Проклятый вечностью

— Гарри, вскоре будет подан завтрак. Он медленно открывает глаза, разглядывая светлый потолок над собой, и моргает. Присев в кровати, проводит рукой по волосам в бесполезной попытке пригладить беспорядок на голове, сонно зевая. Снова полночи не мог сомкнуть глаз, пока не выпил зелье. Только и оно скоро перестанет действовать на него, а значит пора искать способ избавляться от ненужных мыслей перед сном. Интересно как… Если это длится уже месяца два. Почувствовав копошение в кровати, Гарри лениво оборачивается, разглядывая тёмную макушку на подушке рядом. Какое-то странное, необъяснимое чувство вины опять заползает в душу, выворачивая там всё наизнанку. Он снова ошибся, просчитался, не предугадал всевозможные пути развития событий, наивно полагаясь на долгий опыт. И всё из-за Реддла. Хотя за год, пожалуй, уже стоило вбить себе в голову, что со слизеринцем ничего не будет, как обычно. — