Говорю люблю тебя, колхозник

— Ироды! — помешивая молоко в кастрюле, стоящей на плите, бурчит под нос бабуля. — Угробили мне ребенка! — продолжает причитать, добавляя в молоко мед. — Бабуль, ну хватит, — виноватым голосом произносит Намджун, поглядывая то на укутанного в одеяло Чонгука, сидящего напротив, то на разъяренную бабушку, что мечется по кухне и столовой. — Нам всем грустно, что Чонгук заболел, но что уж поделать. — Ишь, грустно им! — мотает головой бабуля, ставя перед Чонгуком самодельное лекарство от кашля и мягко проводя по его волосам. — А хоть кто вчера думал, прежде чем его в ледяную воду-то пускать, а? Кто ж додумался полезть в реку? — Я предложил мальцам искупаться, — не смея поднимать глаз, признается дед. Бабушка тут же охает, и уже было берется за полотенце, висящее на плече, как за него вступается Намджун. — Ну ба, не ругай деда. Он же никого из нас не заставлял в воду идти, — и видя, что аргументы в защиту деда не шибко работают, решает сместить внимание на брата. — Тэхен вообще Чонгука в воду кинул, да ещё и в одежде. Он потом всю дорогу до дома ехал в мокрых вещах. Бабушка тут же вскидывает брови, глядя на внука с таким недовольством, что Чонгуку его становится немного жаль — но только на немного, ведь именно из-за этого засранца он и проснулся около пяти утра с забитым носом и сильной болью в горле. Чонгук давно не помнит, чтобы ему было так фигово: вроде и температура небольшая, всего тридцать семь и четыре, но морозит жутко, ещё и все кости ломит. Состояние можно описать «как какашка». Ей-богу, лучше бы его Тэхен в куст розы под окном кинул, чем это терпеть... — Нет, ну мозги вообще есть?! Это ж надо было додуматься! — вспыхивает Михо, театрально хлопая в ладоши. — Жить будет, — подливает масла в огонь Тэхен, продолжая с полным безразличием на лице есть свой завтрак. Кажется, того совершенно не кусает совесть (если она вообще есть) из-за того, что Чонгук заболел по его вине. — Кто ж знал, что городские такие хилые. — Ты гляди на него, самый умный нашелся! Вот и будешь за Чонгуком сегодня присматривать! Оба парня тут же переводят взгляд на старушку: Чонгук — полный удивления, Тэхен же — явно недовольный. — Ему что, пять лет? — вскидывает бровь Тэхен. — Не пять, но за больным человеком всегда уход нужен. Вдруг температура поднимется. Да и нужно будет растереть его, бульончик сварить. Я б сама осталась, да мы с дедом уже как месяц назад договорились приехать к семье Ча в гости. А Намджун и Сокджин на работу едут, — уже успокоившись, поясняет бабуля, заботливо приобнимая Чонгука, попивающего свое молоко и наблюдающего за этими разборками, за плечи. — А мне работать, что ли, не надо? — Ну правда, Тэхен, — принимается уговаривать Сокджин. — Мы с Намджуном должны встретиться с господином Хваном, а после мы вполне справимся и без тебя. Оставайся, искупишь свою вину за вчерашний проступок. Чонгук поворачивает голову влево, замечая, как Тэхен устало вздыхает. Он и правда не хочет мучить ни себя, выслушивая постоянные упрёки из-за своей внезапной простуды, ни Тэхена, которого, считай, вынудили с ним сидеть, а потому решает подать свой до жути хриплый голос: — Да не нужно, я и сам могу отлежаться... — Никаких отговорок, — мотает головой бабушка, не принимая возражений. — Ты наш гость, Чонгуки. Что ж мы, бросим тебя одного, когда тебе плохо? На том и порешили: братья первыми уехали на работу, а баба с дедом принялись собираться в гости, параллельно рассказывая, как нужно следить за больным. Чонгук, выслушивая про какие-то капустные листы и малиновый чай, уже догадался, что в дело пойдет народная медицина — никаких таблеток и капель ждать не стоит, в деревне свои методы борьбы с простудой. Стоило только старшим уехать, как Тэхен приказал Чонгуку отправляться в свою комнату, пока он покормит скот — на нем сегодня уход не только за ним, а ещё и за всем хозяйством. Чонгук же, душа сердобольная, решил Тэхену немного помочь: укутался в одеяло покрепче, ведь после вчерашнего вечернего дождя на улице было немного прохладно, надел первые попавшиеся валенки, стоящие в шкафу, и, с видом самого первого модника в деревне, поплелся в огород за малиной, чтобы самостоятельно сделать себе чай. Чонгуку и правда неловко, что из-за него Тэхен не поехал на работу, да ещё и