И всё с виду неслучайно, и моя судьба – я растворяю свое сердце тебе в чай

Проработав в кофейне больше года Федя думал, что видел в принципе всё, и ничто из сферы общепита не способно его удивить. Под окном кафе разве что гей-парад не проходил (хотя даже с учётом 6.21 статьи КоАП РФ, Федя не удивился бы), а так было все: пьяницы? Были. Наркоманы? Были. Непонятные личности в странной одежде? Заглядывали. Менты? Тоже захаживали, причем не только в гражданском. По количеству убитых неподалеку людей они уже обходили сюжет сериала Флибэг, разве что маньяков в округе не водилось, но думалось Феде, что это было лишь вопросом времени. Он уже был благодарен за запрет ношения огнестрельного оружия, ведь это снижало вероятность стать главным героем трукрайма по вине очередного ублюдка, возомнившего себя богом. Историй в общем было хоть отбавляй, а в прочие поверить не составляло труда. По крайней мере так думал Федя. Потому что вот те на-те: оказалось, что один из постоянных сотрудников на точке заимел привычку мало того, что играть в декаданс, так ещё и обслуживать клиентов под шафе, и то ли парень совсем уж не умел шкериться, то ли пил он настолько часто, что уже даже не утруждался банальной маскировкой, но на него поступила жалоба от клиента, а это даже не для работника общепита звучит как минимум муторно и неприятно. Сдали, причем, свои, знакомые по бизнесу – ещё не конкуренты, но уже не партнёры – в максимально неподходящей обстановке. Тем вечером субботы Феде хотелось расслабиться со стаканом пива средней паршивости, а не присесть на очко из-за новостей, изложенных в формате, мол наши недавно были у вас, а их обслужил парень с красными волосами и шлейфом перегара изо рта (хотя, говорил он достаточно понятно и вроде даже ничего не напутал в заказе – плюс балл за старания). Про такое обычно говорят "птичка на хвосте принесла", и в данном конкретном случае этой конкретной птичкой, видимо, был холеный расфуфыренный соловей – все же вороны это больше про смерть и падаль, а умирать пока никто не собирается. Именно этим пыталась подбодрить его "своя" из соседней кофейни, с похожим на Федин андеркатом и голубыми волосами, но было уже поздно: в сладком неведении Феде однозначно жилось лучше. Главной проблемой была личность того самого неудачливого пьянчуги – распознать ее было несложно, из всех работников в красный волосы красил только один из них, Андрей. Он не слыл святошей или хотя бы маменькиным сынком, все прекрасно знали, что Андрей курит, бухает и даже юзает. Пьянки на рабочем месте всплывали тоже не в первый раз, правда в тот раз замечен был лишь огонек в глазах, а не перегар, и Федей, а не кем-то ещё. В тот раз у Андрея даже подобие оправдания состряпать получилось, однако после инцидента айриш кофе из меню пришлось убрать. Жертва не самой популярной позицией в меню во имя трезвости сотрудников была выгодной сделкой. По крайней мере так казалось. Так уж вышло, что именно Андрей Феде очень даже романтически нравился, а потому ситуация усложнялась: с одной стороны надо бы рассказать начальству, с другой – увольнения Андрея хотелось меньше всего. Причем Федя был уверен, что шансы на взаимность у него ненулевые, он даже признаться в ближайшее время планировал, а потому возможное увольнение Андрея, организовывать которое выпало бы именно Феде, потенциально усложняло задачу. Он так и видел, как, переминаясь с ноги на ногу и с трудом подбирая слова, говорит Андрею что-то типа: "Андрей, ты хороший парень, правда, но за пьянки ты уволен. Кстати, я тебя люблю," – у техники shit sandwich просто не могло быть более наглядной иллюстрации. Это даже в голове звучало максимально нелепо, а потому Федя рассудил следующим образом: с начальством он уладит все сам, но чтобы жизнь мёдом не казалась, Андрея все же стоит немного припугнуть, причем сделать это стоит в разговоре тет-а-тет, ведь как известно и стар, и млад одинаково сильно шугается фразы "знаешь, нам надо поговорить". Какое-то время это точно будет действовать, а там будет видно – может, Федя и признается, а может, ему наконец надоест бегать за Андреем и лишний раз ебать себе мозги. Так они вдвоём оказались в подсобке, и Федя, как любой очутившийся в подобной