Плохое пособие о том, как влюбить в себя яндере

Даже если Кан был тем, кто посещал все концерты, фансайны и прочие ивенты с айдолом, что сейчас стоит на сцене, он кое-что внезапно для себя осознал. То, что всë, что было до этого раньше, стало, откровенно говоря, ничтожным. Клуб, в котором работал Кан, славился не только своей ЛГБТ-тематикой, но и тем, что здесь происходит, остаëтся лишь здесь. Тем не менее, лицезреть своего любимого айдола на сцене, где обычно выступали стриптизëры со своей шоу-программой, он, так или иначе, не ожидал... Ещё никогда ему не доводилось видеть Джи-Хëка в настолько откровенном наряде! — «Это просто, чëрт возьми, открытая чëрная рубашка с видом на обнажëнное тело!? А эти порванные всюду джинсы без одной штанины, что это вообще такое!?» — Кан даже не знал, как на это реагировать. Возмущаться или пищать от восхищения с желанием боготворить, словно маленькая девочка! Мужчина, сидевший рядом с ним так же оживился: — Вах! Каков красавец! Я б его... — Не смотри! — Кан моментально закрыл ему глаза своими руками, словно пытаясь до последнего защитить честь своего айдола! — Э?... Ты чего?... — Удивился тот, пытаясь убрать его нежные руки со своего лица. — Разве ты не должен смотреть только на меня? — Тут же спросил Кан, с натянутой улыбкой и притворным взглядом. — Ах... Хëн, конечно, ты тоже красивый... — Смущëнно ответил тот, когда наконец смог избавиться от хиленьких ручонок. — Что значит тоже? — Притворившись недовольным, спросил Кан. — Разве я недостаточно хорош для тебя? Мужчина и вовсе вспыхнул ещё большей растерянностью, не понимая куда теперь ему смотреть. Ведь ровно до этого момента, Кан сидел молчаливо, и казался загадочным юношей. — «А теперь вдруг так активизировался!?» — Хëн... Я же не это имел ввиду... — Словно извиняясь перед Каном, пробормотал он. А затем вдруг ощутил себя совершенно не в своей тарелке. Как будто бы оказавшись на работе перед боссом. Кан, осознав, что слегка переборщил с фальшивой эмоциональностью, невинно улыбнулся: — Тогда всë хорошо... Может выпьем ещё? — Приторно сладко спросил он. Мужчина лишь быстро закивал головой, словно готовый на всë, что угодно, кроме выяснения отношений. Этого ему, ко всему прочему, и дома хватало. — Конечно, выпьем! — Поддянулись все, сидящие за столом. Наконец, Кан смог облегчëнно выдохнуть, когда все гости за его столом теперь были снова увлечены выпивкой. Однако... Это продлилось ненадолго, ведь когда закончилось интро в музыке, Джи-Хëк начал петь... «Готов ли ты, готов ли я? — Нет, мы оба не готовы. Никто из нас не знал, что будет завтра. Влюблëн ли ты? Люблю ли я? — Нет, ты не выучил основы, Как и я забыл баре гитары...» — Это к слову, была одна из песен, из очень старого репертуара. Но Кан, как человек, что знаком с его творчеством довольно давно, и кроме того манерой пения, был сильно удивлëн. Он больше не слышал того скрежета микрофона и нарочного пропуска высоких нот, как раньше. Скорее наоборот... — «Когда он научился так хорошо петь и держаться на сцене?» — Изумлëнно спрашивал Кан, сам себя в мыслях. В конце концов, он и сам не понял, в какой именно момент, он загляделся настолько, что даже взгляда отвести от сияния этих софитов; от божественного голоса, и этого красивого тела, не смог. И тогда внезапно, Кан поймал на себе его взгляд малиново-алых глаз. Джи-Хëк смотрел с такой жадностью и как будто бы даже нарочно в этот момент облизнул и без того влажные губы. — «Мне ведь кажется, да?... Точно кажется... Ведь айдол не стал бы смотреть на одного лишь меня...