Ренессанс

> целую незнакомок, но строго на отъебись.

Табличка с надписью «временно закрыто» на трех языках не остановила Незборецкого, и он, грозно окинув взглядом охранника, задержался у барной стойки. В зале было пусто, и только в одной кучке собрался персонал. Они яро что-то обсуждали, изредка упоминая её имя-отчество, переписывая цены и обсуждая новое меню. — Девушки, извините, — оборачиваются на тихий голос, — Где мне найти главную? Глаза у них, казалось, чуть не вылезли из орбит. Несомненно, они знали, кто стоит перед ними и показательно поправляли волосы. Подумал, что шастать по пустому клубу одному и без лишних слов — слишком, поэтому ему все же пришлось задать этот вопрос. — Здравствуйте, — улыбнувшись, подбежала девушка в пиджачке, — К сожалению, в данный момент мы закрыты, но по всем вопросам можете обращаться ко мне. — У меня к вам нет вопросов, — усмехается, — А вот к вашему директору их очень много. Пропустив пару шуток в компании дам, ему все же указали путь на верхний этаж, сопроводив до самой двери. — Значит, Саш, получается, — шепотом говорит блондинка и проводит ручкой по документам, — Сегодня принимаешь мебель в зал, рисунок тебе оставлю. Можешь сильно не переживать, ближе к ночи я подъеду и все ещё раз проверю, — улыбается молодому человеку, — Внимательно смотри за разгрузкой. Вошедший в кабинет музыкант не узнал её. Будто бы её оболочка безумно сжалась и внутри нее не осталось больше ничего. Он, сложив руки в карманы, смотрел на её выточенные скулы, тонкие пальцы, что, казалось, еле удерживали ручку, и шумно вздыхал. Заметила она его сразу, как он вошёл, но старалась не отвлекаться, решая срочные дела. Пытается спасти общие труды, над которыми она с самого утра роняет клетки нервов и капли пота. Когда они все же остались одни в её кабинете, Селина сидела и смотрела по сторонам, а он не знал, как завязать диалог. Глаза его размером походили на белый шар гадалки. Действительно. Он не мог подумать, что ему может достаться такое счастье: быть в помещении только с ней и больше ни с кем. Столько времени об этом мечтал. Присел напротив, кладя руки на подлокотники дорогого кресла. Гнетущее молчание прервала она. — Как отдохнул вчера? — все также тихо спрашивает, чуть улыбнувшись. Напрягать горло было невозможно. — Плохо, — холодно ответил он. В чужом лофте субботним вечером пила компания. А ещё там был блондин. Был, но не мог отделаться от навязчивого вопроса, а зачем? Смотрел на ведёрко со льдом и нож для его колки, стоящие на журнальном столике. Ему дали бутылку пива, к которой он присосался ради вида во время открывающего тоста. Но больше он её не трогал, а сидел в кресле, сжимая стеклянную бутылку в руке — так создавалось мнимое ощущение, что он участвует в ритуале алкогольной близости. По правде сказать, рядом находились незнакомые девушки, и дай бог, он знал чье-то имя. Видел, как в его сторону поглядывали, как на музейный экспонат. Тот же пытался понять — виделись ли они где-то раньше, на кого могли быть похожи. Естественно, ему было не по себе. А удерживал его этот же самый факт — факт внимания, который он на себе испытывал. Ему казалось, он мог спокойно признаться в этом и им, но все только проходили по Незборецкому взглядом, как бы невзначай, пока поворачивали голову от одной хмельной улыбки к другой. Из-за его молчания, никто и не думал обращаться к нему. Заночевал в одной из комнат. Зависнув в телефон, лёг на кровать. Музыка вместе со светом просочилась внутрь комнаты и в дверях показался силуэт. Не включив свет, без лишних слов, неизвестная, как чёрная пантера, прокралась по кровати и оседлала тело. Блондин не отрывался от телефона, а лишь бросил холодный взгляд на нее, даже не думая об этом. Глаза его напугали девушку, но она не остановилась и стала осыпать грубыми поцелуями его тело — шею, ключицы, торс. Ненароком, она даже облизала его чехол, захватывая длинные пальцы. Заблокировал гаджет, положив рядом, и молча наблюдал за явно обдолбанной, незванной гостьей. Оскал её освещался лунным светом с окна — это все, что ему было видно. Что-то шептала ему на ухо, вылизывая вены на шее, ёрзала, платьем