ситуации, мог бы пошутить, что видел порно, которое начиналось точно так же, однако ему было совсем не до смеха. – Я просто хочу надеяться, что это чья-то неудачная шутка, – начал Федя, пытаясь подогнать тон голоса под что-то среднее между чтением эпитафии и нарастающим отцовским гневом за разбитое окно. – О чем спич вообще? – ответил Андрей с маской мнимого спокойствия. Федя траурно замолчал, а лицо его наливалось серьезностью. Когда Андрей хотел было задать этот же вопрос ещё раз, Федя, ощущая себя, так, будто успел поймать руку Андрея в воздухе, начал первым. – Ты на работе пьёшь? – спрашивал он так, будто приходился Андрею родителем и отчитывал его за найденные в куртке сигареты, – Только отвечай честно, не заставляй меня смотреть камеры. Молчание, однако, продлилось недолго. Вопреки ожиданиям Феди, Андрей даже как-то слишком быстро нашелся с ответом. – Было дело, – просто признался он. Федя застыл ошеломлённый, если не сказать охуевший. Странное дело: пьянки Андрея на работе секретом не являлись, и тем не менее, стоило ему услышать это лаконичное "было дело", как Феде только и оставалось, что стоять с приоткрытым от шока ртом. Это ощущалось как что-то среднее между изменой, обидой и предательством – с первым Феде столкнуться пока слава Богу не пришлось, однако на секунду в его голове промелькнула такая мысль: если ему доведётся застать любимую женщину в постели с другим, то выглядеть он, скорее всего, будет точно так же, как и сейчас. Федя, однако, быстро взял себя в руки и собрался с мыслями – по плану Андрея ещё предстояло отчитать за аморальное поведение. – Андрей, ты же понимаешь, что это уже ни в какие ворота? – спросил он почти что озлобленно, – Ты если пьешь на работе, то не пались хотя бы. – Мирон в курсе? – ответил вопросом на вопрос Андрей. Федя громко вздохнул. – Пока нет, рано или поздно до него дойдет, – продолжал Федя все с тем же давлением, медленно, но верно повышая голос, – Скрываться смысла нет, что ты ему скажешь? Я не я, и лошадь не моя? Это посетитель пил, я рядом стоял? Это не перегар, а новый парфюм от Хього Босс? Федя, конечно, злился, но конкретно сейчас злился больше напоказ, потому что иначе с Андреем было просто нельзя. Тем не менее, выдерживая паузу, чтобы между этими потоками сознания Андрея успела больно уколоть вина, Федя ощущал себя отъявленным манипулятором, превышающим все должностные полномочия. – Я в шоке от твоего поведения, – выкрикнул Федя с преувеличенным возмущением, – Взрослый вроде человек, из приличной семьи, а так себя ведёшь. Не стыдно? На работе надо работать, а не алкашкой заливаться. Феде хотелось добавить что-то ещё про социальную ответственность, лицо компании и подрастающее поколение, но шедшие на ум фразы даже для такого человека как он сам прозвучали бы смехотворно – подростки начинают пить из-за проблем в семье, а не потому что одним прекрасным днём им довелось быть обслуженными молодым баристой с красными волосами и отчётливым запахом перегара изо рта. Если бы люди так просто перенимали чужие вредные привычки и сексуальную ориентацию, исключительно взглянув на предполагаемое непотребство, то в условиях глобализации и крайне разношёрстного общества, массово теряли бы собственные идентичности и прыгали бы с многоэтажек, уподобившись то ли леммингам, то ли Руслане Коршуновой. К тому же глупо было бы рубить сук, на котором сам же и сидишь, пытаясь пристыдить подчинённого через призывы беречь традиционные ценности, когда у тебя у самого проколото одно ухо, особенно если учитывать, что этот самый подчинённый не раз являлся причиной твоего утреннего стояка. Андрей молчал, потупив глаза, вроде бы в поисках правильных слов для того, чтобы если не спастись, то хотя бы смягчить собственное падение. Впрочем, достаточно быстро к нему на ум пришла абсолютно иная идея. Федя не видел, как глаза Андрея успели заговорчески блеснуть, и его счастье, что этот мимолётный блеск не был вызван желанием Андрея вписать свое имя в городскую криминальную хронику. Планы Андрея заключались совсем в другом. Он мимолётно облизнул губы, после чего они расплылись в тонкой игривой улыбке, моргнул, мгновенно предавая своему взгляду истомы и вместе с тем почти детской