Форма проявления нежности [A Form Of Endearment]

      Эндрю по натуре не ревнивец. Конечно, он немного собственник, когда дело доходит до людей, которых он решил защищать, но разве можно его винить? Всех, о ком он когда-либо позволял себе заботиться, вырвали у него из-под носа. Так что да, он собственник, засудите его. Но это не ревность. Это разные вещи.              Он не ревнует, когда ежедневно наблюдает, как Нил обнимает Мэтта. Ему просто любопытно.              Последнее, что можно сказать о Ниле, это, что он весь такой тактильный, и тем не менее, вот он — обвивает рукой талию Мэтта, пока большая ладонь Мэтта взъерошивает ему волосы, приводя их в беспорядок.              Эндрю пристально смотрит на них со скамейки на корте и недоумевает. Нил делает это, чтобы сделать Мэтта счастливым? Если так, как это вообще можно считать за реальное согласие на прикосновение? Он не думает, что это оно, что только заставляет расти пузырь раздражения в его животе, и он подумывает о том, чтобы врезать Мэтту по лицу. Но затем с лицом Нила что-то происходит. Что-то странное. Мэтт кладет руку на плечо Нила, притягивает его ближе и наклоняется, чтобы коснуться подбородком его макушки, а затем возвращается к объяснению того, о чем, черт возьми, он говорил с Дэн. И выражение лица Нила смягчается. Теряются все жесткие грани. Его ресницы трепещут, и он медленно моргает, как кот на солнце.              Нил не выглядит так, будто хочет вырваться из объятий Мэтта, поэтому Эндрю никак не реагирует. Но он все еще раздумывает.              Что изменилось? Несомненно, Нил был изголодавшимся по прикосновениям — результат привилегии иметь абьюзивный кусок дерьма вместо матери и быть в бегах в течение десятилетия без капли привязанности в своей жизни — но Эндрю проделал большую работу, избавив его от этого голода, как он думает. Кроме того, Нил не так легко отдает свое доверие. Эндрю заслужил это доверие. Эта драгоценность досталась ему с боем, и он будет нежно любить это всю оставшуюся жизнь. Но теперь Нил доверяет Мэтту прикасаться к себе. Теперь, когда Эндрю об этом думает, дело не только в Мэтте. Нил дает Эллисон стричь себя, потому что он отказывается позволять незнакомцам подносить ножницы к его лицу в салонах. Он позволяет ей проводить ему небольшие процедуры по уходу за волосами, делать маски для лица и подравнивание бровей, позволяет ей натирать его лицо кремом для шрамов. Эндрю застал Кевина, массирующего сухожилия в ногах Нила, успокаивая фантомные боли от параллельной реальности, где Нейтан реализовал свои планы. Нил не говорит об этом, но Эндрю знает, что он все еще думает обо всех возможных вариантах, и иногда, от этих мыслей, Нилу становится трудно дышать. Обычно это именно Эндрю проводит руками по задней части ног Нила — от пяток до бедер — и прикосновение его пальцев напоминает Нилу, что все кончено, он в безопасности и он будет в безопасности с ним всегда. Но в этот раз (и не только в этот, он уверен) Нил доверил это Кевину.              Не то что бы Эндрю не хотел, чтобы Нил доверял другим людям, помимо него. Он просто не может понять, как он это делает. После всего, через что он прошел, как он позволяет такому гиганту, как Мэтт, возлагать на себя руки и знать, что они не причинят ему вреда? Как он позволяет Эллисон держать лезвие (ну ладно, это ножницы, но суть та же) у своего лица и верить, что она не порежет его? Как он позволяет Кевину держать самые хрупкие части себя и находить утешение в этом прикосновении, а не угрозу?              Позже тем же вечером Нил дремлет на руках у Эндрю. Его волосы пахнут мятным шампунем и щекочут нос Эндрю. Его кожа теплая, а мышцы расслаблены. Эндрю хочет оставить его таким навсегда.              Он притягивает Нила ближе, прижимая его спиной к своей груди, и целует его в шею. Нил издает наиболее близкий к мурлыканью звук, который Эндрю слышал от него. И вот снова эта навязчивая мысль. Эндрю стоило так много усилий, чтобы опустить стены, довериться Нилу, разделить с ним свое личное пространство, свое тело. И все потому, что Нил заслуживает этого доверия. Эндрю знает, что Нил никогда не причинит ему вреда. Он всегда будет уважать его «нет». Он в безопасности. Он пытается представить еще чьи-либо руки на себе, и его первый инстинкт — потянуться к своим ножам. Той ночью он держит Нила крепче и решает отпустить это.              Вот только он так и не отпускает.              Утром он находит Нила, прислонившегося к кухонной столешнице, с рукой Мэтта на его плечах и телефоном у лица Нила.              — Как насчет этого? — говорит Мэтт.              — Милое, я полагаю.              — То же самое ты сказал и о двух других.              Нил смеется.              — Я ничего не знаю о ювелирке. Тебе, наверное, лучше спросить Ники. Или Эллисон.              — Никто из них не умеет держать рот на замке, так что я пас.              Нил наклоняется к Мэтту и, похоже, больше заинтересован в близости этого человека, чем в том, что в телефоне. Опять же — Эндрю не ревнует. Мэтт объективно горяч и все такое, и Эндрю не собирается притворяться, что не думал об этом. Но с Нилом это так не работает. Сексуальность людей не является фактором влечения к ним Нила, он это знает. Значит, у него нет причин… убивать Мэтта.              — О, привет, Эндрю, — говорит Мэтт, как только замечает его присутствие.              Эндрю кивает вместо приветствия.              — Ладно, я пойду, — говорит Мэтт и практически вылетает из комнаты.              Эндрю не возражает. Ему гораздо больше нравится безраздельное внимание Нила, без горячих высоких парней, которые крадут его у него.              Нил пристально смотрит на него так, будто может прочитать что-то на лице Эндрю, чего никто другой никогда не видел. Что, должно быть, верно. У Нила раздражающий талант видеть сквозь стены Эндрю. Это очень фрустрирует.              — Плохой день? — спрашивает Нил.              — Обычный день.              Нил принимает ответ и кивает, не вникая в подробности. Он такой предсказуемый. Эндрю повторяет взглядом идеальный изгиб его спины, пока Нил разворачивает стопку блинов — последнее навязчивое желание Мэтта улучшить смесь для блинов в коробках. Когда-нибудь он спросит Нила. Когда он поймет, как начать этот разговор, то спросит его — как ты можешь доверять кому-то из них после всего, что с тобой случилось?              Однажды и Нил его спросил: «После всего, что они с тобой сделали, как ты можешь выносить меня?».              Это не было каким-то тестом, тот разговор, который у них был в тот день. Эндрю сказал прикосновению Нила «нет» не поэтому. Он был оголенным проводом, бьющимся сердцем в настежь распахнутой груди, и он не пережил бы контакт. И это «нет» было всем, что потребовалось Нилу, чтобы остановиться. Никаких объяснений. Никаких оправданий. Просто «нет». Эндрю не искал ответа в тот день, но он все равно его получил.              Нил знает, что тот день значил для них обоих. И Эндрю все гадает. Гадает, что ответил Нил на то, чтобы довериться чужим рукам, чтобы не причинить ему вреда. Он спросит его когда-нибудь. Только не сейчас.              Эндрю не хандрит. Нет, он занимается совсем не этим. Но большую часть дня он проводит в укрытиях — подальше от всех, включая Нила. Он не совсем понимает, почему это так его беспокоит. Может, дело в том, что существует не так уж много вещей, которые он не в состоянии понять. У него нет мании величия. Его эйдетическая память не делает его умнее всех остальных — это распространенное заблуждение, что эйдетическая память определяет уровень интеллекта, — но она определенно делает бесполезными его попытки забыть определенные аспекты своего прошлого.              Но он умеет делать выводы из кучи фактов, и эти выводы даются намного легче тому, кто может вспомнить события с той же точностью, что и Эндрю. Так что да. Он раздражен. Его раздражает, что он не понимает, как Нил это делает. Раздражает, что он также не может заставить себя спросить его.              Этой ночью тепло, и Эндрю уже три часа курит на крыше, игнорируя свой телефон. Вероятно, пребывает в унынии, если он честен сам с собой. Вероятно, ожидает, что Нил найдет его.              Что тот и делает точно в этот момент.              Нил просовывает голову в приоткрытую дверь на крышу и долго и медленно выдыхает, когда его глаза встречаются со взглядом Эндрю. Он выскальзывает из двери и направляется к Эндрю, сидящему со скрещенными ногами.              Уже несколько месяцев Нил не закуривает для себя сигарету. В основном он наклоняется ближе к Эндрю и вдыхает запах сигарет от его волос. Ну, хотя бы, сигареты больше не заставляют его думать об этой сучке Мэри. Теперь они пахнут Эндрю. Это небольшая победа, но она посылает волны тепла сквозь тело Эндрю каждый раз, когда он видит трепет ресниц Нила, когда тот обнюхивает Эндрю, как проклятый наркоман.              Нил мягко толкает плечом плечо Эндрю.              — Что тебя беспокоит?              Ах. Вот оно. Эти печально известные игры Нила с чтением мыслей.              — Ничто меня не беспокоит.              — Эндрю, — Нил выдыхает его имя так тихо, что его едва слышно.              — Это не имеет значения.              — Все равно. Скажи мне.              Эндрю совершенно не уверен, как поднять эту тему, но это совершенно точно не то, что он говорит.              — Ты много обнимаешься с Мэттом.              Ну, блядь.              Нил несколько раз моргает, его лицо остается нейтральным. Когда Эндрю не отвечает, он хмурит брови.              — Хочешь, чтобы я прекратил?              О, эти старые добрые времена, когда Эндрю ежедневно думал о том, чтобы сбросить Нила с крыши, всплывающие сейчас в его памяти. Он начинает вспоминать, почему хотел этого.              — Я не об этом. Ты позволяешь Эллисон стричь себя и все время прикасаться к своему лицу. Кевину тоже позволяешь.              — И?              Ну заебись. Этот разговор идет именно так, как хотел Эндрю. Может, он мог бы просто закрыть свой чертов рот и вместо этого поцеловать Нила. Этот вариант кажется намного лучше, чем та пытка, которой он себя подвергает.              Но он хочет знать. Поэтому он продолжает, тяжело сглотнув:              — Однажды ты спросил меня, как я могу тебя выносить после… всего.              — Оу, — Нил склоняет голову набок — до бешенства милая черта, которую Эндрю глубоко ненавидит.              Наихудшая, блядь, вещь в Ниле – он понимает, даже когда Эндрю не говорит. Он точно знает, о чем спрашивает Эндрю, хотя в том, что он сказал, не было никакого вопроса.              Нил запрокидывает голову и смотрит в ночное небо. Здесь слишком светло от городских огней, чтобы как следует разглядеть звезды, но Нилу нравится пытаться.              — Когда я сел в тот внедорожник, который привез меня к вам в Балтимор, я подумал… как я здесь оказался? Убежав так далеко, как я все же оказался здесь, в конце концов? Хуже всего было то, что я узнавал улицы и здания, и это было похоже на дом в каком-то ебанутом смысле. Я хотел содрать с себя кожу из-за этого.              — Нил, — Эндрю инстинктивно тянется к нему. Обхватывает рукой его плечи. Когда ему напоминают, как близко он был к тому, чтобы потерять Нила, ему нужно чувствовать сердцебиение Нила на своей коже, иначе, как он думает, он может сойти с ума.              Нил наклоняет голову вбок, пока их виски не соприкасаются. Уверенное тук-тук-тук снимает тяжесть с груди Эндрю.              — Я не знал, захочешь ли ты меня видеть. Я знал, что там будешь ты, но я не думал, что другие придут после того, как узнали правду. Но они пришли. Все они. И… Я просто знал тогда, что это единственная семья, которая мне нужна. Единственный дом, который мне был нужен. Единственный, которого я желал.              — Немного с натяжкой называть эту банду подлецов семьей, не думаешь? — говорит Эндрю и поворачивается, чтобы прижаться губами к виску Нила.              Нил смеется.              — Да мы, блядь, вырисовываем собой заглавную Н в слове Неадекватные, но я думаю, что ни одна семья не идеальна. Я имею в виду… Аарон тоже здесь, так что.              Эндрю закатывает глаза. Эта Маленькая вражда Нила и Аарона будет забавлять его вечно.              — Ты сказал, что не веришь в семью. Припоминаешь?              — Я не верил, — говорит Нил.              — А теперь веришь? Ты реально думаешь, что теперь можешь доверять им всем?              Нил долго молчит.              — Всё, что я знаю — они поддерживали меня, когда не должны были. Я здесь, потому что вы все прикрывали меня, когда я только и делал, что лгал обо всем. Так что да, я думаю, что могу. Я выбираю доверять им.              Выбор. Какое маленькое забавное словцо. Будто бы у кого-то в этом мире действительно есть выбор. Люди делают, что должны, чтобы выжить, и иногда они заблуждаются, принимая обстоятельства за выбор.              Нил утыкается лицом в изгиб шеи Эндрю. Его дыхание щекочет волосы на затылке.              — Эндрю, — говорит Нил, оставляя влажное тепло на коже Эндрю.              — Ммм.              — Я провел всю свою жизнь, залечивая раны и не доверяя никому. Теперь мне больше не нужно этого делать, потому что я в безопасности. С тобой. И с ними.              Семья — сложный концепт для Эндрю. Тильда чуть не сломала Аарона. Родители Ники чуть не сломили Ники, чуть не сломили и Эндрю. Каждый дом приемных родителей, в котором он побывал, доказывал, что семья ни хрена не значит.              Семьи — это иллюзия. То, что вы родились в одной из них, не означает, что вы в безопасности с ними. Что вы принадлежите им. Но, возможно, в этом суть. Может быть, поэтому Нил построил свой концепт семьи с Лисами в качестве строительных блоков — у всех них сложные отношения с кровью. Они группа неудачников, собранная сварливым мечтателем, который выбрал поверить в них. И они выбрали друг друга. Они выбрали эту семью вместо той, в которой родились.              Возможно, Нил прав. Может, Эндрю тоже это замечает, но он не готов доверять им так, как это делает Нил. Пока нет. Он не знает, сможет ли когда-нибудь, но то, как Нил позволяет себе быть открытым и ослабляет бдительность вокруг них, то, как они оберегают его доверие, как будто оно драгоценно, заставляет его надеяться. И, может, это не так уж и плохо, в конце концов.