Ключ ото всех замков

Знаете это чувство, когда хочется и колется? Когда не знаешь, что будет лучше – оставить идею или выполнить её в лучшем виде. Попов сейчас находился именно в таком состоянии. С одной стороны, он не знал ничего ни об этих людях, ни об их намерениях. Мысли он, к сожалению, читать не умел. С другой – абсолютно точно было ясно, что дело нечисто и нужно уходить, пока еще есть такая возможность. Арсений сопоставлял факты. Вспомнил про кровь, взятую у него, про второго человека, про недопомощницу и про ее нежелание говорить о ситуации. Будто он здесь находится не как человек, а как плод экспериментального воздействия этих людей на человека внутри него. А ведь человек там был до сих пор. Свен радовался, печалился, злился, разочаровывался, мечтал, но все эти эмоции были для Арсения, - можно сказать, его второй личности, взявшей контроль, - ничем. Пустым звуком, неясным откликом в душе, которая тоже имелась, тоже переживала вместе с Человеком его эмоции, сидя рядом с ним взаперти. Этот замок нельзя было снять, нельзя было выпустить на свободу пленников, потому что Арсений сам выкинул этот ключ. Или потерял. Если он вообще когда-нибудь был. Проблемы уйти из этого места не было, но он сомневался, как сомневается каждый. Только это семя сомнения посеяно не опасением за себя. Арсений не мог просто уйти, не разузнав всю правду об этом месте, ведь это касалось его напрямую. Если об этом «проекте» узнает мир, все рухнет. Люди не умеют принимать изменения в их размеренной жизни, должна подняться настоящая паника. Хотя никто пока что не знал, с какой целью вообще создавался Арсений. Да и этот, второй, влиял на восприятие ситуации Поповым, ведь раньше он не встречал таких же, как сам. Кто знает, может, он пару раз прошел мимо таких на улице, в каком-нибудь далёком 1897 году или не очень далёком 2030, и ничего даже не щёлкнуло, не зашевелилось внутри. Арсений задумался на секунду, а Свен уже взял инициативу в свои прозрачные руки, сквозь которые медленно потекла вода воспоминаний. *** - Привет. Я медленно поднял голову от земли, прекращая крутить в пальцах сигарету. Убрал ее в карман пиджака, поправляя шляпу на голове. - Здравствуй, - на меня смотрели два зеленых глаза. Их обладательница – маленькая, лет, может, пяти-шести, девочка, с русыми волосами и бантиками на аккуратной голове – улыбнулась, когда я посмотрел на нее. - А мне можно говорить тебе «ты»? Я отодвинулся, чтобы она смогла сесть рядом со мной на скамейку. Детская площадка была невдалеке, видимо, оттуда она и пришла такая.. необычная. - Ты ведь уже говоришь мне «ты», - оповестил ее я. Русая макушка поникла, и она нервным жестом закрутила край своего синего платьица. - Мама не разрешает мне общаться с незнакомыми, а тем более говорить мужчине «ты», - кажется, этот факт расстраивал ее. - На дворе 20-ый век. Думаю, уже можно отойти от этих «вы» и «вам». В приличном обществе тебя определяет не столько слог, сколько твое умение показать себя. Кем ты хочешь стать? - Я не знаю, - девочка осмотрела мой внешний вид. Кажется, ей не понравились мои ботинки с острыми носами, - Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Я Лиса, мне почти 6, - затараторила девочка, и почему-то я был уверен, даже если шесть ей исполнится через 10 месяцев, для Лисы это означает «почти». А как меня зовут? А сколько мне лет? - Я.. Арсений. Но иногда меня называют Свеном. - Это же совсем разные имена, - фыркнула девочка, - Свен как свин, - со смешным акцентом выговорила она, - Арсений лучше. - Буду знать, - улыбнулся я. - У тебя есть дети? С каждым вопросом я все четче ощущал тупик, на который натыкался. Эта особа слишком живая для меня. Слишком любопытная. Слишком жизнерадостная. Она думает, что разговаривает с обычным человеком, решившим отдохнуть на лавочке в парке во время прогулки. Но как это дите ошибается.. - Лиса, мне кажется, тебе пора обратно на площадку. А лучше домой, к матери и к отцу. - У меня еще скоро родится братик или сестренка. Я очень жду его или ее. Я буду играть с ним и любить. Так у тебя есть дети? - Нет, - надеюсь, - а у тебя? Малышка засмеялась, и я будто услышал чистый хрусталь, который переливается в лучах летнего солнца, отражая тысячи этих лучей от себя. Именно этот звук отражения я и слышал. - Ты хороший, смешной. Мне нравятся такие дяди, не то что муж моей тёти. - Надеюсь, твой муж не будет похож на мужа твоей тёти, - я наклонился, чтобы хоть на секунду рассмотреть получше ее глаза. Вообще, было непонятно, как природа смогла воссоздать этот цвет, еще и перенеся его на радужку. Он был таким ярким, каким не бывает даже молодая летняя. Таким светлым, каким не бывает солнце, восходящее и означающее приход нового дня. И таким по-детски наивным, что ни в коем случае не хотелось очернить этот девственный изумруд, два осколка которого навсегда запечатались в ее взгляде. Но я знал, что жизненные перипетии заставят