Говорю люблю тебя, колхозник

Все шесть дней, что он провел в постели, семейство Ким не переставая кружили вокруг него, как курицы-наседки. Бабуля то и дело приносила ему то горяченький бульон, то чаек из различных трав, то молочко парное от их буренки. Чонгук вообще только несколько дней назад узнал, что у них, оказывается, есть три коровы, и ещё много другой живности. Их загоны находились в другой части двора, куда ещё не ступала его нога: в первые три дня его таскали то на агроферму, то на рыбалку, так что времени на осмотр остальной территории у него не было. Старшие братья заглядывали в его комнату до и после работы, интересуясь его самочувствием, а дед стабильно два раза в день приходил к нему со своей хваленой вишнёвой настойкой, наливая ему по рюмочке, чтобы он «продезинфецировался» изнутри. Тэхен же этой самой настойкой обтирал его снаружи. После первого дня своей болезни Чонгук думал, что тот перестанет за ним ухаживать, но он ошибся. Тэхен ему и ягоды с огорода приносил, и заставлял мерить температуру, и давал какие-то мерзотные самодельные капли для носа из сока буряка и лука, от которых ноздри жгло так, что вскрыться хотелось. Но даже несмотря на это ему все равно была приятна забота со стороны младшего Кима, которого он с начала их знакомства считал сухарем. Чонгук полагал, что за время его болезни они даже как-то сблизились, и топор войны можно было смело закапывать, да поглубже, но... Хрена с два. Стоило только поправиться, и вот Тэхен рядом с ним — снова такая же ледяная скала. Ходит с каменной миной, шутит над ним, как всегда, команды всякие раздает. Через пару дней после своего выздоровления Чонгук чувствовал себя самой настоящей Золушкой — не хватало только прекрасного принца: это сделай, и там убери, и про это не забудь. У него ныли все мышцы, ведь Чон сроду не привык к такому объему работы, — в Сеуле за него даже полы мыла домработница, — но если ныл он сам — получал испепеляющий взгляд этого дикаря, решившего, что он бесплатная рабочая сила. Отчасти оно так и было — Чонгук живёт у них уже две недели, и он, пускай и производил впечатление разбалованного родительскими деньгами городского паренька, все равно мозги имел. Понимал ведь, что не комильфо жить здесь на птичьих правах, а потому запихивал свою гордость куда подальше, выполняя все задания по дому или хозяйству. Особенно ему нравилось помогать бабуле с дедом, чтобы те лишний раз не напрягались по жаре: каждое утро поливал клумбы, кормил всех животных, начиная от милой Берты, что обосновалась в его комнате на постоянное место жительства, и заканчивая поросятами, козами и курами, избегая того самого бешеного петуха. Чонгуку он чем-то напоминал Тэхена: такой же наглый и бестактный, нападающий при любой удобной возможности. И если дед с бабой его сильно не нагружали, благодаря за любую проявленную помощь, то вот Тэхен заставлял работать его и стоя, и сидя, и даже раком на огороде. Чонгук порой жалел, что его не приютила какая-то бедная семья с небольшим участком, ведь у Кимов тот был мама не горюй. С таким огородом как у них и никакой супермаркет не нужен: здесь и овощи росли, и ягоды с фруктовыми деревьями, и даже клятая картошка, которую он по случайности перепутал с сорняками, выколупав из земли несколько кустов, за что потом благополучно отгреб от Тэхена. Чонгук до сих пор со слезами на глазах смотрит на свой потрёпанный маникюр с застрявшей землёй под ногтями, не убирающейся оттуда никакими способами. Увидели б его сейчас городские приятели — упали бы в обморок, а то и совсем не узнали б. Вместо ухоженного чистоплотного парня в дорогих шмотках Чонгук превратился в не пойми что. Но когда пашешь с утра до вечера, как проклятый, внешний вид — последнее, о чем задумываешься. Вот такая она — суровая сельская реальность. Однако даже это оказалось цветочками по сравнению с тем, что сейчас от него требовал Тэхен. В семь, мать его, утра. — Ни за что в жизни! — истерично вопит Чонгук, искоса поглядывая на небольшое захудалое здание, что выглядит страшнее самой смерти. Он уже проклинает и этот день, и чёртовы карты, из-за которых он тут оказался, и даже ни в