Я вроде как влюбилась

Предполагалось, что это будет просто ужин с друзьями. Предполагалось, что все соберутся вокруг кухонного островка Ани, обильно разливая по бокалам вино, что классифицирует их как сертифицированных взрослых. Предполагалось, что все будет легко. Легко. Бездумно. Но теперь Костия была завсегдатаем их маленькой группы. Она больше не была просто «+1» Лексы, теперь она плотно закреплена рядом с ней, тихо хихикая, когда они перешептывались. Ее постоянство ощущалось; давило на грудь Кларк, жгло ей горло, вынуждая ее в одиночестве сидеть во внутреннем дворике, наблюдая за происходящим через раздвижные стеклянные двери и бездумно затягиваться чужой сигаретой. Она хотела быть такой же забытой, какой себя чувствовала. Поглощенная тенями, которые забыл собрать лунный свет. — Видимо все совсем плохо, — Кларк едва могла расслышать слова из-за теперь уже громкой болтовни, доносящейся из-за приоткрытой двери. Рейвен Рейес знала, что лучше не позволять девушке пыхтеть в одиночестве, — Я не видела, чтобы ты курила со времен колледжа. — Я в порядке, Рей. Просто нужно было чем-то занять руки. И это было правдой. Ее пальцы стряхнули пепел, она притворилась, что слезы в ее глазах были вызваны дымом, попавшим в легкие, а не уставшем сердце. Она была такой же плохой лгуньей, как и курильщицей. И то, и другое оставляло неприятный привкус у нее во рту. — Значит, медленная смерть от ядовитой палочки лучше, чем тусоваться со своими старыми друзьями? Когда от алкоголя у Рейвен развязывался язык и конечности, Кларк знала, что лучше не спорить. Это лучше, чем прятаться за танцующей темнотой и тусклыми мерцающими огнями. — Я просто не могу находиться там… Слышать ее смех… смотреть, как Лекса загорается от этого звука… Я не могу. Ее голос был мягким и обрывался с каждым болезненным словом. Она чувствовала себя пеплом, который теперь превратился в конфетти, осыпающееся с оранжевых тлеющих угольков сигареты. Ей нужно было чем-то занять свои руки, свой рот. Нужно было дать легким причину для тяжести в груди, огню в горле. Любить Лексу было мазохизмом. Однажды это привело бы к ее гибели. Поэтому она позволила чужому сигаретному дыму в тени внутреннего дворика стать козлом отпущения сваливая свое состояние на него. — Кларк… Ну же, пожалуйста, не плачь… Ты же знаешь, я бесполезна, когда дело доходит до слез. И хотя это полностью противоречило тщательно запрограммированным настройкам Рейвен, она придвинулась ближе, позволяя Кларк рухнуть бесполезной кучей в ее объятия. Поэтому она бросила сигарету. Бросила притворяться. Блондинка рыдала на плече у своей лучшей подруги, потому что не знала, что еще делать. Она была одурманена никотином, ночной тишиной и две руки прижимались к ее спине, потому что такова работа платонической любви. Исправить, найти и прогнать тьму. Держать все по кусочкам, пока не сможешь собрать себя воедино. И, может быть, это было из-за ее затянувшегося отсутствия. Может быть, это было из-за того, как тени цеплялись за ее одежду, а пальцы, и впадины под ее скулами, никогда не могли по-настоящему скрыть ее состояние. Может быть, даже когда Лекса полностью очарована другой девушкой, с самым красивым смехом, самыми красивыми глазами и полными губами, она все равно всегда могла бы найти время, чтобы увидеть Кларк в ее самом уязвимом виде. — Кларк, что происходит? Кларк отвернулась, использовала рукав своей толстовки как салфетку, сделала все возможное, чтобы убрать с лица то, что она не могла объяснить. Рейвен напряглась, как стена, закрыв Лексе обзор, что дало Кларк дополнительные десять секунд. — С ней все в порядке, Лекс. Просто нужно было время. По раздраженному подрагиванию челюсьи Лексы, по ее расплавленным плечам и походке, которой она придвинулась ближе, проскользнув мимо предупреждающего