Ренессанс

> останови всё. (что ты сделала!)

Глаза их уже медлили в моргании и организм посылал знаки о срочном сне, но двое продолжали разговаривать и не хотели провожать этот вечер. Блондинка остановилась на одном бокале, а музыкант, в виду своего джентельменства, не стал наливать себе ещё. — На самом деле, я не люблю такие темы, — он отстранённо смотрит в воздух, пытаясь углядеть физические его порывы, но кроме фантазий музыкальных вибраций ничего не видит, — Но ты меня вынуждаешь. — Мне почему-то особенно важно слышать твоё мнение, — хмыкает, улыбаясь, — Я стала слушать больше агрессивной и энергичной музыки, — кивает в сторону звука, — Думала, что это поможет моему бессмертному состоянию «не на месте». Отвлекусь. Но лишь открыла странный отклик моего организма на всё это. Поэтому и ищу в тебе этого терапевта, который мне всё разъяснит. — У нас начался обмен комплиментами? — ухмылка разрезает лицо и взгляд наполняется минутной гордостью, — Мне приятно, что ты так думаешь. Только, порой, я сам в себе разобраться не могу. Поэтому, мы с тобой очень похожи — и мыслями, и вопросами, — он улыбается ещё раз, как-то отчаянно. В ожидании надежды на что-нибудь, — Многое в жизни влияет на нас. И музыка в том числе. — У меня есть несколько песен очень пафосных, когда наступает пик этой пафосности в них, я раз за разом ощущаю ком в горле. Всего пару секунд, но отчётливо, — замечает прищуренный взгляд, — Не надумано. Я не придумывала! — Зачем ты слушаешь это? — хмурится. — Ты говорил, что нужно быть менее доброй, — жмет плечами, — Я анализировала природу этой реакции. То ли само моё нутро отторгает этот пафос, не свойственный мне; то ли хочет до тошноты, но знает, что не будет. Думает, что там где-то радость, а за ним и счастье. В чувстве крутости. Но этого чувства во мне нет. Незборецкий рассмеялся. Он не знает, что она думает. Точнее, подозревает, но боится представить, как далеко её фантазия о его словах уносит Селину от реальности. — Тебе не нужно слушать пафосные песни, чтобы стать, как все, — утешительно мурчит, — И не нужно воспринимать многие слова прямолинейно. Если я сказал, что ты слишком добрая, это не значит, что надо меняться от доброжелательности к её антониму. Меня посещает стойкое ощущение, что ты наполнена оазисами доброты. Таких людей просто важно ловить, выдирать скорее из земли и притягивать к себе, обнимать и успокаивать, — он погрузился в музыку, немного забывшись. Столько приятных, красивых слов и она тонет в нем. Ей на секунду, в 60fps кажется, что она не будет отвергнута. Она будет любима. — Понравилась? — отвлекает молодого человека. — Что? — Песня, — усмехается, — Нужно быть немного смелее, — повторяет название играющего трека, — Мне клип очень нравится. — Раз уж смелее, — встает из-за стола, — То, может, повторим то, что было в нем? Они позволили себе единственный акт любви, который можно совершить именно сейчас — стали танцевать. В последние дни, луна действительно очень яркая. Может, она повлияет на них, чтобы удалось собраться и дожить до чего-то нового. Блондин замечает: у Селины такие большие глаза, широко распахнутые навстречу новому. Думает, что та слушает не ушами, а именно ими. Этими бездонными колодцами морской воды. Ему страшно представить, как они остынут. Ему тоже бывает грустно в их разговорах про любовь. В их вторую встречу организаторша говорила, что они разные. Может, это правда. И даже бездомные собачонки не всегда бегут к нему, раскрыв пасть в собачей улыбке, как к ней. Но что за сравнения и аллегории она вытворяет! Его сердце проваливается в глубины вслед за её смыслами. И сегодня он сказал, что они очень похожи. А у неё в голове — беспамятство. Упоение моментом. Желание конца. До её сердца вибрациями доносятся лишь низкие басы чертовой песни. Она представляет лампочки на своем потолке медузами. Закрывая глаза, здесь Миклашевская чувствует тепло. Она знала, что делает. Подпевает этой томной колыбельной, перед которой он не может