чем неповинных соседей, что пригласили бабушку с дедом на посиделки — даже пожаловаться некому. А над ним тут издеваются, не иначе! Страшнее конца света только остаться наедине с Тэхеном следить за хозяйством. — Давно летал в кучу навоза? — склоняет голову к плечу этот тиран, усмехаясь, когда Чонгук резко выхватывает из его рук пару резиновых перчаток красного цвета. — Ты изверг! — беря в руки лопату, причитает. — Бесчеловечный! Да ты... Ты... — Давай, дерзай, — насмехается, козел. Чонгуку хочется его лопатой переебать, но он себя зачем-то сдерживает. Наверное, понимает, что его потом в этом самом навозе с головой закопают. — Труд и из обезьяны сделал человека. — Это ты меня сейчас с обезьяной сравнил? — ошарашенно переспрашивает Гук, вскидывая брови. — Я такого не говорил, — пожимает плечами, от чего Чонгук вспыхивает, как спичка. Лицо полыхает от злости, и не поймёшь, на кого больше: то ли на этого хама деревенского, то ли на самого себя, что вновь так легко попался на его крючок. — Хватит разговоров. Времени уже семь утра, а мы ещё ни черта по дому не сделали. Чонгук фыркнул, наблюдая, как Тэхен насыпает в ведро корм для кур из мешка. К коровнику они направились в молчании: Чонгук, идя по мощеной дорожке позади Тэхена, прожигал взглядом его спину, мысленно поливая его всевозможным матом. Нет, это ж надо было такое придумать! Чтобы он сарай от навоза почистил, пока Тэхен коровок просто отгонит на пастбище! Да ему от одной мысли об этом дурно, не говоря уже о том, чтобы провести самые незабываемые несколько часов посреди коровьих лепёшек. Все оказалось ещё хуже, чем он думал. Только Тэхен открыл сарай, как в нос ударил "потрясающий" аромат. И пахло нихера не ванилью, знаете ли. Чонгук скривился, закрывая нос двумя пальцами и делая несколько шагов назад. Буренки засранки с гордо поднятыми головами вышли на улицу: им-то хорошо, не они ж за собой будут говно выгребать. — Насыплю курицам зерно, и можешь приступать, — как ни в чем не бывало кинул Тэхен, скрываясь за сараем. Чонгук тяжко вздохнул. Если после всего пиздеца, что он пережил за эти две недели, он не найдет здесь свою настоящую любовь, то это будет фиаско. Да ему этот сарай потом в самых страшных снах сниться будет. Но вот коровы, в отличие от их места жительства, выглядели вполне симпатично: чистые, ухоженные — сразу видно, что не просто скот, а любимые кормилицы. Кто-то вон собачек себе заводит, кто-то хомячков — в деревне же свой вариант домашнего животного. Чонгук решил, что подружиться с «телочками» было бы неплохо. Две буренки были обычной чёрно-белой расцветки, третья же — полностью рыжая. К ней Чонгук и направился, одолеваемый желанием погладить ранее невиданную красоту. — Хорошая моя, — ласково приговаривая, протянул руку. — Красивая такая... Но корова к комплиментам, видимо, не привыкла: только Чонгук коснулся ее спины, как буренка двинула копытом ему в живот, да ещё и с какой силой! Все внутренности аж скрутило, как фрукты в соковыжималке. Он отлетел назад на несколько метров: даже понять ничего не успел, только то, что сейчас снова будет больно от удара о землю, но приземлился Чонгук во что-то мягкое. Подозрительно мягкое... С мучительным стоном открыл глаза, и, о боги, лучше бы он этого не делал... Вся боль от увиденного тут же отошла на второй план, и Чонгук мученически взвыл, покрывая всех и вся трехэтажным матом. На его крики тут же прибежал Тэхен, смотря на него со смесью удивления и смеха в глазах, от чего Чонгук ещё больше завопил. — Ебаный рот, ну что ты смотришь! Помоги мне! — протянул руки вперёд, хватаясь за ладони Тэхена с невиданной силой. — Это пиздец... Пристрелите меня на месте, прошу... Стоя с закрытыми глазами ныл Чонгук, потому что лицезреть говно, в котором он только что вдоволь искупался, было выше его сил. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Тэхен, оглядывая его на признаки ушибов. Догадался, что произошло. Не по своей ведь воле Чонгук в навоз сиганул. — В порядке?! Похоже, что я в порядке?! — истерично завопил Чонгук, опуская взгляд на свое тело. Вся его одежда (как и он сам) теперь имела авторский дизайн в виде коровьих какашек. Штын от него стоял такой, что аж глаза слезились. — Это так мерзко... Твою за ногу, я щас откинусь от этого запаха... — Ну все, не истери, — необычайно по-доброму улыбнулся Тэхен, то ли от жалости, то ли от смеха над всей этой ситуацией. — Сейчас отмоем тебя. Пока Чонгук стоял посреди двора, с ног до головы перепачканный дерьмом, Тэхен погнал коров к калитке, выпуская их на улицу. Контролировать их не обязательно, дорогу и сами знают, а вот Чонгуку он сейчас явно нужнее. Бабуля его прибьет, если узнает, что он Чонгука до истерики довел, да ещё и из-за чего! — Пойдем, — вовсе не брезгуя, взял его за руку Тэхен, ведя почему-то в противоположную сторону от дома. — А мы куда? — тихо хныкал Чонгук, послушно семеня следом. — В огород, в тазу мыться будешь. Думаешь, я пущу тебя в таком виде в дом? — приподнял бровь Тэхен, заводя его на огород. — Какой ещё, нахрен, таз?! — заорал так, что слышали, кажется, все соседи в округе. — Я весь в коровьем говне, из-за тебя, между прочим! — Тэхен поставил перед ним железную ванну. — Надо было меня заставлять туда идти! — все кричал Чонгук, пока Тэхен достал воды из колодца. — Да у меня травма теперь на всю жизнь! — Будешь стоять кричать, или пойдешь наконец купаться? — скептически приподнял бровь Тэхен, наблюдая, как Чонгук тут же замолк. А Чонгуку сквозь землю провалиться хочется, потому что таких отвратительных ощущений он не испытывал никогда в жизни. Он, чуть ли не плача, принялся расстегивать пуговицы на некогда любимой рубашке, которую теперь только сжечь. Стянул ту с плеч, откидывая куда подальше, и уже было потянулся к веревкам на шортах, как понял, что Тэхен все ещё на него смотрит. — Эй, отвернись! — воскликнул Чонгук, прикрывая оголенную грудь руками, словно девица какая-то. К первой брови Тэхена прибавилась и вторая. — Ты серьезно? — уточнил, усмехаясь. Чонгук на его вопрос лишь насупился пуще прежнего, а потому Тэхен развернулся, кидая напоследок: — Раздевайся и залезай в ванну, я пока схожу за мочалкой и гелем. Чонгук прикрыл глаза, пока из груди вырвался усталый вздох. Где он нагрешил в своей жизни, что ему приходится так расплачиваться? Мало того, что корова со всей силы ебнула и он упал в кучу навоза, так ещё и придется сидеть перед Тэхеном в чем мать родила! Для Кима это ничего не значит, но Чонгук, он... Он стесняется. Не своего тела, а своей наготы перед человеком, которого знает от силы две недели. Он, может, и современный, и по парням, но все равно считает, что видеть голым его может только тот, с кем он в отношениях. Тэхен под этот пункт конечно не попадает, но... Всяко лучше, чем и дальше ходить и вонять в прямом смысле слова. Чонгук залез в ванну, садясь задницей на теплое дно — нагрелось на солнце. Обнял себя за колени руками, молясь, чтобы все это закончилось как можно скорее. Для драматичности картины не хватало только голову на сложенные руки положить, но этого уж делать не стал. Лицо — единственная часть тела, которая не пострадала. Тэхен вернулся через несколько минут, держа в руках кастрюлю с кипятком, а под локтем мочалку да гель для душа. Разбавил воду в ведре, чтобы была потеплее, набрал в железную кружку, интересуясь: — Сам или помочь? Чонгук взглянул сначала на кружку, потом на себя, понимая, что если будет делать это самостоятельно — придется убрать руки от тела, и Тэхен увидит то, чего видеть не должен. Отрицательно мотнул головой, намекая на то, чтобы ему помогли. Старший обошел ванну, становясь сзади него и принимаясь поливать его тело водой. Чонгук даже глаза от смущения закрыл, надеясь, что тот смотрит только на его спину, и ни в коем случае ниже. Слово «неловкость» даже на один процент не описывает все то, что он сейчас чувствует. — Воняет... — пробурчал, морщась от неприятного запаха. Спины коснулась чуть жестковатая мочалка, которой Тэхен принялся обтирать его спину. — Нечего было к корове лезть, — упрекнул его, но действия, в отличие от слов, были ласковыми, заботливыми. — Ну я ж не знал, что она так... — Теперь будешь знать, — пожал плечами Тэ, плавно опускаясь все ниже и ниже. От глаз не укрылось то, что чем ближе он подбирался к