Я вроде как влюбилась

— Кларк… Привет, Кларк… — в шепоте взволнованного голоса, раздавшегося над ее плечом, не было легкости, но в груди сразу же затрепетало. Растрепанные темно-каштановые волосы щекотали ее предплечье, заставляя перевернуться на живот в печальной попытке избежать дальнейшего прикосновения. Она устала. Лекса готовилась уходить. Она не хотела, чтобы Лекса уходила. — Кларк, проснись… Мне нужно идти, а я понятия не имею, где мои ключи. Она почувствовала, как Лекса выскользнула из-за ее спины; пустое место, которое она оставила, все еще было блаженно теплым, почти таким же успокаивающим, как тело, которое раньше было за ее спиной. Кларк могла бы притвориться, даже на мгновение, пока она расправляла свои уставшие конечности, что складки простыни могут заменить ей теплую кожу. — Твои ключи от твоей машины… у Ани, — блондинка зевнула в середине фразы, садясь и потягиваясь. Лекса натянула черные узкие джинсы на свои идеально вылепленные ноги, сняла просторную ночную рубашку и бросила в скомканную кучу рядом со столом Кларк. Блондинка изо всех сил старалась не обращать внимания на линии загара, идущие параллельно бретелькам черного бюстгальтера подруги и не обращать внимания на точеную тазовую кость, выступающую над поясом заниженных джинс. Кларк сделала все возможное, чтобы не позволить рискам, сотканным из грез, разрушить хрупкую реальность. Вместо этого она просто разбила свое собственное сердце: — Я отвезу тебя. Просто дай мне пять минут. Девушка услышала разочарованный вздох, когда Лекса натянула футболку. Помятая, с сонными глазами, но все равно красивая; Кларк не могла отвести от нее глаз. Самообладание, проявляемое Лексой беспокоило; она явно желала отдыха, которого не могла получить, какой бы уставшей себя не ощущала. — Еще так рано. Где ты вообще должна быть? — Кларк выбралась из уютной постели, осматривая пол в поисках чего-нибудь, что могло бы напоминать брюки. Она остановила свой выбор на спортивках с эмблемой колледжа, побледневших от слишком частого ношения и недостаточного количества стирок. На данный момент они заслужили свою собственную почетную степень. Лекса не отрывала глаз от пола, застегивая потертые края своих штанин, приподнимая их над четко очерченной лодыжкой, а затем скрутила рукава рубашки до середины предплечья. И в этот момент Кларк поняла, что не хочет получить ответа на свой собственный вопрос. Нервные движения Лексы были отчаянной попыткой выглядеть презентабельно. — Костия написала. Хочет поговорить, прежде чем пойдет на работу. Кларк откинулась на спинку кровати, маскируя свой разочарованный взгляд в потолок за попыткой собрать волосы в свободный пучок. Не было смысла спорить и бороться с неизбежным. Но, Господи, Кларк хотела кричать. Кричать о лишнем часе сна, которого она лишилась. Кричать сквозь пульсирующие, усталые мышцы. Кричать о том, как ее сердце болело от разочарования, независимо от того, в который раз все это повторялось. Ей хотелось кричать. Она просто молчала. — Кларк, пожалуйста, не смотри на меня так… Или, скорее, не смотри так на потолок…» — Лекса прислонилась к дверному косяку, как будто привлечение внимания Кларк к ней могло послужить напоминанием двигаться быстрее, — «Это было недоразумение. Она хочет все обсудить… — Лекс, ты сказала, что она всю ночь флиртовала с другой девушкой… О чем тут говорить? Она заходила слишком далеко. Она знала, что заходила слишком далеко. Но если Костии можно ежедневно доводить Лексу до эмоциональных пределов, то почему Кларк не может сделать тоже самое хотя бы раз? — Она сказала, что это было не то, на что это было похоже. С Костией это никогда не было тем, на что это было похоже. Все было красиво. Порочно и дико с красивыми словами. Последствия уходили на второй план, когда ее глаза светились, как горшочки с медом, а губы были такими же сладкими. Костия проверяла эмоциональный предел Лексы, а Кларк была рядом, чтобы расхлебывать последствия. Кларк проскользнула мимо подтянутой фигуры Лексы, игнорируя легкое биение своего собственного сердца, когда ее плечо коснулось твердой мышцы. Почти врезаясь в нее, Лекса последовала за Кларк в другую комнату. Большой город, маленькая квартира, крошечная кухня. Большой город. Маленькая квартира. У Кларк было крошечное подобие френч-пресса. Она изловчилась добиваться от него аж полторы чашки кофе. Лекса любила с большим количеством сливок. Кларк высыпала из фильтра вчерашнюю, сырую кофейную гущу в раковину и смыла. Она чувствовала себя очень похоже: выжатой, разбавленной и использованной. Выброшенной и грязной. Вчера, это был кофе, дающий силу и удовольствие, сегодня, вода, которая сделала его полезным, смыла его без остатка. Лекса смыла ее. — Она моя девушка, Кларк… Я должна поговорить с ней. Кларк молчала, пока разливала дымящийся, горячий напиток по двум кружкам. Она подошла к почти пустому холодильнику и вытащила маленькую картонную коробку с ванильными сливками Лексы. У нее могло вообще не быть никаких других продуктов, но всегда были сладости, необходимые брюнетке. Она не могла позволить себе недостаток в чем-то, в чем нуждалась Лекса. — Эй, ты можешь просто поговорить со мной? Пожалуйста? Лекса подошла ближе, заключив Кларк в объятия. Так близко, что если бы Кларк наклонилась хоть чуть-чуть, она была бы уткнулась в согретую сном грудь Лексы, вдыхая аромат лемонграсса и тикового дерева. Она хотела уступить всем своим желаниям и все, что для этого потребовалось бы, это опустить плечи. Но она напряглась. Напряглась из-за боли в сердце. Это то, что было нужно Лексе. Она не могла испытывать недостатка в том, в чем нуждалась Лекса. — Мне просто не нравится, как она с тобой обращается… Ты заслуживаешь лучшего, чем это, Лекс. Она знала, что Лекса не хотела этого слышать. Но чтобы быть лучшим другом, нужно уметь быть жестким. Это безусловная, непоколебимая жесткая любовь. И это была самая трудная любовь, которую Кларк когда-либо испытывала. Любовь, которая пустила корни и проросла глубоко в ее груди. Корни, которые Лекса не могла видеть, и о которых никогда не просила. Корни, которые вытягивали жизнь из каждого удара сердца Кларк, вытягивали жизнь из каждого болезненного выдоха. Частью ее жизни было поддержание этой любви. Это была жестокая любовь. Но она была ее, и только ее. Поэтому она исказила ее так, чтобы это была та самая любовь, в которой нуждалась Лекса. Любовь, к которой Лекса тянулась, когда ее собственная любовь чуть не сожгла ее дотла. Любовь Лексы и Костии была подобна огню. Горячая и страстная. Подпитываемая жизнью, из которой она превращалась в пепел, выжигая весь кислород. Скоро она сожжет и жизнь, связанную с крепкими корнями любви Кларк, и блондинка была уверена, что ее бьющееся сердце сгорит вместе с ней. Этот огонь мог зажечь сигарету. Мог выдыхать дым, как стену между ними. Но вместо того, чтобы тянуть Кларк за собой, Лекса отвернется в другую сторону. — Я люблю ее, Кларк. Я хочу, чтобы у нас все получилось.