Проклятый вечностью

Морской воздух всегда ощущался для него более живым и волшебным. Своевольные порывы ветра, набрасываясь на пассажиров корабля, шаловливо портили идеальные причёски дам и ударяли волны о мощный борт судна. И это было таким живым, таким прекрасным, что неизменно захватывало дух, на миг заставляя порадоваться, что он может переживать эти моменты снова и снова. Гарри действительно нравились путешествия по океану. Способ его пересечения оставался неизменным в отличии от бурно развивающихся технологий на земле. Лошади, повозки, поезда, а теперь ещё и обещания представить миру двигатель и автомобиль. Гарри не удивился бы, если уже через сто лет люди научились бы летать по небу. Правда, ему вовсе не хотелось быть этому свидетелем… — Мистер Поттер, знала, что найду вас здесь. Гарри отвёл задумчивый взгляд от океана, вечного и одинокого, сдержанно улыбаясь милой даме. Они познакомились на корабле совершенно случайно, и так как плыть им предстояло долго, время от времени развлекали друг друга беседами о разном. Элизабет была воплощением английской сдержанности и манер. Элегантная, скромная, но с острым умом и интересными идеями. Гарри не был слепым идиотом, угадывая интерес к себе и тягу к общению. К тому же Элизабет не только грамотно говорила, но ещё и прекрасна выглядела. Он соврал бы, сказав, что не восхищается её складом ума и тонким юмором. Но отношения или брак в его положении были слишком большой роскошью. Тем не менее род Поттеров должен был продолжаться, ибо проклятье к счастью или сожалению, коснулось лишь его. Гарри не привязывался. По крайней мере так он считал до сих пор, потому что Элизабет со своей скромной, нежной улыбкой задевала в душе что-то странное и живое, чего казалось бы уже и не осталось. — Я ждал вас, — честно ответил Гарри, потому что врать Элизабет было выше всех сил, что он знал. Девушка присела за стол рядом с ним, мечтательно вглядываясь в океан. Её шляпка лазурного цвета так выгодно подчёркивала темные локоны волос и карие глаза, что Гарри даже не пытался скрыть восхищенного взгляда. Она вдруг воодушевлённо заговорила: — А вы знали о француженке Жанне де Классом, что в четырнадцатом веке путешествовала вдоль побережья Франции? Её история удивительна. — Нет, не знал, — не сдержав широкой улыбки, Гарри покачал головой. Он и правда не знал. Никогда не интересовался, и не поинтересовался бы, но Элизабет… Она была многогранна. Гарри не привязывался к тем женщинам, которым дарил свою фамилию, но опять же Элизабет… Элизабет стала его маяком во тьме. Гарри удивлённо моргает, возвращаясь в реальность и обнаруживая себя в тени раскидистого дуба на опушке леса. На коленях покоился тяжёлый том из запретной секции Хогвартса. Весьма неосторожно… Даже с учётом того, что редко кто из учеников добирался до этого места. Неожиданно проваливаться в воспоминания о прошлом уже становится привычкой. Неприятной и болезненной. Возможно, потому что Англия всё ещё казалась ему опасной и разрушающей, как двадцать пять лет назад в разгар первой мировой, когда погибла Элизабет. Он так и не нашёл способа избавиться от бессмертия и состариться, умерев с ней в один день. Зато она, оказавшись волшебницей гордой и упёртой, крайне любила находить себе неприятности. Время продолжало неумолимо бежать вперёд: войны начинались и заканчивались, правители сменяли друг друга, а люди и впрямь научились летать по небу. Гарри не успевал. Перестроиться, привыкнуть, смириться и найти