Маленький взрослый – большой малыш

В прошлый раз маленький Тоша легко согласился на процедуру, но плакал после нее. Сейчас Антон устроил истерику заранее, что будет после представить сложнее. Это были не те подростковые причуды, которые ожидал Арсений. Взрослый Антон боялся в разы сильнее, в то время как маленький Тоша просто по-детски не любил всякие процедуры. Это была настоящая проблема, и как ее решать, Арсений не знал. Попов обнимал мальчика, пытался утешить, и даже встал, начал покачивать на руках, но это почти не помогало. Антоша плакал негромко, но очень жалобно, не прекращая. Несколько раз Арсений порывался просто уйти с Антошей и ничего не делать. Врач сказал, что важно сдать анализ, когда Антон находится в таком состоянии, Арсений мог бы легко соврать, что ребенок провалился в полноценный приступ, тогда сдача крови была бы уже бессмысленной. Но что-то Арсения останавливало. Он не хотел бегать от проблем и приучать Антона это делать. И с болезнью нужно было что-то решать. Хотя у самого в сердце покалывало от каждого Антошиного всхлипа. — Сколько тебе сейчас лет? — тихо спросил Арсений, прижимая маленького к себе. Антоша испугано глянул на Арсения, на мгновение даже перестав лить слезы, и стыдливо опустил глазки. — Давай, договоримся, что ты будешь отвечать мне честно. Мне очень важно знать в каком состоянии ты находишься. И ничего страшного в этом нет. Я буду иногда спрашивать тебя об этом. Договорились? — Арсений приподнял голову Антоши за подбородок, чтобы увидеть заплаканные детские глазки. Шастун горестно шмыгнул носом и кивнул. — Четыр-дцать… — тихо ответил мальчишка, икнув на посередине слова. — Хорошо… — Арсений мягко улыбнулся и утешающе погладил мальчика по голове, прислоняя к себе. Дверь кабинета снова открылась. Вышла та самая маленькая спокойная девочка, прижимая к пальчику небольшую ватку, следом вышла ее мама. Арсений тяжело вздохнул. Деваться уже некуда. Он подхватил Тошу поудобнее, похлопав его по спинке, и зашел в процедурную. — Ой-ой-ой, — нежным голосом начала медсестра, как только увидела заплаканного ребенка. — После кого же вы у нас такие «счастливые» пришли? — девушка взяла направление, села за стол, и указала на кушетку, которая располагалась рядом. — Да нет… Это мы просто заранее испугались… Арсений перехватил малыша, и усадил к себе на колени. Рядом стоял столик на колесиках, немного отодвинутый подальше, с медицинскими инструментами, — Ну как же так, котенок? Мы разве тебя как-то обидели? — засюсюкала девушка и обратилась уже к Арсению, — После вас еще большая очередь? — Нет, никого больше не было. — Посидите тогда спокойно. Пускай поуспокоится немного… Медсестра стала заполнять разные документы, периодически поглядывая на мальчика. Она сладко с ним разговаривала, а Антоша потихоньку успокаивался и переставал плакать, хотя отвечать ей не собирался. Переживать он не перестал, и все равно очень боялся, но слез становилось все меньше. Вскоре Антон совсем перестал плакать. Только глазки оставались грустными и красными. Но долго продержаться вот так он не смог. Приподнявшись чуть выше, чтобы достать до головы старшего, Антоша прошептал: — Пошли домой… Пожалуйста… Арсений ничего не смог ответить. Слишком тяжело. Он заботливо поцеловал мальчика в лобик и медленно развернул к себе спиной, крепко обнимая его за живот. Ответ был ясен и так. Антоша снова расстроился. Обиженно шмыгнул носом, и сжал губки, пытаясь держаться. А глазки уже снова были мокрыми. Антоша сидел, почти лежа спиной на Арсении, прижав обе ручки к груди, словно вот-вот их попытаются отобрать. Маленькое сердце бешено колотилось в груди, а ножки непроизвольно дергались от нервов. Антон