Чёрные сказки про розовый снег

После слов Лилии Павловны класс уже не вернулся к обычному ритму. Учитель физики тщетно пытался восстановить порядок, но внимание учеников улетело далеко за стены школы — в предвкушение поездки, разговоры и догадки. Кто-то вполголоса строил теории о «новом лагере», кто-то уже спорил, брать ли с собой гитару. Звонок прозвучал, как спасение — и для учеников, и для учителя. Ребята моментально поднялись, зашуршали рюкзаки, стулья заскрипели по полу. Даша вынырнула из класса одной из последних, крепко сжимая кожаную вещь. Мысли путались. Лагерь. Лес. Что-то в этом звучало нехорошо, будто предчувствие цепляло её изнутри. Она остановилась в коридоре, когда увидела Рому. —Рома! —Позвала она.  Не обернулся. Вместе с Бяшей они уже почти дошли до лестницы, громко обсуждая что-то своё.  —Пятифан! —Она повысила голос, но парень всё равно не отреагировал. Мишанова психанула и пошла за ними. Когда она уже почти догнала одноклассников, Рома неожиданно повернулся, и кудрявая с размаху врезалась в него. По инерции шатен крепко схватил её за талию, и в тот же момент запах лаванды заполнил его лёгкие, заставив на мгновение замереть. —Ой.  —Это ты так соскучилась что сразу в объятия? —Хмыкнул Пятифан, но не убрал рук. Даша, сбитая с толку и чуть покрасневшая, упрямо посмотрела ему в глаза. —Ты не слышал, я тебя звала. Пятифан усмехнулся, чуть отстраняя её, но не спешил отпускать. —Ну, теперь точно слышу. —Рома приподнял бровь. —А ещё чувствую.  Даша, как ошпаренная, резко отстранилась от одноклассника, оглядываясь в надежде, что никто не заметил. —Блин, Пятифан, фу. —Она скривилась, пытаясь вернуть себе хоть какую-то стойкость. —Что, не нравится? —Он скрестил руки на груди, всё ещё с интересом наблюдая за ней. —О как. —Подал голос стоявший рядом Игорь, насмешливо наблюдая за происходящим. —Бяша, иди, я догоню. —Рома небрежно бросил, явно не обращая внимания на его реакцию. Всё его внимание было сосредоточено на стоявшей перед ним кудрявой фурии.  Бяша, недовольно фыркнув, пожал плечами и, бросив взгляд на пару, усмехнулся: —«Друзей на сиськи не меняем». Тьфу на! —И, обернувшись, пошёл дальше. Рома, слегка наклонив голову, внимательно посмотрел на Дашу, обводя её взглядом с головы до ног. Потом, не сказав ни слова, взял её за локоть и, не давая возможности возразить, потянул в тупичок, подальше от любопытных глаз. —Это ещё зачем? —Задыхаясь от возмущения, выпалила Мишанова, вскидывая на него сердитый взгляд из-под кудрей, едва справляясь с бешено колотящимся сердцем. Здесь, в тёмном уголке, скрытом от других, ситуация выглядела почти интимно — слишком близко, слишком тихо, словно весь остальной мир замер где-то за поворотом. —Ты что-то хотела? —Спокойно спросил он, не скрывая любопытства, игнорируя её вопрос.  Мишанова не могла понять, что с ней происходит. Чувствовала, как её нервы начинают сдавать, будто весь мир вдруг стал слишком узким, а Рома — слишком близким. Она старалась держать себя в руках, отчаянно пытаясь вернуть хотя бы иллюзию контроля. —Куртку забери. —Трясущимися руками девушка вложила кожанку в его ладони.   Рома машинально принял вещь, даже не взглянув на неё. Его взгляд оставался прикованным к лицу девушки, будто он пытался разгадать что-то важное в её выражении. Даша нервно сглотнула. Они стояли слишком близко. Слишком. Его грудь поднималась и опускалась всего в нескольких сантиметрах от неё, дыхание сбивалось, и в голове пульсировала одна мысль: ещё чуть-чуть — и она точно сойдёт с ума.  Рома приподнял бровь, и вдруг, с легкой усмешкой, прошептал: —Ты что, боишься? Он не дождавшись ответа, аккуратно заправил прядь её волос за ухо, касаясь пальцами нежной кожи. Мишанова не смогла сдержать дрожь, когда горячие пальцы парня коснулись её. Внутри всё сжалось, и, словно потеряв контроль, она прикрыла глаза, ощущая непонятное, но сладкое чувство, которое заставило сердце пропустить пару ударов. В голове было только одно желание — чтобы это продолжалось. Чтобы не разрываться между реальностью и этим ощущением, которое становилось слишком близким. Но вдруг, в её сознании, как мимолётный всплеск, промелькнула мысль. Ей хотелось не просто этого краткого прикосновения, не этого