Ренессанс

> ты запуталась в ногах, и пошла по пизде.

– Мог бы делать вид, что у нас все в порядке, – облокотившись о маленький заборчик, выпаливает брюнетка, складывая руки на груди. – Мне не нужно делать вид, – вновь достает сигарету из пачки, – У меня все в порядке. – Ты такой идиот, веришь, что появление шлюх втрое спасет твою душу, точнее, что осталось от неё после меня, – наигранно интонирует голосом, мотая головой. Ковалева истошно борется с пьяным притяжением. Смутно светит фонарь около террасы. На его смазливом личике, которое вещало весь этот вечер о том, каково это быть равнодушным к бывшим близким, играли желваки и натянулись скулы. – Не разговаривай так со мной, Ариана, – поджигает сигарету, – Кого ты называешь шлюхами? Разве вокруг меня эти два месяца вертелась чья-то жопа? Девчонка замолчала. – Скажи мне, – паузирует, – Кого ты называешь шлюхами? Он всё ждет, когда она предъявит ему за знакомую, которую сама же привела в этот дом. Ему так хочется увидеть это гнилое нутро и высказать все оскорбительные слова в её адрес. – Ты сама весь вечер отвратительно вела себя, – ухмыляется, – Девочка сидела со мной и никого не трогала, а ты выгнала её, как собачку. – Иди, – кивает в сторону дома, – Пожалей. – Себя пожалей, блять, – огрызается, – Съездила к родным? Заебись провела время? Я рад, а теперь зайди в дом, я хочу покурить один. – Ты же просто меня провоцируешь, правда? – Ищи дальше какие-то причины, – усмешенно смотрит ей в глаза, – Мне неинтересна не ты, не твоя жизнь. – Не люблю пиздабольство. Страх – самое отдаленное, к чему может привести его отношение к ней после любви. Незборецкий подорвется, подлетя к девчонке и сжав в пальцах сигарету, но не тронет её. Ариану кружит небосвод. Она не признается, но зеленоглазую на самом деле кружат мысли о нем. Она думает о его грозной ухмылке, с которой он говорил о её бесконечных проигрышах. Один его злобный жест способен пустить ток между позвонков, завести давно забытые механизмы. Комар. Он жужжит у неё над ухом, как комар. Его звук проникает в ушные раковины, отзываясь всеми криками, которые она слышала. Реакции её нервной системы отдаются в ней протяжными струнами. Нащупывает пальцами деревянную балку рядом. Эту грязь он вырезает из себя – отрывает от сердца, трехмерно окатывая ею никчемную девчонку. Пытается объяснить, что это всё глупо, у него своя жизнь, у нее своя, и что у них из общего только прошлое и то, что они оба обожают кофе. Он также вспоминает об обещаниях, срывах, вранье, её уезде и ложных надеждах. Весь этот цирк. Доносит, что он тоже человек, что у него тоже есть чувства, ведь постоянно жить у порога её дома и бежать по зову хозяйки, когда та потрясет пачкой корма – заебало. Твердит, что они абсолютные противоположности, глупая фраза, ещё глупее верить наивным сказкам и оставлять недосказанность. Это всё кажется просто эмоциями и бредом, но он добавляет, что так благодарен, что она больше не его и что всё это остаётся игрой. – Я попросил прощения у себя, – выкрикивает ей в лицо, – Но тебя – не простил. Мне все ещё тошно. – Я не прошу прощения, – всхлипывает, впервые подав голос за три минуты, – Мне нужно нормальное человеческое отношение. – А ты разве заслуживаешь человеческого отношения? – хотел еще добавить, что от неё он этого не получал, но замолк. Отвернувшись от бывшей, тот замечает блондинку с напуганными глазами, что стояла в дверях и тихо ломала пальцы. – Что? – в истерике спрашивает длинноволосая. – Ты едешь домой? – Ты всё время стояла тут, чтобы это спросить? – гневно и как-то по-издевательски изъявила подруга. Что-то в груди организаторши ёкнуло. Ей было невыносимо смотреть на то, как эти двое ругаются. Но осознание того, что она ничем не могла им помочь, даже оказать маленькую помощь — мучило её, и от досады она чуть ли не выла волком внутри. Незборецкий давно вынырнул, выкинув бычок и протиснувшись мимо блондинки. Та же всё стояла и смотрела на эту сопливую бестию, что вытирала слезы со своих холодных щёк. – Езжай уже, – трет нос, – Что ты ко мне прицепилась? Миклашевская, дернув бровями, заскочила внутрь, собрала свои вещи и тихомолком попрощалась с ребятами, поздравив еще раз именинника с днем рождения. Разошлись они где-то на крыльце, проводив девушку взглядом, пока та не вышла за пределы