Маленький взрослый – большой малыш

Маленький Антон, ещё смущённый после неловкого вопроса доктора, прижимался к Арсению, пока мужчина шёл по больничному коридору. Он искал нужный кабинет, указанный врачом, и решил заранее предупредить ребёнка о предстоящей процедуре. — Антош, мы сейчас зайдём к другому доктору, чтобы взять анализ, хорошо? Тебе когда-нибудь брали кровь из венки? — ласково спросил Арсений. — Нет, — тихонько отозвался малыш и посмотрел на Арсения чуть испуганным взглядом. Он непроизвольно потянул кулачок ко рту и слегка прикусил. В глазах не было сильного страха, но ребёнок просто насторожился и ждал объяснений со всей своей доверчивостью и искренностью в глазах. — Это почти не больно. Просто небольшой укольчик в руку, — мягко сказал Арсений, оттягивая руку ребёнка от лица. Он не собирался врать, но и пугать малыша не хотел, поэтому он ласково поглаживал мальчика у себя на руках, пытаясь передать всю свою уверенность. — М-м, — грустно протянул Антоша, выпятив нижнюю губку. Маленький Тоша не боялся врачей, он просто, как и все детки, не любил, когда больно. И уколы он тоже не очень любил. Это страшно. Но также он достаточно доверял маме и Арсению сейчас, чтобы не закатывать истерики из-за небольшой процедуры. Да, страшно, но вместо того, чтобы кататься по полу, кричать, убегать и упираться, Антоша боязливо обнял Арсения, пряча свое личико от страшного холодного мира. Так он находил в старшем поддержку и переживаний становилось меньше. — Солнце, это правда не страшно. Тебе же брали кровь из пальчика? — нежно спросил Арсений, продолжая медленно идти к кабинету. Головка на его плече слабо кивнула, и Арсений продолжил: — Многим даже легче сдать кровь из венки, чем из пальца, представляешь? Поэтому не переживай. Сейчас быстренько всё сделаем и поедем домой. Хорошо? — Арсений пытался успокоить ребёнка, подбодрить. Малыш кивнул со слезами на глазках. Эта процедура пугала уже на словах, но деваться всё равно было некуда. Он даже шел не своими ножками, — его нёс Арсений на руках, так что делать ему было нечего. Очереди в коридоре не было, Арсений сразу постучался в нужный кабинет и зашёл. Процедурный кабинет был совсем небольшой. Одна медсестра сидела спокойно за дальним столом, заполняя бумаги. Пока Арсений разговаривал с другой девушкой, Антоша боязливо осматривался вокруг: почти сразу возле входа стоял стул и стол. С противоположной стороны находились небольшой шкаф и небольшие тумбочки на колесиках. Кабинет был узенький, что взрослому человеку поперёк было бы сложно сделать даже три полноценных шага. Попов сел на стул и посадил мальчишку к себе на коленки. Медсестра тут же принялась что-то готовить, доставать… Громко шуршали упаковки, щелкали какие-то штучки, совсем пугая ребёнка. Это было слишком быстро для маленького Антона. Он ещё не успел подготовиться, познакомиться, привыкнуть к обстановке, как с него тут же стали снимать кофту, оголяя маленькую хрупкую ручку. Шастун еле сдерживал слёзы. Он стал чаще дышать, ерзать на коленях Арсения, что тот сразу заметил. — Антошенька, ничего страшного не происходит… — прошептал Арсений ему на ушко, прижимая малыша к себе. Ладонью он потёр дрыгающиеся ножки мальчика, чтобы успокоить. — Солнышко моё! — удивлённо протянула полноватая медсестра. Взгляд у неё был очень добрый, а вот её давно отработанные уверенные действия пугали Антошу. — Мы ничего не делали, а у тебя уже слёзки. Чего ты так напугался? — ласково спросила девушка. Она положила ручку мальчика на специальную подушечку и легко затянула жгут на тоненьком предплечье. — Сейчас легко всё сделаем, не переживай… — приговаривала она на автомате и сосредоточенно наклонилась к детской ручке. Тоша, не обращая внимания на собственные слёзы, внимательно