мгновенного касания. Её тело, как будто обречённое на это, хотело большего. Хотело, чтобы его руки оставались на ней, чтобы это чувство не исчезло, а стало чем-то настоящим, постоянным. Дыхание стало ещё более прерывистым, и кудрявая поняла, что уже не контролирует себя. —Ты ведь не боишься, правда? —Его голос снова пробился сквозь девичьи мысли, став почти нежным. Рома немного наклонился, его дыхание было так близко, что она ощущала его на губах, но он не решался сделать шаг вперед. Шатен сделал глубокий вдох, наслаждаясь запахом лаванды, чувствуя, как его нервы натягиваются, и в голове пронеслась мысль: «Пусть она оттолкнёт меня, пусть не позволит сделать ошибку». —Рома… —Едва слышно прошептала Мишанова, стараясь сохранить хоть какую-то самообладанность, но голос предательски дрожал.  С каждым мгновением, чем ближе он был к ней, тем сложнее было понять, где проходит грань — между тем, что правильно, и тем, чего он действительно хочет. —Скажи мне не делать этого. —Его голос был низким и напряжённым, почти умоляющим.  И вдруг, к его немалому удивлению, она подалась вперёд. Едва заметно, будто невесомо, но достаточно, чтобы её губы легко, почти неуверенно, коснулись его. Рома застыл — на долю секунды, а затем всё сорвалось. Он не выдержал, обхватил её за талию и мягко, но уверенно прижал к стене, углубляя поцелуй, словно в ней было единственное, что имело значение. Всё остальное исчезло — остался только вкус её губ и горячее биение их сердец. Даша задрожала в его руках, но не отстранилась. Напротив — будто растворилась в этом поцелуе, отвечая с растущей смелостью. Её ладони скользнули по его груди, цепляясь за ткань, будто ища опору в том, что творилось внутри. Воздух между ними стал тяжелее, напряжённее. Он чувствовал, как её дыхание сбивается, как тело откликается на каждое его движение, каждое прикосновение. Пальцы сжались сильнее на хрупкой талии, и он с трудом удерживал себя от того, чтобы не зайти дальше. Где-то глубоко в голове стучала мысль: стоп, хватит, отпусти. Но тело уже не слушалось — было только её тепло, её вкус, её дрожь, передающаяся ему. Он оторвался на секунду, глядя ей в глаза, близко, почти касаясь лбом. В тот же миг где-то вдалеке, над всем этим жаром, над взбившимся дыханием, над молчаливым стуком двух сердец — раздался звонок. Резкий, громкий, почти грубый. Они вздрогнули одновременно, как будто кто-то выдернул их из параллельной реальности. Даша резко отстранилась, стараясь отдышаться, а Рома провёл рукой по волосам, не в силах сразу вернуться в привычный ритм. Девушка поднесла пыльцы к своим губам, всё ещё ощущая его вкус.  —Пиздец. Я не должна была этого делать. Прости. —Пробормотала она, не глядя ему в глаза. И прежде чем он успел что-то ответить, Даша резко повернулась и почти бегом вышла из укромного закутка в коридор. Гул голосов за стенами, скрип полов и далёкий шум шагов — всё это внезапно стало слишком громким. Она нырнула в класс, не оглядываясь. Благо учитель ещё не пришёл, и в классе царила та самая расслабленная предурочная суета. Девушка юркнула за парту, к Смирновой, которая уже сидела, облокотившись на ладони и что-то бездумно рисуя в тетради. Мишанова старалась дышать ровно, будто ничего не произошло. Но сердце всё ещё отбивало бешеный ритм, а губы будто пылали.  —Ты где была? —Лениво спросила Катя, не поднимая глаз. Даша сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучку, но образы, жаркие и волнующие, до сих пор не давали покоя. —Куртку Роме отдала, пока они с уроков не свинтили. —Ответила она, стараясь звучать максимально спокойно, но голос чуть дрожал, предательски выдавая напряжение. Катя, не поднимая взгляда, кивнула, словно приняла ответ без вопросов. Но у Даши было странное ощущение, что слова прозвучали не совсем правдоподобно.  Почувствовав на себе чей-то взгляд, Мишанова невольно взглянула в сторону. Полина сидела немного дальше и смотрела на неё с каким-то странным выражением лица, будто знала что-то, чего не должна была знать. Морозова на мгновение прищурила глаза, словно оценивая, а затем вновь отвела взгляд. Но это молчаливое, чуть настороженное внимание оставило ощущение тревоги. Последние парты пустовали. Парни на уроках больше не появлялись. 