невинности, заправил за ухо отросший локон и абсолютно приторным голосом спросил: – Федя, а как насчёт…решить проблему иным путем? – Увольнением по собственному? – по-прежнему раздражённо спросил Федя, будто бы не замечая разительных перемен в тоне голоса и выражении лица Андрея. – О нет, мне нужна эта работа, – ответил Андрей чуть тише. – И? – переспросил Федя, абсолютно не меняясь в лице. – Ну, это все останется между нами, – промурлыкал Андрей, едва заметно приподнимая уголки губ. В ответ на это Федя лишь недоверчиво поднял бровь. – За твое честное слово? – Нет, почему же? – ответил Андрей с наигранным удивлением. – Я взяточничеством не занимаюсь, – отрезал Федя, – Денег мне твоих не надо, – подчеркнул он. – А я денег и не предлагаю, – мягко возразил Андрей. – Коньяк я не пью, – продолжил отбиваться Федя. Андрей пожал плечами. – Коньяка у меня тоже нет. – Тогда что? – недоуменно и по-прежнему агрессивно спросил Федя. – Натура, – коротко ответил Андрей, после чего прикусил нижнюю губу. – В смысле? – не понял Федя. – Я сделаю тебе приятно, а ты сделаешь так, чтобы слухи не дошли до Мирона, м? Пользуясь Фединым замешательством, Андрей выдержал театральную паузу, сделал шаг вперёд, наклонился над Фединым ухом и прошептал: – Я и глубокую глотку могу, если принципиально. – Боже ты мой, – только и смог выдать Федя. – Ну же, соглашайся, – продолжал игриво шептать Андрей, – Ну когда тебе ещё перепадёт случайный минет, м? А взамен всего-то нужно держать рот на замке, это же не так сложно. Говорят, что хороший актер не играет, а живёт своим персонажем, перевоплощается, привнося все же в сценарный образ собственные проблемы, детские травмы, воспоминания и эмоции. Андрей в детстве интересовался актёрским мастерством, но никогда бы не подумал, что применять задатки собственных актерских навыков придётся в таком ключе: он, чуть ли ни краснеющий при Феде и не решающийся на что-то, кроме шуточного флирта, сейчас же отыгрывает что-то среднее между образами роковой женщины и уверенного в себе человека. Соблазнять, впрочем, Андрей любил и умел – коснуться участка обнаженной кожи то здесь, то там, то провести носом, то кончиками пальцев, то мимолётно, то будто бы вдумчиво, ни в коем случае не отступать и морально подготовиться к последующей боли в коленях и чуть сводящей челюсти. Не впервой, к тому же основное, считай, было сделано: сопротивляться Федя не намеревался. Потому что сил на это самое сопротивление банально не оставалось. Федя честно пытался мысленно хоть как-то рационализировать или хотя бы просто описать сложившуюся ситуацию, но раз за разом выходила сюрреалистичная белиберда – его подчинённый, к которому Федя давно уже неровно дышит, крупно проебался и теперь в попытке загладить свою вину крайне настойчиво предлагает ему минет, настолько настойчиво, что предложение выливается во вполне конкретные действия и недвусмысленные прикосновения. По отдельности части этой мозаики звучали вполне себе здраво (или по крайней мере относительно вероятно), но стоило им сложиться всем вместе, и на свет появлялся эдакий утконос от мира человеческих взаимоотношений. Андрей тем временем продолжал исполнять задуманное. Он уже успел опуститься на колени, расстегнуть кнопку на джинсах и стоило ему почти расстегнуть чужую ширинку, как Федя вышел из анабиоза и вспомнил, что вообще-то все ещё способен влиять на ход событий. – Андрей, я не могу ничего обещать, – выпалил он в надежде, что после этих слов Андрей мгновенно потеряет интерес к почти оформившемуся минету. Услышав это, Андрей остановился, поднял голову, пронзительно заглянул Феде в глаза, улыбнулся и крайне спокойно произнес: – А мне похуй. Подобный ответ ввел Федю в ещё бо́льшее недоумение. – То есть? – тупо переспросил он. Андрей усмехнулся. – Похуй мне можешь ты обещать или нет. Если ты такой правильный, можешь хоть сегодня звонить Мирону и отчитываться. Но только я тебе все равно отсосу, уговор есть уговор, никуда не денешься, – добавил Андрей, возвращаясь к прерванному занятию. – Тогда в чем смысл? – растерянно спросил Федя. – Надышаться перед смертью, – бросил Андрей, продолжая борьбу с заевшей молнией. – Понятнее не стало. Андрей окончательно прекратил возню с