Колоссальный

***

Спидометр старенького Хёндая накручивал километры, меняя цифры, и с каждой из них беспокойство возрастало. С трудом держа себя в руках, Чонгук старался не превышать скорость, чтобы не попасть на штрафы, но получалось это с трудом. Он торопился. Не знал, что его ждёт в конце маршрута, который проложил навигатор. Но знал, кто его там ждёт, и этого было достаточно. Воображение не помогало, а только мешало сконцентрироваться на дороге. Чонгук вызвал полицию, пока бегом спускался по ступенькам. Он спешил, боясь не успеть. И теперь боялся приехать слишком поздно. Как бы Чимин не старался звучать спокойно и непосредственно, Чонгук слишком хорошо его знает. Даже малейшая дрожь в обычно бодром знакомом голосе уловить легко. И никакая разлука этого не сотрёт. Если действительно любишь человека, всегда будешь помнить даже самые маловажные детали. А Чонгук любит. Настолько, что с ума сходит от беспокойства и не помнит толком, как доехал до нужного дома. Хотя домом его назвать язык не поворачивался. Это целый особняк. Чонгук такие видел раньше только на фотографиях в интернете. Должно быть, очень трудно поддерживать такое жилище в идеальном порядке. Наверняка там есть слуги, которым не позавидуешь. Но Чон пропустил эти мысли мимо себя, быстро соображая: звонить в домофон или перелезть через высокий узорчатый забор? Здравый смысл подсказал остановиться на первом варианте. Если надо, Чонгук сможет потянуть время до приезда полиции. А если ему не откроют, можно будет перейти ко второму варианту. На домофон быстро отвечает ровный хрипловатый голос. Чонгук видит, как камера наблюдения поворачивается в его сторону. Чон приподнял в руках пакет, в который наскоро запихнул автомобильную аптечку. Сообразил, когда приехал, что она может пригодиться. Или вообще придётся изображать курьера. Как говорится, лучше перебдеть. Прокашлявшись, Чонгук громко сообщил что-то вроде «доставка лекарств». И спустя паузу, которая показалась вечностью, ворота поползли в сторону, открываясь. Чонгук в нетерпении протиснулся в возникающую щель и быстрым шагом, не срываясь на бег, направился вглубь территории, ища глазами входную дверь. Подойдя к ней, Чонгук поднял руку, чтобы постучать, но дверь открылась раньше, чем его кулак успел соприкоснуться с тяжёлым металлом. На пороге стоял высокий мужчина, которого Чонгук видел только один раз в жизни. На свадьбе Чимина. Тот сжимал в зубах тлеющую сигарету, но перегаром от него не разило. Чонгук принюхался и не смог уловить даже намека на алкоголь. Только природный, чуть резковатый запах альфы. Чон попытался протиснуться в дверь, но путь ему тут же перегородили, кинув недовольный взгляд и протягивая руку, чтобы забрать пакет. Не узнал. И Чонгук не знает, рад он этому или нет, заглядывая за чужие плечи, ища родного для себя человека. Но не находит его глазами. — Я должен передать пакет лично в руки, — Чонгук не сдастся. Не когда он так близко. Он вообще не привык сдаваться. — Скажите, что передали, — альфа не ведётся, смотрит прямо в глаза и пытается подавить. — Так не полагается, — Чон стоит на своём, чувствуя головокружение, которое не может контролировать. Он всё-таки омега. Альфа хмыкает и нехотя отодвигается, впуская чужака внутрь. Не видит в Чонгуке угрозу. — Идите за мной, — сухо командует он, и Чонгук повинуется. Что угодно, лишь бы быстрее оказаться рядом с Чимином. Оказавшись в светлой гостиной на первом этаже, Чонгук с трудом удерживает собственную челюсть на месте. А вот Чимин этим похвастаться не может. Сначала его пухлые губы раскрываются, выпуская короткое «о», а после омега заглатывает и начинает растерянно бегать глазами по двум фигурам, в конце концов опуская взгляд. Чонгук подходит ближе и понимает, что помимо полиции стоило вызвать ещё и скорую, потому что его аптечка тут как слону дробина. Он