выход из замкнутого круга. Сколько уже это всё длилось? Он даже не помнил. Гарри вздыхает. Тяжело и устало, потому что усталость, наверное, единственное, что он всё ещё способен чувствовать. Он понимает, что бесполезно продолжать вдумываться в смысл книги, когда голова забита совершенно другим. Разумеется, если вспоминать о прошедшем, легче не станет, но в груди всё ещё билось сердце, а значит Гарри был не простым, но человеком. Он раздражённо захлопывает книгу ровно в тот момент, когда над ним нависает чья-то тень. Обложка мгновенно растекается под пальцами в бесформенное нечто, в следующий же миг принимая вид обычной тетради. Незамеченным не останется, но и название прочитать не получится. Натянув на лицо дружелюбную улыбку, Гарри поднимает голову, встречаясь с пронзительным взглядом тёмных глаз. Этого парня в Хогвартсе знали все. С хорошей и плохой стороны. В зависимости от того, кому как повезёт. — Здравствуй, — слизеринец рукой опирается на ствол дерева, невозмутимо и даже, возможно, грациозно, наверняка с целью выглядеть более угрожающе, потому что Гарри так и остаётся сидеть на земле, сдержанно кивая в ответ. Он ловит себя на странной мысли, что брюнету бы родиться на столетие раньше. В викторианскую эпоху его повадки сразили бы немало дам, но на дворе двадцатый век. И они в Хогвартсе. Это заставляет улыбнуться. — Здравствуй, Реддл. — Интересная книга? — деловито интересуется брюнет, и Гарри снова улыбается, заслуживая раздражённый взгляд. — Посредственное чтиво, я бы сказал. Не стоило внимания. — Многие мечтали бы хотя бы прикоснуться к ней. Не то что прочитать, — почти что угрожающе замечает Том, и Гарри лишь пожимает плечами, задумчиво разглядывая переплёт простой тетради в своих руках. Многие, но не он. Но суть разговора Гарри улавливает достаточно ясно. Слизеринцы из века в век неизменно оставались чистокровными гордецами, чтящими свой факультет и идеальную родословную. Без причины общаться с когтевранцем? Смешно. — У тебя есть доступ к запретной секции, к чему ты ведёшь, Реддл? — Гарри не любит ходить вокруг да около, ему и незачем. При всей своей не самой прекрасной репутации Том не может его запугать. Поттеру терять нечего. — Отличная осведомлённость, Гарольд. Гарри хмыкает от всё ещё непривычного имени, но упрямо молчит, дожидаясь продолжения. Если Реддл и удивлён, то вида не подаёт. Самоконтроль не может не удивлять. Сколько ему? Пятнадцать? Манера речи, взгляд и поведение — словно все пятьдесят. Возможно, Гарри немного заинтригован. Но не впечатлён. Тяжёлые времена закаляли людей, заставляя прятаться под масками и жестокостью. Не то что бы в средневековье ему нравилось больше, но хотя бы честность ценилась. Хотя тогда всё было правдой, даже ложь… — Меня интересует другое, — брюнет вдруг резко присаживается рядом, рассчитывая на то, что Гарри вздрогнет и занервничает, но он спокойно выдерживает чужой тяжёлый взгляд, кивая в попытке поторопить. — Откуда доступ у тебя? — Отличная осведомлённость, Реддл, — улыбнувшись, парирует Поттер, замечая, как самоконтроль Тома даёт слабину. — Если ты здесь в поисках наживы нажаловаться учителям и получить дополнительные баллы — вперёд. Слизеринец позволяет себе ухмыльнуться. Раздражённо, но с интересом. Не такой реакции и ответа он ожидал. Всё всегда давалось ему легко и быстро, но не с Поттером. Он странным образом отличался от всех, умудряясь даже дерзить ему. Гарри без труда читает его мысли с поверхности сознания, оставаясь