взгляда Рейвен, Кларк поняла, что Лекса на это не купилась. — Кларк, почему ты плачешь? Это был Финн? Если так, то ей Богу, я прикончу его. И Кларк не знала, что на это сказать, как относиться к этому по-другому. Не знала, как выкинуть из головы навязанный во сне образ губ Лексы, рук Лексы, любви Лексы. Но Лекса этого не знала, так что она продолжала подходить ближе, начала тянуться к ней, как будто она могла стать еще одним плечом, на которое можно опереться. Еще одно ухо, чтобы уловить бормотание честности между горькими рыданиями. И в действительности, так и должно было быть. В другой жизни Кларк плакала бы о ком-то другом. Кларк покоилась бы на груди Лексы, позволяя ее одеколону окутать себя ностальгическим комфортом, в то время как она страдала бы из-за кого-то другого. Любила кого-то другого. Нуждалась в ком-то другом. Это должна была быть платоническая любовь. Лекса должна была получить шанс сохранить все свои достоинства. Но все оказалось не так просто. Поэтому Кларк слабо улыбнулась брюнетке, вытерла последнюю пару слезинок, которым удалось сбежать, пока она была пьяна от любви, и остановила эти зеленые глаза, длинные пальцы и мягкие губы, прежде чем они смогли приблизиться еще больше. До того, как она разлетится на осколки в одном шаге от превращения в пыль. До такой степени, что Рейвен больше не могла держать в руках все ее осколки. До того, как она потеряет свое собственное сердце в тени внутреннего дворика. — Я в порядке, Лекс. Я просто…. Мне нужно убраться отсюда. Она прочистила горло, затушила свою уже погасшую сигарету, быстро ободряюще кивнула Рейвен и затем проскользнула мимо Лексы, как будто это не разрывало ее на части, не заставляло глотать кислород, как будто она только что вспомнила о его существовании. Ей просто нужно было продолжать двигаться. Двигаться мимо людей в этой комнате. Вопреки здравому смыслу. Мимо выкриков ее имени, зовущих ее вернуться, пока она, наконец, не добралась до лужайки перед домом. Но конечно все не могло закончиться так просто. — Кларк, пожалуйста, поговори со мной… Лекса последовала за ней. Брюнетка потянулась к ее руке, попыталась увести э обратно к дому. Встретив железное сопротивление, она ослабила свою руку и позволила Кларк непреднамеренно потянуть себя вперед, притягивая ближе. — Хотя бы, позволь мне отвезти тебя домой. Уже поздно и тебе грустно, а мне нужно знать, что ты добралась домой в целости и сохранности. Это должно было быть просто. Но на самом деле это никогда не было так просто. — Я в порядке, Лекс. Мне просто нужно уйти отсюда. Руки Кларк дрожали, грудь сжалась, а ноги подкашивались, как будто она опровергала сама себя. — Тогда позволь мне увезти тебя отсюда. Пожалуйста, Кларк… Это было нежно, как лепесток и болезненно искренне. Если бы это исходило от кого-то другого, Кларк согрелась бы, растаяла и сдалась. Но она не могла. Это была Лекса, а она не могла доверять себе рядом с ней в таком состоянии. — Позволь мне позаботиться о тебе. — Я не могу… Ты не можешь… Я не могу позволить этого. Ее горло горело, грудь сжималась от гложущей онемевшей боли, которая терзала ее сердце. Ей нужно было пространство, чтобы отдышаться, взять себя в руки, избежать полного срыва. Но Лекса все еще была здесь, все еще наблюдала за ней нежными глазами, держала ее нежными руками. Любила ее единственным способом, который она знала, единственным способом, которым она была способна любить Кларк. И это было невыносимо больно. — Кларк… Пожалуйста, поговори со мной… Что происходит? — едва слышным шепотом взмолилась Лекса. — Я влюблена в тебя, Лекса… — захныкала блондинка. Она дрожала все больше с каждым вдохом. — Я безумно влюблена в тебя. И я не знаю как все исправить. Я не знаю, как не винить тебя за это… Не винить за то, что ты меня не любишь.