этот природный камень затереться и померкнуть. Как гасло все, что переживало тяготы и горести этой жизни, -  Мне пора, Лиса. - Как жалко, мы же только начали разговаривать.. *** Но тогда он был не в силах думать о том, что сделается с этими чудесными глазами по прошествии лет этак пятнадцати, а может и раньше. Как они столкнутся с тем, что изменит их навсегда. Невозможно было знать, что это будет – горечь потери, обиды или вселенского страдания. Ясно было, что это «что-то» ни за что не пройдет мимо, всенепременно наложив свой отпечаток и на маленькую Лису, в тот момент ожидающую лишь рождения своего брата или сестры. Арсений поднялся со своего места и ушел, конечно, не надеявшись больше на встречу с этой необыкновенной девочкой. Во всяком случае, в том виде, в котором она предстала ему тем летним вечером 1909 года. Черная макушка откинулась, соприкоснувшись со стеной позади. Сидеть на кровати уже было не то что скучно, скорее, непродуктивно. Арсений к такому не привык. В таком состоянии безделия он был подвержен атакам своих же воспоминаний прошедшей жизни, эпохи, большого пласта развития человеческого общества. Брюнет встал с кровати, начиная ходить по комнате и не находя ничего, что могло бы подсказать ему дальнейший сценарий развития событий. Стол не содержал ни в себе, ни на себе ничего интересного. Впервые за долгое время.. очень долгое время Арсений не знал, что ему делать. И дело было не в скуке и не в страхе. Это было абстрактное ощущение неизвестности, как будто будущее закрыли от него черной, не пропускающей ни луча света тканью. Все находящееся за ней – тайна, которая будет открываться ему только как постфактум, по мере каждого прожитого часа. Уложив голову на подушку мужчина смотрел в безукоризненно белый потолок, теперь лишь изредка моргая. В этой голове не было больше мыслей. Ни о маленькой девочке 1909 года, ни о войне 1913, ни о странном повороте событий, который решила предоставить ему его достаточно долгая (именно из-за этого поворота) жизнь. *** - Прошу за мной, Арсений, - он не знает, сколько времени прошло, но вдруг дверь открылась, пропуская мисс Бек. Без лишних слов мужчина поднялся со своего места, подходя к дверному проему. Коридор был так же бел и чист, как его совесть. Имеется в виду, что только с виду. Что-то в этом здании не позволяло Арсению расслабиться, а когда перед глазами выросла большая, казалось, бронированная дверь, ничего хорошего в дальнейшем развитии событий он и не смел ожидать. - Убивать меня пришли? – мирно поинтересовался Арсений. - Что вы, - повернулась Карин, в руках у нее был револьвер, направленный на него, - лишь посмотреть на вас во всей вашей красе. - Это… - Да, вы абсолютно правы. Та же модель, - из руки Карин на Попова глядел точно такой же револьвер, что лежал в сундуке. Том самом, 149 лет назад найденным под двумя березами. - Пока что я не научился уворачиваться от пуль, - с толикой наигранной грусти отозвался брюнет. - Зато вы умеете их не замечать, - пистолет провернулся в руке Карин, и теперь на Арсения было обращено не дуло, а рукоять, - во всяком случае, надеюсь на это. Восемь патронов, десять бойцов. В данный момент речь не о вашей жизни. Карин обернулась на дверь, что начала отрываться. - О чей же жизни речь, если не о моей? - Об их, - отозвалась женщина. Комната была обустроена прям под перестрелку. Деревянные и металлические ящики, свет не слепит, но и не приглушен, для лучшего обзора, множество укрытий другого плана… и десять человек, экипированных и стоящих с автоматами в руках, все как на подбор. У каждого черная повязка от носа до шеи. Лишь глаза видны, но и те будто не живые. - Я должен убить их всех? - Если вы сможете убить их всех, я вас буду боготворить. - Зачем мне это делать? – единственный вопрос, оставшийся в голове брюнета. - А вам нужна мотивация? - Допустим, да. Не желаю забирать жизнь десятерых неизвестных мне человек. Карин сделала неопределенный жест рукой, и двое человек отделились от общей линии, оставив свои автоматы на своих прежних местах. Они надвигались на женщину и мужчину, покоящихся возле двери. - Игра уже началась? – поинтересовался Арсений. - О, нет, - улыбнулась шатенка, - это лишь прелюдия. Двое мужчин обошли брюнета с двух сторон, неожиданно заломив тому руки. Попов упал на колени, выпустив данный ему в руки вальтер. Карин достала из кармана халата шприц, наполненный не внушающей доверия белой жидкостью. Игла вошла в сонную артерию Арсения. - Могли бы просто попросить не двигаться, - безучастно сказал тот. - Извините за лишнюю грубость, я не могла так рисковать. - Что теперь? Умру через 15 минут, если не перебью тут всех? – двое отделившихся вернулись на свои места в ряду, а брюнет встал обратно на ноги. - Нет, что вы, - Карин достает что-то, похожее на пульт от телевизора, - Лучше. Ее лицо трогает легкая улыбка. Это последнее, на что Арсений может среагировать самостоятельно.