удержаться. Успокаивает, замедляет. Усыпляет. Селина держит его огонь приглушённым. А она боится, что тот может погаснуть насовсем. Ей уже было плохо в момент, когда правду она закрыла под семью замками и немного кольнула музыканта. Нутро всё ещё бьётся в желании быть понятой. Бледные губы его тихо шепчут нежные признания и комплименты. Тело вздрагивает в желании танцевать вечно. Без пошлости. Тянет её ближе к себе за талию, высматривая одобрительную реакцию. Расстояние между лицами сокращается и глаза двух направлены на манящие губы друг друга. Ломка крутит их кости. Импульсы рвут мышцы. Он ждёт, когда её глаза загорятся опять. И звёздная пыль разрывается фейерверками перед зрачками Селины. Хаос протягивает им руку. Миллиметр. Последний взгляд. Закрывает глаза и тянется вперёд, сбрасывая затёкшие чувства с костей, сбрасывая с себя ржавчину. Телефонный звонок. Одергивается от него и начинает дышать. Извинившись перед другом и отведя глаза в пол, она вынырнула из его рук и отошла в спальню, забрав с собой телефон. Незборецкий превратился в статую посреди комнаты. Руки в бока и глупая усмешка. Такая неловкая ситуация, когда он ходит кругами по комнате возбужденно, а потом заставляет себя сесть. Всё разгадать её хочет. Понять. Хочется распутать мёртвый узел проводов и найти тот, что подходит. Понять, с чего всё началось. Кто именно внушил ей нестирающиеся хлоркой чувство вины за то, что живет и не живет по правилам. Перед кем она всё извиняется и чей одобрительный взгляд ищет. Подумал, что позволил лишнего или даже испугал. Имел бы больше преимущества — не дал бы ответить. Имел бы больше преимущества для неё — не ответила бы сама. Тем временем, в спальне девушка зачем-то выслушивает несчастную историю Дэвида, что подкинул ей работы до конца месяца и прямо сейчас сидит в больнице с переломом ноги. По началу, она даже пожалела молодого человека и сказала, что обязательно навестит, но когда речь зашла о том, как все произошло — девушка утонула в мыслях о другом. Какое-то время она смотрит в потолок с закинутыми на кровать ногами. Её зрачки редко плывут по неровностям, зависая на каждой на продолжительное время. Она весь вечер слышала и верила Кириллу. Его голос и руки волшебны. То, что они создают, волшебно. Его тело волшебно, как и волшебны все его татуировки. Его характер, нрав волшебны, вместе со всеми привычками и манерами. Каждая его реакция волшебна. Каждое движение волшебно. Однако, тяжело выбрать и подготовить себя к тому, что осколков будет много. Бояться, но любить. Метания между страхом и любовью. Разрыв между жизнью и смертью. Искать, чтобы собрать себя во что-то одно. А какая любовь? Влюбленность. Разве все так быстро? Ещё её обидели слова брюнетки. «…ну, может и постонала бы в его машине разок, и то, ты же у нас недотрога, но по итогу он все равно вернётся на привычный путь…». Смотрит в чернеющее небо, думая о том, что было бы красиво, если бы голубизна глаз могла также впадать в тёмную синеву. Незборецкий все нагуливал томящиеся в нем эмоции. Раздражение обыгрывало. Дико хотелось спать. Он оказался в полутьме, один и в тишине. От долгого ожидания даже утрирует мелкие события, пытаясь найти причину, по которой ей звонят ночью и изнурительное время говорят о чем-то. Все же оказавшись в спальне, парень сменил раздраженность на успокоение. Скорее всего, девушка заснула ещё после пяти минут разговора, иначе бы он четко слышал её голос, хоть и сильно был погружен в свои мысли. Аккуратно присев рядом и облокотившись на подушку, он смотрел на неё, как та смотрела на природу. Проникла мысль о том, что злиться было незачем; раздражаться было незачем. Слишком привык он быть заполненным конфликтом. Несомненно, блондин всё ещё восхищается звёздами, как организаторша, но лёгкость, кроме флегматизма, перестала быть ему знакомой. Кирилл не простит себе, если завтра не увидит блеска её глаз. В них же Свет, в них Мир. Надеется, что она не видела в этом вечере пошлости. Незборецкому за такой короткий срок