цепляясь за пряжку, после чего оголилась. Расстегивая ремень и решив оттянуть резинку с надписью «Tommy Hilfiger», она оставила засос на торсе музыканта — в этот момент его переклинило. Грубо скинул незнакомку и выскочил в зал. Пока чернильница тихо смеялась, глаза её озарил яркий дисплей телефона. — Да занят он, блять, — подумала, что это смешно, когда взяла трубку. На том конце провода сбросили. Селина редко звонила ему. Вообще никогда. — Почему? — расписывается в бумажках, — Мне Сережа отправлял кружки. По-моему, было весело, — улыбается про себя. — Почему не сообщила, что тебя выписали? — злится из-за потери контакта глаз, — Посмотри на меня, — грубо. — Я сообщила, — ставит печать, хмурясь от тона, — Ты просто забыл. — Смешно, — откидывается на спинку, — От бывшего коллеги набралась? Каким-то образом она сильно включилась в текст документов. Очень много различной макулатуры, которую надо было прочитать, изменить, выкинуть. Мебельные проблемы и последнее мероприятие для неё в роли организаторши — важно успеть. — Мне тебе показать, насколько мне было неприятно? Молчит. Водит ручкой по абзацам, кивая самой себе в правильности документа. У блондина же кипит кровь. Резким движением руки собирает три скрепленных листа, мнет, что есть мочи, и попадает прямо в цель — документы летят в мусорку. Самодовольно улыбнувшись, принял соответствующую позу и выжидал. Кирилл так устал быть с теми, кому не сдалось ремесло, в котором он варится. Так устал в четвёртый раз рассказывать то, что она должна была услышать и усвоить ещё в первый. Так устал тянуть ее, будто она огромный валун, а не личность, которой себя позиционирует. Искренне думал, что он стал важен ей также, как она ему. Оскорбился. Скажи она, что ей плевать, и тот уйдёт, даже не посмотрев. Также думает, что слишком много требует. У девушки, что все же подняла взор, в голове прошелся смерч. Было всего три мысли — разрыдаться, позлиться и вызвать охрану; спокойно поговорить. — Ты говорил, что тебе надоел мой сон на работе, — кидает взгляд в окно, — А сейчас ты не даешь мне работать. — Работа? — ухмыляется, — Настолько плевать? — Мне не плевать, Кирилл, — встает из-за стола, переворачивает мусорное ведро и садится рядом, начиная разворачивать листы, — Если я тебя обидела, зачем делать зло в ответ? Может, это было бы мне уроком, — тихо шепчет, — Я могла сама извиниться, не нужно все ломать и крушить. Мне теперь до вечера здесь торчать. Если ты понимаешь, что ты лишний — уходи. Не мешай труду других. Не хочет об этом говорить. Просто бы он ушел. Блондинка не хочет тратить свои силы на его глупости и обиды. Просто бы уехал. Хочет лечь спать, а не задерживаться из-за сроков в творческой коробке. Для нее всё это важно, для него, как видит, нет. — Перестань копаться в мусорке, — стоит над душой, — У тебя для этого есть персонал. — Они тоже люди, — поднимает голову вверх, — Не рабы. И я тоже человек. Я так устала за эту неделю, Кирилл, — вздыхает, — Не жалуюсь. Просто с моим здоровьем и временем можно было начать день совсем по-другому. И диалог тоже. Я не виновата в твоём настроении. — Мое отношение к тебе не зависит от настроения, — начинает помогать, — Я хотел быть услышанным. Просто надеялся, что ты не забудешь про меня через неделю. — Ты прав, — кивает, — Мне не стоило играть в молчанку. Но мне тоже было неприятно, — разглаживает первый документ, — Я правда звонила тебе этой ночью. Поняла, что помешала, когда трубку взяла девушка. Возиться с обрывками ей надоело. Бросив это дело, она встала и подошла к подоконнику, жадно хватая воздух. — Селина Эммануиловна, — в дверях показалась администраторша, — Через час проверка. Полноватая девушка оглядела блондина, сердито-занято собирающего листочки в углу, и хихикнула. — Спасибо, Василиса, — оборачивается, натянув улыбку, — Вы знаете, что делать. Дайте мне сорок минут. — Вам чем-нибудь помочь? — обращается к парню. — Все в порядке, — глупо смеётся, — Перепутали нужные документы. Дверь закрылась. Незборецкий шуршал бумагой и елозил ею по краю стола, иногда посматривая в сторону блондинки. Девчонка вновь отвернулась, глубоко вздохнула и