вынужден обслуживать его, как какого-то немощного. Он что, сам не может за собой поухаживать? Но до огорода он так и не дошел: Чонгук поднял сонный взгляд вперёд, замечая перед собой петуха. Большого такого, с красивыми разноцветными перьями и красным гребешком. Петух чуть наклонил голову, рассматривая непонятное существо перед собой, а после, совершенно неожиданно, расправил крылья в стороны, начиная на него бежать. — Эй, ты чего! — округлив глаза, хрипло выдал Чонгук. Ему для полного счастья только петуха не хватало! Он тут же бросился в обратную сторону, призывая этого бешеного остановиться: вот только петуху до его криков было до лампочки, а потому так и носились вокруг по двору, пока к ним не подошёл Тэхен. — Ты какого черта орёшь? — довольно грубо произносит Тэхен, наблюдая за метаниями парня, за которым носится петух. — Ебушки-воробушки, помоги! — чуть ли не плача от паники, просит его Чонгук. Тэхен на его просьбу лишь закатывает глаза, но все равно подходит ближе, заслоняя тело Чонгука своим. А Чонгук цепляется за него как за спасительную соломинку, боязливо поглядывая на этого психа из-за тэхенова плеча. До сегодняшнего дня Чонгук даже не догадывался, что петухи такие стремные! Ему даже страшно представить, что бы с ним стало, если бы это недоразумение в перьях его догнало. Да и проверять как-то не хочется, если честно. — А ну кыш отсюда, — шикает на петуха Тэхен, и, взяв какую-то палку, принимается загонять беглеца обратно в свой загон. Чонгук смотрит на своего спасителя с нескрываемым восторгом: Тэхен петуха ни капельки не боится, а тот его — очень даже! Нет, ну вот это деревенский герой! Чонгук уже знает, про кого будет следующая часть Марвел. — А ты какого черта на улице забыл? — вновь подойдя к нему, спрашивает Тэхен, скрещивая руки под грудью. — Разве я не сказал тебе идти в свою комнату? Или ты хочешь ещё дольше болеть? — Я думал малины сходить нарвать, — шмыгнул носом Чонгук, глядя на Тэхена исподлобья. Рядом с ним он постоянно чувствует себя провинившимся школьником: то ли аура у Тэхена такая, то ли в его присутствии у Чонгука и правда отключается мозг, что он и слова вымолвить не в состоянии. — Я сам нарву, — беспрекословно заявляет Тэхен, разворачивая его за плечи на сто восемьдесят и чуть подталкивая в спину. — А сейчас иди в комнату и ложись в постель. И не дай бог, когда я вернусь, тебя там не будет. Чонгук лишь понятливо кивнул, направляясь обратно в дом. Что ж, лучше и правда слушаться Тэхена — страшнее петуха только он. Уже добравшись до кровати, понял, что, бегая по двору, замазал одеяло грязью, а потому пришлось идти в ванную комнату; скинув то в стирку и захватив по пути рулончик туалетной бумаги, — нос был полностью забит, — вернулся в свою комнату, тут же сворачиваясь калачиком на мягкой постели и тяжко вздыхая. Вдруг захотелось в объятия своей бабули, до которой он так и не доехал: планировал сделать сюрприз, объявившись на пороге дома, вот только не ожидал, что судьба занесет его к Кимам. И пускай они и были заботливы и дружелюбны, родного человека не заменит никто — а Чонгук с уверенностью мог сказать, что именно бабушка и была для него самым близким из всей семьи. В отличие от родителей, которые, даже когда он был ещё ребенком, уделяли ему совсем мало времени, та всегда относилась к внуку с пониманием — она была первой, кому Чонгук признался в своей ориентации, и несмотря на устарелые взгляды на жизнь приняла его таким, какой он есть. За такими размышлениями Чонгук и уснул на добрых полтора часа: проснулся он от того, что кто-то аккуратно тормошит его за бок. Кое-как разлепил глаза, с горестью осознавая, что после сна чувствует себя ещё более выжатым, чем до. — Просыпайся, надо перекусить, — кивая подбородком на тумбочку. Чонгук, кряхтя как старый дед, медленно сел на постели, замечая, что все это время был укрыт одеялом. Свое-то он в стирку отправил, так откуда на нем... неужели Тэхен принес одеяло и укрыл его? Звучит как что-то из разряда фантастики, но, судя по всему, это вполне реально. На тумбе стоял горячий бульон и тот самый малиновый чай. — Спасибо, — прохрипел Чон, ставя тарелку с бульоном себе на колени; зачерпнул немного на ложку, уже было поднося ко рту, как к его лбу неожиданно прикоснулась ладонь Тэхена, от чего он