разглядывал медсестру и каждое её действие. Он смотрел своим невинным взглядом на всё вокруг и жалостливо шмыгал носиком. Арсений крепко обнимал его, то ли держа, то ли успокаивая. Антоша хотел бы от страха просто притянуть свою ручку к груди, но мужчина придерживал её. Девушка протёрла тыльную сторону ладошки, — там лучше всего были видны голубые венки. Она аккуратно пощупала кожу и легко ввела иглу точно в цель. Тоша прислушался к ощущениям. Иголка кольнула нежную кожу, неприятное тянущее ощущение расползлось под кожей, кровь быстренько побежала по тонкой трубочке и стала собираться в специальную пробирку. Малыш испугался и начал откровенно хныкать. Послышались тихие тоненькие всхлипы, и они быстро перешли в жалобный плач. — Тошенька… — с сочувствием выдохнул Арсений, придерживая ребёнка на одном месте. Антоша не заметил, как расслабили и убрали жгут. Он жмурился и ревел, пытаясь развернуться и спрятаться у Арсения. На автомате ребёнок прикусил свою свободную ладонь. Как маленький мальчик, он совсем не заботился о своих слюнях и соплях и совершенно не брезговал. У него были проблемы масштабней в виде страшной процедуры, чтобы беспокоиться о сухости своего лица, ладони и одежды. — Всё, мы закончили… — сказала девушка, надеясь успокоить мальчика. Медсестра прижала ватку к месту прокола и крепко заклеила пластырем. Антон, казалось, заканчивать плакать не собирался. Шастун прижался к Арсению при первой же возможности, но ревел всё с такой же силой, видимо желая всем показать масштабы его вселенской обиды и горя. — Можете прижать дополнительно, чтобы синячка не было, — сказала медсестра, передав детскую ручку в ладонь Арсению. — Хорошо, спасибо. Арсений поднял ревущего ребёнка, равномерно похлопал кроху по трясущейся спинке и вышел в коридор. Маленьких детей поблизости не было, чему он был очень рад. Попов не хотел бы, чтобы Шастун своим горем напугал парочку из них, даже если они пришли просто на осмотр. — Тошенька, уже все закончилось, сейчас домой поедем, — успокаивал Арсений малыша, который уже начал икать от сбившегося дыхания. — Не надо ручками в рот лезть, они же у тебя могут быть грязненькие, — сказал он, снова убирая ладонь малыша. Выйдя из кабинета, Тоша потихоньку стал успокаиваться и затихать. Всё-таки причин, чтобы лить слёзы, уже не было. Боль прошла, завяли помидоры. Осталась только маленькая обида в маленькой душе, да и ту маленький Антоша быстро стал забывать в объятиях Арсения. Когда они спустились по лестнице на первый этаж, мальчик уже тихонько лежал у Попова на плече и хлюпал носиком. Вытерев слёзки окончательно, малыш стал осматриваться. — А ты купишь мне раскласку? — тоненьким голоском спросил малыш и поднял взгляд на Арсения. Глазки у малыша были такие светлые, наивные и чистые, что мужчина ну никак не мог вот так отказать. Такой милый ребёнок с шмыгающим от недавнего горя носиком. Арсению очень хотелось его пожалеть и обнять, что, собственно, он и делал, прижимая кроху к себе. — Раскраску? — удивился Арсений, пытаясь понять, что имел в виду малыш. — Угу… Вон там… — Антоша робко указал пальчиком за спину Арсения на небольшой магазинчик прямо на первом этаже клиники. — Я же хорошо себя вёл? — жалобно спросил малыш. Его ручка непроизвольно потянулась ко рту, и он тихонько прикусил пальчик. Малыш изучающе и немного боязливо глядел на старшего, будто боялся, что его слова опровергнут и его наругают. Он же всё-таки плакал, вдруг это не считается за хорошее поведение? — Конечно, ты хорошо себя вёл. — Арсений улыбнулся и успокаивающе похлопал кроху по спинке. — Ты просто умница. Пойдём купим тебе раскраску. Арсений с ребёнком на руках пошёл в указанную сторону. Это был совсем небольшой киоск с разными безделушками. Весь основной