пояснице и ягодицам, тем больше тело Чонгука напрягалось, а кожа покрывалась мурашками. Тэхен вдруг неосознанно улыбнулся, раздумывая, обычное ли это стеснение, или реакция на его прикосновения к таким интимным частям тела? — Живот хоть не болит? — поинтересовался, потому что действительно беспокоится. Он, может, Чонгука и гоняет, но цели до гроба его довести у него нет. — Немного совсем, — шмыгнул носом, наливая немного геля себе на ладони и принимаясь обтирать руки. В нос ударил приятный запах персиков, что среди этого амбре был словно глоток свежего воздуха. — Сейчас искупаешься, и приложим что-нибудь холодное, — пояснил Тэхен, замечая, как Чонгук коротко вздрагивает, когда мочалка касается его половинок. — Я... Сам, — тихо пробурчал, и Тэхен, никак это не комментируя, положил мочалку в протянутую ладонь. — Давай, я отвернусь, — все так же сидя на бортике ванны, произнес Тэхен. Чонгук недоверчиво обернулся через плечо, и, убедившись, что на него и правда не смотрят, поднялся на ноги, принимаясь их намыливать. — Скажешь, когда все. Помогу водой облиться. Чонгук лишь тихо угукнул, с горящими щеками водя мочалкой по своему телу быстро, но качественно — как-никак, такие грязевые ванны его тело ещё не видало. Было неловко осознавать, что Тэхен сидит всего в нескольких сантиметрах от него, пока он стоит полностью голый, но Чонгук старался об этом не думать. Управился за пару минут и снова сел на дно ванны, говоря Тэхену, что он закончил. Чонгук думал, что самое страшное он пережил, но понял, насколько ошибался, когда Тэхен принялся поливать его водой из кружки, а его горячая ладонь коснулась спины, помогая смыть всю пену. Чонгук даже глаза зажмурил, стараясь абстрагироваться от прикосновений его рук, от которых кожа будто пылала, но вышло с точностью наоборот. Щеки снова покрылись румянцем, и Чонгук невероятно рад, что он к Тэхену сидит спиной, а не лицом. Мучения его длились недолго: Тэхен, закончив с водой, направился к бельевой верёвке, снимая оттуда свое полотенце. Снова встал сзади него, распахивая то, и, зная наперед, отвернулся, прикрыв глаза. Чонгук, чувствуя себя пятилетним ребенком, поднялся на ноги, позволяя накинуть на свои плечи теплую махровую ткань, что даже после стирки пахла им. Тэхен не пользовался парфюмами, но за две недели Чонгук стал различать его личный запах, с ужасом осознавая, что тот ему очень даже нравится. Чаще всего от Тэхена исходил еле уловимый аромат древесины и свежескошенной травы, когда тот возвращался с работы — прибавлялись и нотки пота, но даже это не отталкивало Чонгука, а наоборот. От Тэхена пахло настоящим мужчиной, и этот запах нравился ему куда больше тех дорогих одеколонов, которыми пользовались его бывшие. Чонгук охнул, когда Тэхен неожиданно подхватил его на руки, как какую-то барышню, неся в сторону дома. Его лицо выглядело невозмутимым, в то время как Чонгук, душа стеснительная, вновь залился краской. — Мне кажется, от меня все ещё тхнёт... — решил отвлечься Чонгук, лишь бы не зацикливаться на внезапно возникшем тепле в грудной клетке. Они встретились глазами, и Тэхен, не сбавляя шага, начал сокращать расстояние между их лицами, от чего Чонгук за долю секунды испытал пятьдесят оттенков гейской паники. Его шеи коснулся кончик носа Тэхена. Одно касание — зато сколько ощущений, вскруживших голову не хуже пятнадцатилетнего виски. — Тебе кажется, — «успокоил» его Тэхен, добавляя: — Пахнешь персиками. Чонгук поторопился. Вот сейчас самое время пристрелить его на месте. Тэхен донес его аж до самой спальни, аккуратно кладя на постель. Глянул на время, чуть хмурясь, а после направился обратно к двери. Эх, вот и потухли те немногочисленные искры в их ещё не разгоревшемся пламени. — Оденешься, отдохнёшь, сколько потребуется, а после приходи в огород, помогать будешь. К живности сегодня не приближайся, а то впечатлений с тебя хватит, — последнее, что произнес, прежде чем прикрыть за собой дверь с обратной стороны. Чонгук тихо вздохнул, сворачиваясь клубком на кровати рядом с Бертой. Он знать не знает, от чего у него сегодня больше всего впечатлений: от коровы, или от того, что произошло после.