внимательно следил за медсестрой когда та встала из стола и начала распечатывать разные упаковки. Антон боялся этого анализа сильнее, чем уколов. С последнего раза, когда ему брали кровь из вены, прошло очень много времени. Он помнил, что это было в далеком детстве, когда он был где-то такого же возраста, как сейчас его тело. Было больно и страшно, хотя Антон почти ничего не помнит. Тогда мама затаскала его маленького по врачам, так что он начал шарахаться от белых халатов. Антон еще плохо понимал, кто-такие врачи, но уже знал, что незнакомые люди в белом постоянно пытаются его потрогать не спрашивая и не предупреждая. А мама была не против. — Ну что, малыш, давай мы попробуем с тобой все сделать аккуратно… — медсестра подкатила столик на колесиках поближе к кушетке и положила на нее специальную подушечку. — Клади сюда ручку. Антон нахмурился и только сильнее прижал кисти к груди, помотав головой. В глазках уже скопилась новая порция слезок. А взгляд ребенка выдавал всю его нерешительность и страх: Антон шел наперекор и не слушался чуть ли не впервые в своей жизни. — Давай-ка ручку, Тош… Сейчас быстро все сделаем и поедем, как ты хотел… — Арсений аккуратно взял детскую ручку и настойчиво, преодолевая сопротивление, положил ее на столик. Антоша запротестовал, но когда понял, что силы его здесь беспомощные, снова начал хныкать и заплакал. Как бы он не старался вернуть ручку в свое безопасное место, у него не получалось сдвинуть ее совсем. Медсестра тут же засюсюкала, Арсений стал что-то нашёптывать заботливое и успокаивающее на ушко, но Антон почти ничего не понимал. Слышал немного, пытался прийти в себя, но эмоции остановить было невозможно. На первое место вышли обида, беспомощность и страх. Еще хуже стало, когда Шастун заметил, что медсестра продолжает брать анализ. А помешать этому он никак не может, – Арсений продолжал держать его ручку и обнимал его таким образом, что другая рука была прижата и тоже ничего не могла сделать. Какие-то пробирки рядом, иголки с разноцветными пластмассами и трубочка. «Тошенька», «Все хорошо», «Котенок», «Тише, солнце»… — Все сливалось в одно. Антон вроде слышал, что говорят, и даже понимал, но ничего не действовало, пока ватка не оказалась прижата к «месту ранения». Его ручку согнули в локте и прижали к корпусу. Антоша недоуменно приподнял брови, насколько смог. Разве не должно было быть больнее? В него только что воткнули иглу… Он переживал и боялся того, что должно начаться после этого, но ее почти сразу вытащили. Было даже не больно. Практически. — Все? — неуверенно спросил малыш, выискав небольшую паузу между всхлипами. — И все, Антоша! — подтвердил Арсений и улыбнулся. — Все, котенок! Разве я сделала тебе сильно больно? Или ты просто решил заранее так наплакаться? — ласково запричитала медсестра. Девушка улыбнулась и вручила большую шоколадную медаль ребенку за храбрость. Антоша прижался к плечу Арсения и продолжил доплакивать свои переживания. Но уже не так сильно, как раньше. Страшно уже не было. Только обидно и что-то еще. Непонятное. Из-за этого хотелось продолжать реветь, как в подушку, спрятавшись от всего мира из-за пережитого потрясения. Хотелось обнять себя ручками, зарыться в одеяло, не оставив ни одной щелочки, и прижаться к какой-нибудь стенке, чтобы было ощущение, будто кто-то тебя обнимает. Крепко-крепко… Но так бы хотел сделать взрослый Антон, который мог хоть немного держать эмоции внутри, а потом выплескивать их, когда захочет, наедине с самим собой. У меленького Тоши такой возможности не было. Зато был Арсений, который сам по-настоящему крепко-крепко его обнимал, гладил по голове, спинке, и нес на руках на первый этаж