Еще один последний шанс

Люмин

- Вчера к ночи мы пришли сдавать наши поручения Фонтейнской Катерине. Как обычно. А она нам говорит...   - Ууууу, Паймон очень испугалась за сэра Кэйю! Но мы не верили, что с тобой что-то случилось, потому что...   - Твоя проекция в Чайнике! Мы первым делом отправились туда, и она оказалась на месте, и тогда мы...   До этой встречи Кэйа в полной мере не осознает, как он скучает по Путешественнице. И дело не в ее прекрасных янтарных глазах, и даже не в ее феноменальных способностях, а в том ощущении усталой, но непоколебимой веры в лучшее будущее, которое исходит от нее даже тогда, когда она не произносит ни слова. Люмин понимает его, смотрит всезнающим взглядом как будто прямо в самую суть вещей. Смеется над его шутками. Привозит ему экзотические напитки из разных уголков Тейвата. Он впустил ее в свою душу, и, Семеро, если бы там было больше места, он отдал бы Люмин всего себя без остатка. Но и ей самой это не нужно. Из всех мужчин Тейвата, смотрящих на нее влюбленными глазами, она выбрала какое-то рыжее недоразумение, единственной встречи с которым Кэйе хватило, чтобы понять, насколько тот опасен. И умен. Возможно, это именно то, в чем Люмин нуждается, но Кэйа все равно решает приглядывать за ними обоими.         А еще Альберих знает, что никогда не сможет вытравить из мыслей, из сердца то болезненное, всепоглощающее, неправильное, владеющее им без остатка. Смешивать два этих чувства было бы... кощунством. Именно поэтому он никогда не женится, у него не будет детей, кошки  и белого домика с черепичной крышей. Он не сможет обречь никого на такую судьбу.   - Фонтейн? Кажется, не так давно мы встретились с тобой в Сумеру, я был уверен, что ты все еще там.   - Мои сумерские дела окончены, - пожимает плечами и отводит взгляд в сторону. Кэйа знает - все что она имеет права рассказать, она расскажет, поэтому не настаивает на подробностях, - Лучше объясни мне, что с тобой приключилось?   Люмин сидит на подоконнике в спальне Дилюка Рангвиндра и грызет красное сочное яблоко с серебряного фруктового подноса, оставленного для Кэйи слугами - картина необычайно сюрреалистическая. Ее светлые волосы отливают золотом в лучах необычно яркого для Мондштадта в это время года солнца. Малышка Паймон, уже основательно подкрепившись, нарезает круги по комнате, с любопытством разглядывая и переставляя с места на место хозяйские безделушки. От чего Дилюк непременно придет в ярость. Если узнает...    - Хотел бы я сказать, что не имею понятия. Но, кажется, я догадываюсь. Альбедо предупреждал меня о чем-то подобном.   Путешественница удивленно выдыхает.     - Это как-то связано с твоим... происхождением?   - Определенно, - Кэйа медлит, он явно не хочет говорить на эту тему, но заставляет себя продолжать, - Похоже на то, что проклятие моей родины должно было убить меня до того, как мне исполнится тридцать. Но я ни разу не слышал историй о чудесном воскрешении.   Он чувствует  как огромный камень вины придавливает его к полу, когда видит расширившиеся от ужаса глаза Люмин.   - Ай! - шипит он, отдергивая руку от болезненного щипка, - За что!?   - Ты пытался скрыть от Паймон и Путешественницы что умираешь! - фея испепеляет Кэйю осуждающим взглядом, уперев кулачки в бока, - Я тебе сейчас задам еще!         Кэйа поднимает руки, мол, сдаюсь, и искренне улыбается:     - О, великая Паймон, прошу покорнейше извинить меня за столь недопустимую оплошность!           Фея удовлетворенно кивает, но в глазах Люмин все еще плещется тревога.   - Я правда не знаю как так произошло. Да и вообще, я был уверен, что у меня есть еще год-другой...   - А ему? Ему ты сообщил?   Из горла рвется саркастический смешок.   - Ему это было бы не интересно. Мы почти не разговариваем. Он не приходит... даже сейчас.   - Ты должен был сказать хотя бы мне. Мы что-нибудь бы придумали, - перебивает его Люмин, - Ты должен доверять нам.   - Хорошо. Обещаю.    Еще с пол часа они сидят друг напротив друга, плечом к плечу,  невнимательно слушая болтовню Паймон о пережитых приключениях (видимо, из той части, о которой можно было рассказывать любому встречному) и просто наслаждаются внезапно опустившимся на них комфортным уютом. В конечном итоге Люмин спрыгивает с подоконника и не терпящим возражения тоном заявляет:   - Я иду к Альбедо. У меня ощущение, что он знает больше, чем рассказывает. Ты в курсе что он пытался завладеть твоим телом?   - Ты так произносишь это "завладеть" как будто он собирался совершить какое-то злодейство, - недовольно морщится Кэйа.   - Да нет, ничего такого, - саркастически вставляет свои пять копеек Паймон, - Но если бы ему это удалось, ты уже лежал бы расфасованный по банкам в его жуткой лаборатории и был бы мертвее дохлого окуня.   - А вот и нет, - неуверенно возражает Кэйа, - Он бы понял что со мной что-то не так и не стал бы... складывать меня в банку.   - Разберемся, - угрожающе произносит Паймон.   Люмин открывает нараспашку окно. Кажется, она собирается покинуть комнату тем же путем, что и попала сюда - спуститься по стене винокурни.   - А ты ложись и поспи, - тоном, не терпящим возражений, заявляет она, - Я вернусь вечером и все расскажу. Хочу еще навестить пару человек в Мондштадте. Вернусь. Не прощаюсь.   Привычным движением девушка выскальзывает в окно и вскоре исчезает.         Кэйа вновь остается один.   *** - Добрый день, Путешественница. Рад приветствовать вас с маленьким компаньоном в моей скромной обители. Но не проще ли было бы воспользоваться дверью?  - Дилюк, отчего-то чувствуя неимоверное раздражение, уже поджидает ее внизу.   Неужели она думала, что я не знаю что творится в моем собственном доме? Люмин, кажется, и не питает никаких иллюзий насчет  его неосведомленности. Ни капли не удивившись его появлению, она легко спрыгивает с подоконника первого этажа и аккуратно оправляет свое экзотичное одеяние.   - Добрый день, Дилюк, - приветливо улыбается она, - Я иду к Альбедо. Мне кажется, ты захочешь присоединиться.   Рангвиндр сдержано кивает и предлагает Люмин свою руку.   - Возможно, нам стоит взять лошадей, - отмечает он.   - Я не умею ездить верхом, - и Дилюк замечает на ее лице легкие признаки смущения.   - Я ни за что не поверю, что наша прославленная Путешественница может в чем-то не преуспеть, - абсолютно искренне отвечает Рангвиндр.   Они неторопливо шагают по направлению к городу. Уже который день стоит необычно хорошая для Мондштадта погода, сквозь тяжелый запах свежескошеной травы пробивается пряный аромат ветряных астр. Они говорят обо всем и ни о чем, оба в совершенстве владеют так называемым искусством ведения светской беседы. Дилюк учтиво спрашивает ее о последних происшествиях в Фонтейне, а она, в свою очередь, не менее учтиво интересуется урожаем винограда в прошлом году. Паймон лениво зевает, сонно порхая рядом с ними.   Дилюк украдкой окидывает Люмин внимательным взглядом, будто пытаясь понять что такого особенного нашел в ней Кэйа. Он чувствует внезапный укол какого-то странного чувства, которое не может идентифицировать. Словно маленькие угольки, тлеющие где-то в грудной клетке, что-то жгучее, неконтролируемое, противоестественное. Он внезапно осознает, что злится на девушку, но не понимает почему.         Она юна и красива. Ее слегка раскосые, золотисто-янтарные глаза, оттененные белокурыми волосами, смотрят прямо в душу. Она определенно умна. И у нее доброе сердце. А еще, она прекрасный боец. Во всем Тейвате едва ли можно насчитать с десяток человек, которые могли бы потягаться с ней в сражении. Она - просто чудо. Хоть и себе на уме.           