Форма проявления нежности [A Form Of Endearment]

      Эндрю заедает это огромным количеством мороженого. Устраивает три спарринга с Рене по этому поводу. Но тупая мысль не уходит.              Он наблюдает за Нилом. Наблюдает каждый раз, когда тот ищет чьей-то близости, и пытается представить, каково было бы довериться кому-то еще для этого.              Это просто объятия.       

Объятие {сущ.} — это форма проявления нежности, универсальная для множества общностей, при которой двое или более людей возлагают руки на шею, спину или талию друг друга, крепко прижимаясь. Если участвуют более двух человек, это можно назвать групповым объятием. Объятия могут длиться сколь угодно долго.

      Это просто чертовы объятия. Ничего значительного.              Это среда и он в офисе Би. Он не собирается поднимать эту тему, пока слова не слетают сами с губ. Что-то вроде зажеванного:              — Нил все время обнимается с остальными.              — Тебя беспокоит, что Нил физически близок с другими людьми?              Эндрю изображает поддельный суровый взгляд. Реально? Все что она делает — это пытается свести все к обычной ревности? Он почти готов сказать ей об этом, но тут в уголках ее глаз мелькает что-то едва уловимое. Она решает поддаться. Она хочет, чтобы он попался на эту удочку. Иногда Би так поступает просто для того, чтобы Эндрю сказал это вслух и понял, как пиздецки нелепо это звучит.              За несколько месяцев таких сеансов с ней он уловил достаточно ее жестов, чтобы изобрести новую игру — что Би говорит vs что Би подразумевает.       Он знает, как работает терапия и что Бетси Добсон чертовски хороша в этом. Но иногда Эндрю просто хочет забавляться с этим.              — Нил может обниматься с кем хочет, я ему не смотритель.              — Безусловно, — с толикой хмурого взгляда отвечает Би.              В переводе: отбрось эту херню, Эндрю.              — Ты бы предпочел, чтобы он не проявлял физической привязанности к своим товарищам по команде? — спрашивает Би — подергивание в левом уголке рта.              В переводе: почему бы тебе не отбросить загадки и не перевести этот разговор к настоящей проблеме, чтобы мне не пришлось делать это за тебя?              Эндрю вздыхает.              — Он доверяет им.              — Думаешь, он не должен?              — А он должен? Действительно ли людям стоит доверять? Его шрамы — доказательство того, что не стоит.              Би улыбается.              — Люди приходят во всех формах и типах. Не все из них монстры. Если бы ты действительно так считал, ты бы не заботился о защите Кевина, Аарона или Ники. Или Нила.              Эндрю смотрит в сторону. Она права. Не все монстры, но некоторые личности очень хорошо умеют притворяться людьми. Пока не перестают это делать.              — Тебя беспокоит, что его суждение неверно?              — Нет.              Эндрю отпивает горячий шоколад из своей чашки и долго ничего не говорит. Би тоже не продолжает тему. После всех этих сеансов она настолько синхронизировалась с его недомолвками, что он больше не удивляется ей. Она ждет, что он продолжит. И так и будет. Они оба это знают, и иногда он ненавидит быть таким легко читаемым. Но это Би. С Би это безопасно.              И в этом все дело, так ведь? Если он может доверять Би, тогда Нил может…              — Все, кто был близко к нему, до этого причиняли ему боль. И он все еще находит способ доверять. Я просто не знаю, как он это делает.              Би издает тихий задумчивый звук и что-то записывает в свои заметки. Когда она поднимает взгляд, Эндрю может видеть друга — защитника — за облицовкой терапевта.              — Ментальное восстановление — это нелинейный путь, Эндрю. Это не будет одинаково для каждого. Твое может длиться дольше, чем Нила. Твой опыт, твоя травма отличаются от травмы Нила. Это пагубно — сравнивать их. Важно лишь то, что ты идешь по этой тропе.              А он идет? Он вообще получает какой-то прогресс? Если он не может понять идею простого человеческого взаимодействия, такого как объятие, разве он в самом деле куда-то идет? Он знает, что люди о нем думают. Он деструктивен, апатичен, жесток. Бессердечен. У него нет амбиций или заботы о собственных жизни и благополучии. И хотя кое-что здесь может немного сойти за правду, Эндрю не безразлично его благополучие. Он не стал бы проводить по часу каждую неделю в кабинете Би с тех пор, как переехал сюда, если бы ему было все равно. Люди просто не обращают внимания. Не то чтобы его это заботило, но просто смешно как они считают, что он не заботится о своем физическом или психическом состоянии, когда на самом деле он тратит довольно много времени на то, чтобы поддерживать и то, и другое.              Так что, да, его волнует, приведут ли его эти сеансы куда-то к лучшему. Иногда ему кажется, что это игра типа «шаг вперед — два назад». Би говорит, что он сильно вырос по сравнению с первым курсом: у него довольно здоровые отношения с Аароном, лучше отношения с Ники, и у него есть Нил. Он даже провел пару совместных сеансов с Кевином и извинился. Ну, вроде того. Он предпринял свои лучшие попытки извиниться. Он слез с этих ужасных таблеток и пытался. Так усердно.              Ему не нужно, чтобы кто-то похлопывал его по плечу, чтобы сказать, что у него все получится. Но было бы, ебать, как приятно, если бы прекратились дни, когда он чувствует, что все это бесполезно и что он пропащий. В тот день, когда он вернул Нила, он решил, что не будет пропащим. Что он заслужил будущее и собирался его получить. С Нилом.              