ворот. Большая обида в груди накатила с неисправной силой. Боится за свои рёбра, в которые сердце бьётся испуганно и отчаянно. Оно искреннее, глупо. Оно – меньшая часть её, но оно истошно сопротивляется. Очень ранимая душа не терпела злостных выкриков и повышенных тонов еще с детства, когда не по своей воле слезы накатывались сами собой. Её будто бы отчитали, на пару секунд вернув в юношество, где на девочку кричали за лишний кусок хлеба или позволенную себе конфету. Концентрируясь на завтрашнем дне, Селина, казалось, дошла до места, где останется лишь она и одиночество. Горело горло. Блондинистая макушка нещадно рылась под капотом своей тачки, стоящей напротив восьмой. Девчонка, тихо подкравшись к двери водительского, стояла и смотрела на занятое тельце, направляющее фонарик на двигатель. Ей хотелось предложить какую-то помощь, но она побоялась, глупо ожидая еще одного выплеска критики за нелепое поведение. Белая сдала её с потрохами, громко сняв блокировку и моргнув фарами. Кирилл обернулся. Ему, в принципе, было всё равно, что подумала бы о нём любая другая длинноногая, но тот увидел какой-то детский страх в морских глазах еще на террасе, и трясущиеся руки, открывающие дверь. – Уже уезжаешь? – глупый вопрос для начала хоть какого-нибудь диалога. – Вставать рано, – выдавливает улыбку, – Ариана здесь останется. – Мне не нужна эта информация, – как-то холодно ответил тот. – Извини, – поёжилась девчонка, опустив глаза. Её внутреннее казалось ей жалким и бесполезным, – Я поеду. – Сильно задела? – подходит к девушке, убирая телефон в карман. – Не сильно, – ухмыляется, – Сама некрасиво поступила. – А я вижу, что сильно, – слегка улыбается, грустно посматривая в её лицо, – Не воспринимай близко к сердцу. Она кивает. – И людей, которые кажутся близкими, тоже не воспринимай, – вздыхает, – Я тебя напугал? Руки её вспотели и сильно так вибрировали, жадно просясь ощутить уют дома. – Тебе не нужно беспокоиться об этом, – мотает головой, – Спасибо за вечер. – Что насчет завтра? – Ничего, – поправляет волосы, – Завтра и решу. – Номер тогда оставишь свой, – улыбается, – Чтобы я был готов. – Не нужно, – смущенно отнекивается, желая побыстрее закончить диалог, – Правда, спасибо тебе, но не нужно. Он хотел было уже что-то возникнуть, но та села в автомобиль и закрыла двери, помахав ручкой через стекло. Хватило одного его взгляда и кивка, чтобы послышался треск. Селина никогда не слышала своё сердце в висках. Дождавшись, пока Незборецкий сядет в свою тачку, та повернула ключ зажигания и резко вывернула на дорогу, оставив в легком удивлении блондина. Лоб горит, руки заледенели. Держит веру во внешний щит. Она больше не хочет никому приносить неприятности и дискомфорт. Лучше дальше жить в работе и подниматься по карьерной лестнице, а без друзей проживет как-нибудь. Гиблое это дело. Сколько раз сегодня она обожглась о слова брюнетки? Раза три, четыре? Об одном всё же блондинка мыслила неправильно – относиться к людям так, как хочешь, что бы относились к тебе – бред сивой кобылы. Может, где-то это работает, ну уж точно не с ней. Думала, что наконец обзавелась подругой, но новая попытка вновь окатилась ледяной водой, оставив морозное жжение. – Ну, нет, – вытирает слезы со щек, – Я же дорогу не увижу. Жалеет себя, впервые за долгий период, вспоминая, как приготовила не совсем удавшийся торт на день рождение мамы. Пыхтела, добавляя ингредиенты и мучаясь с граммовками. В восемь лет это было слишком сложно, но как она радовалась, увидев окончательный результат. Снаружи он был похож на просроченный кекс, покрывшийся плесенью – украсить его не получилось. Но маленькая девочка думала, что, ведь, главное, что внутри, верно? Мама накричала на неё за перевод продуктов и заставила есть этот торт самой, рассчитав творение на завтрак, обед и ужин. О, как долго плакала девчушка в своей комнате под веселые вопли гостей на кухне, дожевывая уже заветренный тортик. – Разве это было так сложно, мам? – разговаривает сама с собой. Казалось, она давно могла научиться сдерживать свои порывы рыданий и не реагировать на чужие повышенные тона. Однако, это оставило лишь большой след в невинной и истощенной душе. На обгон малой шёл тонированный Cadillac. – Обгоняй уже, – вздыхает девушка. Но опережение не было его целью, он всё моргал фарами и