4
24 августа 2024 г., 00:00
Гвен прикрыла глаза, вопрошая у самой себя, как она умудрилась попасть в такую ситуацию. «Это всё он виноват. Его идея, его вина».
***
«Мы и так всегда гуляем у меня. Я хочу в твоё измерение!» — он одарил её такой искренней и радостной улыбкой. Ну как она могла отказать? Вот она и согласилась на это так же, как и на трюки на паутине. Это стало её первой и далеко не последней ошибкой за вечер. Они успешно просочились между автобусами, и Гвен вновь осталась под впечатлением от навыков Майлза. Ей захотелось чего-нибудь посложнее, и она предложила влететь в поток машин. Это стало её второй ошибкой. Лавируя меж водителей, которым не терпелось поскорее попасть домой, Гвен не выпускала Майлза из виду, беспокоясь, что, как и в их первую прогулку, его заберут у неё. Судя по всему, он заметил её волнение, так как начал передвигаться более хаотично и даже пританцовывать в воздухе, чтобы рассмешить её. И рассмешил бы, если б не огромная фура, что с рёвом ворвалась в поток на большой скорости. Майлз не услышал предупреждения Гвен и спиной задел машину. Гвен вскрикнула в ужасе, буквально чувствуя, что он серьёзно поранился. Обуреваемая леденящим душу страхом, она подлетела ближе и схватила его за руку, оттягивая подальше от фуры. — Майлз! Ты как? С минуту он молчал, приходя в себя, а затем его разум прояснился, и он кивнул: — Всё хорошо, Гвен! Не беспокойся. Она прекрасно знала, что он лжёт. Видела ведь, как он вздрагивает от боли при каждом движении. Гвен обхватила его кисть, направляя Майлза в другую сторону: — Ну всё, Человек-паук. Пора домой. Его замешательство проступило даже сквозь маску: — Уже? Я не хочу домой. Она мягко сжала его руку. — Нет, глупышка, ко мне домой. Ты очевидно ранен, а мой папа на работе. Дай мне позаботиться о тебе, хорошо? Линзы его костюма расширились в неподдельном удивлении, и он отвернулся, чтобы скрыть неудержимую улыбку. — Хорошо, Женщина-паук. Двигаясь с Майлзом в сторону родного дома, она искренне понадеялась, что папа ещё не скоро вернётся. Открыв окно, они залезли внутрь, и Гвен включила свет, задёрнула шторы. От вида раны у неё перехватило дыхание. Даже костюм не скрывал серьёзность травмы: сочащаяся из глубокого пореза кровь уже пропитала раскрашенную баллончиком ткань. С замиранием сердца она пригляделась к россыпи ссадин и начала стягивать с себя кофту. — Я за аптечкой, сейчас вернусь. А пока зажми рану вот этим. Майлз поймал брошенную в него одежду и уже собирался было отказаться пачкать её красивую розовую кофту, но Гвен выбежала из гостиной до того, как он успел что-либо сказать. Тем не менее он зажал ею рану, не сомневаясь, что Гвен расстроится, если он не послушается. Скоро она вернулась с аптечкой в левой руке и стаканом воды в правой. Стакан она передала Майлзу и сразу же протянула обезболивающее, что он с благодарностью запил. — Слушай, мне очень жаль, но рана... рана довольно серьёзная. Я продезинфицирую её, однако... — она неловко замялась, — нужно снять верх. Это вообще возможно с твоим-то костюмом? Прости, я... Он прервал её: — Спасибо тебе, Гвен. Ты в очередной раз решаешь мои проблемы, и я искренне благодарен тебе. Я не против снять верх. Все слова вдруг вылетели у неё из головы, а в горле встал ком, и она просто кивнула, опустив взгляд. Они оба знали, что ей несвойственно так нервничать в его присутствии. Майлз начал тянуть ткань вверх и зашипел от боли, когда неизбежно зацепил рану. Не удержавшись, Гвен аккуратно помогла ему стянуть часть костюма через голову и шатко выдохнула. Никто из них не стал заострять на этом внимания. — Я начну, — проговорила она с напускной уверенностью, надеясь, что Майлз не раскусит её показную храбрость. Именно так она и