Что...? Он всë ещё смотрит сюда?... Ха... Вряд-ли, конечно же, он смотрит так на всех...» — Но даже, когда песня продолжилась, странное чувство его никак не покидало. — «Ох, уж эти айдолы... Заставляют чувствовать себя особенным благодаря таким взглядам...» Но внезапно, рука, сидевшего рядом с ним, мужчины потянулась, чтобы обнять Кана. И тогда, юноша, наконец, смог опомниться. Ему казалось, что в этот момент, в его горле изрядно сильно пересохло. И тогда Кан так же приобняв в ответ, схватился за свой коктейль, как за спасательный круг. Высосав из трубочки всë содержимое, он забыл о самом главном правиле хостес... «В рот и в бутылочку» — что означало, что сначала вы набираете алкоголь в рот, а затем незаметно для всех, в отдельную бутылку выплëвываете всë, что выпили. Правда, когда он это осознал, было уже слишком поздно... Шла уже третья или четвертая песня Юна, а Кан, который уже так давно нормально не напивался, вливал в себя третий или четвертый Лонг-Айленд Айс Ти. Вообще, у Кана было железное правило, не пить больше одной-двух рюмок виски, а иначе происходило что-то непоправимое. Его больной рассудок придумывал что-то дико нелепое, а тело принималось тут же это исполнять. Но это ведь только пол-беды! Кан всегда запоминал всë, что творил и просыпался с неимоверным чувством стыда. Начиная с танцев голышом прямо на столе, вертя своим членом так, что у всех кружилась голова, и, заканчивая жарким сексом с тремя пассивами! Внезапно Кан подскочил с места, взяв за руку того самого мужчину, и повëл за собой на танцпол с сияющей улыбкой на лице: — Хëн! Мы идëм танцевать! — Он от чего-то совсем забыл, что сейчас выступает его любимый айдол, как бы между прочим... — Ах, погоди... Я слишком стар для этого... — Ответил тот, с трудом подняв своë пьяное тело с дивана. Тогда Кан просто хмыкнул и отпустил его руку, отправившись танцевать в одиночестве. И когда, наконец, прислушался к музыке, вдохновлëнно сказал: — О! Это же моя любимая песня! Совершенно случайно в этот момент, он посмотрел на сцену. Совершенно случайно их с Юном взгляды встретились вновь и теперь уже наверняка. — «Божественное тело так близко... Что же делать!?» — Взмолился в мыслях Кан, когда алкоголь с новой силой запульсировал в его висках. И словно в пылу момента, отдавшись жарким эмоциям, от излишней возбужденности, Кан непроизвольно выкрикнул с глупой улыбкой на лице: — Юн-оппа, трахни меня! И через секунду уже и забыл об этом, продолжая неистово танцевать, когда-то заученную наизусть фанатскую хореографию! Юн тем временем, услышав это, воспринял эти возгласы, не как что-то мимолëтное, а как сигнал к действию, когда вместо фразы в песне: «И весной и летом», пропел: «Ну, разумеется, я сделаю это»... Кан, будучи пьяным, даже не увидел перемен в тексте, когда внезапно услышал смех позади себя: «Ты только посмотри, что этот уке творит!» «Хаха! Безумец!» Тогда розововолосый юноша, огляделся по сторонам в поисках того самого уке, но вскоре понял, что речь шла именно о нëм... Ведь никто из всего зала, и стоящих у сцены людей, не исполнял фанатские танцы! Он вдруг рассерженно обернулся к тем мужчинам, которые весело его обсуждали за спиной: — И никакой я вам не уке! Те удивлëнно взглянули на него, а затем один из них вытянул руки, в знак примирения: — Прости-прости! Мы не хотели тебя обидеть! — В конце концов, — Отозвался другой, — Грех обижать такого милашку. И они снова громко захохотали, от чего Кан, вспыхнул злостью ещё больше! — Да вы!.... Да я!.... — Юноша с изумрудными глазами, даже не мог вспомнить всех высокопарных фраз, чтобы осадить этих обнаглевших мужчин. Ведь ему ещё никогда не приходилось кому-то доказывать, что он не пассив. Но он нашёл для себя довольно быстрый и проверенный способ, когда схватил какого-то низенького юношу за руку, вытянул его из толпы и мгновенно затянул в поцелуй! Тот, ко всему прочему, даже опомниться не успел. А Юн на сцене, со странным выражением лица, то ли пытался усмехнуться, то ли разозлиться. Когда песня почти подходила к концу. И вместо фразы в песне: «Я буду целовать тебя, когда ты проснëшься», пропел озлобленно громко: «Я убью любого, к кому ты прикоснëшься.» И, наконец, Кан услышал эти несоответствия, когда робкий юноша в его руках, с искренним смущением на лице, недоумевающе смотрел на него. И когда Кан, ослабил свою хватку, то тот мгновенно выскочил из его рук, и убежал прямо в объятия к какому-то охраннику... Которым, к слову, был Фен Ли... — Я к-конечно... Понимаю, что это лгбт клуб... Но чтобы настолько... — Взволнованно сообщил он, словно жалуясь на Кана. На что