незамеченным. Долгие годы знаний против зелёного юнца. Никто из студентов Хогвартса не мог знать, с кем учится на самом деле. Однако мысли Реддла действительно интриговали, выбиваясь из общей массы. Больше не пытаясь угрожать и возвышаться, он осторожно опускается рядом с Гарри, меняя тактику. Это несколько забавляет, но Поттер сдерживает смешок, оставаясь на месте и слушая, что мальчишка скажет дальше. — Я не стукач, — спокойно заявляет Том. — А я не слизеринец и не закрытая секция библиотеки Хогвартса. Чего ты хочешь, Реддл? — Ты почти самый выдающийся студент, — у Тома не получается скрыть раздражения, но он, ничуть не смутившись данного факта, продолжает. — Смыслишь в зельях лучше всех, опережаешь школьную программу, победил Слизерин в дуэли на третьем курсе… Гарри заметно утомляет перечисление его заслуг, поэтому он грубовато прерывает Реддла: — Секрет ума тебе рассказать? Уж прости, не могу. Он надеется, что это собьёт спесь слизеринца, но Реддл вдруг широко улыбается, почти что удивлённо качая головой. Так, что Гарри чувствует себя глупцом. Перед пятнадцатилетним выскочкой. Он больше не может прочесть сознание Тома, потому что надавив сильнее, непременно выдаст себя. И это уже впечатляет. Реддл не глуп, хитёр и осторожен. Почуяв силу, он умело меняет тактику и красиво играет. Это не может не удивлять. — Мне не нужен секрет твоего ума, Поттер. Простой интерес. Я хотел пообщаться с тобой, потому что ты выделяешься. Такие, как мы… Теперь Гарри понимает. Он не даёт Реддлу договорить, поднимая ладонь верх, и встаёт на ноги. Чистота крови и игры в избавление мира от грязнокровок его не волновали. Том окружил себя выходцами Слизерина из благородных семей, но решил пойти дальше, заручившись поддержкой других факультетов. Только мальчишка просчитался. Реддлу нужны были его знания и авторитет, а Гарри от Реддла — ничего. Цели Поттера выходили далеко за пределы мнимого уважения и социальных игр. Он не закончит школу, не устроится в Министерство магии просиживать штаны и строить интриги по изменению мира. Его жизнь опять повторится. Он сменит внешность, имя и факультет. Снова пойдёт в Хогвартс, пока его знания и тайны не исчерпают себя. Пока не найдёт то, чего так отчаянно ищет. Потому что Гарри в тупике. Америка не собирала знания о бессмертии, Российская Империя раскидала крупицы по всей стране, Китай — безвозвратно уничтожил все тайны. Гарри пришёл к тому, с чего начал. И оставалось только одно — проверить всё до конца и убедиться, что королевская библиотека Виктории, так тщательно охраняемая всей страной, не хранила в себе ничего действительно стоящего. — Оставь сладкие речи для чистокровных друзей из Слизерина, Реддл. Мне не интересны игры с грязнокровками. Страх других учеников? Тоже. Тёмная магия — снова мимо. Что ещё ты можешь предложить? — Ты не очень социален, не так ли? Гарри ухмыляется чужому сарказму. Они всё ещё смотрят друг другу в глаза, когда он ощущает неумелую попытку вторгнуться в своё сознание. Реддл вдруг шипит, дёргаясь в попытке ухватиться за голову, но сдерживает себя. Гарри снова довольно улыбается. Мальчишка не плох, ведь Поттер уверен, что это адски больно. Любая попытка прочесть его мысли отражает удар десятикратно. Это как приложить к вискам раскалённую кочергу. Гарри мог бы уменьшить барьер, но зачем? Реддл так хорохорился и был уверен в своих силах, что небольшой урок несомненно пойдёт ему на пользу. — Если придумаешь что-то интереснее — дай знать.