замер, переводя на него непонимающий, поплывший взгляд. — Лоб горячий, — хмурясь, произнес Тэхен. — Как ты себя чувствуешь? — Фигово, — устало усмехнулся, наконец отправляя ложку супа себе в рот. На удивление, вкус был весьма хорош: наваристый, чуть горячий, но не обжигающий. Тэхен, оказывается, неплохой повар. — Очень болит голова, морозит, ещё и горло першит. — Нечего было гацать с температурой по улице, — как всегда с упрёком. Чонгук на его слова никак не отреагировал, продолжая есть и параллельно раздумывая над тем, почему не уходит. Почему сидит и наблюдает, да ещё и с какой-то подозрительной ухмылкой на лице. Неужто яда подложил? — Как супчик? — Вкусно, — настороженно ответил Чонгук, жопой чуя, что сейчас что-то произойдет. Он опустил взгляд в тарелку, вылавливая оттуда кусочек мяса и отправляя его в рот: нежное, вкусное. Чонгук чуть ли не глаза от удовольствия прикрывает, пока Тэхен не выдает кое-что ужасное: — Решил твоего обидчика наказать. Чонгук замирает. Сначала до его больной головы вообще не доходит смысл сказанного, но когда Тэхен кивает на суп, он чуть ли не давится. — Ты что, убил его?.. — шепотом, испуганно. Петух ему (по понятным причинам) не очень нравился, но не убивать же его за это... Тэхен одной фразой смог и аппетит ему отбить, и обеспечить плохое настроение вперемешку с чувством вины до конца дня. — Ты... Ты убийца! — увидев положительный кивок в ответ на свой вопрос, тут же разошелся в ругательствах. Нет, ну это ж надо быть таким жестоким! Он, оказывается, живёт в одном доме с тираном! — И это вся твоя благодарность? — непонимающе вскидывает брови Тэхен, склоняя голову к плечу. — Я ради тебя, можно сказать, подвиг совершил, а ты на меня ругаешься? — Да иди ты нафиг с такими подвигами, герой недоделанный! — сведя брови к переносице, выплюнул Чонгук. — Я вообще не думал, что ты такой жестокий! Изверг! Тэхен на его оскорбления никак не реагировал: сидел молча на кровати, наблюдая за его гневной тирадой с какой-то лёгкой, непонятной Чону ухмылкой. — Согласен, изверг, — подтверждающе кивнул, тем самым вводя Чонгука в лёгкий ступор. — Не каждый способен достать из морозилки замороженное мясо и сварить бульон, — невинно пожал плечами Тэ, от чего Чонгук даже рот открыл. Это что, шутка типа? Ему весело должно быть? Объясните кто-то Чон Чонгуку, а то он деревенский юмор не выкупает. — Так ты его не убивал? — на всякий случай уточняет, с облегчением вздыхая, стоит Тэхену отрицательно мотнуть головой. Что ж, теперь можно снова бояться ходить по двору, зато спать со спокойной душой. — Но я все равно не стану извиняться за свои слова! — надувшись, заявляет Чонгук. Для полноты картины ему только руки под грудью не хватало скрестить, но заняты — тарелку придерживают. — Да больно нужны мне твои извинения, — равнодушно заявляет Тэхен, поднимаясь с постели и глядя на Чонгука сверху вниз, от чего тот нервно сглатывает. Тэхен единственный для него человек, который одновременно и пугает до чёртиков этим холодным взглядом и стальным голосом, и вызывает восхищение своей красотой и сильным характером. Чонгук рядом с ним чувствует себя тем самым омежкой из фанфиков, которые он иногда читает, но длится это до тех пор, пока Тэхен не открывает рот, выдавая что-то оскорбительно-унизительное. — Все что мне от тебя сейчас нужно — чтобы ты поел, пока я схожу за градусником. Давай, живо. — Командир фигов, — тихо буркнул Чонгук, стоило Тэхену выйти из комнаты. Он зачерпнул немного юшки на свою ложку, параллельно раздумывая над тем, что компания Тэхена не так плоха, как казалось изначально. Чонгук вообще думал, что тот кинет его на произвол судьбы, а сам отправится заниматься своими домашними делами. Но, вопреки ожиданиям, Тэхен был довольно заботлив, пускай и не обошлось без нескольких грубых выражений и глупых шуток. Супчик вон ему сварганил (и очень вкусный, знаете ли!), от петуха защитил, за малиной в огород сходил... В какой-то момент Чонгук даже задумался, а не про него ли говорили карты, но эти мысли были быстро выкинуты из головы: из всех троих братьев Тэхен меньше всех смахивал на бисексуала или гея, да и относился он к нему не так тепло, как это делали Намджун или Джин. Последний, к слову, уже даже не рассматривался в кандидаты на роль его парня: ещё вчера вечером Сокджин сказал