problematic

Аль-Хайтам открывает глаза, устремляя взгляд на часы. Минута в минуту, как и всегда. Что-то мягкое вертится возле него, и тот недоуменно смотрит, пытаясь привстать. Длинные волосы и мягкая, сонная улыбка. Кавех. Кавех у него на плече. В его постели. Лежит рядом, мирно посапывая, и его тонкие руки обнимают торс аль-Хайтама. Этого не может быть, верно? Наверное, один из глупых снов. Аль-Хайтам ударяет себе по щеке, но сон не проходит. Кавех продолжает лежать рядом, даже не встревоженный. Это не сон. Вчерашние воспоминания мигом возвращаются к нему, и секретарь небрежно встаёт, даже не заботясь о том, что Кавех просыпается. Он накидывает на себя халат, потому что сейчас найти нижнее белье и штаны в этом хаосе будет невозможно. — Хайтам, — тихо говорит Кавех, видимо, проснувшийся. — Давай ещё немного полежим? Аль-Хайтам не отвечает, потому что даже не слышит его. В мыслях единое: что же с ним произошло? Что заставило вчера поцеловать Кавеха? Боль в груди, которая с каждым днём возвращалась, пытаясь напомнить о том, что раньше они действительно были близки? Нет. Он свыкся с этой болью. Боль стала его частью, которую никто и никогда не видел. — Хайтам, — снова зовёт Кавех, и секретарь все же оборачивается, окидывая того безразличным взглядом. "Я не мог переспать с ним. Эти засосы — не мои. Я не делал их. Наверное, это лишь ошибка, иллюзия пространства. Может, это новый эксперимент Академии? Тогда почему меня не предупредили про это? Я ведь знал про сабверуз, или я сам стал носителем эксперимента?" — мысли убивали и разрывали его изнутри, пытаясь как всегда привести все к быстрому и правильному выводу. Только вот «правильность» давно оставила их отношения. Адекватность тоже. — Хайтам, блять, ты меня вообще слышишь? — у Кавеха между бровей складка, и тот возмущённо смотрит, свешивая ноги с кровати. С плеча спадает одеяло, оголяя покрытые пятнами плечи. Мягкие и нежные плечи, что вчера так отчаянно прижимались к нему, наконец найдя свою ласку и свою любовь. Найдя ее именно в аль-Хайтаме. — Я слышу, — все же говорит секретарь, снова отворачиваясь. Он спокойно уходит на кухню, игнорируя любые возгласы Кавеха, который уже пытается найти свою одежду. Кавех выходит на кухню в длинной рубашке аль-Хайтама, пытаясь выяснить, что произошло и почему он так подорвался. В рубашке аль-Хайтама, пропитанной запахом Кавеха. Она свисает с него, ведь у них разные телосложения. — Ты можешь объяснить, чем я опять тебе не угодил? — Кавех подходит слишком близко, будто бы специально. Он уже узнал, как на аль-Хайтама действуют его прикосновения. — Вчера ведь все было так хорошо. Даже слишком хорошо. — Не было никакого вчера, — сквозь зубы говорит аль-Хайтам, заваривая кофе. — Забудь про это. Кавех замолкает, чем удивляет секретаря, и тот через минуту разворачивается к нему. Красные глаза и дрожащие губы. Ох, боже мой. Кавех пытается не заплакать, убирая волосы с лица и смотрит прямо в глаза аль-Хайтама. — Забудь про это? Кавех не выдерживает. Он, будто в припадке, даёт аль-Хайтаму сильную пощёчину, начиная кричать. — Забудь про то, что я чувствовал на протяжении всего этого времени! Он берет кружку, едва залитую кофе, и бросает ее на пол. Горячая жидкость течет прямо к пальцам аль-Хайтама и Кавеха, но оба даже не смотрят на пол. — Успокойся, — и это все, что может сказать аль-Хайтам, явно ошеломлённый. Впервые вместо обычных "идиот" и "ты ничего не понимаешь" от Кавеха он получил это. Это истерическое и неясное, полное самых настоящих эмоций, которые, похоже, долго копились в парне. — Успокойся? — с насмешкой, сквозь уже начавшиеся слезы проговаривает Кавех, обпираясь рукой об столешницу. — Успокоиться от чего, аль-Хайтам? Это ведь, что ни на есть настоящий я! Ты всегда говорил, что я та ещё истеричка, так получай, блять, меня! Вчера ты с такой страстью заполучил меня, так почему же ты сейчас решаешь разрушить любую надежду? Секретарь тяжело смотрит, выжидая, пока истерика спадет, а потом пытается прикоснуться, извиниться за свои столь резкие слова, но получает лишь: — Не прикасайся ко мне! — Кавех, я не должен был так говорить, просто, ты ведь знаешь, — как скороговорку роняет аль-Хайтам, все же схватив Кавеха за плечо. — Пожалуйста. — Не говори этого, — Кавех пытается вырваться, уже начиная истерически смеяться. — В твоей голове тысячи других мыслей, а в постели, как и тогда, во время учёбы, снова я! И аль-Хайтам вспоминает все, что было раньше.. Кавех вжат в матрас, постанывая тихим голосом и прогибаясь навстречу всем движениям. Он запрокидывает голову, получая страстный поцелуй. Все произошло так резко, так спонтанно. Они просто почувствовали эту связь, и взгляды загорелись: не нужно было объясняться словами. Кавех просто улыбнулся, положив руки на внушительные плечи аль-Хайтама, а тот, в свою очередь, впился в алые губы поцелуем, покусывая их и залазя в самую душу. — Ты ведь все помнишь, — архитектор возвращает его в реальность, наконец-то вырвавшись с сильной