***

К вечеру было решено отправиться в клуб. И кто же предложил это замечательную идею? Сокджин? Может быть Намджун? Нет, деда! Сидя за ужином, уже когда вся семья была в сборе, Чанхо вдруг понял, что их городской гость ещё не видел местной достопримечательности — сельского клуба. Чонгук с улыбкой на лице слушал историю деда о том, как они с супругой познакомились там ещё пятьдесят лет назад на одной из вечеринок. Подразумевая «вечеринку» дед имел в виду танцы под игру на баяне, но, по его словам, глава сельрады подогнал им неплохую стереосистему, а потому в клубе отбоя от местной молодежи нет. Чонгук обожает веселиться и танцевать, да и перспектива глянуть на деревенский клуб звучит для него весьма заманчиво. Старшие братья, пускай и устали за целый день на работе, на предложение тоже отреагировали положительно, решив прихватить с собой ещё и своих друзей — Юнги с Чимином. Даже Тэхен упираться не стал. Поворчал немного, скорее для виду, что завтра рано вставать, но один фиг со двора выходили в полном боевом составе. Братья Ким даже в поношенных грязных шмотках выглядели чертовски привлекательно, но когда Чонгук увидел их наряды для клуба — чуть не потерял сознание, вот серьезно. Одежда их, пускай и была простой и обыденной по городским меркам, подчеркивала всю их красоту: Сокджин надел персиковый костюм, состоящий из рубашки с укороченными рукавами и шорт, что прекрасно подчеркивали его длинные стройные ноги; Намджун предпочел черные спортивные штаны и белую футболку, поверх которой была накинута джинсовка. Образ дополнял кулон, висящий на груди, и кепка; Тэхен же, пускай и оделся максимально просто, притянул все внимание Чонгука к себе. Его бедра, что виднелись из-под шорт цвета хаки, не давали Чонгуку покоя до самого клуба. Он, сидя на переднем сиденье машины рядом с Тэхеном, то и дело косил на них взгляд, сгорая от желания прикоснуться (читайте как оседлать). Чонгук ненавидел лишние волосы на теле, из-за чего стабильно несколько раз в год посещал лазерную эпиляцию, но на ногах Тэхена те смотрелись естественно, и даже привлекательно. Отвлечься от столь увлекательного зрелища он смог только тогда, когда Ниссан припарковался возле клуба, что больше походил на какое-то здание под снос. Голубая краска местами потрескалась и отпала, одна буква на вывеске отсутствовала, из-за чего надпись читалась как «луб». Да уж, Чонгук не так себе эту «достопримечательность» представлял. Стоит надеяться, что внутри будет лучше? Только они вышли из автомобиля, как к ним тут же подбежал невысокий паренёк с осветленными волосами, принимаясь всех поочередно обнимать. — Юнги, рад тебя видеть, — широко улыбнулся Сокджин, похлопывая парня по спине. Чонгук молча наблюдал за этой картиной, приветливо улыбаясь, когда белокурый, поприветствовав своих друзей, повернулся к нему. — А кто это с вами? — спросил заинтересованно, осматривая Чонгука с ног до головы и почему-то хмыкая, словно, просканировав его взглядом, узнал всю подноготную. — Это Чонгук, наш гость. У него поломалась машина, а потому мы приютили его, — пояснил Намджун. — О, вот как, — понятливо кивнул, протягивая худощавую руку для пожатия. — Я Мин Юнги. Рад знакомству, и, надеюсь, подружимся. — Взаимно, — улыбнулся своей кроличьей улыбкой, замечая, как тот косит взгляд куда-то за его спину. Их ладони все ещё были скреплены, и Чон уже было хотел забрать