она стала очень дорога. Сколько прошло времени с их первой встречи? Месяца три? ~ Пронзающий звук будильника заставляет вздрогнуть Селину. Тянется, сбрасывая кнопку, и накрывается одеялом от вновь холодного и дождливого утра. Хотелось бы понежиться в теплой постели ещё пять минуточек, но одеяло не давалось полностью и блондинка развернулась, чтобы посмотреть, в чем дело. На той стороне кровати мило посапывал уставший блондин, впервые поспав больше трех часов. Спал он в одежде, что оказалось намеком — оставаться он не планировал. Мураши на его руках ползали и просили больше тепла, но тот лежал на шерстяной ткани и укрывался до этого только волосами девушки. Отменив дело под названием «ещё пять минут», Селина встала с кровати и полезла в шкаф за пледом, предварительно закрыв оконную раму. Накрывая парня и поправляя ему подушку, организаторша тихо усмехалась, когда музыкант морщился и чесал нос из-за её мешающих прядей сверху. Кирилл даже не снял часы, заставляя блондинку точно убедиться в его внеплановом сне. Собиралась она очень тихо, стараясь не разбудить гостя и не поставить в неловкое положение себя. Струя горячего кофе наполняла чашу, пока рядом на плите жарились креветки и по немногу заливались соусом. Утром девчонка не ела — всегда тошнотное ощущение; готовила пасту для блондина, что наверняка был голодный с вечера. Он даже убрал всю посуду со стола! О вчерашнем вечере не думает. Ничего же не случилось, верно? Значит и думать не о чем. Впервые за долгое время девушка оделась по-другому. Белые джинсы с черным топом на бретелях, непосредственно, закрывающий живот, и оверсайзный пиджак сверху. Подкрасив ресницы и губы, она затянула тугой хвост наверху, подправив гелем вылезающие пряди, и, оставив ключи на столе и маленькую записку о завтраке, покинула квартиру. В машине слушает его треки. Она думала, что музыка — это личное. Недоступное пониманию и сознанию других, всё равно, что проникнуть в чужой омут. В некоторых песнях много любви. Выражает её в музыке. Наверное, она бы провалилась сквозь землю, если бы ей хоть раз посвятили какую-нибудь композицию. Было бы странно, если бы она не встретила его. Того, кто болел пластинками и инструменталом. Он всегда прерывал её ради лучших моментов песен, а она улыбалась. Порой, ловила себя на мысли, что человек никогда не будет им также любим, как музыка. Теперь каждое место звучит его треками. Звучало и до этого, но она говорила, что любит только иностранное творчество, даже не пытаясь вслушаться в слова. Окинув грустным взглядом пустующий контейнер возле скамейки, она чувствует, как потеют её ладони и в горле неприятно зудит. Все же улыбается никогда не опаздывающей Анне и бредет к лестнице. Настроение было на высоте, хотелось сиять. Хоть она и выспалась, но какая-то слабость и одышка на втором этаже немного пересиливали, пытаясь намекнуть, что организму нужен покой. — Доброе утро. Возле кабинета стояла та самая брюнетка, заводя руку за спину. Мимика лица её была запутанна. Миклашевская остановилась. Стало не по себе. Горячий кашель омывал её лёгкие и глотку. Она не выдержит ещё одну разборку. Здесь уже не отмажешься и вранье не спасёт. — Чего встала-то? — хмурится, — Открывай быстрее! Без слов они вошли в помещение и «подружка» сразу преземлилась на диван, положив эстетичный букет из одной лилии и бутылку шампанского на рабочий стол. Селина села в кресло, кладя сумку рядом, и включила компьютер, уставившись тяжелым взглядом на гостью. — Не выспалась? — усмехается, — Не важно выглядишь. — Спасибо, приятно слышать, — тянет улыбку. — Ладно, в общем, — заправляет волосы за уши и отводит глаза, — Я пришла извиниться. Наговорила тебе гадостей и всего такого. Дурочка влюбленная. Слава богу, в личной жизни у меня уже все хорошо, — эмоциональная пауза, — И я решила, что это был глупый повод для ссоры. Блондинка все всматривалась в зеркало, замечая только лишь еле-заметные круги под глазами. — Прощаешь? — Я не обижалась на тебя, –хлопает железной