умудрилась попасть в эту поистине ужасную ситуацию с полуголым Майлзом, нуждающимся в её помощи. Примостившись за ним, она начала обрабатывать порез. По крайней мере, она была столь обеспокоена, что не стала тут же любоваться его спиной. Впрочем, поставленная перед ней задача никоим образом не унимала волнения, что медленно пожирало её изнутри на протяжении всего вечера. Недавно она смирилась с тем, что её чувства к Майлзу были не чем иным, как любовью. И всё благодаря Хоби. — Гвенди, когда ты уже скажешь Майлзу, что любишь его? От такого внезапного вопроса она едва не прыснула только-только набранной в рот газировкой в лицо Хоби. Четверо Подростков-пауков, или, как их любил называть Пав, «Паучья банда», решили сегодня поужинать в городе. Приятный вечер пятницы более чем располагал, да и к тому же в измерении Хоби как раз открылось новое кафе с залом игровых автоматов. Гвен и Хоби предпочли остаться за столиком и закончить ужин, а Майлз с Павитром стремглав бросились в зал с автоматами. Это небольшое уютное местечко так понравилось ей, что она уже собиралась было предложить ходить сюда чаще, как Хоби застал её врасплох своим вопросом. — О чём это ты? Я не... Я не люблю Майлза. То есть люблю, но как друга. Такая реакция определённо была неопровержимым доказательством того, что Майлза она не любит, нет-нет. Гвен вздохнула, а Хоби усмехнулся и покачал головой, отчего его пирсинг блеснул, попав под свет: — Гвендолин, я, может, и не верю в ярлыки и постоянство, а вот ты очень даже веришь. Ты веришь в Майлза. Он дорог тебе, как ты ни отрицай. Думаешь, мы не видим, как ты на него смотришь? Как буквально таешь в его присутствии? Пора бы уже признаться себе, Гвенди. Ты его любишь. Она закатила глаза: «Нет, нет и нет. Чёрта с два. Не здесь и не сейчас». Она хотела было спросить, с чего он взял, что это не просто мимолётная влюблённость, однако чувствовала, что уже и сама знает ответ. С чего бы ей было присоединяться к «Паучьему сообществу» ради возможности увидеться с ним? С чего бы ей, предавшей его доверие, было пересекать всю мультивселенную, чтобы спасти его? С чего бы ей было впускать его в свою жизнь, улыбаться ему и заботиться о том, чтобы и у него всегда была причина улыбаться в ответ? С чего бы ей было делать всё это, если б она его не любила? Она никогда не понимала, что значит любить. Когда она была маленькой, отец сказал ей, что однажды она поймёт. Что однажды просто взглянет на человека и почувствует себя дома. Просто вдруг поймёт, что любит. Что всегда любила. — Будет тебе, Гвенди. — Гвен вынырнула из мыслей и безмолвно выругалась, только теперь ощущая удушающую тишину, что нависала над их столиком, пока Хоби её не нарушил. Теперь ей было не отбрехаться. — Ты ведь уже доверяла ему поймать тебя в прыжке веры. Он и в этот раз поймает тебя. Она знала, что он прав, однако не могла проиграть ему, даже если ради этого ей придётся продолжать обманывать саму себя. И потому Гвен упрямо выдавила: — Но что, если он не любит меня? Взгляд Хоби так и говорил: «Достала уже, честно». Он так часто одаривал её этим взглядом, что Гвен чуть не рассмеялась. Да только стоило ей осознать смысл сказанного, как стало не до смеха, и она смутилась: — Ладно-ладно, глупость сморозила, признаю. Он улыбнулся ей с ноткой гордости в глазах: — Прыгать и падать — это в порядке вещей. Он тоже тебя любит, Гвен. Хоть он и не считал себя образцом для подражания, Хоби точно был хорошим слушателем и не менее хорошим другом. — Гвен? Обеспокоенный голос Майлза вырвал её из размышлений, напоминая о необходимости сосредоточиться на текущей задаче. — Что такое? Всё хорошо? Он вздохнул: — Я собирался спросить то же самое. Ты притихла, и это меня пугает. Всё так