свою руку, как Юнги, совершенно неожиданно притянул его ближе к себе, обнимая за талию. Чонгук аж оторопел, непонимающе глядя на Кимов: старшие от такой картины заулыбались, а вот Тэхен стоял с каменным выражением лица, глядя на их телячьи нежности. — Здоров, братаны, — нарисовался ещё один парень в полосатой рубашке и с соломенной шляпкой на голове. Пожал руки друзьям, кидая на Чонгука какой-то недоброжелательный взгляд, от которого по коже табун мурашек побежал. Чонгук отстранился от Юнги, что с приходом этого парня стал более серьезным, чем до этого, и протянул ему руку. — Я Чонгук, — улыбнулся, тут же стискивая зубы от такого крепкого рукопожатия. А паренёк силушкой не обделён! С виду такой маленький, хрупкий, зато силы в руках столько, что у Чонгука аж ладонь заболела. Но виду он не подал, не желая портить и так не самое лучшее знакомство своей кислой миной или возмущениями. — Пак Чимин, — явно неохотно представился парень, коротко переглядываясь с Юнги. — Раз все в сборе, то идём внутрь? — произнес Сокджин, с широкой улыбкой направляясь ко входу в здание. Внутри все и правда выглядело симпатичнее, нежели снаружи. Не элитный Сеульский клуб, конечно, но для деревни вполне солидно: просторное помещение со свежим ремонтом, диско шар, висящий посреди, и небольшое подобие бара, где стоял не только магазинный алкоголь, а ещё и бутыль самогона на несколько литров. Народу было столько, что ни вздохнуть, ни перднуть. Молодежь зажигала под какой-то энергичный трек, играющий из той самой хваленой стереосистемы, купленной головой сельрады. — Ну что, по пятьдесят грамм? — потирая ладони друг об друга, предложил Сокджин. Сразу видно, чей внук. — Поддерживаю, — сухо бросил Чимин, направляясь к столу с выпивкой. Намджун отправился искать свою девушку, что находилась где-то в толпе, остальные же ребята уселись на потрепанные за десятилетия сотнями задниц диваны, разливая самогон по пластиковым стаканам. Чонгук нюхнул это пойло, тут же морщась от резкого запаха спирта, ударившего в нос, что не осталось незамеченным Юнги. — Ты чего кривишься? — засмеялся Юнги, пихая Чонгука в бок. — Пахнет, может, и не айс, зато в голову даёт, что надо. Экономное бухло. — Я не привык к таким крепким напиткам, — неловко улыбнулся Чонгук. Он знает свою дозу вина, мартини, даже коньяка, самогон же для него — что-то новое, а потому он попросту боится перебрать. — Если выпью слишком много, стану вести себя как идиот. — Ты прямо-таки сам просишь тебя споить! — смеётся Юнги, и, когда к ним присоединяются Намджун и Сонхи, встаёт с дивана, поднимая свой стакан. — Предлагаю выпить за то, что в нашей небольшой дружной компании появился Чонгук. Я знаю его от силы минут пять, но он мне уже нравится, — улыбнулся ему Юнги, стреляя в Чимина нечитаемым взглядом. Ребята тост поддержали, и, чокнувшись, все залпом выпили содержимое стаканов. Чонгук, глядя на то, как резво пьет самогон даже Сонхи, сделал вздох поглубже, выпивая алкоголь одним крупным глотком. Горло тут же обожгло, словно он огня глотнул, а потому Чонгук закашлялся, часто хлопая вдруг заслезившимися глазами. — Закуси, — засмеялась девушка, протягивая ему шоколадный батончик, что валялся у нее в сумочке. Чонгук благодарно кивнул, щедро откусывая сладость, чуть перебивающую отвратительный вкус во рту. Да уж, ну и дрянь, этот ваш самогон. Чонгук больше и рюмки не выпьет.