поликлиники. — Купить тебе раскраску? — спросил Арсений и подошел к небольшому магазинчику на первом этаже поликлиники. Он прекрасно понимал, что сейчас Антон маленький только телом, но решил не отступать от небольших традиций. Может быть Антону не очень нравится раскрашивать, зато маленький потом будет рад. А Антону будет просто приятно. Шастун немного смутился и кивнул. В детстве мама всегда покупала ему что-нибудь такое после врачей. Прописи, раскраски, детские журналы с заданиями, кроссвордами, анекдотами. От предложения приятно растеклась ностальгия внутри. Он как будто вернулся в то самое время в детстве. Его даже также утешают и несут на ручках… Но тогда у него была только мама… Они были только вдвоем, а сейчас еще и Арсений… Антоша все еще не успокоился до конца. Он не горел желанием показываться людям, поэтому продолжал обнимать старшего, сжимая в руке свою шоколадную медальку. То, что она будет таять в теплых руках, его не волновало. Антоша уже оставил попытки сдерживать все свои эмоции внутри детского тела. Ему хотелось плакать и он тихонько плакал. Плакал, пока Арсений выбирал умную раскраску с машинками, всхлипывал, пока Арсений его одевал и бережно застегивал молнию курточки, приподняв голову Тоши, чтобы не зацепить нежную кожу на подбородке. Только когда Арсений снова усадил его в детское кресло и пристегнул ремнем, Антон успокоился. Арсений остановился с открытой дверью, внимательно разглядывая ребенка. Словно пытался понять. Зачем он плакал? О чем переживал? Сейчас Антон выглядел спокойным. Так и не скажешь, что этот малыш устроил истерику пять минут назад. По-милому красные глазки, кончик носа и пара зеленых точек на щечке, покрывающих ранки. Шастун ничего не понимая с интересом смотрел в ответ на Арсения. В какой-то момент он очень громко швыркнул носом, выводя Арсения из раздумий. — На вот, высморкайся… — мужчина достал из кармашка в сидении салфетку и протянул Тоше. Мальчик немного недовольно покрутил ее и посмотрел на Арсения. Он все еще был слишком близко и внимательно наблюдал за ним, ожидая действий. — Не смотри… — тихонько сказал Антоша, нахмурившись. Арсений тяжело вздохнул и немного отошел назад, переставая смотреть прямо на мальчика. Секунда, две… Тишина. А потом прозвучал снова тихий обиженный голосок. — И уши закройте… — А еще что тебе сделать? Антон, сморкайся уже и поедем… Подросток немного смущенно опустил глаза. Ему пришлось послушаться. Не смотреть на старшего было легче. Арсений потянулся за грязной салфеткой, но Антон отпрянул в сторону. — Она же… сопливая. — не найдя других слов, проныл Антон. Если бы он, мог так бы и убежал с этой салфеткой подальше от старшего, но он был пристегнут ремнем безопасности. Поэтому сейчас он мог только немного наклониться подальше в салон вытянув руки. — Представь себе, Антош! Но я знаю… — учитель поднял брови. Сарказм так и сквозил из всех щелей его голоса. Арсений спокойно выхватил салфетку, и выбросил в ближайшую урну. Они поехали в школу. Времени было еще достаточно, из поликлиники они вышли даже раньше запланированного. Город был очень спокойным, пустые улицы, никто никуда не торопился. Утренний час пик, когда все люди едут на работу и развозят детей в садики, уже закончился. Арсений редко включал радио в машине. Чаще всего хотелось банальной тишины, особенно после шумных школьных будней на работе. В тишине можно было обо всем подумать, все распланировать. Это помогало настроиться на работу. Это утро определённо было непростым для них обоих. Но Антон, конечно, сказал бы по-другому. Это утро было непростым только для него. Осмотр врача, сдача крови… Арсений, конечно, был рядом все это время, но ведь это