***

Сильный толчок заставляет корабль пошатнуться. Гарри мог бы его и не заметить, слушая воодушевлённый рассказ Элизабет, если бы её звонкий голосок не прервался встревоженным криком. Он недовольно оборачивается на звук и хмурится. Люди, собравшись у борта корабля, встревоженно указывают пальцем куда-то вниз, бледнея от ужаса и отшатываясь назад. Ему слишком хорошо знакома подобная реакция… Гарри много раз путешествовал по морям и океанам, прекрасно зная, что может случиться в пути… Он оборачивается к девушке, которая, напряжённо замерев, наблюдает за нарастающей паникой. Даже сейчас на фоне других людей спокойная и элегантная… — Лиззи, надо уходить. — Я только заберу самое важное из каюты, — серьёзно кивнув, сразу же соглашается она, всё же нервно вздохнув. Ему забирать нечего. Всё самое важное всегда с собой, а потому Гарри проводит Элизабет встревоженным взглядом, возвращая своё внимание к опустевшей палубе. Любопытство берёт верх, и он подходит к борту, задумчиво хмыкая. Как он и думал: они налетели на рифы, и прямо сейчас нижняя палуба постепенно заполнялась водой. Корабль пойдёт ко дну. Вопрос лишь в том, как быстро? Люди, похватав свой багаж, кидаются к матросам, что хоть как-то пытаются скоординировать движение, перекрикивая гул. Чувство тревоги расцветает внутри острой шипастой розой. Он не должен был оставлять Элизабет одну… Гарри кидается к каютам, позабыв обо всём на свете, и замирает, как идиот глупо хлопая глазами. Вода уже затопила коридор. Но так не бывает… Слишком быстро. Времени на раздумья не хватает, и Гарри, набрав в грудь побольше воздуха, прыгает в воду. Та смыкается вокруг него плотным кольцом, отрезая от окружающего мира и заглушая панику на палубе. Несмотря на тишину, собственная паника никуда не уходит. Он раздвигает ладони, отталкиваясь от воды, и плывёт дальше, с бешено колотящимся сердцем надеясь успеть. За столько времени, проведенного на корабле, Гарри знает эти коридоры наизусть. Но сейчас, они словно изменив своё местоположение, кажутся ему чужими и неправильными. Он всё плывёт и плывёт, пока не понимает, что кислород давно закончился, и лёгкие внутри сжимает болезненным спазмом. Гарри замирает, хватаясь за дверной косяк распахнутой каюты в надежде переждать минутную смерть, и цепенеет. Превозмогая разрывающую изнутри боль и туман в мыслях, он из последних сил отталкивается от стены, нависая над бездыханным, посиневшим телом Элизабет. Это последнее, что он видит прежде, чем его мозг отключается.

***

Гарри подскакивает на кровати, закрывая рот ладонью, чтобы не разбудить соседей по комнате задушенным кашлем. Ему всё ещё кажется, что он не может вздохнуть из-за воды, забившей собой каждый сантиметр его тела, пока не проходит какое-то время, возвращая ему чувство реальности. Лёгкие неприятно саднит. Сознание может закинуть неприятные воспоминания куда подальше, но тело всё ещё будет помнить ярко и отчётливо. Гарри разжимает ладонь, делая глубокий вдох, и, обняв свои колени, устало прикрывает глаза. Просто сон… Искажённый и не реалистичный, потому что на деле она умерла совсем иным образом… Ей было девяносто, когда она попала под заклинание немецкого волшебника, спасая незнакомых детей. Солидный возраст и для человека, и для волшебницы. Но даже тогда Элизабет была полна сил и энергии. Она осталась единственной, кто знал о его секрете бессмертия кроме Эмми. После знакомства на корабле и чудесного спасения, они прожили вместе тридцать лет. Вернувшись из Америки из-за сильной тоски Элизабет по родине, Гарри вынужден был продолжить поиски, часто навещая близкую подругу и своих детей. Элизабет его понимала. Хоть и не во всём поддерживала, но позволяла быть рядом не смотря ни на что. Гарри не смог её уберечь. Он снова лишился родного человека, с кем мог быть самим собой. И эта боль ни шла ни в какое сравнение с самыми зверскими пытками инквизиции. В последнее время Гарри всё чаще вспоминал о прошлом. Возможно, всему виной была родная Англия, в которую он вновь был вынужден вернуться. А может быть дело было в том, что он стоял на одном месте и ничего нового не происходило? О чём ещё ему было думать? Гарри опускается на влажные от пота подушки, пытаясь выровнять дыхание. Хотел бы он, как остальные, думать о будущем, о таких глупостях как оценки, экзамены и неразделённая любовь. Хотел бы бояться, грустить и искренне радоваться чему-то. Хотел бы чувствовать… Как в первые месяцы общения с Элизабет, пока бурлящие внутри эмоции не перетекли в уважение и простой страх снова остаться одному. Он прикрывает глаза, но так и не засыпает, гоняя по кругу мысли о бессмертии. Кому в здравом уме захочется пережить такое?