***

— Юхууу! — кричал Чонгук, не переставая смеяться, пока они с Юнги, держась за руки, кружились посреди так называемого танцпола. Он не знает, сколько в нем алкоголя — перестал вести счёт после третьей рюмки. В голову дало так, будто он выпил литр коньяка. И правда экономное бухло. Все ребята веселились и танцевали: Намджун зажигал вместе с Сонхи, Сокджин познакомился с какой-то девушкой, а Тэхен и Чимин вышли покурить на крыльцо. Чонгук же уже второй час подряд отжигал под незнакомые ему треки. Краем глаза он заметил парней, вернувшихся обратно в клуб. Когда он говорил, что если перепьет, станет вести себя как идиот — ни капли не шутил. Чонгук подбежал к Тэхену, наваливаясь на него всем телом, и широко улыбнулся, чувствуя, как крепкие руки придерживают его за талию. — Пойдем танцевать! — схватив за руку, потащил в толпу. Тэхен не то чтобы выглядел воодушевленным этой затеей, но упираться не стал. В конце концов, он и сам немного выпил, а потому уже через несколько минут они с Чонгуком и Юнги танцевали посреди зала. Время уже перевалило за полночь, но людей в помещении, кажется, стало ещё больше. Атмосфера и правда была потрясающая: несмотря на весь его скепсис по отношению к этому клубу в начале вечера, сейчас Чонгук с уверенностью мог сказать, что ему нравится здесь даже больше, чем в Сеуле. Да, здесь нет элитного алкоголя и вип-зоны, — максимум, несколько диванов и столиков, стоящих у стен, — но все это компенсировали люди, которые его окружали. Даже если с поиском любви у него не сложится, Чонгук будет чертовски рад, что ему довелось провести такое незабываемое лето в этой деревне. Танцуя, он спотыкается о чью-то ногу, начиная падать вперёд. Кажется, столкновение с полом неизбежно, но его вновь ловит Тэхен, прижимая к себе. Чонгук расплывается в благодарной улыбке, а руки, словно живя своей жизнью, обвивают чужую шею. — Я когда-то говорил тебе, что ты очень красивый? — склоняя голову к плечу, непонятно зачем спрашивает Чонгук. Тэхен на его вопрос хмыкает, заботливо придерживая его за талию, чтобы снова ненароком не упал. — Нет. — Ну тогда щас говорю, — обхватывает лицо Тэхена своими ладонями, от чего его губы смешно выпирают вперёд. — Вечно такой хмурый, но все равно до чёртиков красивый. А губки какие... — Кажется, ты слишком пьян, — по-доброму улыбается Тэхен, но Чонгук на его слова отрицательно мотает головой. — Я трезв, как стёклышко! — шатаясь из стороны в сторону, уверенно заявляет Чон. — Если хочешь, могу завтра это повторить. — Хорошо, — лаконично отвечает Тэхен, понимая, что разговаривать с пьяным человеком — все равно что с маленьким ребенком. Лучше не спорить, а просто на все кивать и соглашаться. Повисает небольшая пауза. Чонгук, медленно двигаясь под какой-то энергичный бит, молча разглядывает лицо Тэхена, словно раздумывая над чем-то, а после поднимает на него поплывший взгляд, тихо спрашивая: — Знаешь, чего я щас хочу? — Чего же? — так же вкрадчиво интересуется Тэхен. — Какулять! — слишком громко выкрикивает Чонгук, тем самым вызывая у ребят, что танцуют рядом с ними, смех. — Спешу тебя расстроить, но туалет здесь сломан. — Сломан? — надламывая брови, переспрашивает Чонгук, на что Тэ кивает. — А как же я тогда? — Придется идти в кусты. — Да ни за что! — восклицает, морщась. Он, может, и пьяный, но чтобы опорочить бедную травку... — Я лучше потерплю. — Ты же помнишь, что таблетки мы не пьем? — усмехаясь, непонятно к чему спрашивает Тэхен. Чонгук чуть хмурится, но угукает. — Если у тебя будет запор, то я лично сделаю тебе клизму. Чонгук аж протрезвел от таких слов. Клизму ему никогда не делали, но что это такое и куда оно вставляется он прекрасно знает. И не дай бог ему пережить ещё и такое... — Не-не, не хочу вставлять себе в жопу это орудие пыток. — Вставлять буду я, — как-то слишком двусмысленно заявил Тэхен, улыбаясь уголками губ, стоило увидеть растерянное и зарумяненное лицо напротив. — Я-то не против, но раз уж на то пошло, предложи что-то получше, — Чонгуку жизненно необходимо бахнуть ещё пару раз по пятьдесят, иначе он со стыда сгорит, если с утра вспомнит этот разговор. Как они вообще дошли до темы, кто кому будет вставлять?! И главное что... — Да? И что же? — вскинул брови, явно кося под дурачка. Тэхен не понимал, почему они вообще продолжают этот бессмысленный