не в него втыкали иголку! А после всего, вместо того чтобы поехать домой, где тихо, спокойно и можно поспать, Арсений повез его в школу, чтобы снова учиться. Даже в каникулы… Антон даже не представлял, как на самом деле переживал Арсений. Ему тоже непросто было перенести все капризы. Каждый раз нужно объяснять что-то, уговаривать, утешать. И в душе что-то ноет и скребет, когда ребенок так сильно боится, что плачет. Шастун чувствовал себя в какой-то тюрьме. Раньше он не тратил столько времени на учебу. Он старался учиться, делать домашнюю работу, но не переусердствовал и отдыхал, когда хотел. Дополнительная учеба, когда приходилось из-за приступов догонять сверстников, была только по желанию и настроению. Этого хватало, чтобы быть хорошистом. А теперь был Арсений… Арсений уж слишком взялся за обучение Антона. А сбежать от этого всего Антон не мог. У него не было выбора, хотя с этими новшествами он был несогласен. Арсений мельком глянул на Антошу в зеркало заднего вида. Ребенок лежал в кресле, как-то безэмоционально смотря в окно. Он не спал, но и не двигался. Совсем. Словно завис. Арсений вздохнул. — Ты голодный. Хочешь закажем бургеров? — спросил Арсений, чуть улыбаясь. Антоша сначала приободрился: приподнялся, замотал головой в поисках чего-то, но почти сразу сник. — Мне нельзя. Мама не разрешает есть фастфуд, — спокойно сказал Антон, снова устраиваясь в кресле как раньше. Арсений нахмурился. — Почему не разрешает? У тебя аллергия? — Да нет, вроде. Просто это же вредно, — ответил Антон и пожал плечами. — А ты сам-то хочешь? — Да… — спокойно закивал Антон. Зачем Арсений это все спрашивал, было не понятно. Все равно ведь Арсений не поведет Тошу туда, куда нельзя. Он вроде не из тех, кто нарушает правила. Но надежда в душе оставалась до конца, и Антон добавил: — Я еще никогда не ел бургеров. — Хорошо, — просто ответил Арсений и взял телефон. Антон очень удивился, когда на ближайшем светофоре, Арсений позвонил его маме. Позвонил, чтобы спросить, можно ли накормить Антона фастфудом. Один раз же живем. А Майя почти сразу согласилась… Так легко согласилась, будто это совсем не она запрещала Антону четырнадцать лет сходить в «Бургер Кинг». Антон сидел с приоткрытым ртом, после фразы Майи: «Да, конечно, покушайте, мальчики» — Значит, на обед у нас с тобой бургеры, — улыбнулся Арсений, смотря на радостного ребенка. — Мы поедем в Бургер Кинг? — Не совсем. Я знаю место, где делают вкуснее и больше. И даже полезнее… Думаю, тебе понравится. Они остановились у небольшого кафе-закусочной. Внутри оказалось очень тепло и уютно. Большие окна, черные стулья, светильники и мебель цвета светлого дерева. Все было в одном дизайне а в воздухе вкусно пахло жареным мясом. Арсений сделал заказ, особо не спрашивая Антошу, что он хочет. Все равно Антон не разбирался в названиях. А из напитков Антон попросил колу. Если гулять, то гулять по полной. Вдруг ему больше никогда не разрешат ничего такого? А сейчас была такая возможность! Арсений помог Антону раздеться и повесил курточки на небольшую вешалку. Столиков было здесь всего немного. Около четырех и все они были пустые. Люди сидели на одиночных стульях возле окон, а чаще всего заказывали еду с собой. В ожидании Антону быстро стало скучно. Он уже по нескольку раз рассмотрел поваров, других людей и обстановку. Заметив бинт на своей ручке, он заметно погрустнел. Как будто заново вернулся в ту процедурную и снова почувствовал все переживания. — Не трогай, Антош. Не развязывай, — спокойно сказал старший. Антоша испуганно поднял голову. Глазки снова на мокром месте. Действительно как маленький ребенок. Напомнишь, что-нибудь не очень приятное и он снова