рядом послышался тихий всхлип. Кирилл списал все на слуховые галлюцинации, но за одним всхлипом послышался второй. — Селина, — отрывается от дела, — Ты плачешь? Глупый вопрос. Прислушивается. Показалось. — Я плохой человек, — проводит ладонью по листам, — Но, если я сделал глупость, то верну все, как было и заглажу вину. Не разговаривает с ним, игнорирует. Стоит и думает о том, что не вывезет. Миклашевская ничего не успевает. Кирилл был прав — её импульсивные решения ни к чему не приведут. Сидела бы дальше в своей организаторской и разбирала пакеты по райдеру. Чего не хватало? Испытывает такое разочарование в жизни. Разочарование в себе перед страхом будущего. Желание абстрагироваться от людей. — Ты не плохой человек, — дрожащий голос пронзил его тело до костей. Отложив листы, тихо подошёл к плачущей и смешно убрал волосы с лица, чтобы убедиться в её ужасной эмоции. Он готов был застрелиться прямо в этом кабинете. Прямо перед ней. — Не понял, — хмурится, — Где моя улыбающаяся блондинка? — заглядывает в глаза, но она отворачивается, продолжая смотреть на высотки напротив. Вздохнул и присел на подоконник. Девчонка оглушала комнату всхлипами, придавая много личного внимания сказанным на эмоциях словам. — Селина, — теребит ключи от машины, — Я тебя расстроил? — она лишь поджимает губы. Каждый порыв слёз заканчивался полуоблегчённой усмешкой, когда она уже утирала глаза, пытаясь не размазать всё по избитому чувствами лицу. — Прости меня, — проводит рукой по своим волосам, — Порой, я вспыльчив. Не могу удержать эмоции, но усердно работаю над этим. Я вообще не заслуживаю твоих слез, — смотрит в пол, потирая кафель кроссовками, — Про звонок я не знал. Оставил телефон в одной из комнат и ушёл в зал. Чья-то подружка решила пошутить. Все, что она тебе могла наговорить — бред. Да и мне это не интересно. Знать бы хоть имя одной из тех, кто там находился, — усмехается, — Мне даже поговорить не с кем было. Слишком скучные. Не интересные. Они — не ты, — отталкивается от подоконника, — Я оставил цветы на твоей машине. Тащить не стал, чтобы вопросов не было, — поворачивается к ней, кладя руки в карманы, — С документами тоже все в порядке. Долго он стоял и смотрел на неё. Все ждал хоть какого-нибудь ответа. Казалось, что ждать больше нечего, поэтому тот было уже собрался на выход, когда девчонка все же развернулась. — Тебе не нужно оправдываться передо мной, — вытирает мокрые следы, — Плакала я не из-за тебя. Просто, блин, Кирилл, — вновь её всплеск эмоций и он возвращается к ней, — Ты оказался прав. Поддержка — это важно. Я не справлюсь. Слишком сложно. Первый день, а я уже не выдерживаю, — закрывает лицо руками, — С чего я вообще взяла, что у меня получится? — Мала-ая, ты шо? — наконец, она дала себя обнять. Впервые крепко и полностью, — В чем именно сложности? Всё решаемо. — Нет, Кирилл, — смотрит в глаза, — Я не смогу. Документы, СанПины. — Так, — каждый раз, когда он касался её щек царапающими своими руками, она чувствовала неутолимый жар, — Ты справишься. Мы справимся. Я тебе во всем помогу. Убери плохие мысли из головы. Девушка поверила ему. Работа шла полным ходом: документы перепроверялись блондином много раз — стопки бумаг были везде; Селина пыхтела на кухне вместе с Александром, пока тот записывал в журнал наличие этикеток на сырье, маркировочных ярлыков на заготовках и маркировку готовой продукции. Прошлась она и по производственному инвентарю и оборудованию. Персонал же проводил генеральную уборку всех помещений и оборудования, так как при проверке будут брать лабораторные пробы с поверхностей. До приезда оставалось минут двадцать. Блондинка была озадачена тем, что не велись учеты температуры и влажности на складе. Слишком много работы оставил прежний хозяин ей. Усталость и сонливость. Она должна была проспать ещё неделю, чтобы ожить, но где эту неделю взять? — Анастасия Вичук, — вздыхает блондин, обращаясь к девушке, что подняла голову, — Это вы? — Я. — Медицинской книжки нету, — читает документ, — Ваш директор сказал, что это важно. Три особи женского пола помогали музыканту с документами. В чем-то он путался и не мог