диалог, — то ли все дело в выпитом алкоголе, то ли в непонятном жаре, возникнувшем в районе живота и отдающим в голову, что и вызывало в нем интерес к их беседе и ответам Чонгука. — Ну раз ты у нас в паре альфач, то сам и решай, — уверенно заявил Чонгук, а после, как ни в чем не бывало, взял Тэхена за руку, ведя в сторону выхода. — Раз интересных вариантов пока нет, то я согласен на кустики. Свежий, чуть прохладный воздух приятно окутывает все тело, чуть освежая. Чонгук оглядывается вокруг, замечая несколько людей, кружащих у входа, а потому они сворачивают за здание и идут ещё несколько метров, прежде чем останавливаются у деревьев. — Садись вон туда, — указывая под какой-то широкий куст, произносит Тэхен. — А чем я буду жопень вытирать? — Как чем? — и приподнимает ладошку. Чонгук непонимающе хлопает глазами, совершенно серьезно спрашивая: — Ты дурной? — Да шучу я, — тихо смеётся Ким, срывая несколько крупных листьев лопуха и протягивая те Чону. — Держи. Давай быстренько, я подожду тебя здесь. Чонгук заходит за куст, расстегивая ремень джинсов и раздумывая, какой странный сегодня день. То в коровий навоз упал, то под кустами кучу наложить собирается... И в обеих ситуациях рядом оказывается Тэхен. Стыдоба какая. Он опускается на корточки, тут же подскакивая, когда зад начинает жутко колоть. — Блять! — выкрикивает, слыша шаги в свою сторону. — Стой на месте! Тэхен останавливается, интересуясь, все ли с ним в порядке. — Я присел, и влез во что-то... Печет теперь, — стонет, потирая пострадавшие невесть от чего половинки ладонью. На коже ощущаются какие-то волдыри, а потому Чонгук не на шутку пугается. — Тэхен... Прыщи какие-то выскочили, — и, превозмогая неловкость, просит: — Посмотри, а? Вдруг я умру? — Да в крапиву ты влез, успокойся, — не сдвигаясь с места, выносит вердикт. — Как печет... — мученически стонет Чонгук, когда, управившись со своими делами, выходит обратно. Его все ещё сильно шатает, а потому Тэхен перекидывает его руку через свои плечи, ведя обратно в клуб. — Может, помазать чем-то? — Хватит ныть, стонота, — стальным голосом, от чего Чонгук обиженно выпячивает губы, но все же смолкает. Он тут, можно сказать, пострадавший, а от колхозника и слова доброго не дождешься! Они подходят к столикам, за которыми расположились их друзья. Тэхен все ещё придерживает Чонгука, что, не переставая, потирает свою поясницу через ткань футболки, бурча что-то о том, как у него болит зад. На них устремляется не одна пара удивлённых глаз. — Мать честная, вы чем там занимались? — начинает ржать Сокджин, хлопая ладошкой по своему бедру. — Вас не было пять минут, возвращаетесь, а у Чонгука задница болит! — Усмири свою бурную фантазию, братец, — помогая Чонгуку присесть рядом с Юнги, произносит Тэхен. Со стороны и правда выглядит странно, но Кимам ли не знать, как Чонгук постоянно влипает во всякие передряги. Они проводят за разговорами ещё около часа, прежде чем мелодия сменяется на более медленную, подходящую для медляков. Намджун и Сокджин первыми уходят на танцпол в компании своих дам, Чонгук же с долей грусти в глазах смотрит на все те парочки, кружащиеся в танце. За две недели он присмотрелся ко всем, кто только мог хоть малость подойти под описание, но так и не смог понять, про кого говорили карты. Братья Ким им не интересовались, все симпатичные соседские парни были заняты, а дед вообще не его возрастная категория. Единственным его новым вариантом стал Юнги, который сегодня весь вечер крутится вокруг него. И даже сейчас. Мин протягивает ему ладонь, приглашая на медленный танец. Чонгук отставляет сок, который он медленно потягивал из трубочки, и улыбается, позволяя отвести себя на танцпол. Юнги обвивает руками его шею, в то время как Чон располагает свои ладони на его тонкой талии, ведя в танце. Они двигаются неторопливо, по большей части больше топчась на месте, и смотрят друг другу в глаза. Юнги совсем не его типаж, но рядом с ним Чонгуку комфортно и весело. И если именно этот милый парень и является его судьбой, то почему он должен противиться, спрашивается? Чонгук плавно наклоняется к тонким губам напротив, намереваясь попробовать те на вкус. Он не знает, что движет им в этот момент: алкоголь, или же желание понять, почувствует ли он хоть что-то, поцеловав его. Он просто должен это сделать.