***

Время течёт как всегда странно. Гарри то не замечает дней, то готов взвыть от бессилия в который раз повторяя манящие чары. Зато он прекрасно замечает прожигающий насквозь взгляд Реддла. Это не удивительно. Том никогда не получал отказов, а получив, едва ли мог оставить всё как есть. Гарри было забавно за этим наблюдать. Даже, пожалуй, в некоторой степени приятно, что гордец вроде Реддла так им заинтересован. Он всё ждал, когда тот подойдёт снова, но Том медлил. Гарри даже решил, что на этом на первый взгляд неуёмный интерес слизеринца прошёл, погружаясь в изучение манускриптов. Пробраться в запретную секцию библиотеки не составляло труда, если у тебя была мантия-невидимка и голова на плечах. Остаться впоследствии незамеченным уже сложнее. Однако Реддл и впрямь не был стукачом, а значит, неважно какие преследуя цели, уже внушал толику доверия. На дворе стояла весна, когда Гарри полностью ушёл в себя, по инерции поддерживая образ прилежного студента. Он и впрямь не был социален. Общаться с людьми, что в его жизни будут даже не страницей, а простым абзацем, Поттер не видел никакого смысла, предпочитая компанию книг. Найти его на самом деле не так уж сложно. Он либо читал книги в библиотеке, днём или ночью под мантией-невидимкой, либо на опушке Запретного леса, спрятавшись подальше от посторонних глаз. Поэтому, когда кто-то опустился на стул рядом с ним в библиотеке, в то время, как он в десятый раз пробегал глазами историю магического мира в средневековье, Гарри не удивился. — Здравствуй, Поттер. Гарри едва заметно усмехается. — Здравствуй, Реддл. — Любишь историю? Гарри намеренно не поднимает на него взгляд, демонстрируя повышенный интерес к книге. Компания Тома всё ещё кажется странной, но интригующей. В последнюю встречу он сказал ему предложить что-нибудь поинтересней. И, если уж смотреть правде в глаза, тот разговор с Реддлом был единственным интересным событием, что произошло с ним в Хогвартсе за все годы обучения здесь. Дежурные фразы, произнесённые на автомате другим ученикам, язык не поворачивается назвать диалогом. — Можно и так сказать, — отвечает Гарри с лёгкой улыбкой, замечая краем глаза, как Реддл взмахивает волшебной палочкой под столом. Звуки окружающего мира тут же смягчаются. Полог тишины. Заклинание не для четвёртого курса… Только тогда Гарри отрывается от книги, поднимая на Реддла заинтересованный взгляд. Насколько же Тома заинтересовали его знания? Такая нехватка способных людей? Или задетая гордость и желание банально добиться своего в любом случае? Гарри нравится наблюдать за людьми, иногда они правда умеют его заинтересовать. Он думает, что Реддл собирается спросить у него, как ему удалось отразить легилименцию, но тот снова его удивляет: — Что ты ищешь в книгах? Гарри лениво листает страницы книги, весело хмыкая. Какие интересные вопросы. Но слишком прямолинейные… — То, чего ты не знаешь, Реддл, — отвечает он не слишком дружелюбно, с улыбкой наблюдая за раздражением на симпатичном лице. Тому претит мысль о том, что кто-то может быть лучше него. Умнее его. Что он может чего-то не знать. Гарри одновременное хочется поставить его на место и сохранить юношескую гордость. Он ходит по тонкой грани лёгкой издёвки и банальных фактов. А Реддл всё ещё держит себя в руках, надеясь заручиться поддержкой сильного союзника. — Например, бессмертие? Гарри больше не смеётся, мгновенно становясь серьёзным. Реддл не может ничего знать. Никто не может… Он безотчётно сжимает пальцы на странице, пока не слышит её жалобный хруст, возвращаясь обратно в реальность. Даже, если Том о чём-то догадывается, что дальше? Кто поверит в то, что Гарри неуязвимое существо, на протяжение столетий слоняющееся по миру? Магия способна на многое, но даже это уже слишком… Его серые глаза внимательно вглядываются в опасную тьму Тома. — Что ты