плохо? — Прости, — сердце сжала тревога оттого, что она, видимо, слишком увлеклась своими мыслями, — я просто задумалась. Рана несколько глубокая, но я справлюсь. Тебе следует быть осторожнее. Всё-таки происшествие сильно испугало её, хоть она и понимала, что глупо волноваться из-за раны, что уже начала самоисцеляться благодаря его паучьим способностям. Понимала, что он ведь не ребёнок: он знает, что делает, и может постоять за себя. Понимала и не хотела давать ему повод думать иначе. Но как же тяжело ей было смотреть на его попытки не кривиться от боли, пока она обрабатывала порез. Взгляд её упал на давно отброшенную в сторону кофту, всю пропитанную кровью. «Надеюсь, на полу не останется пятен, — пронеслось у неё в голове. — Хорошо, что папа знает о моём паучьем альтер эго». С тех пор как Майлз нарушил тишину, Гвен не могла перестать думать о том, в какой же непредсказуемой ситуации они оказались. Сейчас ей следовало быть особенно осторожной в своих размышлениях и не поддаваться искушению. Как и множество раз до этого, она сделала себе мысленную заметку отблагодарить Майлза за то, как старательно он сдерживал свои чувства. Она не сомневалась в их наличии — всё было очевидно по тому, как он смотрел на неё и как хватался за любую возможность сделать ей что-нибудь приятное. Но он так и не признался ей, чтобы не ставить в неловкое положение. Дрожащими пальцами обрабатывая его рану, она поняла: он снова предоставлял ей выбор. Так же, как и когда предложил свою дружбу. Так же, как и когда прислал тот плейлист. Он сделал свой ход. Настал её черёд. Выбор был вверен ей. Она потянулась за бинтами, радуясь наступившей вновь тишине. Если б она сейчас попыталась заговорить, то голос бы её дрожал не меньше пальцев, охваченных жутким тремором. Она неосознанно заскользила взглядом по его спине, мысленно отмечая места, где, как она точно знала, были бы шрамы, если б не его повышенная регенерация. Она едва не коснулась их, едва не приласкала гладкую кожу, однако пересилила себя и закрыла глаза, делая глубокий вдох: «Соберись, Стейси. Это неприемлемо». Она начала бинтовать его спину и притворилась, что не услышала, как у него перехватило дыхание от ощущения её пальцев на торсе. Она не могла не отметить, как приятно было касаться его вот так. Не могла не отметить, что, вероятно, была первой, кто касался его вот так. Она и не ожидала, что эта картина — полуобнажённый Майлз, окровавленный и доверившийся ей, — окажет на неё столь глубокое влияние. С пошатнувшейся уверенностью она накладывала бинты слой за слоем, с каждым разом придвигаясь чуть ближе к нему. Она едва сдержала смешок: до того это было похоже на неловкое объятие, что воспоминания об их первом воссоединении на мгновение затмили всё вокруг. У него явно стеснило дыхание. Она чувствовала, что и его решимость поколебалась, и от этого ей стало легче. Она возблагодарила звёзды, когда наконец-то покончила с бинтами, и отпрянула, избегая его пьянящей близости. Она и не заметила, что на какое-то время перестала дышать. — Не давит? Он мягко улыбнулся ей, хоть на лице его и проступила тень принятия и печали от потери физического контакта с ней: — Нет, спасибо. Большое спасибо. Мне жаль, что наша прогулка так быстро накрылась. — Ничего страшного, я всё равно чуть подустала. Надо постирать твои вещи. Она сходила к себе в комнату и вернулась с запасной одеждой, которую Майлз как-то раз оставил «на всякий случай». Гвен протянула ему небольшую стопку, надеясь, что он не поймёт, что она носила его футболку: — Переодевайся. Хочешь, закажем пиццу? Он просиял: — Я сейчас. Ты и не заметишь, что меня нет. И убежал в ванную. Гвен вздохнула ему вслед и грустно улыбнулась: «Ты и не представляешь, как ты неправ».