крышкой, — Знаю, что ты не видишь во мне друга. Просто в следующий раз думай, прежде чем выливать грязь. Вдруг это окажется близкий человек? И вряд-ли он сможет простить тебя. — Селя, не утрируй, — закатывает глаза, — Ты для меня подруга. Я бы не пошла к тебе извиняться, если бы было иначе. — Наверное, — жмет плечами, рассматривая отчеты, — А что с личной жизнью? — Кажется, я влюбилась, — вздыхает, потягиваясь на диване, — Помнишь Андрея? Он был на дне рождении. Блондинка опешила. — Ри, это разве не друг Кирилла? — Друг, — выпаливает, — А что такого? — Да нет, — мнется, — Ничего. Думает, что предпочтительнее промолчать. Сама не лучше. — Се-ель, — завывает, — А ты можешь мне помочь? — Чем же? — улыбается, понимая, что та явно пришла за надобностью, а не за извинениями. — Мне нужен тур. — Чего? — округляет глаза, — Какой тур? — Шахматный, блять. — Ариана, я не могу, — мешкается, высматривая нагрузку в документе, которую подкинул Дэвид, — Извини. У меня и так дедлайн на все мероприятия — десять дней. Да и ты уверена, что все окупится? Ты финансово вывезешь? Если да, то я отдам тебя другому организатору. — У-у, кто-то сомневается, — ковыряется к маникюре, — Мне не нужен другой. На это нужны деньги, а у меня все расписано по затратам. Ты то можешь договориться, я знаю. Думает, как мягко намекнуть, что она не востребованный артист в данный момент. Её альбом не набрал даже пятиста тысяч прослушиваний. После разборок в России, Ковалевой вообще лучше бы посидеть полгода в тени и не вылазить. Другие заниматься ей вряд-ли захотят; клубы, возможно, даже не рассмотрят, а про окупаемость билетов стоит промолчать. — Ри, найди менеджера, — вздыхает, — Ты плохо разбираешься в этом. Здесь все не так просто. — Где найти? Это тоже не легко. — Начни хотя-бы с малого, — закрывает файл, — Один концерт в этом городе. — И что из этого выйдет? — Проверишь всё, — перебивается кашлем, — Ты давно не выступала. Нужно учиться заново. — Ясно, — хмыкает, — Поддержала. — Боже, знаешь, — откидывается на спинку кресла, — Давай сегодня вечером я тебе напишу по поводу концерта. Есть одно место. Затрат не нужно вообще. Я все организую. — Это как? — улыбается. — Правда, вместимость на семьсот, но это даже лучше, — задумывается, — Через месяц выступишь. Анонсированием займусь через пару дней. Пообщавшись с «артисткой» ещё пару минут, девушка попрощалась с ней и взялась за работу. Все шло как-то долго и муторно. То компьютер зависал, то с документами была проблема. Утреннее мероприятие тоже не задалось. Какой-то русский тиктокер, сбежавший из России и занявшийся музыкой, свалил всю обиду за неполный зал на организаторшу. Мероприятие было простое — какое-то глупое представление с автографсессией. В основном, в зале находились дети от девяти до шестнадцати лет. Самый маленький поклонник ходил во второй класс. Выслушивая накинутую проблему от чужого менеджера, она смотрела, как «знаменитость» отказывала малому в фотоссесии и просила не мешаться. Блеск в глазах этого ребенка потух. Блондинка задумалась о будущем. В два часа дня Селина, еле моргая, подписывала договор купли-продажи, стараясь прочитать все мелкие шрифты. Деньги переданы, важные слова еле-услышаны, и вот, девчонка осталась одна в своём клубе с ключами на руках. Думает, что она глупый человек. Миклашевская плохо запоминает имена и какую величину они в себе несут. Рыбка Дори, которая не запоминает. Честно признается, порой, она просто не слушает. Сейчас было так. Да и чёрт со всем этим. Не осматривается, не размышляет о дальнейшем, а просто выключает весь свет и закрывает помещение. Совсем расклеилась. Как-то быстро вокруг нее течёт жизнь. Возвращается на работу, жужжит под ухом секретаря, передает некоторые папки, указывает на ошибки и бредет в кабинет. 17:00. — Нет, ну, это уже не серьёзно! — смеется блондин, присаживаясь за её рабочий стол, — Я, конечно, тоже позволил себе сегодня поспать до вечера, но ты продолжаешь меня удивлять. Спящая блондинка не реагировала.