Дилюк не занимается самообманом - он прекрасно осознает, что именно Кэйа нашел в Путешественнице. И это бесит его. Даже себе он не может объяснить почему. Не может объяснить зачем... Неконтролируемая волна раздражения поднимается в нем всякий раз, когда Дилюк думает о них вместе. О том как Кэйа зарывается смуглыми пальцами в ее волосы, нежно приобнимает за талию, шепчет что-то запретное в приоткрытые губы... Дилюк делает глубокий вдох, пытаясь отогнать наваждение. В конце-концов, это его не касается.   Машинально продолжая поддерживать разговор, Дилюк все же продолжает прокручивать в голове события прошедших нескольких дней. Он уже понимает, что не сможет избавиться от всего произошедшего, стереть из памяти образ мертвого Кэйи со сложенными на груди руками, уничтожить одолевшие его болезненные воспоминания - каждое как рубящий удар одноручным мечом по сердцу. Как и раньше, он будет продолжать снова и снова видеть тот сон, только кошмар с каждым разом будет становиться все явственней, все реальнее. Но он должен хотя бы попытаться. Попробовать продолжить жить так, как будто ничего не произошло. Как будто он не сжимал, чуть не плача от облегчения, руку чудом восставшего из могилы брата, сидя на сырой от росы траве. Будто не тащил его, окровавленного, прижимая к себе и чувствуя неимоверное, просто безумное счастье от осознания случившегося...   Люмин внезапно останавливается прямо посреди дороги и смотрит на него каким-то непривычно горящим взглядом, от которого Дилюку становится не по себе. Он внезапно осознает, что девушка очень зла на него.   Что ж, кажется, это взаимно.   - Почему ты так поступаешь? - резко спрашивает она.   Дилюк даже и не думает делать вид, что не понимает, к чему относятся слова Люмин. Абсолютно искренне он отвечает:   - Это никого не касается, только его и меня. Я не желаю ему зла... Давно не желаю. Я скорбел, когда... думал, что он погиб. Но это не значит, что мы все еще можем общаться.   - То, что ты узнал. Это ничего не значит. Ты и сам понимаешь, он выберет Мондштадт. И тебя.   Когда Люмин волнуется, ее Тейватский становится хуже. Она, кажется, с трудом подбирает слова. И тут Дилюк понимает.   Он рассказал ей все.    Как много он ей рассказал о них? Рассказал ли?   В груди на миг вспыхивает пламя. Угольки, до этого едва ощутимые, моментально разгораются в трескучий, чадящий пожар. Дилюк сглатывает. Он должен держать себя в руках. Белесое марево перед глазами спадает, и Рангвиндр снова может себя контролировать. На этот раз.   - Это не твой дом предали. Не твоя родина в опасности... - начинает он слегка севшим голосом, но Люмин не дает ему договорить.   - Что ж, согласна, у меня нет родины, - спокойно возражает она, - Но я люблю Мондштадт. И самый последний человек, который может ему навредить - сэр Кэйа.   - Как я уже сказал, это наше с ним личное дело.   - Он переживает. Хочет увидеть тебя.   В груди вновь закипает и вспенивается злоба, но Дилюк старательно игнорирует ее.   Так иди и утешь его! Чего же ты ждешь!?   Конечно же, вслух он этого не произносит. Дилюк слишком хорошо воспитан, чтобы оскорблять девушку столь непристойными намеками. Он пугается сам себя, не понимая откуда у него взялась эта злость, это раздражение. Дилюк знает, что не должен испытывать таких чувств, ведь, кажется, у всех вокруг Люмин вызывает только щенячью преданность и обожание. Но не у него... нет.   - Я не собираюсь это обсуждать.   Тем более с тобой.    Люмин резко вскидывает голову, во взгляде - угроза.   - Он должен был умереть! До того, как ему исполнится тридцать. И проснуться не должен был. Это - отпечаток его родины. Ты не спрашивал - он и не сказал. Вот что с ним случилось. Альбедо все знал.   - Мы хотим сказать, - встревает, наконец, Паймон, замечая, что Люмин уже не может справиться с нахлынувшими эмоциями, - Что на сэре Кэйе лежит некое проклятие, которое должно было привести к его смерти. Оно сработало, но, как будто не до конца. От чего-то он вернулся к жизни и, кажется, Альбедо догадывался о причинах всего происходящего еще до того, как все случилось. Мы хотим его хорошенько расспросить на предмет того зачем он, в таком случае, задумал это злодейство с расчленениями.   Дилюк замирает. Недостающие стеклышки витража складываются, наконец, в единую картину. Получается, Альбедо тоже знает или догадывается о происхождении Кэйи, а, может, и о его миссии в Мондштадте. Единственное, что Рангвиндр чувствует в этот момент - это злость на Кэйю, что он подвергает себя опасности, рассказывая всем и каждому о том, что хорошо бы скрывать всю оставшуюся жизнь.   Пьянство. Глупые выходки. Потерянный взгляд, расширившийся зрачок.  Беспорядочные связи. Безрассудство на поле боя.   Он собирался умереть.   - Хоть один человек во всем чертовом Мондштадте не знает что мой брат шпион и предатель? Или я один оставался в неведении столько лет!? - раздражение прорывается безудержной лавиной. Дилюк захлебывается гневом, не в состоянии объяснить что именно его так выводит из себя и выбирает наиболее привычный вариант - поведение Кэйи.   - Эй! - злобно пищит Паймон и топает ножкой так, что чуть не переворачивается в воздухе, - Сэр Кэйа, конечно, врушка, но не смей называть его такими словами!   Люмин молчит, но Рангвиндр видит как подрагивают ее пальцы, готовые в любую секунду обхватить рукоять меча. Он мысленно прикидывает их шансы в бою. Возможно, Люмин окажется сильнее в открытом противостоянии, но если...   И тут же Дилюк успокаивается. Он никогда не сможет поднять руку на девушку, тем более на эту. Никогда не сможет смотреть в глаза Люмин, если ранит ее.  Смотреть в глаза Кэйе.   - Я приношу свои глубочайшие извинения, - прохладно, но уже абсолютно спокойно произносит он, - Я вышел из себя в вашем присутствии, но могу дать слово, что это больше не повторится.   - Совсем другое дело, мастер Дилюк! - Паймон довольно грозит ему крошечным пальчиком.   Люмин кивает  и отворачивается. Остаток пути они преодолевают в напряженном молчании.   ***   "Зловещее логово" Альбедо оказывается вполне себе симпатичным, просторным помещением с большими арочными окнами и светлыми паркетными полами.  Дилюк, конечно, не удивляется огромному количеству  стопок книг, алхимических образцов и принадлежностей, разложенных повсюду в хаотичном порядке. Он никогда не был здесь, предпочитая занимать свое время более практичными вещами. Что действительно поражает его воображение, так это огромное количество экзотических растений, привезенных, по-видимому со всех уголков Тейвата. В целом, лаборатория не производит впечатления места, где занимаются "злодействами с расчленением", поэтому он слегка расслабляется, продолжая разглядывать причудливую обстановку. - Это глазурная лилия? - не в силах совладать с любопытством, спрашивает Рангвиндр, - Ее ареал обитания крайне мал. Я видел такие лишь раз, на террасе Юйцзын в Гавани. Как тебе удалось...?   - Не могу сказать, что это было просто, - улыбается Альбедо, - На самом деле, для большинства этих растений каменистая почва Мондштадта не годится. Я создаю ее с нуля. Почву. Для каждого образца.   Люмин аккуратно отставляет кружку с чаем, заботливо приготовленного Сахарозой и поворачивается к Альбедо.   - Ты знаешь, зачем мы здесь. Давай обойдемся без лишних слов.   - Я не очень-то вам нравлюсь, правда, ребята? - спокойно и серьезно спрашивает Альбедо. Он сидит абсолютно прямо, словно балансируя на краешке стула и, по всей видимости, не испытывая от этого ни малейшего дискомфорта, - Вообще-то, я надеялся на дружеский визит после долгой разлуки.     Дилюка всегда поражала эта его способность говорить все что угодно напрямую, в лоб, оставаясь при этом в рамках безукоризненной вежливости. Иногда ему кажется, что алхимик просто издевается над окружающими, но при этом ни разу Рангвиндр не видел чтоб тот кого-то оскорбил или повел себя неподобающим образом. Дилюку непонятны его мотивы, поэтому он старается держаться от Альбедо подальше.   -  Никто не будет против, если я выскажусь от лица всех присутствующих? - Люмин обводит взглядом их маленький импровизированный "отряд", - Мы относимся к тебе, как и к любому другому члену Ордена - с уважением...   Дилюк едва слышно хмыкает.   - С уважением, - Люмин слегка повышает голос, - Но мы хотим знать подробности ситуации с сэром Кэйей. Есть моменты, которые...   - Мы очень переживаем! - подхватывает  Паймон, - Ты хотел разрезать его вдоль и поперек! А это очень и очень плохо, ведь в конечном итоге он же жив-живехонек!   - Вдоль и... ? Вот уж ничего подобного, друзья мои, - спокойно возражает Альбедо, - Ни в мыслях, ни в планах у меня не было намерений причинить ему какой-либо вред. Думаю, вы и сами поняли, что это было абсолютное недоразумение.   - Зачем тогда запросил его тело?   - Это не моя тайна, я не хочу ее разглашать. - Ну уж нет! Эта фраза скоро будет мне являться в кошмарах. Не стоит недооценивать меня и мой статус, - чеканит Люмин, - Я буду вынуждена инициировать расследование. Мне доподлинно известно, что ты знал о проклятии и не являлся сторонним наблюдателем. Я хочу знать все, что ты от нас скрываешь!   Альбедо задумчиво хмурит лоб.   - Так вы знаете о проклятии? Значит, знаете и о... многом другом. Что ж, в таком случае, я могу сказать вам. Это я его убил.   - Ты сделал что!? - Дилюк вскакивает с кресла, но, ощутив на запястье успокаивающее прикосновение прохладных пальцев Люмин, застывает.   - Тогда почему он все еще жив? - спрашивает она напряженно.   - Потому что это была не настоящая смерть. Я нашел способ обойти проклятие, кое-что дал ему перед боем. Эта разработка была названа мною зельем живой смерти. Правда, очень символично? Можно сказать, что он действительно умер, но всего на несколько часов.     На мгновение в комнате повисает тишина.   - Но Кэйа этого не знал. Почему ты не сообщил ему? Он же страшно испугался, ты бы видел его состояние!   - Путем довольно длительных вычислений и... некоторых размышлений, я пришел к осознанию того, что зелье просто-напросто не сработало бы, не останься бы сэр Кэйа в неведении. Он думал что умирает. Он действительно умер. И поэтому проклятие снято. Мне, конечно, надо провести еще пару тестов, но я уверен, что... - Ты хоть сам понимаешь, насколько это было жестоко по отношению к нему? - Дилюк уже слишком вымотан, чтобы злиться. Каждой клеткой своего тела он вновь ощущает ту самую непроходящую усталость, преследующую его последние годы.   - Да, - просто отвечает Альбедо, -Зато действенно. Теперь он сможет прожить целую жизнь. И, если бы мне удалось все задуманное, он бы прожил ее так, как действительно хотел бы.   - О чем ты говоришь? - Паймон, кажется, вообще с трудом улавливает нить разговора. Отчаявшись раскрыть тайный заговор расчленителей в лабораториях Ордена, она вплотную приступила к поеданию печенья из изящной серебряной вазочки, стоящей на столе в окружении полупустых чайных чашек.   Альбедо пожимает плечами.   - Сэр Кэйа здесь чужой. Примерно как ты, - он указывает на Люмин, - Может быть, ему даже хуже. Он думал о том, чтобы уехать. Начать путешествовать, или поступить на службу куда-нибудь, где его хотя бы снабдят настоящей лошадью.   Дилюк переводит глаза на Люмин.   Вот оно что... Путешествовать. Рука об руку. Встречать рассветы, закаты в разных уголках Тейвата... И тому подобная чушь. Что ж, наверное, этого и следовало ожидать.   - Ты хотел, чтобы мы все думали, что он умер, - наконец осознает Путешественница, -  Поэтому собирался его забрать. Но он никогда бы не ушел не попрощавшись.   - Возможно. Я бы предоставил ему выбор. Уверены, что сэр Кэйа не захотел бы освободиться, при этом оставшись героем в всеобщей памяти?   Во время ночного патрулирования Дилюк с крыши смотрит на его одинокую фигуру. Прислонившись к стене, прикрыв лицо ладонью, Кэйа молча стоит, концы его меховой накидки треплет теплый Мондштадский ветер.   - Пожалуйста, не оставляй меня, возьми меня с собой! Скажи мне хоть слово! - больной, умоляющий взгляд. В ответ лишь презрительное молчание.   Кэйа расправляется со второй бутылкой вина. Затуманенный взгляд единственного глаза останавливается на Дилюке. Искренняя улыбка, поднятый бокал. Он фыркает и отворачивается, игнорируя расползающееся в груди тепло.   - Отец бы... -  Он тебе не отец! Не смей даже упоминать его имя! - Когда мы вырастем, мы поедем с тобой на Праздник фейерверков в Ли Юэ. А оттуда отправимся в Снежную. - Почему не в Натлан или Сумеру? В Снежной слишком холодно, снег круглый год - что может быть противней!? - Кэйа, ты такой упрямый. Но, если ты так хочешь, это будет Натлан.   - Я хочу задать только один вопрос. Один. Не понимаю, зачем ему нужно было переживать это в одиночку. Ты должен был сообщить нам. В том бою... могло случиться все что угодно. Случайная стрела. Огненный шар. Он бы мог действительно не пережить все это. Ты понимаешь? - спрашивает тоскливо Путешественница.   - Я все контролировал. Был рядом, - лицо Альбедо вмиг каменеет, - Извини, Люмин. Я не был осведомлен о той роли, что ты играешь в судьбе сэра Кэйи. Даже если бы я знал... Где тебя искать?   Дилюк уже предвидит его следующие слова. Ему хочется уйти, но он заставляет себя остаться усилием воли.   - Господин Рангвиндр, если бы я обратился к тебе с просьбой по поводу сэра Альбериха, пустил бы ты меня на порог? Согласился бы выслушать?  

***

Они прощаются с Путешественницей у дверей винокурни. Вопреки своим намерениям, она не захотела больше видеться ни с кем. Погруженная в свои мысли, Люмин едва ли проронила пару слов, пока они возвращались назад.   - Могу я надеяться что в этот раз вы воспользуйтесь парадным входом? - полушутливо спрашивает Дилюк. И тут же чувствует, насколько его тон неуместен в данный момент.   - Господин Рангвиндр... Дилюк, я хочу попросить тебя лишь об одном одолжении, - она серьезна как никогда, и в ее словах мужчина слышит какую-то потустороннюю печаль, словно все беды Тейвата упали на ее хрупкие плечи, - Я не знаю что именно сейчас происходит между вами. Не знаю и, если честно, уже не хочу знать. Ты ему нужен. Он никогда этого не скажет, но это так. Пожалуйста, поддержи его. Если он навсегда покинет Мондштадт, то никогда этого себе не простит.   - Зачем ему я? - он сам не замечает, как вопрос без ответа рвется наружу, - Ведь у него есть ты.   Люмин с Паймон синхронно покачивают головами от чего Дилюку становится слегка не по себе - слишком часто они действуют как единое целое.   - Дилюк вроде бы такой умный и грозный, но иногда - ну совсем глупышка! - пищит Паймон, награждая его укоризненным взглядом.   Люмин поднимается по лестнице, укрытой кроваво-красной ковровой дорожкой. Паймон сонно машет ему крошечной ручкой.   Дилюк вновь остается один.