так же растерянно разглядывает Чимина, пытаясь оценить масштаб трагедии, и не знает, чего хочет больше: сделать то же самое с ублюдком, что стоит в стороне? молча наблюдая, или унести Чимина подальше. Вернее, в ближайшую больницу. — Он споткнулся о свой же халат и упал с лестницы, — уловив витающее в воздухе напряжение, соврал альфа. — Носил бы халаты покороче, не произошла бы такая ситуация. — Ему надо в больницу. Лекарства от простуды тут не помогут, — прорычал Чонгук и сам испугался стали в своём голосе. — Пустяки. Ни к чему беспокоить врачей. Там полно пациентов, которым нужна реальная помощь, — продолжил врать альфа, елейно улыбаясь. — Отлежится пару дней и всё пройдёт само собой. — А перелом тоже сам пройдёт? — вмешался Чимин, осмелев из-за того, что больше не один. — Ты, как обычно, преувеличиваешь. У тебя просто сильный ушиб. Надо приложить холодное. — У меня кость торчит. Я сознание потерял от боли, — со слезами на глазах поведал Чимин. — Тебе кажется. Это просто шишка от удара. А отключился ты от испуга. И вообще, не пугай человека, зачем ему слушать твои истерики, — беря пепельницу с журнального столика, чтобы бросить в неё окурок. Чонгук вновь посмотрел на Чимина и почувствовал, как собственные глаза защипало от подступивших слёз. Своя боль порой ощущается легче, чем боль любимого человека. К боли быстро примешалась ярость. У Чимина помимо руки масса следов, которые не скрыты длинным халатом. Рассечена бровь, вокруг всё припухло, на ноге виднеется тёмный синяк. Все указывает на то, что Чимин действительно скатился с лестницы. Скорее всего, с той, мимо которой Чонгук проходил совсем недавно. Только вот в то, что он сам с неё навернулся, не верится ни капли. — А мне тоже кажется? — теряя контроль над собой, прокричал Чонгук, поворачиваясь к виновнику этого торжества боли. — А вас это всё вообще не касается. Формальности соблюдены. Убирайтесь из моего дома, — вскипая, ответил альфа. — Ох, вы правы. Это касается не меня, а полиции, — усмехаясь, ответил Чонгук. — Полиция не станет вмешиваться в семейные дела. Как по канону, стоило прозвучать этим словам, с улицы донестись полицейские сирены. Чимин испуганно заёрзал на диване, а Чонгук понял, что ночка эта закончится ещё нескоро.

***

Ночь действительно выдалась долгой и тяжелой. Сначала были долгие разборы полётов с приехавшей полицией. Потом Чонгука чуть не забрали в полицейский участок вместе с альфой, который всё-таки получил по щам за свои длинные руки и болтливый язык. Были экстренные сборы самого необходимого на первое время, полицейский участок, больница и слёзы Чимина на переднем сиденьи все того же старенького Хёндая Чонгука. Чимин наотрез отказался оставаться в больнице, убеждая врачей, что с ним всё в порядке и что утром его муж выйдет под залог и приедет за ним. Врачи сначала настаивали на своём, но в итоге отпустили, сделав снимок, наложив гипс и взяв все необходимые анализы. Чонгук договорился позвонить завтра в регистратуру больницы и, если понадобится, снова привезти Чимина. На том и разошлись. В квартире Чонгука два уставших, измотанных жизнью омеги и одна неполная дорожная сумка оказались, когда было уже совсем светло. То самое утро, которого так боялся Чимин, началось раньше, чем хотелось. Часы показывали почти десять утра. Но ложиться спать никто не собирался. Чонгук, конечно, сменил постельное бельё и, как гостеприимный хозяин, готов был уступить свою спальню гостю. Но Чимин отказался, с опаской смотря на входную дверь. — Он сюда не явится, — попытался успокоить Чонгук. — Видел на первом этаже будку с консьержкой? Мимо неё просто так не пройдёшь, — Чонгук нервно улыбнулся, силясь разрядить гнетущую обстановку, но это не сработало. Чимин одной рукой сжимал чашку с горячим чаем, сидя на диване, подогнув под себя здоровую ногу. Переодеться в нормальную