знаешь о бессмертии, Реддл? — То, что оно существует, — довольно отвечает слизеринец, думая, что отыскал рычаг давления для когтевранца, пока Гарри почти что презрительно хмыкает, не прерывая зрительного контакта. — Сказки для тщеславных. Какой идиот откажется от бессмертия? Какой идиот даже не захочет послушать о возможности его существования, называя сказкой? Все на свете хотели могущества, тайно желая, или вполне открыто заявляя о своих намерениях. Реддлу не понятен этот странный Поттер, отказывающийся от столь заманчивого предложения и отрицая даже мысль о невиданной силе. А ему ужасно не нравится, когда он что-то не понимает. Гарри видит своё отражение в чужих тёмных глазах, а потом Том, опомнившись, моргает, предусмотрительно отрезая доступ к своим мыслям. Поттер едва удерживается от смешка. Слишком поздно. Он уже и так увидел всё, что нужно было. Реддл ничего о нём не знает, а пустые фантазии о бессмертии его не волнуют. Взгляд из сосредоточенно-надменного вновь превращается в скучающе-насмешливый. Потеряв к Тому всякий интерес, Гарри возвращается к книге, когда слышит: — Тогда почему история помнит это? Палец Реддла нагло тыкает в картинку на следующей странице, и Гарри не может не вздрогнуть. Он долистал ровно до самого нелюбимого момента книги, что всегда пролистывал, чувствуя невозможный запах гари и горящей кожи. Сожжение волшебников на кострах инквизиции… — Маги возрождались из пепла. И ты, так обожая историю, не знаешь этих случаев? — насмешливо интересуется Том, пытаясь его задеть, сам не ведая того, что копнул глубже, чем следовало. Гарри холодно улыбается в ответ, с шумом захлопывая книгу. Глаза его неотрывно следят за каждым изменением в лице Реддла. Он слишком хорошо знал эти случаи. Слишком… И не сопляку вроде Тома об этом напоминать. — А ты будешь верить всему, что скажут в книгах? — Волшебники заживо сгорали на кострах. И выходили из огня, как ни в чём ни бывало. — Как ни в чём ни бывало, — язвительно выплёвывает Гарри, поднимаясь с места. Отчасти Реддл не виноват, что задел больную для него тему. Отчасти Реддлу вообще не стоило к нему лезть. — Будь добр, оставь меня в покое. Твои детские сказки мне правда не интересны. Глаза слизеринца опасно сверкают, и Гарри снова смешно от его гнева. Он умудряется сдержанно кивнуть на прощание и, не дожидаясь, пока Реддл умудриться ляпнуть что-то ещё, покидает библиотеку.

***

Учебный год почти подходит к концу, а Гарри так и не удаётся найти что-то действительно стоящее. Впереди лето, снова полное бессмысленных поисков в Министерстве магии, и три года учёбы. Ничтожно мало, чтобы найти ответ. Иногда Гарри думает, что в книгах и свитках ответов действительно нет. Может быть Смерть и правда даровала ему не великую силу, а вечное проклятие без возможности от него избавиться… Первые пару столетий Гарри радовался жизни и брал от неё всё, веселясь на полную катушку. Тогда слова костлявой казались смешными и бессмысленными. Забирая отца с собой она сказала: «Ты удивил меня. Правда. А потому я подарю твоему сыну то, что так желали твои братья. Великую силу, какую ещё не знал этот мир. Но ужасное проклятье, вечное и неизбежное». Гарри был слишком молод, чтобы в полной мере понять произошедшее. И только потом, когда столетия, сменяя друг друга, превратились в медленную пытку, он взвыл от бессилия, осознав, что любая сила, поглощающая тебя и ослепляющая, превращалась в страшное проклятье. Гарри нехило задевает Реддла своими словами. Это понятно по тому, как слизеринец начинает игнорировать его существование. Снова выглядит смешно. Но Том больше не предпринимает попыток сблизиться. Слишком горд. Гарри, пожалуй, немного жалеет об этом. Дни снова становятся серыми и предсказуемыми, и больше не приходится ждать новой встречи и «заманчивых» предложений. С другой стороны, рассматривать людей