***

—Лагерь — это так здорово! Не то что бы мы и так не были на природе. Просто мне кажется, что должно быть что-то грандиозное. А тебе? —Катя обернулась к однокласснице с яркой улыбкой, её голос был лёгким и весёлым. —Даш?  Мишанова немного замедлила шаг, взгляд её блуждал вдоль тропинки, как будто она пыталась найти что-то, что могла бы ответить. В голове всё ещё кружились мысли, и она вдруг осознала, что не может сосредоточиться на обычном разговоре. —Да, наверное. —Выдавила девушка из себя, пытаясь звучать как обычно. Но Катя была бы не Катей, если бы не заметила что-то странное в поведении подруги. —Что с тобой? Может, я могу чем-то помочь? —Катя не сводила с неё настороженного взгляда. Даша колебалась. Что-то внутри подсказывало ей, что Катя — не такая, какой её рисовали сплетни: с ней было легко, даже уютно, и за последнее время она ни разу не повела себя подло. Но всё же, рассказать ей про поцелуй с Ромой — всё равно что выкрикнуть это на перемене при полном классе. —Ты только… никому, ладно? —Вдруг тихо сказала она, чуть отводя взгляд. Катя кивнула серьёзно, перестав улыбаться. Даша вздохнула, сглотнув. —Я проебалась. Я поддалась искушению и, скорее всего, потеряла друга, которого только недавно обрела. Катя немного приостановилась, пытаясь понять, что именно случилось. Она была готова поддержать подругу, но слова Даши звучали так, как будто за ними скрывалась какая-то неразрешимая дилемма. —Не понимаю, ты что, о Роме? —Катя всё ещё не верила, что это могло быть настолько серьёзно. Даша кивнула, её взгляд был рассеянным, как будто она искала ответ где-то в воздухе перед собой. —Я… Я не должна была этого делать, но всё оказалось не так просто. —Глаза потемнели от воспоминаний. —Мы вроде бы нормально общались, а потом всё это накрыло. И теперь я не знаю, как вернуться к тому, что было до этого.  Катя вздохнула, снова посмотрела на подругу с сочувствием. —Ты ведь можешь поговорить с ним. Всё, что происходит, не обязательно должно означать конец дружбы. —Она сама не была уверена в этих словах. Даша чуть улыбнулась, но это была такая улыбка, в которой больше грусти, чем уверенности. —Не знаю, Катя. Чувства сложнее, чем я думала. И теперь я, возможно, не могу просто вернуться к тому, что было раньше. Катя шла молча, дёргала травинку в руках, потом вдруг сказала тихо, почти шёпотом: —Знаешь, я ведь тоже когда-то… Проебалась. Мне двенадцать было. Маленькая дура с кучей фантазий. Я не умела быть нормальной. Колко шутила, придиралась, цеплялась к нему как могла — лишь бы хоть как-то обратить на себя внимание. Думала, он поймёт, что это значит. А он понял, но по-другому. Стал избегать, смеяться, когда меня дразнили. Сам подначивал. Я злилась, и всё становилось только хуже. Она остановилась, глядя себе под ноги: —В итоге он просто перестал общаться со мной. Совсем. Я была для него чем-то вроде назойливой мухи.  —А… Антон?.. —Даша нахмурилась. Она остановилась рядом, глядя на подругу с неожиданным для себя сочувствием. В груди что-то ёкнуло — от неловкости, от чувства, будто увидела Катю заново, в каком-то новом свете. —В моей ситуации это уже не важно, а в твоей… —Катя выпрямилась, сбросив с лица тень былого признания. —Я уверена, всё будет хорошо. Вы оба остынете и будете общаться как раньше. Или же… —Она многозначительно вытянула последнюю фразу, подмигнув с почти заговорщическим видом. Даша фыркнула, покачала головой, но в уголках её губ всё же дрогнула слабая, усталая улыбка. —Катя… —Ну а что? —Пожала та плечами. Кудрявая промолчала, глядя на уходящее за горизонт солнце. Где-то внутри снова скреблось беспокойство, но теперь оно будто стало чуть тише — под этим лёгким, простым разговором, в котором было место и боли, и надежде.