ассортимент лежал прямо на столе. Рядом была аптека побольше — уже полноценный обычный магазинчик. — Здравствуйте, у вас есть детские раскраски? — спросил Арсений у девушки, поставив малыша возле стола, на котором лежали разные журналы, наклейки и небольшие игрушки. —Конечно. — Милая девушка кивнула и указала на нужный ряд. — Есть ещё вот такие. — Девушка улыбнулась, посмотрев на заплаканного малыша, и достала из коробки ещё небольшую стопку разнообразных книжечек. — Выбирай… — улыбнулся Попов. Арсений, придержав мальчика за плечи, подвёл его поближе. Долго выбирать не пришлось, Антоша почти сразу приметил для себя ту, которая очень понравилась. Раскраска с ярким изображением подводного мира и рыбкой Немо на главной странице быстро оказалась в руках у малыша. Арсений оплатил покупку и повёл уже счастливого кроху, хоть и с всё ещё заплаканными глазками, к выходу. — Спасибо! — пропищал ребёнок, прижимая подарок к груди, когда они уже были на парковке. — Пожалуйста, Тошенька! — Арсений помог Антону забраться в детское кресло, застегнул ремень безопасности и ласково поцеловал его в лобик. Майя всё ещё не освободилась с работы, поэтому домой они поехали вдвоём. Тоша больше не плакал, он был вполне доволен своей новинкой, совсем забыв о своих проблемах. Он сидел тихо, разглядывая рисуночки внутри, и уже раздумывал, как же будет всё это разрисовывать. Плюс на последних страничках глянцевой книжечки были наклейки с рыбками, так что Шастун был полностью счастлив, щупая маленькими пальчиками каждую из них. Арсений вёл машину и думал о том, что было бы, если бы на приём пошёл взрослый Антон. Шастун со своей стеснительностью был бы не очень рад осмотру в его присутствии. Скорей всего, подросток бы соврал на некоторые вопросы… Зато он бы смог внимательно слушать врача, но как бы он отреагировал, узнав о лечении в виде уколов? Было бы легче со взрослым Антоном сдать анализ крови или Арсению всё равно бы пришлось пройти через подростковое сопротивление и уговорами загнать Антона в процедурную? Арсений ничего из этого не знал. Он вообще слишком мало что знал об Антоне, тем более о взрослом Антоне. Маленький хотя бы был довольно открыт и, не боясь, показывал всё, что чувствовал и думал. А это значит, что в короткие сроки Попову придётся пройти обряд просвещения, ведь Майя уедет уже на следующий день. И им, хочешь — не хочешь, придётся узнавать друг друга получше. Вернувшись в квартиру, Арсений помог малышу разуться и снять курточку, пока тот всё ещё с интересом изучал свою новую вещицу. Мужчина переодел его в домашнюю одежду, а футболку, испачканную в детских слюнях, отправил в стирку. — Ты не голодный, Антош? — спросил Арсений, подхватывая ребёнка на руки и неся на кухню. — Ты так устал, тебе бы подкрепиться… Мама такой вкусный супчик приготовила. Любишь супы? Антон положительно закивал, перебираясь с рук старшего на кухонный стул. До стола он спокойно доставал, так что не было необходимости подкладывать, например, толстую книгу под попу мальчика или сажать его к себе на коленки. — Ещё я люблю кукулузную кашу и картошку, — поделился ребёнок. — Только картошку, которая… мягче, чем остальные… — Он затих, пытаясь вспомнить правильное название. А Арсений, пока не совсем понимая, о чём речь, в голове перебирал виды картофельных блюд, где овощ мягче, чем что-то остальное. — Пюр… Пюр-ре! Пюре люблю. — В этот раз Антоша сумел выговорить букву «р». Обычно, торопясь сказать что-то, он ее не выговаривал, но сейчас было важно донести свою мысль, поэтому Антоша как следует сосредоточился на этой букве. — Правда? Ой как здорово! Я тоже картофельное пюре очень-очень люблю. Мы с тобой обязательно тогда как-нибудь приготовим… И кашу прям любишь? Не секрет, что подавляющее большинство