Еще один последний шанс

Кэйа

Проснувшись, Кэйа первым делом смешивает в фляге почти в равных пропорциях абсент и фонту, привезенную Люмин из последнего путешествия. Тут же делает жадный глоток прямо из горла, слегка поморщившись от приторного послевкусия. Святой Барбатос, поскорее бы все закончилось... Сегодня его последний вечер в Мондштадте. Первую половину дня он тратит на улаживание бумажной волокиты: подписание распоряжений, договоров,получение расчета, передачу всех дел его приемнику - напуганному неразговорчивому мальчишке. Отмечая панику в его глазах, Кэйа чувствует слабый укол совести. После обеда он идет "попрощаться" со всеми и всем, что он любил в Мондштадте. Прощание - не совсем точное слово. Чаще всего он даже ни с кем не заговаривает, просто смотрит со стороны, пытаясь напоследок запечатлеть их в памяти. Перекидывается с друзьями парой слов. Практически никому не известно о его решении, поэтому Кэйа не чувствует горечи, которая неизменна присуща подобным моментам. Все почти как обычно. Какое-то время он думает о том, чтобы навестить Аделинду, но вскоре отказывается от этой затеи. Он не хочет случайно встретить на винокурне Дилюка, да и вообще не хочет больше видеть это место. Кэйа пишет ей небольшую записку, в которой вновь просит прощения, и оставляет в лавке у Бланш - Аделинда все равно рано или поздно явится сюда за покупками. В таверну Альберих решает не идти. То что случилось вчера - идеальный аккорд в завершении их нелегких взаимоотношений. Если Дилюк будет вновь добр к нему, Кэйа может и передумать, а это лишь продлит его агонию. Он не должен видеть его вновь. Все что нужно рыцарю - вернуть себе самого себя: язвительного, решительного, изворотливого. Сильного. Ту мерзкую слабость, ту боль и сомнение которые он чувствует после этой ночи, Кэйе нужно вырвать из своей изломанной души с корнем. Вместо этого под конец дня Кэйа отправляется в грязную полуподвальную пивнушку без названия, торгующую отвратительно-дешевым пойлом. Он часто бывал здесь по долгу службы, собирая всевозможные слухи и сплетни, поэтому никто не удивляется его прибытию. Рыцарь садится за дальний столик и заказывает первый, но далеко не последний на сегодня, стакан бренди. В таких местах он чувствует свое одиночество в толпе. И это ему нравится, ведь находиться одновременно на виду, но и в тени - его специализация, присущая лишь ему сверхспособность. Это помогает немного подняться над ситуацией, снова ощутить себя в игре... Через час или около того к нему за столик подсаживается девушка. Кэйа, уже слегка опьяневший, окидывает ее равнодушным взглядом. Молоденькая, вызывающе-ярко накрашенная. Такая рыженькая, что это можно разглядеть даже в придушенной полутьме заведения. Она делает картинный взмах веером и пытается строить ему глазки, что выглядит невообразимо стыдно и отталкивающе в таком месте. - Не интересно, - говорит он и отворачивается. Девушка раздраженно фыркает. - Рыцарь, угостите даму хотя бы бокальчиком вина, - голос ее, на удивление чистый и мелодичный, заставляет Альбериха слегка встрепенутся. Уже внимательнее оглядев случайную спутницу, он молча заказывает еще один стакан бренди, который девушка выпивает залпом. Почти не поморщившись. - Ты голодная может? - отрицательно качает головой. Сидит, не уходит. Пусть себе сидит. Не мешает. Кэйа вновь погружается в мысли о вчерашнем вечере. После того, как решение было окончательно принято, воспоминания растеряли свою болезненную остроту и уже казались скорее умиротворяюще-прекрасными. Словно смотреть на картину. Это же не совсем реальность, хоть и может вызвать самые разные чувства.  Он думает о пальцах Дилюка. О его коже. О его бездонных рубиновых глазах, словно два кроваво-красных океана, в которых Кэйа тонет.... тонет.   Повинуясь какому-то странному порыву, он резко берет девушку за руку - ладонь к  ладони. Медленно переплетает их пальцы. Рыжуля вздрагивает, но не отодвигается. Улыбается, кажется, даже слегка презрительно. Кэйа упирается в нее неестественно долгим, глубоким взглядом. Потом вздыхает и отпускает ее. Абсолютно ничего.   Звенящая пустота. Легкое отвращение. Жалость. Странная тоска.   - Это  все? - спрашивает она несколько грубо.   - А что еще? Прости, я не собирался к тебе приставать. Это было неучтиво с моей стороны.   - Селестия, я еще не встречала такого странного парня, - она смотрит с недоверием, нервно заправляет прядь распущенных волос за ухо.   Только сейчас Кэйа замечает, что на ней надето кимоно, расшитое орнаментом из кровоцвета - дешевая подделка, имитирующая Инадзумское национальное одеяние. Замечает впалые щеки, круги под глазами, тонкие запястья.   - Пойдешь со мной?   - Пойду, - с готовностью откликается она.   - Я к тебе не прикоснусь. Мне просто... Я завтра уезжаю и мне... как-то не по себе сегодня. Пошли, я куплю тебе выпить и ты посидишь со мной немного. Я заплачу за твое время, если нужно.   