одежду не получилось, да и некогда было. Свободный спортивный костюм оказался лучшим решением. Нигде не давит и не делает больнее. Рука под гипсом чесалась, ребра и нога ныли. На бровь наложили швы, и Чимин уверен, что останется шрам, который до конца дней будет напоминать ему об этой ужасной ночи и о человеке, которого лучше было вообще не знать. А Чимин ещё и жизнь свою с ним связал. Но в самом начале всё было не так. Альфа вел себя совершенно иначе. Носил на руках, осыпал подарками и комплиментами, превозносил своего омегу до небес. Уделял всё своё свободное время, всячески баловал, никогда не поднимал руку. Но постепенно всё стало меняться. Комплименты превратились в бесконечные упреки и постоянное недовольство. А вместо подарков Чимин стал получать только унижения. Но всё это преподносилось не напрямую, и Чимин, даже будучи неглупым, не сразу понял, что совершенно не знает человека, которого поспешил назвать своим мужем. «У тебя отличный вкус, но эти джинсы будут сидеть на тебе лучше, если ты похудеешь». «Тебе не нужны друзья, у тебя есть я, неужели тебе мало?». «Тебе просто показалось, что от меня пахнет другим омегой, у тебя всегда было отличное воображение». «Я этого не говорил, ты сам себе что-то придумал, а теперь обижаешься». «Всё было не так, тебе это приснилось, и ты пытаешься меня обвинить в том, в чем я не виноват». Обрывки фраз, сказанных одним голосом, хором прозвучали в голове, подталкивая слёзы, от которых глаза успели покраснеть. Чимин корит себя за то, что не нашёл в себе силы уйти раньше. Что не видел или не хотел видеть очевидного. Что боялся признать свою ошибку в человеке, боялся будущего, боялся принять решение. И совсем не думал, что получит такой пинок в новую жизнь. До неё, конечно, ещё далеко, но одно ясно: ничего уже не будет, как прежде. И сам Чимин уже прежним не будет. А пока надо залечить раны. Сначала физические, а после, если получится, то и ментальные. Вместе с костью переломилась жизнь и разделилась на до и после. Больно, но осознание — это всегда больно. — Что произошло между вами? — голос Чонгука прозвучал, как через толщу воды, и Чимину пришлось вынырнуть из собственных воспоминаний и мыслей. — Ты в участке не слышал? — спросил Чимин. Не хотелось ещё раз все повторять, хоть он и знал, что Чонгук поймёт и не будет бросать осуждающих взглядов, как альфы в участке. Не будет упрекать в скверном характере, взывать к омежьей мудрости, не скажет, что «бьет значит любит» и что семью надо сохранить любой ценой. Не будет думать, что Чимин сам виноват и что омега с разводом за плечами — залежалый товар. Чонгук закатит глаза, мол: «я же говорил». Но от этого ещё больнее. — Нет, со мной проводили воспитательную беседу, а потом даже выдали спиртовую салфетку. Я руку поранил, когда зуб выбил этому уроду, — Чонгук, договорив, прикусил себе язык. Не стоило напоминать. Чимин нервно улыбнулся, помолчал, сохраняя на лице эту грустную улыбку, и заговорил тихо: — Я в очередной раз поднял тему, которая была у нас под запретом, — Чонгук внимательно слушал, стараясь не реагировать слишком бурно, как реагировал на всё, что связано с Чимином, но брови сами поползли вверх. Большего он себе не позволил. — Я попросился на работу. Мне осточертело сидеть в этой золотой клетке и изображать счастливую семью. То есть…— Чимин запнулся. — В начале я, правда, верил, что так и есть. Но постепенно эта удавка затягивалась. Я растерял всех друзей, все мои попытки найти себе хобби заканчивались высмеиванием. Постепенно единственный человек, который клялся всегда обо мне заботиться и оберегать, превратил мою жизнь в тихий ад. День гнетущего сурка. Вся моя жизнь крутилась вокруг этого ублюдка, а взамен я получал только вечно недовольное лицо. Я знаю, что ты скажешь. Я совру, если скажу, что не думал о разводе. Чёрт, я не просто