Еще один последний шанс

Дилюк Он не тешит себя иллюзиями, что сможет есть или спать этим вечером. Голова звенит от сомнений и вопросов. Все смешалось в одно. Черное и белое. Ледяные башни плавятся и тают под лавиной огня. Он на краю чего-то ужасного, одно неверное движение, и он, оступившись, полетит вниз.       Дилюк решает прогуляться.       В подсобном помещении таверны он надевает костюм Полуночного героя, прячет заметные волосы под капюшоном и, никем не замеченный, выскальзывает на крышу из окна второго этажа "Доли ангелов". Ночь звездная и спокойная, лишь изредка тишину нарушают споры и смех запоздавших рыцарей Ордена, решивших перед сном пропустить стаканчик-другой. Дилюк медленно перемещается по крышам, стараясь оставаться в тени печных труб.       Слова Люмин никак не выходит из головы, прокручиваются в сознании как граммофонная пластинка. И что он может сделать в этой ситуации? Стоит ли ему...? Он должен определиться. Обязан принять это решение. Именно сегодня, иначе он точно сойдет с ума от противоречий, разрывающих его голову. Грудь стискивает словно железным обручем. Тяжело дышать, думать, что-то чувствовать. Каждый вздох, каждая мысль причиняет боль. Паника подступает. Он один, совсем один. Он должен сделать это сам. Дилюк словно в бреду обхватывает голову руками и садится на конек черепичной крыши. Он предал тебя! Предал всех, кого ты знаешь и любишь! Он - угроза! Он всегда был рядом, даже когда ты отгонял его прочь от себя! Приходил в таверну каждый вечер, пытался заговорить. Пытался вернуть. Ждал, ничего не требуя, ни о чем не прося. Он лжец! Трус! Предатель! Лжец! Пусть проваливает на все четыре стороны! Он готов был защищать тебя ценой своей жизни. Сколько раз он прикрывал твою спину? Он доверил тебе свою самую страшную тайну, а ты вместо благодарности попытался вскрыть ему горло! Как я его ненавижу! Ненавижу в нем все - его улыбку, его фигуру, его смех, цвет его волос, его чертов запах, тепло его рук, плечи, губы, почерк, звук его голоса, его шагов, его... Ненавижу! Ненавижу! Дилюк замирает и смотрит на свои ладони, будто видит их в первый раз в жизни. Яд по капле стекает в душу. Ему вновь хочется плакать. Когда он успел стать таким слабым? Он понимает. Врать себе теперь бесполезно. Осознание дается ему слишком просто, даже не верится. То, что он пытался вырвать с корнем, подавить, растоптать, словно дикий сорняк, то, что пытался забыть все эти годы, от чего бежал и прятался... Оно никуда не делось, наоборот, стало только сильнее, глубокими шрамами врезалось в душу, оставило свое клеймо на всех его чувствах, эмоциях, воспоминаниях. Я ненавижу себя. За то, что не могу забыть. За то, что не могу пожелать счастья с другой. За то, что причинил ему боль. За то, что ошибся, и эта ошибка сломала наши жизни. За то, что опоздал. За то, что люблю его. Мондшатдский ветер, как обычно, теплый и ласковый, но Дилюк весь трясется, словно в лихорадке. Башни растаяли. Огненная волна сметает на своем пути все, что осталось от него самого. Как он мог так долго обманываться во всем? Это даже смешно. За столько лет не смог убедить себя, заставить поверить в том, что не нуждается в Кэйе. Годы отвержения против одной-единственной ночи. И что он теперь должен со всем этим делать? Придти и выложить свою душу на стол перед Кэйей, словно карточный домик? Позволить ее сломать? Дилюк представил синий взгляд, полный жалости и вины. "Я и не думал, что ты все еще помнишь об этом. Прости, теперь уже слишком поздно". Его передергивает от отвращения к самому себе, своей слабости. Он не может так поступить, обречь себя на вечные муки его сочувствия. Не станет вклиниваться между ним и Люмин. Зато он может принять его обратно в семью. Вернуть ему титул и фамилию. Вернуть его в завещание. Вернуть его домой. Кэйе, конечно, не нужно его, Дилюка, черствое сердце, но, по крайней мере, он может предложить свою поддержку, свое плечо. Если нужно, он будет рядом, убережет его от опрометчивых решений. Если нужно, он будет шафером на его свадьбе. Если нужно, поедет с ним вместе в его Натлан или куда он там захочет. Если нужно, забудет свою гордость и будет просить прощения. Я был не прав. Я ошибся. Потерял годы. Мы могли бы быть...если не вместе, то рядом. Святой Барбатос и все Семеро, что же я натворил!?   Дилюк мысленно вызывает в памяти ту ночь, когда думал, что Кэйа погиб. Вспыхнувшие картины прошлого предстают перед ним еще более четко, более явственно. Он больше не сопротивляется им, наоборот, впитывает, словно истосковавшаяся по влаге земля - первые капли долгожданной воды.   