Я вроде как влюбилась

Теплое безмятежное сияние закусочной на фоне холодных кобальтовых сумерек пробудило в груди Кларк почти дремлющее чувство облегчения. Временному комфорту не суждено было продлиться долго, но один только вид заставил ее почувствовать себя немного менее замкнутой в себе. Потрескавшиеся аппараты с виниловыми пластинками и меню, в котором было слишком много страниц для заведения, специализирующегося на пирожках и шоколадных напитках, казались подходящим местом для непринужденного времяпрепровождения. Предложение Лексы встретиться там, где они проводили почти каждый вечер пятницы с тех пор, как им исполнилось тринадцать, показалось обнадеживающим знаком. Конечно, они не были здесь постоянными посетителями с тех пор, как Лекса начала встречаться с Костией, а Кларк начала притворяться, что ей не так уж больно сидеть в их излюбленной кабинке в одиночестве. Лекса опаздывала. Кларк могла сказать это по чернильной тьме, которая теперь скрывала горизонта. Даже желтое свечение тусклого света на крыльце не могло остановить сгущающиеся сумерки. Прошло тридцать минут, а она так ничего и не заказала, кроме клубничного молочного коктейля и ставших резиновыми палочек с моцареллой. Еще одна тарелка еды, которая, вероятно, пропадет даром из-за неожиданно ожидаемого отсутствия Лексы. Кларк как раз собиралась положить мятую 10-долларовую купюру на покрытую пятнами столешницу и убраться, сохранив то, что осталось от ее быстро тающего достоинства, когда задыхающаяся Лекса чуть не врезалась в край кабинки, недооценив скорость, с которой ее несут ноги. Обычно Кларк хихикала и отпускала глупые шутки, но сейчас она была слишком обижена и смущена, чтобы даже попытаться найти в себе желание шутить. Еще один, потраченный впустую вечер, в ожидании кого-то, кто никогда не смог бы поставить ее на первое место. Не только в этот раз. От одной этой мысли свело горло. Ей захотелось прямо здесь разразиться глупыми, бесполезными рыданиями. Но она не могла. Она бы не стала. Лекса этого не заслужила. — Кларк, мне так жаль! Я знаю, что опоздала. Я ехала от Костии, а ты знаешь, что это на другом конце города. Костия. Это всегда была бы Костия. А она всегда была глупой девчонкой, собирающей пыль в свете флуоресцентных ламп из детских воспоминаний. — Я… Я лучше пойду. Это прозвучало как дребезжащий шепот. Теперь глаза Кларк сфокусировались на неровных завязках лугово-зеленой толстовки Лексы. На девушке были черные рваные джинсы, теперь выцветшие до угольно-серого цвета от бесчисленных стирок. Кларк почувствовала себя еще более нелепо из-за того, что на ее собственном лице сейчас полно косметики а облегающая блузка — не единственное, что мешало ее и без того слабому дыханию. — Нет, Кларк, пожалуйста, пожалуйста, не уходи! Лекса потянулась через стол, нерешительно беря Кларк за руку, нарушая воображаемую линию, которую блондинка нарисовала в своей голове. Линию, которая разделяла ее желание и отсутствие его у Лексы. Потому что, если бы лекса действительно хотела, она была бы здесь. Ей не нужны были бы оправдания, потому что ничто другое не имело бы значения. Но что-то всегда имело большее значение и Кларк устала. Слишком устала, чтобы понять, почему ее было недостаточно. Слишком устала, чтобы вспомнить, почему ей вообще было не все равно. — Мы можем просто не делать этого, Лекс? Пожалуйста. Я ждала достаточно долго. И они обе знали, что дело не в тридцати минутной задержке, но это только заставило Лексу активнее покачать головой и сжать костяшки пальцев блондинки. — Мне так жаль, Кларк. Мне очень жаль. Я знаю, что не заслуживаю, но ты можешь уделить мне лишь пять минут? Пять минут, а потом я отпущу тебя. Теперь Лекса нервно проводила подушечкой большого пальца по согнутым костяшкам. Кларк ненавидела то, как этот жест успокаивал ее даже сейчас. Даже когда сама Лекса была изначальной причиной возникшего дискомфорта. — Пять минут. И у меня есть право уйти в любое время до этого. Лексе больше и не требовалось, ей требовалось. — Я понимаю это. Я заслуживаю этого… Кларк подняла глаза всего на мгновение, когда услышала в голове Лексы неуверенные нотки. Ее плечи были опущенны, под глазами залегли темные круги. Ее каштановые волосы были как всегда прекрасны, ниспадая каскадом на левую сторону груди. Но Кларк могла видеть, что они были более растрёпаны, чем обычно с маленькие серыми пятнышками высохшего, наскоро смываемого шампуня. Она выглядела невыспавшейся, более человечной, чем Кларк когда-либо видела на теперь рушащемся пьедестале