думал. Я даже порывался уйти несколько раз, но он возвращал меня своими сказками, в которые я, как дурак, верил, вспоминая первые месяцы отношений и как тогда было прекрасно. Я хотел верить, что это можно вернуть. Что-то изменится в лучшую сторону и всё будет как раньше. И всё становилось лучше на какое-то непродолжительное время, а потом всё заново и хуже прежнего. В какой-то момент я понял, что просто не смогу от него уйти. Потому что мне некуда. Я не смогу прожить сам. У меня ни друзей, ни работы, ни денег. Я ничего из себя не представляю. — Чимин, ты ведь знаешь, что мог обратиться ко мне… — Не мог. Я думал, что не смогу смотреть тебе в глаза. Из-за… из-за нашей… дружбы, которую сложно назвать правильной… — Это ещё почему? — Давай позже вернемся к этому разговору. Мы слишком эмоционально выжаты сейчас. Не время для признаний. Чонгук кивнул и опустил взгляд, рассматривая собственные руки. Смотреть на Чимина почему-то впервые стало неловко. — В общем. Я решил, что мне нужна работа, чтобы я смог накопить небольшую сумму денег на первое время и уйти от него. Постепенно я бы встал на ноги, и всё бы наладилось, — Чимин издал горький смешок, сквозящий разочарованием. — Он, видимо, догадывался или просто боялся, что я прозрею раньше времени, снова начну общаться с людьми, начну жить для себя и уйду от него в один прекрасный день. Но сегодня он был в хорошем настроении, и я решил попытать удачу. В итоге мы начали спорить. Это переросло в перепалку, скандал и то, что он толкнул меня в спину, когда я попытался убежать от него и закрыться в ванной. Это единственное место, где ещё работает замок. Я не успел и… когда он понял, что натворил, то стал извиняться, ползать на коленях и рассказывать мне очередные сказки про то, что он изменится. Знаешь, раньше он меня не бил. Только словами задевал. Но…то ведь даже не пощечина… это толчок в спину. Слишком гнусно и подло. Слишком… — У меня нет цензурных слов. — У меня тоже. Тут ничего и не скажешь… В какой-то момент я отключился, а когда пришёл в себя, он с перепуга запел, что не против того, чтобы я нашёл работу, когда заживут синяки. Конечно, — Чимин закатил глаза. — За это время всё бы вернулось на круги своя, и работа бы так и осталась мечтой… — А скорую тебе не вызвал, потому что побоялся, что ты его сдашь? — дополнил рассказ Чонгук, когда возникла пауза, в которую Чимин вытер пару скатившихся по щекам слёз, что ещё мог выплакать. — Именно так. Сказал, что это может плохо отразиться на его репутации. — Репутации? — переспросил Чонгук, морща брови и губы в отвращении. — О какой вообще репутации может идти речь?! — Он метит на пост главы района. Если пресса узнает, что произошло, его карьера политика будет закончена, — сообщил Чимин, мечтательно закусив губу. — Чимин… — Мне никто не поверит. Ты видел полицейских в участке? Он откупился в два счёта. Ещё и в суд подаст за клевету. Я такое не потяну. Никто не захочет связываться с политиком. — Давай попробуем отдохнуть немного. Тебе надо поспать. Я взял у врачей, которые тебя осматривали, успокоительное. Выпей и ложись, — Чонгук достал из кармана стеклянный флакон, открыл и протянул пилюлю, а потом осторожно потрепал Чимина по волосам и поднялся на ноги. — Сам уляжешься? Или нужна помощь с одеялом? — Хочешь лечь со мной? — Чимин этим вопросом просил не оставлять его одного и действительно лечь с ним. Но Чонгук расценил это иначе. — Шутишь. Это хороший знак, — улыбнулся своей кроличьей улыбкой и принялся раскладывать диван. — Сладких снов, — Чимин поворочался на месте. Хотелось принять душ, но сам он не сможет, а просить Чонгука неудобно. Да и сил, честно говоря, совсем не осталось. — Спи крепко. Без сновидений, — пожелал Чон и принялся стелить себе постель. Он ещё не скоро будет спать, впереди большое дело. Но Чимину об этом пока знать не нужно.

***