Ощущение сухих губ, накрывших его собственные, переплетенные пальцы, биение заходящегося сердца в гортани, шелковая смуглая кожа, расширившийся зрачок. Яблоневый цвет, ковром укрывающий землю.   Смех, улыбки. Тепло, которое Дилюк испытывает рядом с ним - настоящее. Живое. Раздражение, гнев. Рядом с ним он чувствует, рядом с ним оживает.   Как бы я ни старался, как бы не пытался все забыть, это всегда было невозможно. Я был слишком наивен.   Он собирался умереть.   Дилюк зажимает рот рукой, но не плачет. Ему страшно.   Он ждал скорой смерти все эти годы. Все равно остался рядом. Пытался все исправить. Служил во благо Мондштадта. Топил страх в вине. Раз за разом наступал на одни и те же грабли, ведь ему нечего было терять. Он остался один на один с неизбежным. В одиночку нес свой крест. Скорее, глыба льда могла проявить к нему большее сочувствие, чем Альбедо - единственный кто был рядом и знал все. Я должен был быть с ним!   Кто из нас больший предатель?   Через несколько часов Дилюк заканчивает обход и возвращается на винокурню. Скоро рассвет, ему нужно поспать. Чувство, которое он гнал и уничтожал все эти годы, уютно и спокойно устроилось где-то внизу его живота. Больше не будет ненависти и злости.   Он все наладит. Все вернется на круги своя.     ***     Наутро Дилюк  узнает, что сэр Кэйа ушел.   Аделинда неловко протягивает ему сложенный вчетверо лист бумаги.   - Он просил вам передать, если вы не захотите прочесть, что очень вам благодарен... за все.   Дилюк сдержано кивает ей и возвращается в свою комнату. Горничные еще не успели убрать ее, но ничто в ней не напоминает о недавнем посетителе. Окно, раскрытое нараспашку, наспех застеленная постель. Дилюк садится на краешек кровати и разворачивает письмо. Этот рваный почерк он узнает из тысячи.   Люк Господин Рангвиндр,   Ничего, что я воспользовался твоим письменным прибором? Он ведь принадлежал Рангвиндру - старшему, правда?   Спасибо тебе за теплый прием. За лечение. Ну,  в общем, за все спасибо. Я не ожидал.   Мне нужно вернуться в город. Кто-то же должен работать, пока Полуночный герой отсыпается после своих вылазок хехе   Кэйа   Дилюк чувствует опустошенность.   - Отец бы... -  Он тебе не отец! Не смей даже упоминать его имя!   - Не зови меня так, слышишь!? Нам больше не десять лет, оставь свои фантазии при себе.   Это ничего не меняет. Дилюк все равно найдет его. Он знает Кэйю или думает, что знает. Он сможет простить. Несмотря на все то, что Дилюк натворил, Кэйа сможет его простить, правда же?

***

      Два дня подряд Кэйа не появляется в таверне. Аккуратно наведя справки, Дилюк выясняет, что в последнее время тот обосновался в "Кошкином хвосте". Дилюк хмыкает. Что ж, Диону так долго выносить не сможет даже самый заправский пьяница.     Рангвиндр знает, где Кэйа живет. Он может придти к нему в любой момент. Но он должен сделать это по-другому, должен сделать это на глазах у всех. Гордость сопротивляется, но Дилюк отказывается ее слушать. В кои-то веки он обязан поступить правильно.   Он приходит под конец третьего вечера. Подняв усталый взгляд от наполняющегося бокала, Дилюк внезапно встречается глазами с Кэйей. Его моментально окатывает теплом. Если не сопротивляться, все становится гораздо проще. И правильнее. Видеть его - успокаивающе-приятно. Дилюк слегка прочищает горло.   Кэйа даже не пытается с ним поздороваться (Дилюк никогда не отвечает), а в компании двух рыцарей Ордена отправляется за свой привычный столик. Он всегда садится спиной к нему, и обычно Дилюка это полностью устраивает. Но сегодня все должно измениться.   - Кэйа, - произносит он громко и отчетливо, так, что его слышит каждый посетитель.   Мгновенно воцаряется тишина. Все взгляды устремляются на них. Происходит что-то из ряда вон выходящее, и жадная до зрелищ толпа пытается не упустить ни звука.   Кэйа медленно разворачивается.   - Да? - недоуменно спрашивает он. - Присядь за стойку.   Все еще не понимая, что происходит, Кэйа делает несколько неуверенных шагов навстречу.   - Это зачем?   - Хочу с тобой поговорить.   Рангвиндр чувствует себя неловко. Пытаясь скрыть смущение, наполняет очередной бокал. Его окатывает странным жаром, пол уплывает из-под ног, поэтому он цепляется за обыденные, доведенные до автоматизма действия.   Кэйа садится на краешек барного стула. Двое его приятелей застывают в недоумении посреди таверны, не понимая, стоит ли им присоединиться или занять привычный столик. Вокруг раздаются тихие перешептывания.   - Это о чем же? - осторожно спрашивает Альберих.   - Я хотел... хотел спросить как твои дела. Как ты себя чувствуешь?     - Спросить что? - Кэйа забавно моргает, будто не в состоянии поверить услышанному, - Что-то случилось? Ты меня пугаешь.   