детей отказывается кушать кашу, какая бы она там ни была. Ребята в столь юном возрасте вообще крайне мало едят: таскают конфеты, хлеб, печенье, но полноценный приём пищи избегают. У самого Арсения, конечно, детей не было, но он десятки раз слышал подобные жалобы от родственников и друзей. Тогда приходится уговаривать, заставлять, а это всё сопровождается криками, слезами, истериками… Причём не только со стороны ребёнка, но и родителей. Попов же считал, что дети сами берут для себя всё самое нужное. Поэтому важно найти золотую середину между «заталкивать насильно» и «потакать в поедании сладостей». У Антона, похоже, никаких проблем с питанием не было. Он с лёгкостью подтвердил, что любит кукурузную, пшеничную каши… Видимо, в семье, где мама обладает выдающимися кулинарными способностям, Тошу научили как-то иначе относиться к еде. Или просто всё, что готовила Майя, было настолько вкусным, что ребёнок и не хотел привередничать. — Тебе мама мультики включает, когда ты кушаешь? А, Антош? — опустив перед малышом тарелку супа, повязав ему на шею висевший на крючке слюнявчик, полюбопытствовал Арсений. Ему было известно, что многие родители включают своим детям мультики, чтобы те отвлеклись и спокойно кушали, без каприз. Но мужчина не знал, как Майя относилась к такому способу увлечения. — Нет, — помотал головой ребёнок. — Мама говорит, что… что нужно со… сосре… — Он забавно нахмурил брови, старательно вспоминая, как же произносится слово. — Я забыл… — Сосредотачиваться? — подсказал Арсений. — Да! Нужно сослетачиваться на еде, — со знанием дела, как будто и правда понимал всю важность осознанного приёма пищи, заключил Антоша. Арсений усмехнулся. — А ты меня покормишь? Пожалуйста, Арсений. — Насколько я знаю, ты уже сам кушаешь… — непонимающе нахмурился мужчина. Ребёнок наивно глядел своими зелёными глазками и чуть наклонил голову, подтверждая сказанные слова. Он не видел ничего такого в том, чтобы Арсений Сергеевич его сейчас кормил: ему просто так хотелось. — Хорошо, — сдался он. Ну как можно отказать этому чуду? — Но ты мальчик уже большой, не всё же время будешь кушать с ложечки? — Только сейчас, — пообещал Антон и открыл рот, когда Попов, предварительно попробовав суп, чтобы жидкость не оказалась для малыша слишком горячей, поднёс ложку. — Давай за маму… — приговаривал Арсений, пока ребёнок своими молочным зубками довольно разжёвывал картошку и кусочки курицы. — Давай за… — Мужчина вовремя остановился, едва не сказав «за папу». Знает ли маленький Антоша, почему родного папы нет рядом, Арсению проверять не хотелось. Поэтому он старательно пытался придумать, за кого ещё можно скушать ложечку… — За меня. Покушаешь за меня? Антон закивал, с удовольствием принимая ещё одну наполненную супом ложку. Съев аж полтарелки, он вдруг попытался забрать из рук старшего ложку, которую тот растерянно отдал, и, самостоятельно зачерпнув бульон и кусочек картошки, поднёс к лицу Арсения. — За маму! — весело произнёс он и ткнул кончиком столового прибора в чужие губы, полный ожидания, что мужчина съест предложенное угощение. Немного помешкав, Попов наклонился и, произнеся «ам», опустошил ложку. Антон заливисто рассмеялся. Ребёнок утянул старшего в гостиную раскрашивать. Очень уж ему не терпелось начать творить в своей новой раскраске. Он прихватил лежащие около телевизора цветные карандаши и разложил их на небольшом столике. — Ты вот так садись. — Усадил Арсения на диван, а сам для удобства опустился на колени. Первая страничка иллюстрировала главных персонажей мультфильма: Марлина и Немо, отца и сына. — Я буду Немо расклашивать, а ты папу его расклашивай, — протянул оранжевый карандаш. Попов усмехнулся на то, как легко ребёнок давал указания: всё-таки Тоша в этом деле