Выследить, удержать, нейтрализовать

      Идти в ловушки не было для Грина чем-то непривычным — да чего уж там, в большинстве случаев, если дело доходило до необходимости применять его силы для сдерживания другого Зеленого, драться приходилось на чужой территории. Непривычным было идти в нее дружной (хотя, покосившись по сторонам, он был вынужден пересмотреть подобную оценку) гурьбой. В делах, доходивших до боевого столкновения подобное построение только мешало бы, заставляя отвлекаться на защиту остальных, но в текущем положении, именно поэтому иначе было нельзя.       Говоря прямо, Краснов банально не верил в возможность их союзников защитить хотя бы самих себя, если они разделятся, не то что защитить его самого. А может причина крылась в самой аномалии? Кто знает… Впрочем, какая разница-то? Сказали идти вместе — значит так надо. Предоставят обоснуй — хорошо; не предоставят — в первый раз что ли?       — Прибыли, — чуть ли не сплюнул Жон, смерив их взглядом через зеркало заднего вида. Зарекомендовавший себя фургон, не было времени очищать от маскировки «Охотников за привидениями» и потому рядом с заброшенным складом, оказавшемся местом ловушки, тот смотрелся даже органично. Недостаточно органично, чтобы не вызывать вопросов у стражей правопорядка, которые и сами не дураки и уж два треугольника на карте вычертить смогут, но достаточно чтобы взгляды случайных гражданских, которые наверняка за ними смотрели из соседних потрепанных зданий, отводились в понятном раздражении.       Говоря о стражах правопорядка. Пока они ехали сюда, Жон предложил связаться с кем надо, чтобы те перекрыли район. За это он был повышен на пару пунктов в глазах Грина, который наконец получил хоть какое-то подтверждение, что в союзники им досталась «серьезная и влиятельная» организация.       Вот только это лишь привело к скрипу зубов самого предложившего после равнодушного: «Мы справимся быстрее, чем они оцепят район». Жон эмаль попортил. Но промолчал, то ли признавая правоту, то ли не желая лишний раз спорить с Красновым.       С чем его Грин и поздравлял, но лицо можно и попроще было бы сделать хотя бы сейчас. А то со стороны непонятно: они вчетвером идут охотиться на кого-то или блондин ведет их в укромное местечко, чтобы там прикопать без почестей. Блейк может и разделяла эмоции своего нанимателя, но вела себя посдержаннее, откровенно опасаясь очередной передряги куда ее «вляпали», оттого и старалась стоять поближе к… Краснову.       Ну что же Грин, можно официально поздравить самого себя — ты снова попал в опалу. И в очередной раз тебе, никто не собирается прямо называть причину, банально отгородившись стеной раздражения. Ничего с чем бы уже не приходилось иметь дела. Правда МОГовцы хотя бы получше морду кирпичом держали, так что можно было притворяться, что это они так выражают «одобрение его охрененному профессионализму», просто завидуют чутка. Да и что там было их взаимодействия-то: парочка приказов да подтверждений, десять минут если за операцию наберется уже счастье.       А вот с Блейк все было несколько сложнее, потому что десять минут в день, они последнее время не виделись: защита — защитой, а за попытку так обосновать наблюдение за… моционом ему бы прилетело. Возможно даже ногами. И если раньше… под которым, по сути, подразумевался вчерашний день, она была наиболее предпочтительным собеседником из доступных, то теперь, судя по виду, при попытке заговорить с девушкой он будет в лучшем случае проигнорирован. В этом плане тот же Жон, видевший в нем всего лишь инструмент Краснова, был и то перспективнее, так как хотя бы изначально обозначил свое отношение.       А не… да блин, с бухты-барахты, начал смотреть на Грина как… кошка на наполненную не до краев миску. Что конкретно он хотел сказать этой метафорой, Скульптор не понимал, но по какой-то причине она казалась до ужаса жизненной и смешной.       