В небольшой лавчонке они покупают две бутылки дешевого, но вполне сносного вина. Заметив голодный блеск в ее глазах, Кэйа все же берет сыр и булку вчерашнего хлеба. Тут же отломив половину, он, ехидно улыбаясь, протягивает его девчонке. На этот раз та и не думает притворяться и с жадностью набрасывается на нехитрое угощение, чуть не урча от удовольствия, словно рыжая дворовая кошка.     - Может, расскажешь откуда ты и чем занимаешься?  - не смотря на поздний час, улицы Мондштадта кажутся оживленными, поэтому Кэйа избегает людных мест, не желая встретить знакомых в таком сопровождении.   - А то вы не поняли, - грубо отвечает девушка, слизывая крошки с ладони.   - Сказки будешь рассказывать кому-нибудь другому, - дружелюбно заявляет Кэйа, - Я тебя раньше тут не видел. Значит, приехала недавно. Проститутка из тебя такая же, как из меня - пиро слайм. Ты, вон, трясешься вся. Наряд твой опять же...   Девушка испуганно вздрагивает и останавливается.   - Стой, стой... Я никому не сообщу. Тем более, я покидаю город. Так что, сама расскажешь?   Она закусывает губу. Свет фонаря падает ей на лицо, и Кэйа понимает - она еще совсем девочка. Ребенок, от силы пятнадцати-шестнадцати лет. Сердце сжимается легким отзвуком жалости. - Ты их спаиваешь, а потом обворовываешь, да? Ну, как успехи?   Девушка медленно, с вызовом закатывает рукав кимоно - на бледной коже распускаются лиловые синяки-кровоцветы.   - Пока не очень удачно. После прошлого раза отлеживалась неделю. Он проснулся и... в общем, ничего хорошего. За волосы и об стенку.   - Как ты тут оказалась?   - Отец проиграл меня в карты, - отрывисто отвечает она, - Мне удалось сбежать. Все мои сбережения ушли на то, чтобы уплыть из Гавани на одном из  грузовых кораблей. Я пыталась найти работу, но все вокруг относятся ко мне с недоверием. Что я еще могу поделать?   В голове Кэйи начинает оформляться некое подобие плана. Он удовлетворенно кивает своим мыслям.   - Вы же... не вызовете патруль, рыцарь? - обреченно спрашивает она, в ее голосе уже нет надежды, только принятие и тупое смирение.     - Нет, не переживай. Для начала пойдем ко мне. Возможно, я знаю как тебе помочь.   Жилище Кэйи поражает своим аскетизмом. Две комнаты, одна из которых предназначена одновременно под кухню и гостиную. Диван, два стула, добротный, но уродливо-тяжелый стол. Сундук с вещами в дорогу уже собран, поэтому комната выглядит совсем уж голой и необжитой.   Девушка аккуратно садится на краешек дивана и складывает руки на коленях, ее пальцы сжимают и тут же расправляют ткань кимоно.   - Как тебя зовут? - спрашивает ее Кэйа, расстилая на столе на удивление белую скатерть грубого полотна.   - Сюли, - она явно не знает куда себя девать, поэтому просто смотрит немигающим взглядом в пустую стену.   - Красивое имя. Значит, ты родилась в Ли Юэ? Ты мало похожа на уроженку Гавани.   - Да, но мой отец родом из Фонтейна. Матери я не помню.   Кэйа выкладывает на стол сыр и остатки хлеба. Открывает вино, разливает в два стакана, для рыжули - на самом дне. Пытается ободряюще улыбнуться.   - Не грусти, Сюли. Видишь, у нас настоящий ужин.   Словно вспомнив о чем-то, Кэйа достает письменный прибор и задумчиво начинает писать. Строчки слегка расплываются перед глазами, но он все еще достаточно трезв, чтобы держать перо.   - Эээ... Я дам тебе два письма. Первое отнесешь в собор, - поймав на себе  ее испуганный взгляд, он торопливо продолжает, - Я не предлагаю тебе становиться монашкой, хотя, клянусь, Барбатос одобрил бы такой поворот событий. Время от времени им требуются помощники. Ты сможешь поработать там за кров и пищу, пока будешь решать что делать дальше.   Он слегка медлит.   - Если тебя не примут в соборе, возьмешь второе письмо и отдашь его бармену  из "Доли ангелов". Он найдет для тебя работу. Но это - крайний случай. Хозяин таверны - человек... весьма специфичный и работать с ним будет не просто. Но жалование он платит достойное... Эй, что случилось?   Зажав рот ладонью, она застывает с прямой спиной. По лицу ее текут слезы, грязные от сурьмы и белил.   - Почему... почему вы так добры ко мне? И это все... - она обводит взмахом руки скромный стол и слезы ее тут же перерастают в горькие рыдания.   Кэйа испуганно сует ей в руку стакан с вином. - Я просто хотел сделать что-то хорошее напоследок. Для города. Для тебя. Не плачь только, это вот совсем ни к чему!   Он привстает с места и осторожно треплет девочку по волосам. Думать о бедах других - это то, что позволяет ему оставаться живым. Позволяет ему не чувствовать себя совсем уж бесполезным.   Позволяет забыть о своем горе.   Через несколько минут Сюли успокаивается. Залпом выпивает вино. Кэйа подмигивает ей и тоже заливает в себя хорошую порцию алкоголя. На душе светлеет и теплеет.   Они сидят еще пару часов. В основном говорит Кэйа - расспрашивает Сюли о ее прошлой жизни, шутит, дает советы. Угощает ее остатками теплой фонты - глаза девочки расширяются от удивления.   Она была совсем другой. До того, как с ней сотворили все это - наивной, скромной. Люди сломали ее. Люди всегда таковы.   Сквозь легкий алкогольный туман Кэйа слышит настойчивый стук в дверь. Он весело улыбается Сюли - кажется, у нас гости! - и идет отворять.