тот, то ли раздражëнно, то ли пытаясь извиниться за проступки своего друга, проговорил: — Простите пожалуйста... Это наш новый хостес, и он пока ещё не умеет держать себя в руках... — Ах... Так вот в чëм дело... — Понимающе кивнул робкий юноша. — Кстати... Не могли бы вы от одного до десяти, назвать степень его опьянения? — Вдруг спросил Фен, на что тот вновь не понимающе уставился на него, — Ну... Я имею ввиду, насколько сильно от него несло алкоголем? — Ах... — Наконец, сообразил тот, — По запаху, как будто выпил литр соджу, не меньше... — Блять! — Только и высказался Фен Ли, а затем направился в толпу, вытягивая от туда Кана, который уже успел в очередной раз, к кому-то пристать со словами: «Ты знаешь этого хëна на сцене?... Он самый лучший на свете!» — Идиот! Ты смерти ищешь, что-ли!? — Вспыльчиво спросил Фен, закинув безвольное тело Кана на свою спину. — Эй! Отпусти меня! Концерт ещё не закончился! Я ещё не успел показать всем социальные сети Джи-Хëка! — Только и ответил тот, как человек, являющийся одним из первых фанатов этого айдола. — Ты его менеджер что-ли!? — Возмутился Фен, открывая дверь в мужской туалет для персонала. — Я его фан-а-а-ат! — Почти пропев, ответил громко Кан. И его голос эхом отразился по всему помещению. В следующую секунду, его лицо оказалось рядом с раковиной, а тело спустили с плеч, словно пушинку. И когда, из крана полилась вода, то та незамедлительно брызнула ему в лицо. — Эй! Да что ты делаешь!? Прекрати! — Только и успел сказать Кан, когда большие руки Фена растирали его лицо ледянющей водой. — Заткнись и не сопротивляйся! — Ответил тот, — Я тут твою тощую задницу спасти пытаюсь, между прочим! — Пф! Нашëл из-за чего переживать! — Весело хмыкнул Кан, — Да ты хоть знаешь, что со мной было, пока меня не было! — Внезапно переключился он, вспомнив о всех своих скопившихся на него проблемах. — Хватит нести чушь! — Огрызнулся Фен, а затем обратил внимание на растëртый макияж юноши, — Чëрт. — После чего, лишь тяжело выдохнул, — Сиди здесь и не высовывайся до моего возвращения, понял!? — Да не кричи ты на меня! Злюка! — Обиженно провопил Кан. — Ты понял меня или нет!? — Да понял, я понял! — Воскликнул, икнув тот, а затем тряхнул головой, и наконец, и обратил внимание на отражение в зеркале. — ...А кто привëл сюда уке?... — Вдруг спросил он. Да, он вовсе не смотрел на своë лицо, но вскоре осознал, что это его тело. И теперь, Кан, наконец, понял, почему люди посчитали его пассивом... В конце концов, он не был человеком, с большим зеркалом в доме, а если то и было, то в нëм можно было увидеть, максимум, лицо. И так же, он не был человеком, который в принципе, любил рассматривать себя в зеркале... Фен лишь горько усмехнулся: — Нет, ну правда... И почему я дружу с этим идиотом?... В следующий момент, он переместил тело Кана к самой дальней стене туалета, где почти не было света. И, покинув помещение, он тут же направился за стилистом, который смог бы исправить это недоразумение на лице его недалёкого друга... Кан сидел возле стены, опустив голову, когда его мысли прыгали одна к другой в хаотичном порядке. Он не знал сколько времени прошло, когда дверь в туалет наконец-то открылась. Юноша поднял голову, а его взгляд был затуманен, и он ели как смог разомкнуть свои веки: — Хëн, ты наконец-то пришëл... Я уж думал, усну, пока тебя ждал... — О?... Так ты правда ждал меня? — В этом голосе послышались ноты сарказма. И Кан даже не заметил того, что этот голос принадлежал другому человеку. — Ну, разумеется, Фен. Я своë слово всегда держу... — И наконец, когда его взгляд прояснился, он увидел перед собой того, кого увидеть не ожидал вовсе. Кан не зная даже, что сказать или сделать, лишь нерешительно спросил: — Юн?... Юн Джи-Хëк!? В этот момент, малиновые глаза парня напротив, источали безумием, и какими-то слабыми попытками сдержать свою злость: — Фен?... Кто это такой? — Тихо выдохнул он, когда задумался, — «Дважды...» — Это был уже второй раз, когда он ощутил укол ревности. — Ах, — Кан вдруг расплылся в глупой улыбке, даже не чувствуя напряжëнной