Нет, ну серьезно, на что она обиделась-то?! Чисто из вредности, чтобы не расслаблялся? Или же он реально успел натворить что-то эдакое? Как он вообще должен был это понять, если уровень его социализации в общем находился на уровне плинтуса, а с противоположным полом все обстояло еще хуже. На базе, конечно, были женщины-ученые, но они-то как раз были в первую очередь учеными и потому, даже если и заводили разговор, то не спешили открывать тайны внутреннего мира женщин, в первую очередь интересуясь внутренним миром самого Грина… ну там не выходят ли за пределы колебания юм во внутренних органах и не надо ли провести еще одно внеплановое тестирование.        Так что даже несмотря на полную готовность извинятся, Грин не то чтобы понимал, как это лучше провернуть, чтобы не навлечь на себя еще одну порцию презрения за то, что: «даже не понимаешь, что сделал не так».       А спросить, что характерно… было решительно не у кого. Как отреагирует Жон в ответ на подобное, Грин даже не представлял, но вряд ли он сильно обрадуется, что «придаток» так настойчиво лезет к его подчиненной. Так что пошлют его с таким вопросом к… Краснову, а тот… ну выслушает, разумеется. Но не более. Все же тот руководствовался принципом: «Не влияет на выполнение поставленной задачи — не имеет значения». А в случае Грина, чтобы что-то влияло, оно должно находиться в калибре конца света.       Куда не кинь — везде клин. Ну вот почему все не могло быть намного проще?! Блейк просто высказывает претензии — он извиняется. Все спокойны и счастливы. Так нет же! Продолжает идти позади, демонстративно отводя взгляд, когда он поворачивает голову.       Когда в очередной он повернул к ней голову и она впилась в него взглядом, Грин было даже обрадовался, лишь только чтобы тут же разочароваться, осознав, что смотрела Блейк не на него, а на бессмысленно пытающуюся добраться до его печени конечность и собственно обладателя оной. Точнее обладательницу, как стало известно стоило ему повернуть голову обратно. Задумался он, конечно, порядочно, аж не заметил атаку, но, с другой стороны, физически аномалия повредить ему все равно не могла, а напади та на остальных и установки сработали бы быстрее разума.       За время образовавшейся паузы Грин, смог немного осмотреть нападавшую, отметив отличительные черты в виде развевавшихся за спиной хвостов и лисьих ушей на голове. Учитывая его скудные познания в этой теме, не было ничего удивительного, что аномалией стоявшую пред ним он и не признал. Начав было даже думать, что по их душу пришел простой «фавн», как в следующее мгновение его зрение поплыло, а тело одеревенело напрочь, отказываясь двигаться, демонстрируя что это вам не это.       — Отступаем! — моментально скомандовал Краснов, без малейшего намека на спешку в голосе.       Спешка появилась в поступках, когда его аномальная визави, наконец решила, что негоже ее кулакам простаивать, и скользнув мимо Грина, мазнув по пути хвостами, впечатала праву руку в вовремя подставленный Блейк меч. От импульса удара фавн обыкновенный, отлетел назад, едва ли, не сбив с ног Жона и Краснова, а фавн необыкновенный (название временное), резко отскочила назад, фактически возвращаясь на исходную позицию. С неприкрытой яростью она смотрела Грину за спину, где, судя по звукам, как раз совершался маневр отступления, но с места не двигалась.       Что было не просто мудрым, а единственно верным решением, если аномальная госпожа, конечно, не хотела превратиться в мокрое пятно на полу склада прямо сейчас. Ведь тем, что удерживало его от этого, не давая вступить в бой были не ее силы, а паранойя отдельно взятых людей Фонда, которым посчастливилось курировать его «принятие на работу». Руководствуясь принципом, что лучше потерять боевой потенциал, чем позволить ему обернуться против них, они добавили к уже и так немалому количеству мемагентов, заполонявших его разум, еще один. Он в случае ментального или какого-либо еще аномального внушения, которое пробивало сопротивление Грина, или, иными словами, исходившее не от других Скульпторов, заставляло просто замирать на месте. В принципе, логично: если Грин начнет видеть искаженную картину мира, он сдуру не ударил бы по своим.       