Дилюк ставит перед ним бокал с вином и чеканит так громко, чтобы слышно было даже за отдаленными столиками.   - Я просто хочу знать, как твои дела. Вот твое вино, которое я тебе обещал. Десять бутылок, помнишь?   Это звучит так глупо после многолетней вражды, что Рангвиндр почти уверен, что Кэйа сейчас его пошлет. Или засмеется. И будет прав. Дилюк ненавидит сам себя, но продолжает ломать внутреннее сопротивление. Он публично отверг его. И сейчас публично протягивает Кэйе руку.   Глаз Кэйи округляется от удивления.   - О, - только и может вымолвить он, машинально принимая протянутый бокал. Все еще в недоумении, он делает небольшой глоток.   - Оно не отравлено.   - Конечно нет, - невозмутимо заявляет Дилюк, - Я бы не стал травить собственного брата.   Откуда-то раздается изумленный вздох. Дилюк ощущает себя, словно на арене. Несмотря на все попытки сохранить хладнокровие, он чувствует, как на его щеках проступает легкий румянец.   Кэйа медлит. Расслабляется. Садится по-удобнее. Улыбается. Дилюк отмечает каждое его движение и чувствует, как с каждой секундой напряжение  начинает утекать. В голове пусто, а сердце стучит быстрее. Альберих поднимает на него все еще ошарашенный взгляд, в котором Дилюк замечает искры узнавания и... понимания.   - Десять бутылок, а не один бокал, - ворчит он.   Ситуация перестает быть напряженной, многие из посетителей уже возвращаются к своим разговорам.  Дилюк без понятия, чего они ожидали, но явно не этого. Возможно, бой не на жизнь а на смерть между бывшими братьями... что ж, сегодня их любопытство удовлетворено не будет. Бард медленно начинает перебирать струны, наигрывая какую-то смутно знакомую мелодию. Отовсюду раздается звон посуды и нестройный гомон голосов.   - По бутылке за вечер, - отвечает он уже тише.   Кэйа кривится.   - Так и думал, что где-то тут есть подвох. Это неосуществимо. Раз ты завел этот разговор, то, наверное знаешь и сам. Я собираюсь...   - Я не могу тебе позволить напиваться до свинского состояния и разгуливать по Мондштадту в таком виде, - его дыхание выравнивается, а губы сами собой растягиваются в легкой улыбке, - Десять вечеров - десять бутылок. Это будет хорошее вино. Лучшее, что у меня есть.   Кэйа неопределенно хмыкает и вцепляется в ножку бокала так сильно, что она того и гляди переломится. Он избегает встречаться с Дилюком взглядом, но тоже улыбается. Открытой и глупой улыбкой.   - Десять вечеров с вознесением прямиком в Селестию. Не так уж и плохо. Точнее, что может быть лучше?   Это так тепло и приятно-болезненно, что Дилюк импульсивной вспышкой теряет над собой контроль. Словно случайно он прикасается мизинцем к руке Кэйи и замирает. Тот сглатывает, рассматривает вино в бокале, словно никогда не видел ничего интереснее. Дилюк сверху вниз разглядывает его ресницы, дрожащие пальцы, упавшие на лоб пряди мягких волос. Пытается запомнить. Он больше не собирается к нему прикасаться.  Это должен быть последний раз.   Кэйа перемещает ладонь. Теперь они почти держатся за руки. Его кожа такая же теплая, как Дилюк ее помнит. Сердце пропускает рваный удар. Еще один. Рангвиндр усилием воли сдерживает подступившие слезы. Кэйа делает его таким слабым. Таким живым.   Наконец, Кэйа не выдерживает и мягко отодвигается. Он явно смущен и не знает куда себя деть.   - Эй, ты чего? - тихо спрашивает он.   Дилюк слегка качает головой. Что он мог ожидать? Что Кэйа бросится ему на шею и заключит в объятия? Не закричал, не ударил - уже хорошо.   - Ничего. Я так.   Они разговаривают до самой ночи. Обо всем и ни о чем. Они не говорят о прошлом, не говорят о смерти, их беседа больше похожа на путешествие по минному полю - где любое неверное слово может повлечь за собой ужасные последствия.   - Выпьешь со мной? - спрашивает Кэйа, когда видит, что последние посетители собираются покинуть таверну, - Я угощаю.   - Нет, спасибо. Но в другой раз - обязательно, - все что Дилюк сейчас хочет - сохранить остатки достоинства и иллюзию контроля над собственными действиями. Вино в этом плане может стать фатальной ошибкой.      - Значит, никогда, - грустно улыбается Кэйа.   - Обязательно. Я же сказал.   Кэйа делает легкий взмах рукой на прощание. Он все еще избегает смотреть Дилюку в глаза, но выглядит очень радостным, таким искрящимся капитана кавалерии Рангвиндр не видел уже давно. Он сам будто наполнился чем-то очень большим, очень важным сегодня. Таверна уже опустела и Дилюк чувствует внезапную легкость, а еще - усталость. На мгновение Кэйа замирает у двери, словно хочет что-то сказать. Слегка качает головой и выходит в теплую Мондштадсткую ночь. Дверь за ним закрывается.