разобраться. Узнавал у других, но те лишь пожимали плечами, поэтому он писал Селине, что возилась на первом этаже и кивал на сообщение с развернутым ответом. С персоналом он особо диалог не вёл, кроме рабочих вопросов — казалось, что они его боятся. Понял он это, когда одна из обслуживающих отводила от Кирилла взгляд и трясущимися руками тянула бумаги. — Вот же она, — слегка нервничает, — Вы её в руках держите. — Удивительно, — улыбнувшись, присаживается на угол стола, — Почему же она отличается от остальных? Незборецкий положил поддельный документ обратно в папку и отдал в руки рыжеволосой. — Не рассказывайте ей, пожалуйста, — прижимает бумаги к себе, — Мне самой не нравится обманывать. — Поверьте, мне тоже, — холодно шепчет, сминая ненужную макулатуру. — Вы теперь уволите меня? — жалобно смотрит, замечая осуждённые взгляды других девочек. — Если бы у меня были такие полномочия, — выкидывает мусор, — То я бы уволил вашего директора, — смеется. Двое в углу перешепнулись. Блондин же уселся в кресло и, покачиваясь, высматривал в окно две машины на парковке. — Разве не вы главный? — выжидающе палит. — Слишком много вопросов, — улыбается, — Вас придётся уволить на время оформления книжки. — Я не буду её оформлять, — как-то уверенно пролепетала, смахнув косы с плеч, — Меня не допускают к работе по состоянию здоровья. Парень замолчал. Ему так надоела эта бумажная волокита и неважные разговоры. Он вообще в этом не разбирается. — Они никогда не замечали подделки, — жмет плечами, — Думаю, Селина разрешит. — Самоуверенно, — поднял брови музыкант, заметив, что девчонка забыла об употреблении отчества, — Однако, никогда — не значит никогда. Выплачивать или закрывать заведение из-за вас — не в её интересах. — Она главная, — обрывая мысль белого, фыркает, — Она и решит. Когда Незборецкий хочет сказать что-то о людях, он всегда думает на секунду дольше перед тем, как ответить. Потому что он быстро понял, что его внутренние нити достаточно восприимчивы на фоне нитей большинства разумов, с которыми он контактирует и чаще всего это выливается в агрессивность. Официантка ему не понравилась. Слишком голосистая. Как только та поняла, что Кирилл является в этом здании «ничем», так сразу переключила стиль общения. Негатив поселился в кабинете. Настроение блондина опустилось ниже. — Как у вас дела? — в кабинет зашла Миклашевская. — Все проверили и убрали, — подает голос менеджер, — Полный порядок. — Спасибо вам, девочки, — улыбается блондинка, кладя чёрный блокнот на диван, — Вы большие молодцы! Можете ехать домой. Селина глянула на мрачное лицо парня и не решилась сесть напротив. Приземлилась на софу, скинула колпачок ручки и записывала что-то важное. В помещении находились трое. Пока царило молчание, девушка задумалась — кажется, она доставила неудобства молодому человеку. — Если ты злишься, то можно сказать мне об этом, — бубнит, не поднимая головы, — Я все пойму. Он лишь показательно закашлял, намекая на присутствие лишнего человека. — Ой, Анастасия, — отвлеклась и улыбнулась рыженькой, — Я же вас отпустила. — Я бы хотела с вами поговорить, — ломая пальцы, меняет эмоцию на более жалкую. — Что-то случилось? — захмурила брови и отложила записную книгу. Девчонка замолчала, размышляя, как начать диалог, то и дело кидая взгляды на блондина. Он ей мешал. — Настя, — щелкает ручкой, — Все хорошо? — Все хорошо, — поддерживает белый, безразлично тыкая по экрану телефона, — Совсем скоро она научиться разговаривать и расскажет. Морские глаза уставились на него в удивленном непонимании. Что за стыд эти люди принесли ей. Миклашевская уверилась — все здесь фальшиво улыбаются, фальшиво ведут себя, чтобы не привлекать сложности. Кирилл не исключение. — Я умею разговаривать, — раздраженно ответила, — И говорю сейчас не с вами. — Так, я тоже с тобой на разговаривал, — издевается, блокируя яблоко. — Вы такой, — морщится, — Мерзкий. — Поэтому ты от моего взгляда тряслась как лист? — усмехается. — Я извиняюсь, — блондинка подорвалась с диванчика и прикрикнула, хватаясь за горло, — Что происходит? — Селина Эммануиловна, — сглатывает, — Не увольняйте меня, пожалуйста. Мне