куда больший профессионал, чем он сам. Мужчина принялся аккуратно закрашивать полосы, краем глаза иногда поглядывая на мальчика. Тот, на удивление, никуда не торопился, старался не выходить за контур. Малыш был настолько сосредоточен, что закусил кончик язычка. — А ты мультик про Немо смотрел? — поинтересовался детский голос. — Мельком где-то видел, Антош, но целиком не смотрел. Хочешь, сейчас включим? — Да! Арсений без труда отыскал на телевизоре в каталоге нужный мультфильм. Оказалось, Антошу пугал момент в самом начале мультика, где гигантская барракуда нападает на семейство и съедает маму Немо, до такой степени, что он закрывал ладошками глаза. Мужчина приобнял ребёнка и оставил нежный, успокаивающий поцелуй на макушке. Он порой забывал, что перед ним не настоящий ребёнок… Слишком правдоподобно всё это было. Ни одна мелочь в поведении Тоши не выдавала в нём четырнадцатилетнего подростка, даже врач не сумел выявить ничего подобного. Удивительная шутка природы… Когда семейство рыбок на экране воссоединилось, а две картинки были полностью раскрашены, домой вернулась Майя. Сын сразу продемонстрировал ей подарок от Арсения и результат их полуторачасовой работы. Женщина, налюбовавшись, расхвалив цветные рисунки, назвала Антона юным художником и поцеловала обоих в щёку. Взрослые пили чай, а малыш ползал по полу, катая пожарную машинку с выдвижной лестницей. — Кровь из вены взяли. Антон поплакал, — рассказывал Арсений, наблюдая за игрой Тоши. Майя сочувственно покачала головой. — Назначили лечение, лекарство уже заказано. Уколы придётся колоть. — Ой-ой… Ты умеешь делать? Просто я нет. В поликлинику если только ходить. — Я умею, не волнуйся, — успокоил мужчина. — Ещё врач спрашивал про энурез… — У Антона было пару раз, кажется. Он ночью просыпался, но в таком маленьком возрасте, — сказала Майя. — Да, он признался, — кивнул Попов. — А в… подростковом возрасте? В нормальном состоянии. Женщина задумалась. — Не знаю, Антон не рассказывал. И я ничего подобного не замечала… Даже если у него спросить, он всё равно же не признается, сам понимаешь. — Ну да, ну да… К ним подошёл Тоша. Он остановился возле Арсения и протянул к нему ручки, невысоко подпрыгивая. — На ручки хочешь, Антош? Мужчина, отставив кружку, посадил ребёнка к себе на колени. Мальчик широко зевнул, прикрыл глазки и положил головку на плечо старшему. Майя умилённо улыбнулась. — Да ты уже засыпаешь. Вымотался сегодня. Пойдём в кроватку? — А можно ты со мной ляжешь? Ты же у нас останешься? — тихо спросил ребёнок. Взрослые переглянулись. В планах, конечно, было, чтобы Арсений сегодня переночевал у них, тем более, что почти все необходимые вещи, которые ему понадобятся в ближайшие полторы недели, уже находились в квартире Шастунов. Но ни он сам, ни Майя не горели желанием, чтобы мужчина засыпал с ребёнком. Это сейчас всё нормально, пока Антон четырёхлетний, но утром он проснётся подростком, и, когда увидит, что рядом с ним лежит Арсений Сергеевич, одним возмущением дело не обойдётся. — Я посижу с тобой, Антош, пока ты не заснёшь, но лягу в другой комнате. Хорошо? — Хорошо, — легко согласился мальчик. Арсений отнёс ребёнка в комнату, помог переодеться в свежую пижаму с жирафиками. — Ты со светом спишь, Антош? — Мама ночник включает, — указал он пальчиком на фигурку спящего месяца на тумбочке. Попов зажёг ночник, отдающий мягким светом, и выключил основное освещение в комнате. Укрыл младшего одеялом. — Спокойной ночи, Тоша, — ласково пожелал он. — Спокойной ночи, Алсений. Малыш перевернулся на другой бок, и уже через пару секунд послышались сладкие посапывания. Арсению стало даже немного жаль, что утром это маленькое чудо, с которым их общение протекало так беззаботно, на неопределённое время исчезнет.