как досуг в бесконечном полотне своей жизни тоже не самое лучшее решение. Поэтому, несмотря на некоторую пустоту и скуку, Гарри чувствует себя вполне спокойно, с головой проваливаясь в изучение запретной секции. До ежегодных экзаменов остаётся всё меньше и меньше, и ученики Хогвартса из резво весёлых превращаются в сосредоточенно-нервных, судорожно повторяя пройденный за год материал. Гарри даже пару раз замечает Реддла, внимательно скользящего глазами по учебнику трансфигурации. Даже такой, как он умеет признавать, что не знает всего? Гарри, разумеется, повторять заклинания нет смысла. За годы, проведённые в Хогвартсе, его уже тошнит от простых примитивных заклинаний. Руки чесались сотворить что-то действительно стоящее. Но он, чтобы не вызывать подозрений, делает вид, что сосредоточенно повторяет всё изученное, прикрывая лицо ладонью, чтобы не выдать своего сна. Иногда ему надоедает притворяться, и он уходит на опушку Запретного леса, просто разглядывая бескрайнее небо над головой. Такое же древнее и неизменное, как он сам. В один из таких приступов скуки, Гарри, подавляя зевок, поднимается с места, прихватывая с собой трансфигурированную в карандаш книгу из Запретной секции. Проходя мимо группы девчонок из Слизерина, его слух случайно вылавливает нечто любопытное: — Вы слышали, что он называет себя наследником Салазара? — Глядя на него, несложно в это поверить… — Он всегда так отстранён и вежлив, настоящий аристократ, — мечтательно вздыхает одна из них, раздражённо оглядывая подруг под их тихий смех. — Я слышала, что он может разговаривать со змеями. Как думаете, правда? Гарри едва удерживается, чтобы не замереть, вслушиваясь в разговор дальше, но, понимая, что вызовет подозрения, быстро проходит вперёд. Лишь покинув библиотеку, он приваливается спиной к холодному камню стены, потому что становится невыносимо жарко. Наследник Салазара в Хогвартсе? Салазара, чьи дети в последствии породнились с детьми Кадмуса Певерелла, образовав чистокровную ветвь тёмных волшебников. Единственные, кто мог общаться со змеями без давно утраченных знаний и языков... Отстранённый, но обходительный со всеми красавчик из Слизерина, о котором мечтала половина школы? Не сложно было догадаться, о ком идёт речь. Потомок Мраксов, а значит возможный обладатель воскрешающего камня, второго из Даров Смерти… Гарри чувствует давно забытый прилив адреналина. Сколько лет он не слышал о Дарах Смерти, считая утерянными или уничтоженными. И вот! Удача улыбается ему, подкидывая хоть какую-то зацепку. Что если история должна была закончиться с того, с чего началась? Что, если ключ к разгадке прятался не в книгах, а в волшебных предметах? Гарри во что бы то ни стало должен был это проверить. Позабыв о скуке и намерении уединиться с книгой на опушке Запретного леса, Гарри отлипает от стены, решая найти Реддла. Тому нужны были его знания? Отлично. Гарри охотно готов поделиться ими в обмен на любую зацепку о Дарах Смерти. Он настолько воодушевлён возникшей идеей, что почти не скрываясь, взмахивает волшебной палочкой, применяя поисковые чары. Запомнить энергию Реддла не составляло труда. Такая же гордая, непокорная и горьковатая на вкус, как сам хозяин. В школах не учат защитным заклинания, окклюменции и прочему. Гарри считает это большим упущением, но не для себя. Он находит слизеринца в пустом классе, куда он скорее всего сбежал от оживлённой в последнее время библиотеки и посторонних глаз. Реддл задумчиво перелистывает страницу, когда слышит, как закрывается дверь, и тут же поднимает на вошедшего сосредоточенный взгляд. Он никак не выдаёт своего удивления, замечая Поттера, но копирует его жест когда-то, демонстративно возвращаясь к чтению. Гарри позволяет себе усмехнуться, усаживаясь на стул напротив, и, упёршись подбородком в ладонь, принимается ждать, открыто разглядывая