молнией и осел на пол, поджав ноги под себя. – А смысл в том, – устало начал он, – что я бы тебе при любом раскладе отсосал. А так есть повод: сохраню работу – хорошо, не сохраню – хоть гештальт закрою. – Но зачем тебе это? – недоуменно и как-то отстраненно спросил Федя. – Да нравишься ты мне, идиота кусок, – выплюнул Андрей с тенью лёгкого раздражения. А вот это говорить Андрей уж точно не планировал. В планы Андрея входило исключительно отсосать даже более чем симпатичному управляющему, а с последствиями разбираться потом – Скарлетт О'Хара сказала бы "я подумаю об этом завтра". Карта, однако, легла иначе: неглупый и начитанный Федя, страдавший порой от излишнего снобизма, не понимал очевиднейшего, а это не могло не выводить из себя. – Но вот про это Мирону не говори, пожалуйста, – добавил Андрей уже более смущённым голосом. – Я тебе нравлюсь? – бесцветно переспросил Федя. В ответ Андрей лишь вздохнул и поднял глаза к потолку. – Ты оглох или как? – почти выкрикнул он, – Да, нравишься, громко говорю вроде. – То есть? – снова переспросил Федя. Андрей ответил крайне раздраженным взглядом, десятисекундной паузой и объяснениями в духе неудачных попыток в бесплатное репетиторство от старшего брата. – То есть, ты мне нравишься как мужчина, я хочу тебе отсосать, ферштейн? Может, тебе ещё объяснить что именно я делать собираюсь? – парировал он с нескрываемой пассивной агрессией. – Не надо, я понял, – остановил его Федя. – Хвала Иисусу, – выплюнул Андрей с едва заметной долей яда. Они замолчали и долго не могли заговорить снова. Да и было бы в сущности о чём – если бы этот диалог был раненым, реаниматологу оставалось бы исключительно констатировать время смерти. – Андрей, – окликнул его Федя, вырывая из объятий тишины. – Да, меня так зовут, – ответил Андрей, утвердительно махнув головой. – Послушай, – начал было Федя, однако мгновенно был перебит. – Что? – продолжал Андрей крайне раздраженным тоном, – Отчитаешь меня ещё и за мужеложество? – Да погоди ты, – шикнул на него Федя. И тут же добавил, – Ты мне тоже. – Что я тебе тоже? – не понял Андрей. – Тоже нравишься, – уточнил Федя. – Не понял прикола, – медленно произнес Андрей, пребывая в ещё бо́льшем замешательстве. Федя шумно вздохнул, прочистил горло, ощущая себя то ли театральным конферансье, то ли учеником литературы из пятого "Б", которого неожиданно вызвали к доске заданный на дом стих, и залпом проторил: – Я влюблен в тебя, Андрей. До этого момента Андрей и не думал, что слова могут ударить обухом по голове. Он так смотрел Феде в глаза, едва слышно дыша, а в голове мысли сменяли одна другую по-особому быстро. Получается, Влад был прав, и все эти мимолётные взгляды, прикосновения и шуточный флирт с самого начала что-то да значили. Получается, Андрею наконец-то повезло, причем по-крупному: такой парень как Федя понравится даже его гомофобной матери, и ей придется признать, что в такого невозможно не влюбиться. Получается, он всё-таки жил в подростковой романтической комедии с налетом драмы для реалистичности, а не в мелодраме на уровне Титаника, где молодой Ди Каприо, в конце все умерли, а те кто не умерли – глубоко несчастны. Минуты бесшумно передвигались по комнате. Андрей продолжал смотреть Феде в глаза, чувствуя, как у него начинают дрожать губы, а заодно и конечности – то ли от волнения, то ли от благоговения, то ли от радости. Андрей страдал от биполярного расстройства и исправно принимал лекарства, вот уже больше года находясь в терпимой ремиссии, но прямо сейчас ощущал, как одна сильная эмоция мгновенно сменяет другую, а Федя тем временем все так же смотрит на него, не отводя взгляда, и в его голове, наверное, точно так же плещется водоворот мыслей, пока тело бессимптомно лихорадит. Как-то слишком уж хорошо, чтобы быть правдой. – Ты щас не рофлишь? – опасливо спросил Андрей. В ответ на это Федя попытался то ли вздохнуть, то ли рассмеяться. – Да куда там, – ответил он непривычно мягким голосом, – Ты меня давно зацепил. По правде говоря, я бы и просто так сделал бы все, чтобы тебя ну максимум депремировали. Не уволят тебя, не беспокойся. – Вау, – еле слышно выдохнул Андрей. Они оба на время замерли в оцеплении тишины, думая каждый о своём. – И