ему, что Чонгук для него — как младший братик, которого хочется только оберегать и лелеять, и Чон, в принципе, от таких слов совсем не расстроился. В конце концов, братья Ким не единственные парни в этой деревне, а потому он обязательно займётся поисками своего суженого, как только поправится. Его личный доктор появляется в комнате спустя несколько минут, держа в руках градусник, какую-то небольшую баночку и железную миску с исходящим от нее паром. Чонгук к тому времени успевает доесть бульон и даже начинает пить чай. — Ставь градусник, — произносит Тэхен, и Чонгук отставляет чашку обратно на тумбу, пихая чуть прохладный металлический наконечник себе под мышку. — А что это? — интересуется, пытаясь заглянуть внутрь миски. Тэхен ставит ту на тумбу, усмехаясь, когда видит растерянный взгляд Чонгука, направленный на капустные листы в кипятке. — Ляг на спину и задери футболку до шеи, — командует Тэхен, оставляя его вопрос без ответа. Чонгук покорно выполняет его указания, с опаской наблюдая за умелыми действиями Тэхена. Лежать вот так перед ним, — с задранной футболкой и голым торсом и грудью, — более чем неловко, но Чонгук старается расценивать все происходящее как обычное посещение доктора. Пускай и методы лечения для него, городского, кажутся весьма странными. Да и Тэхену до его тела абсолютно до лампочки — стоит себе, возится с этими капустными листами, совершенно не обращая на него внимания. Чонгуку даже немного обидно, ведь тело у него красивое — не зря ж он столько потел в спортзалах да на диетах сидел. Да уж, гадалка точно не про него говорила — и на секундочку взгляда не кинул. — Это компресс от кашля. — Будет больно? — задаёт самый глупый вопрос, но Тэхен, на удивление, никак по этому поводу не шутит. — Нет, — мотает головой, начиная наносить разогретый мед ему на грудь. Движения у него аккуратные, умелые. Чонгук даже через такие лёгкие касания ощущает всю его силу, и это, признаться, чертовски ему нравится. Он всегда был падок на красивых и сильных, но при этом заботливых мужчин, за которыми себя чувствуешь, как за каменной стеной, вот только найти такого, оказывается, по-настоящему трудно. Стоит только вспомнить его бывших, у которых кроме личика не было ничего за душой. — Кашель пока не сильный, но к вечеру может стать хуже. Простуда только в самом разгаре, да и ты сегодня по улице бегал. Горло тебе за это спасибо не скажет. — Мне никогда не делали компрессы, — поджимает губы Чонгук, ощущая жар на грудной клетке, стоило Тэхену приложить к его телу первый капустный лист. — Когда я болею, всегда лечусь таблетками. — И зря — одна химия. Вот увидишь, что встанешь на ноги всего за несколько дней, не выпив ни одной таблетки, — уверенно заявляет Тэхен, заканчивая делать ему компресс. — Обещаешь? — протягивая мизинец, зачем-то спрашивает Чонгук. Тэхен смотрит ему в глаза несколько секунд, прежде чем скрепляет их пальцы вместе. — Обещаю, — кивает. — Это в моих же интересах — вылечить тебя как можно скорее. Выглядишь сейчас так плохо, что над тобой даже шутить не хочется. Чонгук фыркнул. Шутить ему не хочется, ага. — Давай сюда градусник, — напомнил ему Ким, и Чонгук достал тот из подмышки, протягивая его чуть дрожащими от общей слабости в теле руками. Тэхен посмотрел на ртутный столбец, тут же хмурясь. — Черт, поднялась. Уже тридцать восемь и два. — Я умру? — бесцветным голосом тихо поинтересовался Чонгук, получая в ответ суровый взгляд Тэхена, от которого по коже пробежала волна мурашек. — Да, — Чонгук испуганно округлил глаза, вовсе не ожидая получить такой ответ. — От моих рук, если не перестанешь задавать глупые вопросы. Сейчас ляг и постарайся уснуть. Я разбужу тебя ближе к вечеру, чтобы снова проверить температуру. — Но я не хочу спать, — неуверенно пробормотал. — Хочу, не хочу — надо, — безапелляционно заявил Тэхен, наклоняясь над ним, чтобы укрыть одеялом, словно маленького ребенка. Чонгук случайно столкнулся с ним глазами, чувствуя, как сердце начинает стучать пуще прежнего. Сейчас Тэхен не такой колючий, как обычно — он заботливый и внимательный, и это не может не подкупать, заставляя разливаться непонятному теплу в груди. — Отдыхай, — произносит напоследок, прежде чем покинуть его комнату, тихо прикрывая за собой дверь. Чонгук же ещё долго не может уснуть.