парня. Его терпение оставляет желать лучшего, потому что не проходит и минуты, как он, едва заметно нахмурившись, поднимает на Гарри недовольный взгляд. — Что? На приветствия они больше не размениваются. Гарри улыбается шире. В этот раз очень даже дружелюбно, с пониманием того, что задетая гордость Реддла сейчас может сыграть с ним злую шутку. — Здравствуй, Том. В отличии от Поттера, тот не спешит поддерживать диалог, если компания ему неприятна, что существенно усложняет задачу. Он сдержанно кивает и продолжает чтение, решив немного отомстить. Ничего, Гарри может его понять. Приходится даже проглотить шутку про социальность Тома сегодня. — Итак, — продолжает Гарри как ни в чём не бывало, — Я подумал над твоим предложением и согласен. Том издевается, заинтересованно поднимая бровь, и неспешно перелистывает страницу. Разумеется, теперь он будет тянуть до последнего. Это тоже ничего. У Гарри с терпением всё более, чем в порядке. — Над каким из? — невинно интересуется Реддл, наконец поднимая на Поттера свой взгляд. — Над всеми, — парирует Гарри, непринуждённо улыбаясь. — Моё молчание и знания твои, Том. — Взамен на что? — Тёмная магия и бессмертие меня не волнуют, не переживай. — И не думал, - хмыкает Реддл, настойчиво повторяя. - Вопрос всё ещё остаётся открытым. — Ничего, чтобы было тебе обременительным. Том смотрит на него с явным недоверием, внимательно изучая каждую смену эмоций на лице, но Гарри остаётся расслаблен и спокоен, позволяя осмыслить услышанное. — Не пойми меня неправильно, Гарольд. Но это по меньшей мере подозрительно. Такая смена настроения… Поттер примирительно улыбается, предугадывая подобное развитие событий, и, пожав плечами, врёт без зазрений совести: — У меня появились на то свои причины. Грязнокровкам не место в Хогвартсе. Не место в волшебном мире. Гарри плевать на маглорожденных магов, ему то и до чистокровных дела нет. Есть они, нет их. Всё это мелочи жизни. Рано или поздно поколения сменят друг друга, страны снова изменятся, как и их правители, как и их настрой к той или иной проблеме. Зато Реддлу было не плевать. Он заинтересованно хмыкает, пробуя на вкус слова Гарри, и довольно кивает. — И что за имя у твоей причины? Гарри на секунду теряется, потому что Том как всегда непредсказуем. Прежде, чем просто согласиться, он узнаёт всё, что ему необходимо, поэтому приходиться выпалить первое, что приходит на ум: — Миртл Уоррен. Серая мышка их факультета, маглорождённая девчонка, что всегда попадала под раздачу сокурсников из-за смешной формы очков и нелюдимости. Её имя всего лишь было на слуху, потому что каждый считал своей обязанностью как нибудь задеть и подшутить над когтевранкой. Гарри уже придумывает причину, по которой её существование начало ему мешать, как Том вдруг пожимает плечами, видимо принимая его ответ, и даже откладывает книгу подальше на стол, сосредотачивая всё своё внимание на нём. Поттер уверен, что Реддл всё ещё не до конца верит в его искренность, потому что тот смотрит на него слишком проницательным взглядом, вызывая безотчётное чувство беззащитности. Том не может прочесть его мысли, не может навредить, но что-то в глазах мальчишки заставляет Гарри понять — кровь Салазара точно течёт в его венах. — Ладно, — серьёзно отвечает Том, протягивая ему ладонь. — Тогда мы договорились? — Разумеется, — поддерживая игру, деловито кивает Гарри, пожимая руку Реддла. Глаза в глаза. Холодная сталь и тёмный агат. Неуёмные амбиции и многовековой опыт. Союз, способный раз и навсегда изменить этот мир. Том получает знания, Гарри — возможность найти воскрешающий камень. Циничная выгодная сделка. И обоюдное понимание этого. Они одновременно кивают друг другу, скрепляя сделку лёгкой ухмылкой, и расходятся. Так и начинается эта странная дружба. Жаждущий бессмертия и отчаянно желающий найти от него избавления.