атмосферы вокруг, — Фен Ли - мой лучший друг! Он всегда мою задницу... Ик... Спасает! А затем внезапно опомнился, когда его лицо оживилось: — Погоди-те... Но что вы здесь делаете?... Для приглашенных гостей есть отдельный туалет... Тогда лицо Джи-Хëка невольно вздëрнулось, а губы перекосились. Когда он внезапно усмехнулся: — О, правда?... Тогда ты может проводишь меня? Кан моментально попытался подняться на ноги, но вскоре чуть ли не упал, но от чего-то не ощутил удара после падения. Скорее наоборот, в этот миг чьи-то руки, поймали его, а затем притянули к себе, когда юноша осознал, что находится в объятиях его любимого айдола! «Это что!? Божья милость!? Наконец-то и на моей улице будет праздник!» — Он поднял голову, разглядывая это красивое лицо напротив с восхищением. Но внезапно, понял, что ситуация принимала крайне странный оборот, когда Джи-Хëк расплылся в обворожительной, устрашающей и злодейской улыбке: — Так, ты всë-таки снова забыл тот сон... «А?... Сон?...» — Кан хотел было спросить, что тот имел ввиду, когда пазл из событий постепенно складывался сам собой. А Юн, в этот момент, прожигая его взглядом, разгорячëнно выдохнул ему прямо в ухо: — Ну, раз так... То настало время для того, чтобы воплотить твои мечты в реальность... Что бы на этот раз, ты уже навсегда их запомнил... — А затем он озлобленно процедил, — Как запомнил и то, что принадлежишь лишь мне.

***

— Тем временем —

Фен Ли уже давно бы вернулся к Кану, если бы не внезапный сигнал о драке за пятым вип-столиком. Которая, в свою очередь, превратилась в огромную потасовку между несколькими вип-гостями. Те явно что-то не поделили между собой, затронув всë ближайшее окружение, и потому большинству охранников пришлось незамедлительно вмешаться. В том числе, и Фену Ли. Тот, пытаясь разобраться в ситуации, вскоре обнаружил знакомую макушку того самого юноши, который до этого буквально упал ему на руки, и жаловался на Кана. Фен мгновенно приблизился к нему, и обнаружив множество ссадин на лице, спросил: — Как вы себя чувствуете? С вами всë в порядке? Фен Ли никогда не был обделëнным чувством эмпатии к беззащитным людям. Когда тот отводя взгляд, робко кивнул головой: — Д-да... Спасибо... Пойдëм-те, — протягивая свою массивную руку, проговорил Фен, — Сейчас вам нужно, как можно скорее отправиться к врачу. — Ах, нет... Постойте, — Вдруг уклончиво ответил юноша, блеснув своими сияющими от отчаяния карими глазами, — Я не могу уйти без старшего брата... — Тогда позвольте, я сопровожу вас в более безопасное место, — Предложил Фен, — В противном случае, вас снова может задеть в драке. — А... Д-да... Тогда спасибо. — Он дрожащими руками, ухватился за руку Фена. И вскоре, они вместе дошли до бара, когда мужчина с платиновыми волосами, проговорил, подзывая бармена: — Менни, налей ему водички, пожалуйста. Девушка внимательно оглядела юношу с головы до ног, и покачала головой: — Ай-яя... Как так можно поступать с таким милашкой?... — А затем достала бокал, наливая туда воду. Фен отпустил руку, усадив парня за барную стойку, а затем развернулся, чтобы уйти, когда внезапно кто-то схватил его за пиджак. Тогда он удивлëнно огляделся, заметив, что это была рука того юноши с рыжими волосами: — Спасибо! — Вдруг ласково улыбнулся тот, — Меня зовут Чон Тэхëн. — А?... — Удивлëнно уставился на него Фен, — Я кажется, и не спрашивал. — А затем легонько убрал руку юноши со своего пиджака и вернулся к своей работе. Менни тихонечко рассмеялась: — Ай-йя, не обращай внимания на этого идиота, — Проговорила та, начищая до блеска очередной бокал, — Он всегда делает вид, что весь такой злюка, но самом деле, у Фен Ли очень тëплое сердце! Тогда Тэхëн снова широко улыбнулся, но этот изгиб губ показался Менни несколько зловещим. А затем он кивнул каким-то своим мыслям, едва разборчиво пробормотав под нос: — Так вот как его зовут... Хотя, Фену и стоило бы, сначала разобраться в том, из-за чего произошла драка, но он ни о чëм не сожалел. Даже после того, когда узнал, что вся эта вакханалия произошла именно из-за того самого Чон Тэхëна...