сокращал дистанцию между автомобилями. Девчонка, вытерев слезы, немного запаниковала. Что за порядки пошли? Посчитала это попыткой познакомиться, как на прошлой неделе, и нажала газ в пол, стараясь оторваться от железного ромэо. Началась игра в скорость. Конечно же, когда, вроде бы, восьмая отрывалась с некоторым счетом от большой железяки, та вновь догоняла её, издеваясь и продолжая моргать. Издеваясь, потому что люксовый со своей скоростью давно мог бы доехать уже до границы, а её две тысячи двенадцатого года всё плелась бы на трассе. Когда тот вновь захотел выйти на встречку, малая разыгралась. Увиливая влево-вправо, она двигалась по дороге, смещаясь то на встречную, то на свою полосу. Кадиллак подал звуковой сигнал, но блондинку это не остановило. Она помахала крыльями боковых зеркал, упорно оценивая ситуацию сзади. Два долгих сигнала раздались оглушающим звуком со всех сторон и резким движением организаторша выруливает на свою полосу, пропуская другую встречную машину. Шок касается кожи, коленок, головы. Шок направлен мимо эпицентра мозга. Он глушит сердце, пробует отвлечь девчонку. Но она решила устроить атомную бомбардировку, затормозив после на обочине и выскочив из автомобиля. – Are you fucking insane? – кричит, вышагивая к остановившейся машине, – Because of u I played with death! Стучится в тонированное окно. Она была уверена, что за рулем сидел какой-нибудь мажористый поляк, но её польский был ломаным, поэтому она смогла подобрать лишь слова на английском. – Open the window! – злится, топая ножкой и морщась от противного ветра, – Hey? Ответа не последовало. Она ждала чужого голоса, но Селина не хотела, чтобы он наступал. Чуть уже не довела себя до обморока, чтобы не думать о том, что внутри какой-нибудь обдолбанный или пьяный мужчина. – Do you need help? – Это тебе нид хелп, – опускает окно Незборецкий, – Какого черта ты так гоняешь? Её злое лицо сменилось негодованием. – Я и не знал, что ты умеешь материться. – Кирилл, – вздыхает, – У меня чуть сердце из груди не выскочило! – Откуда, откуда? – смеется, – Ладно, я в самом начале хотел просто остановить тебя. – Зачем? – В нетонированной тачке видно всё. Блондин видел, как малая растирала слезы по своему лицу, еле удерживая руль одной рукой. Он был так расстроен этой картиной, что захотел просто заключить ни в чем невиновную девчонку в объятия и успокоить. – Боже, – опускает руки, – Ты преследуешь меня? – Нет, – ему показалось это оскорбительным и он вышел из машины, – Хотел разбавить ситуацию в твоем "плачущем" салоне. – Я чуть не убилась! – поднимает уголки губ вместе с защитной реакцией, – От колодок вообще, наверное, ничего не осталось. – Если бы я знал, что ты умеешь такое выкручивать, да еще и на сломанной тачке, то не стал бы пугать. – А окно открыть ты не мог? – Не подумал, – чешет голову, – Малыха стояла у ворот весь вечер и ты не запомнила? – Я не смотрю на чужие машины, – ёжится, прикрываясь пиджаком, – Особенно на тонированные. – Ой, ой, ой, – корчит смешную гримасу, кладя руку на плечо девушки и потирая её, дабы согреть, – Я запомню твои слова. – Какие? – Are you fucking insane? – пискляво и улыбаясь лепечет тот, заставляя блондинку посмеяться, – Я тебя провожу, если ты так боишься чужих машин, как я боюсь твоей тормозной системы. – Хвостиком? – улыбается. – Хвостиком. Когда организаторша вернулась на дорогу, Незборецкий тихо плелся за белой, иногда щурясь, чтобы высмотреть, чем промышляет в то время девчонка. Как сильно он тогда испугался в момент резво приближающейся встречки. Ему хотелось уже вырулить быстрее малой, чтобы укрыть от удара, но, слава богу, за рулём она – не обезьяна с гранатой. Он далеко не храбрый принц, но чувство вины, что, мол, не появись он рядом, то ничего бы такого и не случилось, одолело его после крутого виляния жопкой восьмой. Припарковавшись у здания, девушка высматривала появление ослепительных фар Незборецкого в зеркало заднего вида и, с особой точностью, ровно через тридцать секунд в переулок заехал знакомый внедорожник. Остановившись рядом, он моргнул пару раз дальними, не опуская стекло. Малая же поблагодарила за сопровождение аварийкой, мило улыбнувшись и кивнув, после чего молодой человек удалился из поля зрения, оставив лишь черные следы от шин на асфальте и едкий запах резины.