совершенства. Почему-то это делало девушку еще красивее. — Кларк, я идиотка. Хотя, я уверена, что у Ани есть более красочная коллекция слов, чтобы меня описать, и если хочешь, можешь их позаимствовать. В голове Кларк мелькнуло, что это была попытка пошутить. Если бы неровные края ее рваного сердца не впивались в грудь прямо сейчас, она, возможно, даже усмехнулась бы. Но прямо сейчас она не могла позволить себе лишних вдохов, поэтому молча теребила смятый кончик соломенной обертки. — Ты мой лучший друг. И мне в этом так невероятно комфортно. Почему этот ласковый термин показался Кларк таким… не располагающим? Потому, что Лекса вела себя не как лучшая подруга в последние несколько месяцев? Или потому, что Кларк больше не хотела давать их отношениям какое-то определение? — Мне стало слишком комфортно и я начала забывать, + Лекса немного напряглась, играя с мягкими кончиками пальцев Кларк. Перенервничав, Кларк забыла вернуть руку на свою сторону воображаемой линии. Теперь это стало непреднамеренной жертвой внутренней войны ее сердца. — Я знала тебя лучше, чем саму себя, я запомнила звук твоего смеха, то, как блестят твои глаза, когда ты чем-то взволнована. Я запомнила ощущение твоей головы у меня на коленях, когда мы смотрим телек, и то, как твои волосы светятся в особенно солнечные дни. Я запоминала каждую частичку тебя, потому что мой мозг не знал, как не делать этого, — ее голос стал чуть слышнее шепота, а глаза оставались прикованными к пальцам Кларк, обернутой вокруг ее пальцев, — И каким-то образом, во всех этих воспоминаниях, я начала забывать о важности этого. Забывать об этой красоте. Комок в горле Кларк сопротивлялся каждому глотку, мышцы ее челюсти болели от пощипывания внутренней стороны щек. — Я принимала тебя как должное, Кларк. Я знаю, что не обязана тебе этого говорить, но мне нужно это высказать. Ты слишком долго тащила тяжесть нашей дружбы исключительно на своих плечах… А я позволяла тебе… И я знаю, что ты делала это не из чувства долга, ты делала это, потому что ты… ты любишь меня. Слова, которые Кларк пыталась оставить в тени, отказывались испарятся, как и чувства, которые отказывались испаряться в темных уголках ее разбитого сердца. — Ты сказала мне, что любишь меня и я думаю, что где-то в глубине моего сознания, полного воспоминаний о тебе, я уже знала это. Знала, но решила проигнорировать это. Кларк хотела честности, но она не хотела такой честности. — Лекса… Я не могу… не могу слышать это прямо сейчас, — Кларк начала отстраняться, начала отступать со своими разбитыми на куски чувствами, превратившимися в слова, которые ранили ее до глубины души. — Кларк, нет, пожалуйста, я не закончила. Я должна это сказать. Ты должна это услышать. Это раскололо сильнее, оставив колющую боль. — Почему, Лекса?! Почему я должна сидеть здесь и слушать то, что я и так уже знаю? Я люблю тебя, а ты любишь кого-то другого. Мне не не нужны слова, просто позволь мне уйти. — Кларк, ты все неправильно поняла. Пожалуйста, ты можешь просто выслушать? — Лекса не понимала, что в разбитом сердце есть нечто большее, чем просто удушающая печаль. Есть еще и гнев. Та горячая искра, которая заставляет тебя говорить то, чего ты, возможно, не хотел, и делать то, о чем ты можешь пожалеть. Это последнее свидетельство того, что тебе действительно не все равно. — Я не так поняла, Лекса?! Ты пошла повидаться с Костией, прежде чем прийти сюда и из-за этого опоздала. Снова выставила меня влюбленной идиоткой. Я знаю, что ты ничего мне не должна, кроме как быть хорошим другом, но в последние несколько месяцев ты не была даже другом, — Кларк хотела закричать, но у нее вырвался лишь расстроенный шепот. Она никогда не умела устраивать сцены, — Я думала, что могла бы любить за нас обоих. Но я больше не могу так жить. Это только сломает меня. Так что я думаю… Я думаю, нам лучше сократить наше общение. У нас была хорошая пробежка, но я больше не могу бежать в одиночку. Кларк начала выбираться из кабинки, вытирая свободной рукой катящиеся по щекам слезы, в то время высвободить второю руку из пальцев Лексы, держащейся за нее так, словно это могло бы все исправить. — Я рассталась с Костией. Пять слов. Это были не те слова, которые, как думала блондинка, остановили бы ее, но вот она здесь; напряженная и шокированная, наполовину поднявшаяся со своего места. — Я не оправдываю свое опоздание, я все равно должна была быть здесь, но, Кларк, для меня нет никого важнее тебя. Я надеюсь, что еще не слишком поздно это сказать, но я люблю тебя.