плачет, будто это снова случилось. Арсений вздохнул. — Ну перестань, Тошунь. Не так ведь больно было. Иди сюда. — Попов притянул его за плечо к себе и посадил на коленки. — Смотри лучше, как нам котлетки жарят, — указал на поваров вдали и приобнял ребенка. Они просидели так немного, и Арсений неожиданно спросил. — А ты в туалет хочешь? Антон отрицательно мотнул головой, но Арсений все равно взял его за руку и повел в сторону уборной. — Тогда просто руки помоем. Ждать долго не пришлось. Еще пара минут, и заказ был готов. Антоша, немного полюбовавшись, развернул вкусно пахнущий бургер и откусил большой кусок, который еле-еле помещался в его рот. Он даже забыл, что обычно стесняется есть при Арсении, а тем более таким образом. Но восхищение затмило стеснительность. Это было невероятно вкусно. — Я только сейчас понял, что он довольно большой для тебя. — Арсений указал на бургер в руках мальчика, который был чуть меньше его головы. — Когда наешься, не заталкивая в себя больше. Лучше выбросить, чем потом ты будешь плохо себя чувствовать. — Нельзя это выбрасывать… — замотал головой Антон. Глазки возмущенно расширились. Ему впервые разрешили такое покушать, а потом хотят выбросить половину? Это никак в голове не укладывалось. — Значит просто заберем с собой. Потом докушаешь. Но не переедай, пожалуйста. Я не хочу, чтобы тебе стало плохо. Антоша кивнул, хотя пока что не понимал, как можно оставить такой шедевр. Через пол бургера, когда ни один кусочек больше не лез, он это понял. Поэтому решил запить все, чтобы появилось больше места, и пока немного передохнуть. Кола была не менее удивительной для Антона. Еще только приблизившись к напитку, он почувствовал, как маленькие пузырьки на поверхности лопаются прямо в лицо. А сама жидкость внутри забавно щиплет язык. Шастун недолго думая присосался к стакану, желая утолить сушняк после еды. Шастун старался кушать аккуратно, но что-нибудь все равно падало на тарелку, а иногда и мимо. То колечко лука, то кусочек помидорки. Сам Антон весь уже перемазался. И щеки и нос были в каком-то соусе и соке. То ли это все из-за большого размера еды, то ли из-за отсутствия опыта, — не понятно. Но у Арсения, в отличие от него, везде было чисто. — Ты впервые, что ли газировку пьешь? — спросил Арсений, и Антон настороженно перевел на старшего взгляд. — Да… — неловко ответил Антон, боясь, что у него отберут это все. — Понятно… — просто ответил Арсений, и достал влажные салфетки. Вообще-то с заказом положили небольшую стопку обычных салфеток, но оценив ситуацию, Арсений понял, что этого явно мало… — Не налегай так сильно. Там очень много сахара, вдруг живот заболит. — Почему он заболит? — Антон снова взял бургер и немного откусил. — Потому что, ты не привык к такой еде. Я надеюсь, что все будет хорошо. — Арсений аккуратно повернул лицо Антоши за подбородок и стал вытирать забавно жующие детские щечки. — Обычно, если человек съедает жирную для него пищу, то страдает поджелудочная железа. А это очень неприятно. И даже очень больно, если запустить. Особенно нельзя переедать, потому что она не успевает вырабатывать нужные вещества для переваривания. А желудок у тебя сейчас и так маленький, а ты привык кушать другие объемы, поэтому сложно остановиться вовремя… Антон снова открыл широко рот, чтобы откусить большой кусок от оставшейся половины, но Арсений его остановил, перехватывая испачканные руки. — Хватит тебе уже. Я серьезно говорю. Если тебе станет плохо, мне кажется, мы оба получим от твоей мамы. — Арсений забрал тарелку с оставшейся едой, не ведясь на расстроенное личико Антона, и стал вытирать детские пальчики новой салфеткой. — В школе скушаешь, когда проголодаешься.