Дешево и сердито, хоть и жутко неудобно. Эти снобы могли бы и сделать его вообще невосприимчивым ко сторонним внушениям — всемогущество все-таки, но намерено не стали с этим париться, видимо опасаясь, что ушлый Скульптор, даже в идеально сформулированном мемагенте найдет лазейку и избавиться от внушения уже самого Фонда, по-другому, он объяснить подобное решение не мог.       И тут к гадалке не ходи: Краснов, составляя план, уже подозревал с чем они могли бы столкнуться, а значит эта лисичка должна порядком концентрироваться, чтобы поддерживать свое внушение и как только она бы отвлеклась на гонку за другими, тут-то бы ее и ждал конец. А даже если бы смогла догадаться про подставу, то только и могла бы стоять перед Грином, как удобная мишень. Сугубо на дилетантский взгляд Грина, Доктор составил слишком авантюрный план, но кто он такой чтобы судить. Его роль — послушно поработать приманкой, а «взрослые» разберутся.       Пульт в руках лисички пикнул и створки склада с отчетливым скрипом захлопнулись, символизируя что ловушка захлопнулась, и ждать ему осталось ровно столько, сколько остальным потребуется, чтобы раздобыть нечто достаточно дальнобойное и занять позицию для стрельбы.       И в этот самый момент и со стоявшей перед ним аномалией произошли метаморфозы: перекошенное от ярости лицо, приняло спокойное, в чем-то даже покровительское выражение, а сама девушка без всякой враждебности подошла поближе, проведя рукой по его щеке. Не попыталась расцарапать лицо, а именно что просто провела рукой, что, в сущности, было куда как более тревожным сигналом. Ровно, как и сорвавшиеся с ее уст тихие, но полные величия слова:       — Больше мне не придется ожидать, — ее голос звучал мило, но проскальзывающие в нем нотки, не позволяли усомниться, что именно стоявшая перед ним совсем недавно буквально выпотрошила шестерых человек, и еще бессчётное количество до этого. А хищная улыбка только подчеркивала ощущение.       — В каком смысле? — возможность говорить мемагенты ему оставили, что нужно было чтобы сообщить о своем состоянии: напрямую или посредством улавливания наблюдателями, что он начал нести бред, а значит подвергся влиянию. Спасибо за это, хоть сейчас нескучно будет ждать.       — Вы должны были быть, — выглядя счастливой из-за его вопроса, начала пояснять женщина, не разрывая зрительного контакта. А её глазки-то светятся. — Потому что не можете не быть. Люди, что пахнут Бетоном. Быть — это ваша суть.       Она крайне странно составляла предложения, так что Грину приходилось еще и дополнительно анализировать не было ли что-то сказанное обманкой внутри обманки. Выходило откровенно плохо, потому что как он уже обсуждал недавно с собой — социальные навыки не его сильная сторона.       — И кхм… зачем ты нас ждала?       — Откровенно я ждала не вас двоих, — а теперь она по какой-то причине начала говорить, как обычный человек. Резкая смена стиля разговора наряду с осведомленностью об их с Красновым уникальности для мира, мягко говоря, сбили Грина с толку. — Когда люди, что пахли Бетоном пали — я наблюдала. Их отпрыски считали, что знают, чем должны руководствоваться. Начали поколение за поколением сбивать этот ненавистный смрад — я наблюдала за тем, как это происходило. Но тот малец, что был с вами сейчас — он отличался. Он стремится пропахнуть Бетоном, стремится Бетон вернуть. А потому я ждала, ждала пока это случиться, — он слушал, не перебивая и затаив дыхание, как аномалия увлеченно продолжала свой рассказ. — И пока я ждала — пришли Вы. И там, где вы были, Бетон не пал, а потому его запах продолжает наполнять Вашу суть. И потому пора ожидания закончилась.       — И что это означает для нас? — диалог выходил каким-то односторонним, но разве что задавать вопросы Грину и оставалось из-за общей сумбурности сказанного. Всё-таки его задача не знать и не думать, а делать.       — Уже не для вас, но для тебя, — покачав головой поправила его Аномалия. — Ведь они считают тебя тоже Злом.       — Тоже?       — Ага, для них моя суть и мотивы — зло, а значит и для меня тоже. А раз я говорю тебе, то и для тебя, а раз ты меня слышишь — то ты тоже зло, — уклончиво ответила та.       — Не то чтобы у меня был выбор, — не удержался и закатил глаза он.       — Твой выбор был слышать или слушать. Они слышали, ты слушал — а значит ты зло, — с напором повторила она, пояснив свою позицию в своей непонятной манере. — И потому я говорю с тобой. И потому хочу слышать ответ: есть ли у тебя Голос?       — А ты как думаешь?! — хмыкнул Грин, даже не пытаясь разгадывать очередные ментальные шарады. Ну и где носит остальных?       — Я думаю, что ты и сам не хочешь слышать ответ, хоть и знаешь его лучше всех. Ведь это так печально что ошейник лишил тебя возможности говорить, — вздохнула она, и насколько Грин мог судить без притворства.       — А чем я по-твоему сейчас занимаюсь? — несколько сбавив пыл из-за ее реакции, поинтересовался Скульптор.        — Воешь, — последовал незамедлительный ответ, — и твой вой заглушает землю, по которой ты ходишь. А потому под твоим шагом выстелили Бетон.       — Я не первый ради кого была создана процедура сдерживания, — неопределенно вздохнув, бросил Грин. Хоть эту метафору он разгадал. Он умный — он молодец!       — Верно. Ведь пока существуют злые чудовища, что льют Кровь человеческую, будет и Бетон. А пока будет Бетон, будет и Зло что он должен вобрать в себя.       — И что с того?       — Ничего. Больше ничего, — запрокинув голову, но не разрывая зрительного контакта прошептала она, — ведь более мне не придется ждать. А потому услышь, что тебе поведает зло. И запомни, — она замолкла на пару секунд, после чего торжественно провозгласила, подняв руки к потолку. — Ведь в момент, когда Бетон пал не было ничего!       — Что значит ничего?! — едва успевая за ее мыслью, переспросил Грин.       — Мое зло содержали стены Бетона. Потом ничего не произошло. А потом Бетон уже пал. Вот что это значит! — словно это все объясняло воскликнула она. — Потому что они слышали. А не слушали. Не могли слушать. Ведь если моя суть — Зло, то их суть — Бетон! И потому я должна была праздновать и славить ничто! Но… был тот, кто задал вопрос почему я зло. И был он тем же кто назвал меня злом. Он вообразил мою гордость и стремился уравновесить ее своим интеллектом. Ведь все так же не понимал: почему я зло?! — с каждой произнесенной фразой женщина все сильнее распалялась. — Он не смог найти ответа. Но тот, кто нашел ответ, сам нашел его, ведь тоже искал тех… кто слушал. Тот предал Бетон, услышал Вой и пролил Кровь, а потому мог говорить тем, кто слушал. И так слушала и я. Почему я зло. Почему покоюсь в Бетоне. И сделал он ставку на мою гордость, ведь вообразил, что она безгранична! И раз ты слушаешь — значит он оказался прав.       — Слушать-то я слушаю — но я не понимаю, что ты хочешь сказать! — воскликнул в ответ Грин.       — И не поймешь пока твой вой заглушает твои же мысли, — ее тон резко, буквально в одно мгновение сменился на заботливый, поднятые руки сжали его голову. Без угрозы, нежно. Аномалия приблизила свое лицо, так что их разделяли считанные сантиметры. — А потому ты можешь лишь запомнить, что я тебе скажу, пока не освободишься.       — Я не смогу освободиться, — оторопело, на автомате утвердил он.       — Лгунишка, — его собеседницу его отговорка почему-то очень развеселила, — я прожила среди Бетона достаточно, чтобы понимать, что будут делать пропитавшиеся ним. Так я и смогла поговорить с тобой. И так же я знаю, что ты можешь освободиться.       — … — вместо ответа Грин только неловко закрыл глаза. Потому что… ему нечего было противопоставить. Технически сказанное аномалией было правдой. Он действительно мог освободиться из-под оков мемагентнов, вот только условием этому был немного не мало — конец света. Да и то не любой попавшийся, а четко определенный список, ради противодействия которому ему и даровалась свобода, чтобы разойтись по полной.       — Никто не знает настанет ли этот момент. Но до него не смей забывать: ты Зло, что жаждет лить Кровь и потому ты страждешь заточенный в Бетон, и Воешь оттого что пропитавшиеся им пользуют твои силы, чтобы заточать в него и других, что жаждут.       — И что это черт возьми вообще должно значить?! — Грин открыл глаза и зло посмотрел в её светящиеся глаза.       — Со временем поймешь, — мягко произнесла она, отходя на исходную позицию. Внутренний хронометр Грина услужливо подсказал, что прошло достаточно времени, чтобы взять одну гребанную снайперку, ползком подняться на самую высокую точку и затаиться на позиции, а потом вернуться обратно и всё повторить, а значит их разговор подходит к концу. — А теперь прощай! Пора и моей крови пролиться на этот бетон.       — Ты можешь… — глядя на то, как легко та расстается с собственной жизнью, что-то внутри Грина восстало против этого. Не вездесущие мемагенты, его собственные переживания. У него не было своей жизни и потому он не мог понять, как кто-то смеет отказываться от своей так легко. Так намеренно. Аномалия перед ним была достаточно умна, даже слишком — ей ничего не стоило ускользать от преследований еще хоть тысячу лет, особенно учитывая, что с ее отличительными чертами затеряться среди фавнов было проще простого, но нет — она пришла сюда. Пришла и вывалила на него кучу бессмысленной информации. — …отменить! Да! Отмени свое внушение, — продолжал он шептать себе под нос, глядя как улыбка женщины становиться все мягче, — и сдайся. Тогда ты перейдешь на содержание, а на это среагируют мемагенты и я смогу сохранить тебе жизнь…       Глупая надежда, честно говоря. Директива сохранять объекты проходила по разряду куда ниже прямого приказа. Краснов, учитывая обстоятельства, едва ли позволит женщине жить, так что Грин лишь ненадолго оттянет ее участь. Но это всё равно спасет ей жизнь на несколько минут.       — И тогда ничто не будет иметь смысла. Да и не смогу я сдаться сейчас, — спокойно пояснила она, — человек, что нарек меня злом, подстроился под мои мысли и потому мог ловить меня. И когда он охотился за мной в последний раз, он отдал свою жизнь чтобы я слушала, потому что знал, что я горда, ибо сам нарек меня гордой. И эта гордость не даст мне отступить. Это не может быть ничем, кроме прощания.       Грин даже не мог сжать кулаки от бессилия, потому что тело все еще отказывалось его слушаться. Вот тебе и всемогущество. Зато причина, по которой он не хотел позволять ей умирать, пожертвовав собой, стала ясна как день. Не отговорка, но причина. Банальное, но такое человеческое нежелание отпускать того, кто проявил к тебе заботу и нежность. Ни больше — ни меньше.       — Где-то в этом мире живет девушка, — внезапно начала замолчавшая было женщина, — я подобрала ее, потому что наши способности были похожи. Не более. Мне подходила эта причина. Я была с ней какое-то время, потому что так смогла бы нанести намного больше боли, убивая ее. Мне подходила эта причина, ведь я зло. Но когда пришел момент… я просто ушла. Ведь просто потеряв меня, она бы почувствовала еще больше боли. Мне подходила эта причина, ведь я зло. А это просто пустой разговор, чтобы убить время перед тем, как убьют уже меня, — прикрыв глаза печально улыбнулась она. — Такую причину я называю тебе. Как считаешь, она мне подходит?       — Я… я…       — Нет смысла отвечать. Нет смысла искать эту девушку. Нет смысла что-то ей передавать. Нет смысла жалеть. Но я больше не видела ни у кого такие же живые красные глаза. Возможно, эта причина подойдет тебе. А теперь точно прощай. И если хочешь не говори об услышанном от меня тем, кто пропах Бетоном. Все равно они тебя не послушают. Зато если скажешь, что все это время я показывала тебе иллюзии как сдираю с них кожу живьем — услышат.       — Это… — договорить фразу он уже не успел, потому что с громким хлопком голова стоявшей перед ним женщины просто взорвалась, а ее тело подкосившись как лишенная ниток марионетка осело на пол.       Стоило осколкам стекла где-то позади упасть на пол, как последовал очередной выстрел по обмякшему телу, который пробил грудь. Сзади послышался звон металла о металл. Грин, не оборачиваясь, вырвал ворота и сел на бетон, который служил полом этого склада.       Как же ему хреново…