давно? – спросил Андрей первое, что пришло ему в голову. – Достаточно, – уверенно отчеканил пришедший в чувство Федя, – Достаточно, чтобы я за тебя балбеса впрягался. Прошлый инцидент замялся только потому что я никому об этом не сказал. Я не хотел, чтобы тебя увольняли. Справедливости ради, тебя бы и не уволили из-за текучки кадров, но… Федя не придумал чем можно было бы закончить предложение, из-за чего в воздухе мгновенно повисло неопределенное молчание. – Ну, будем что-то с проблемой делать? – с нажимом спросил Андрей, снова очнувшись первым. – Ты про пьянство на рабочем месте? – непонимающе уточнил Федя. Андрей отрицательно мотнул головой и мгновенно принял вид умудренного жизнью десятиклассника. – Нет, я про то, что мы друг другу нравились и морозились как подростки несколько месяцев. Будем встречаться или создадим друг другу и всем вокруг ещё больше проблем? А может, у тебя кто-то есть? – продолжал он осыпать Федю вопросами, – Должна же быть причина, почему ты гасился. – Нет у меня никого, – ответил Федя на выдохе. Андрей недоуменно наклонил голову вбок. – А гасился тогда зачем? – спросил он, вопросительно сводя брови к переносице. Федя в очередной раз вздохнул. – А гасился я потому что хуй знает как я бы тебе об этом сказал, – начал беспорядочно уточнять он, – И хуй знает, что бы ты ответил. И вообще, может, это у тебя кто-то есть, а тут пристану. Вставай, а то неудобно как-то. После этих слов Федя протянул Андрею руку, чтобы последнему проще было подняться. Андрей сжал протянутую руку в ответ и достаточно бодро встал на ноги, правда, из-за резкого подъёма ненадолго потерял ориентацию в пространстве и чуть было не свалился обратно на спину, стоило Феде его отпустить. Федя, однако, не растерялся и тут же сомкнул руки за спиной Андрея, из-за чего он буквально рухнул в Федины объятия, заодно упёршись носом в Федино плечо. Федя был из тех, кто здоровается с коллегами исключительно за руку и строго соблюдает социальную дистанцию, даже когда это не требуется, а потому, тот факт, что он сам уронил Андрея в объятия и крепко сжал его в своих руках, выглядел поэтичнее любого пламенного признания. – Господи, Федя, – произнес Андрей на выдохе, чувствуя, как начинает по-детски краснеть. Из-за этого Феде почему-то жутко захотелось улыбаться. – Я тоже тебя люблю, – ответил он, зачем-то чуть понизив голос, – За пьянку не волнуйся, – продолжил он уже более миролюбиво, – завтра Мирон приедет, напишешь объяснительную. Но больше так не делай. После этих слов Андрей окончательно расслабился и скинул с плеч ощущение дереализации и благоговейный трепет. – Ты теперь мне как своему парню будешь давать поблажки? – спросил он в уже более привычной для него манере. Феде хотелось по своему обыкновению принять раздраженный вид, но он был слишком счастлив для этого. – Нет, Андрей, работать ты будешь как и все, – терпеливо пояснял Федя, – Это не обсуждается. – А если в жопу дам? – предложил Андрей, и даже не видя его лица, Федя мог поклясться, что задавая вопрос, он прищурился, расплываясь в странной улыбке. – Побойся бога, – тихо отрезал Федя. Андрей разочарованно цокнул. – За-ну-да. Все же, тишина бывает разной. Конкретно это была тягучей, но крайне приятной. Впрочем, им таки пришлось оторваться друг от друга – держать паузу у жизни слишком долго не получится. – Так что насчёт отсоса? – буднично поинтересовался Андрей. Федя замялся. – Давай как-то по-человечески это организуем, – обтекаемо ответил он, – Попозже. Не здесь. – Со свечами и шампанским? – спросил Андрей, не переставая улыбаться. – Ага, именно поэтому и не здесь, – поставил точку в разговоре Федя. Они ещё какое-то время помолчали, осматривая подсобное помещение с крайне глупым видом. – Ладно, возвращайся к работе, – сказал Федя, на этот раз пришедший в себя первым. – Уже иду, – произнес Андрей, тотчас же повернувшись на носках на сто восемьдесят градусов, и направился к двери. Открыв дверь, он зачем-то обернулся, посылая Феде воздушный поцелуй. – Если понадоблюсь, зови в любое время, любимый, – произнес он с приторной игривостью, то ли из-за стеснения, то ли ради комического эффекта. – Боже, ты идиот, – тихо ответил Федя с нескрываемым влюбленным придыханием.