нельзя остаться без работы. Официантка объясняла ситуацию с поддельной книжкой и эмоционально умоляла начальство не принимать мер. Селина же спокойно выслушивала, кидая неважные реакции на фыркающего Незборецкого. — Хорошо, — тяжёлый вздох, — Посмотрим, что будет сегодня. Пока оставим все, как есть. — Спасибо вам большое! — от воодушевления рыжеволосая обняла директоршу и, извинившись, удалилась из кабинета, одарив выигрышным взглядом парня. Кирилл смотрел на подругу презрительно. Она явно неосознанно тратит всю энергию на ненужные вещи, которые разум откинул. А глупое, доброе сердце её — вырвать бы его со всеми проводами! Он знает, почему всё было сказано так. Знает, почему та делает что-либо по-другому, говорит или молчит. — Каждую бездомную собачку будешь жалеть? — Что с тобой сегодня? — подходит к столу, — Она чуть не разрыдалась от твоих слов! — Ты слишком плохо видишь людей, — мотает головой, — Ещё не открылась, а уже хочешь закрыться? — Максимум штраф, — жмет плечами, — До этого же она работала как-то. — У тебя не возник вопрос, почему ее не допускают к работе? — встает с кресла, вышагивая по помещению, — И штраф — это не просто деньги. Это репутация. — Думаю, ничего страшного там нет, — вновь берет в руки блокнот, — Зачем ты так повел себя? — Затем, что ко всем людям нужно относиться с уважением, — выплевывает. — Хочешь, чтобы я её уволила лишь из-за вашей перепалки? — Где ты это услышала в моих словах? — раздражается, — Мне не зачем самоутверждение. — Я тебя поняла, Кирилл, — улыбается, — Просто в следующий раз промолчи. Я проведу беседу, если это потребуется. — Почему ты слышала только мои слова? — не реагирует на добрые взгляды, — Я, например, узнал о своей мерзости. — Первый начал ты. — Тебя не было здесь, когда это началось. — К чему этот долгий разговор? — закатывает глаза, — Я приму меры, сказала же. — Мне не нужны меры, — разводит руками, — Твои меры — это похлопать красивыми глазками и попросить больше так не делать. Пора научиться работать с людьми. Особенно с такими. Ты не вывезешь на одной доброте. Дисциплина важна. Девушку обидели слова парня. А тот не знает, как последняя душа его терпит. Как она улыбается и всё ещё следует за ним. Частично. Все равно упрямая. У неё не было поддержки, была лишь она. Старается всё контролировать, потому что люди порочны и ленивы. Её цели так хрупки, Селина не может позволить кому-то руководить её жизнью. Живет сама с собой, полагаясь на саму себя, плача в перерывах самой себе. Хочет, чтобы он не трогал эпителия её таланта. Сама заведет рычаг, как почувствует силу в мыслях. Знает и без его слюней, вырывающихся изо рта, что она должна работать над своим ремеслом. Думает: «Не унижай меня. Не подстрекай меня. Я не должна тебе и слова.» — Спасибо, мне приятно, — задето усмехается, — Хватит, Кирилл. Пожалуйста. — Я не ругаюсь, — хватает ключи со стола, — Хочу только лучше, но ты не даёшь мне быть услышанным. — Может, ты и прав, — жмет плечами, — Но я умею работать с людьми. Это я знаю точно. Спасибо большое тебе за помощь. Я твоя должница. Только, пожалуйста, перестань судить меня за мои поступки. Учатся ведь на ошибках, — озаряется саркастичной улыбкой, — Правда? Девушка его не услышала. Она «ненавидела» Кирилла за его правоту. А подсознание музыканта любило. Оно тоже посылало ей знаки, её организм сигналил всеми способами, что мысли Селину убивают, её идиотский способ привлечь к себе хорошее отношение её убьёт. Малая знает, что её поведение порой критично, и в ненужные моменты она игнорирует важное, чтобы другим было комфортно. Но, пока он с ней, пока он дурачиться, даже когда она злится на Кирилла, а его попытки быть серьёзным продолжают веселить, как бы она не хотела злиться — он единственное опровержение того, что она — чума, которую люди не могут пережить. Незборецкий знает, что стресс — это нормально. Знает, что проблемы имеют все. Знает, что путь к искусству лежит через руины, но, чёрт, она действительно ещё такой ребёнок. И никакая не сильная, а просто вредная и настырная. Подняв руки вверх, мол, «окей, твое дело», он попрощался с девушкой и уехал решать свои проблемы.