***

Вечер подкрался незаметно. Большинство времени Чонгук просто спал, просыпаясь парочку раз для того, чтобы высморкаться или сходить в туалет. За окном разбушевалась непогода — дождь громко бьёт по окнам, солнца на небе и подавно нет, даже слышно, как иногда завывает ветер. Не позавидуешь тому, кто сейчас на улице. Чонгук же — в мягкой и теплой постели, снова сморенный сном. Тэхен входит в его комнату практически бесшумно, расставляя на тумбе весь необходимый инвентарь. Переводит взгляд на больного, с досадой поджимая губы: Чонгук свернулся на кровати калачиком, иногда подрагивая то ли от холода, то ли от недомогания. Черные пряди прилипли к взмокшему лбу и шее, а до слуха то и дело доносится тихое сопение вперемешку с тяжёлым хрипом. Тэхену совершенно не хочется его будить, но надо — лоб все такой же горячий, как и днём, а значит стоит сбить температуру, раз та сама не хочет уходить. Просыпается Чонгук не сразу: сонно моргает покрасневшими глазами, явно не понимая, что сейчас происходит, а после переводит замыленный взгляд на Тэхена, что стоит у его кровати. — Вставай, будем сбивать твою температуру, — Чонгук на его слова болезненно жмурится, явно не желая совершать хоть какие-либо телодвижения. Тэхен его понимает — сам ведь не раз вот так валялся с простудой, вот только он всегда придерживается одного простого правила во время болезни — нет никакого «хочу», есть только «надо». — Давай, Чонгук, потом легче будет, — обещает Тэхен, аккуратно стягивая с его тела одеяло. — Что ты будешь делать? — хрипло, от чего на глаза чуть ли не слезы наворачиваются. Тэхен даёт ему в руки чашку горячего чая. — Пей, а я пока сниму твой компресс. Он уже не нужен. Чонгук лишь устало кивнул, позволяя ловким рукам Тэхена поднять его футболку до груди. Все тело было липким и потным, вот только такого чистюлю, как Чонгук, это сейчас мало заботило. Из постели вылезать не хотелось, а уж про душ и речи быть не могло. Он поднес чашку ко рту, без задних мыслей отпивая глоток. Рот тут же свело от кислого вкуса, и Чонгук брезгливо сморщился, силясь не выплюнуть эту жижу обратно. — Фу, что это? — кое-как сглотнув, поинтересовался Чонгук. Тэхен на секунду отвлекся от своего занятия, откладывая капустный лист на заранее подготовленную тарелку, и лаконично объяснил: — Клюквенный чай. Пей без разговоров, принцесса, он хорошо помогает от температуры. Как всегда, не принимая возражений. Чонгук со слезящимися глазами медленно потягивал свой чай, прекрасно понимая, что лучше уж этой кислятиной давиться, чем коньки тут отбросить. Понимал ведь, что таблеток ему не видать, а потому приходилось спасаться тем, что давали. Тэхен закончил снимать с него капустные листы, и, сходив в ванную за мокрым полотенцем, принялся обтирать его грудь от меда. — Снимай футболку и ложись на живот, — откладывая полотенце на тумбу, произнес Тэхен. У Чонгука сил не было даже на лишние вопросы, а потому он молча поднял руки вверх, чтобы Тэхен ему помог. Кое-как перевернулся на живот, лениво моргая ресницами в ожидании, что ж с ним будут делать. И когда Тэхен открыл бутылку водки, нанося немного на свою ладонь, Чонгук непонимающе округлил глаза. Деревенские методы лечения удивляли его с каждым разом всё больше и больше. Первым делом Тэхен стянул с него носки и, положив его ступни на свои колени, принялся поочередно их растирать. Чонгук даже глаза от наслаждения прикрыл: Тэхен двигал пальцами быстро, но точно, иногда надавливая на те или иные точки. По