Много лет назад, когда Кевин пришел в старшую школу Эндрю и попытался завербовать его в «Вороны», Аарон сказал ему, что Миньярды не поднимаются с самого дна. Эндрю согласился с ним тогда. И это была истина для них. Но теперь это не правда. Как оказалось, Миньярды в самом деле встают со дна. Аарон собирается прорваться и поступить в мед, а Эндрю… ну, он может солгать себе, сказав, что не собирается продолжать играть после выпуска, но это полная херня, и он больше не занимается такими вещами, как самообман. Так что с того места, где он сейчас, путь Миньярдов выглядит довольно неплохо.              В конце концов, он решает, что Би права. Эндрю трехлетней давности совсем не тот, что сидит сегодня в ее кабинете. И, возможно, это все, что имеет значение. Ну и что, если он не будет обниматься со всеми вокруг, как Нил? Он все еще делает успехи.              Это конец сентября. День рождения Рене. Эндрю увел Рене у Эллисон и Дэн под предлогом, что у них спарринг. Которого не планировалось.              Они на своем обычном месте для спарринга — заброшенном полуразрушенном здании в двадцати минутах от Университета — сидят рядом друг с другом на бетонной балке, которая когда-то могла быть частью пола, и едят мороженое. Малина с манго для Рене, брауни с шоколадной помадкой для Эндрю.              — Как с Нилом? Выглядишь… довольным, — говорит Рене.              Эндрю стреляет в нее недостаточно суровым взглядом.              — Как с Жаном? — многозначительно отвечает Эндрю.              На самом деле, это не его дело, с кем встречается Рене, но серьезно? Угрюмый мальчик-француз? Он действительно улавливает привлекательность — Жан хорош в очень трагичном, очень грубом смысле, и Эндрю не может сказать, что не ценит такой вайб. Но Жан мудак с вызывающим поведением, острым языком и... Вообще-то, неважно. Эндрю может тоже западает на таких.              Но пофиг, Жан недостаточно хорош для нее.              Рене мило улыбается.              — Он идеален.              Разумеется, он таков. Эндрю почти закатывает глаза.              — Я собираюсь провести с ним выходные.              — Мхм, — Эндрю откладывает мороженое. — У меня есть для тебя кое-что.              Рене наклоняет голову набок и тоже ставит свое ведерко мороженого. Подарки — это не тема Эндрю, по крайней мере, не в привычном смысле. Он покупает вещи для людей — стеклянные фигурки для Би, видеоигры для Ники, одежду для Нила, средства по уходу за кожей для Аарона, потому что этот ублюдок натер бы лицо ебучим машинным маслом, если бы Эндрю оставил его без присмотра. Необернутые. Без должного повода. Он не считает те вещи подарками. Большинство людей, вероятно, поспорят, что все считается.              Эндрю вытаскивает маленькую аккуратно завернутую коробочку из сумки-холодильника, где лежало мороженое для поездки, и кладет ее между собой и Рене.              — Тебе не стоило, — говорит Рене.              — Я знаю.              Она разворачивает коробку так, будто то, что внутри стоит шесть месячных зарплат. Это не так. Это просто носки. Выполненные на заказ, в пастельных радужных тонах, по колено и пушистые, с вышитыми на них номерами состава Лисов.              Она улыбается в своей раздражающей манере, как будто она все понимает.              — Спасибо, Эндрю, они чудесны.              — Ага, ладно, заткнись и ешь свое мороженое.              Рене смеется и пихает в рот еще одну ложку мороженого. Она слегка наклоняется в пространство Эндрю, быстрым движением, словно собирается толкнуть его в плечо своим собственным, а затем отстраняется, прежде чем коснется его. Она не станет прикасаться к нему без разрешения, он это знает. Но легкий ветерок, проносящийся мимо его плеча с ее движением, не кажется угрожающим. Это ощущается заботой. Должно быть те дурацкие объятия, которые Нил получает от всех подряд, ощущаются также.              Итак, он решает уйти в это с головой. Это просто Рене. С ней безопаснее всего, после Нила, когда дело доходит до физических границ.              Он сглатывает и бросает пустое ведерко из-под мороженого в сумку-холодильник позади себя.              — Я хочу кое-что попробовать. И если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я тебя пырну.              Рене смеется.              — Конечно ты так и сделаешь. Что это?              Эндрю придвигается к ней на несколько дюймов ближе.              — Как ты относишься к объятиям?              — Как специалист. Это то, что ты хочешь попробовать?              Эндрю не отвечает. Проходит минута, прежде чем он медленно кивает.              — Что ж, это мой день рождения, — говорит Рене.              Это быстро. Простое прикосновение его руки вокруг ее плеч, которое длится менее десяти секунд, а затем он отпускает ее. Это странное чувство. Он не привык, чтобы другие люди, кроме Нила, ощущались комфортными.              — Как прошел твой эксперимент? — спрашивает Рене.              — Ничто не побудило меня столкнуть тебя с этой балки, так что, я бы сказал, что довольно хорошо.              Рене фыркает тихим смешком.              — Ты только взгляни. В конце концов, с нами все будет в порядке, — говорит она больше себе, чем Эндрю.              Они оба не согласны во многих вещах — в основном потому, что ее вера расходится с его взглядом на мир — но это? В этом он согласен. В конце концов, они будут в порядке. Он будет в порядке. Шаг за шагом.