хватки. — Только в тот раз ты тоже сказал забыть все, будто ничего и не было. Аль-Хайтам молчит, потому что воспоминания проносятся перед глазами. Он действительно все помнит. И помнил все это время. — Мне нужно подумать на счёт того, что произошло до этой ночи и произойдет после, — пытается спокойно сказать Хайтам, но привычный скудный спектр эмоций разгорается с каждой минутой, желая поскорее взять Кавеха за руку и прижать к себе. Аль-Хайтам слышит какой-то вскрик себе в след, но пытается найти уединение, зайдя в свой кабинет, что стало роковой ошибкой. — Ты как и всегда оставляешь меня! — проговаривает Кавех, следуя за секретарем и не давая ему запереться. Он хочет разговора здесь и сейчас. Это видно по пылающим от слез красным глазам. — Ненавижу тебя, чертов умник! — кричит Кавех в порыве гнева, сметая со стола бумаги аль-Хайтама. — Ненавижу твою работу, ненавижу все твои бумажки! Я не могу так больше, я не ты, и я не умею забывать людей после того, как я.. Аль-Хайтам не выдерживает, громко ударяя по столу и заставляя парня замолкнуть. Его глаза пылают таким спокойствием, что можно утонуть в этом зеленом цветении радужки. Он смог вернуть себе самообладание. Пускай и выпустит сейчас это и через гнев, главное — не сорваться и не начать унижаться перед Кавехом. Но на Кавеха это не работает: он лишь больше запаляется, ногой откидывая важную документацию про сбор энциклопедий с недавнего заказа аль-Хайтама. — Я, кажется, достаточно ясно попросил тебя, — тихо говорит Хайтам, и его скулы сжимаются. Он будто бы перестает держать вечный контроль над собой, и Кавех не замечает это, продолжая с яростью топтать все ценные бумаги. — Никогда не прикасаться к моим отчётам. В том, что мы переспали, бумаги не виноваты. — Да плевать я хотел на твои отчёты, так же, как ты на меня! — вскрикивает Кавех, и руки у него начинают дрожать. Тот, видимо, теряет всякий рассудок, и буквально переворачивает небольшой столик. Он сбивает аль-Хайтама с ног, и тот падает, от неожиданности не успевая подставить руки. Гребанный тяжёлый столик с красного дерева, на котором они ночью отдавались телам друг-друга. Аль-Хайтам ощущает сильную боль в лодыжке и затылке, лёжа на спине. — Кавех, — успевает проговорить аль-Хайтам, закрывая глаза. — Я люблю тебя. "— Кавех, — говорит аль-Хайтам, смотря холодным взглядом на весь беспорядок от их любви в комнате. — Я ненавижу тебя." - сказал Хайтам четыре года назад, когда они с Кавехом переспали впервые. Это были две самые сокровенные вещи, которые архитектор вообще мог слышать. Аль-Хайтам выключается, потому что боль в затылке невыносима, пока Кавех начинает осознавать ситуацию и падает перед парнем на колени пытаясь оттащить столик. Это удается, и тот бросается к телефону, набирая почему-то именно Тигнари, а не врачей Академии. "Нельзя, что бы пошли слухи. Нельзя." — Да, Кавех? — сонно спрашивает Тигнари, взяв трубку. — Я во всем виноват, — вырывается у Кавеха, и тот всхлипывает, пытаясь объяснить, что случилось. Он сидит на полу, подложив под шею Хайтама подушку и держа лёд возле места, которое посинело: Кавех случайно увидел синяк из-за задертой штанины. В рубашке аль-Хайтама, с засосами на шее, и именно в таком состоянии его встречает запыханный Тигнари, залетая в дом. Он подходит, щупая пульс, и долго смотрит на секретаря. Бугай, огромный и непокоримый, которого ни один монстр не мог повалить на спину, лежит так, будто бы просто уснул. — Кажется, он просто сильно ударился затылком, — тихо говорит Тигнари, вздыхая, а потом садится рядом. Замечает то, как одет Кавех, и, видимо, тот и сам вспоминает, в каком виде сидит перед другом. — Это все зашло слишком далеко, — Кавех тяжело вздыхает, согнув колени и упёршись в них носом. **** В глазах плывет, когда он все же просыпается. Голова болит, и он поворачивает лицо, замутненным взглядом замечая, как кто-то спит на стуле рядом. — Кавех, — зовёт аль-Хайтам, и архитектор слышит, просыпаясь и сразу хватаясь. — Хайтам, — отвечает ему Кавех, глупо моргая глазами, а потом, все же одумавшись, подаёт воду, которую секретарь с радостью принимает. — Ты.. — Мне, кажется, приснился ужасно плохой сон, — аль-Хайтам тяжело дышит, и пытается сесть, что получается лучше, чем он думал. — Хайтам, — Кавех снова едва-ли не плачет, и опасливо берет того за руку. — Это был не сон. — Даже если так, — анализируя ситуацию, а анализировать аль-Хайтам любит даже больше, чем Кавеха, он понимает, что они оба загнанны своими мыслями и действиями в угол. — Я люблю тебя, Кавех. Что бы сказать это, ему пришлось пережить восемьдесят четыре ссоры за два года совместной жизни, что бы сказать это, ему пришлось купить двенадцать новых чашек, потому что те были разбиты в ссорах, ему пришлось восемнадцать раз находить Кавеха пьяного в таверне и единожды сказать "Я люблю тебя", когда его привалило столиком, который Кавех в ярости кинул на него. Ему пришлось шесть раз дать Кавеху пощечину и двадцать четыре раза забрать у него графин с алкоголем.