коже пробежался табун мурашек от приятных ощущений. Ещё никто не делал ему массаж ног, и пускай Тэхен делает это только в лечебных целях, а не просто ради его удовольствия, оттого не менее приятно. Закончив с ногами, Тэхен вновь смочил руки водкой, переходя на его спину. Растер лопатки, руки, область подмышек. Чонгук лежал и наслаждался каждым его действием, но длилось это ровно до того момента, пока шершавые ладони Кима не скользнули ещё ниже, к его пояснице, доходя до кромки штанов. Чонгук испуганно замер, стараясь лишний раз даже не шевелиться, в то время как Тэхен, словно издеваясь, интенсивно растирал его кожу, иногда забираясь кончиками пальцев под трусы. Делал он это ненамеренно, стараясь просто нанести свое «лекарство» как можно на большую площадь тела, вот только от того не легче. Чонгука снова бросило в пот, но это не имело ничего общего с простудой. Он не привык, чтобы кто-то так в открытую его лапал, пускай и в медицинских целях. Несмотря на свой весёлый и лёгкий характер, Чонгук все равно был достаточно стеснительным. Благо, его мучения длились недолго: уже спустя пару минут Тэхен отстранился, закручивая бутылку водки и отставляя ту на тумбу. Чонгук уже было потянулся за одеялом, ведь его все ещё сильно морозило, но Тэхен отрицательно кивнул головой. — Тебе нельзя укрываться. Спирт должен выветриться, так что полежи так. — Но мне холодно, — загнанно прошептал Чонгук, встречаясь глазами с Тэхеном. В голову закралась одна интересная мысль, и Чонгук, переступая через себя, все же тихо выдавил: — Ты можешь... Полежать со мной? Повисла тишина, разбавляемая лишь звуками разбивающихся о стекло капель. Чонгук затаил дыхание в ожидании ответа, который однозначно будет отрицательным. И правда, на что он надеялся, прося его об этом? Что Тэхен тут же побежит исполнять его просьбу? Ага, размечтался. Такое может происходить только в его снах, но Чонгук уверен, что даже там Тэхен бы послал его куда подальше. День выдался странным. Это Чонгук понял ещё с самого утра, но окончательно подтвердилось это в тот момент, когда Тэхен молча кивнул, обходя кровать, чтобы лечь рядом. Чонгук повернул голову в его сторону, растерянно хлопая ресницами, а после робко, словно спрашивая разрешения, придвинулся ближе, кладя свою голову на тэхенову крепкую грудь. Его сердцебиение было размеренным и спокойным, чего вовсе нельзя сказать о чонгуковом: сердце колотилось как бешеное, и непонятно — то ли от страха, что его в любой момент оттолкнут, то ли от радости, что Тэхен позволил использовать себя как персональную грелку. В дни, когда Чонгук болел, к нему всегда приходил Хоби, подолгу валяясь с ним в одной кровати за бессмысленными разговорами или лёжа в объятиях. Во время простуды Чонгук всегда становится очень нежным и мягким, желающим почувствовать присутствие кого-то рядом как морально, так и физически. Вот только сейчас, находясь в деревне, у него нет никого. И Чонгук безумно счастлив от того факта, что такой чёрствый на первый взгляд человек как Тэхен согласился просто полежать с ним рядом. Он робко положил свою руку поперек чужой талии, разморенно прикрывая глаза. Тэхен теплый, даже можно сказать горячий (и сами думайте, в каком смысле). Лежать на нем вот так — будучи полуголым, обмазанным водкой с ног до головы, — как минимум странно и неловко, но Чонгук откидывает эти мысли куда подальше, наслаждаясь ценностью момента и расслабленно прикрывает глаза. Впервые в присутствии Тэхена ему было так хорошо.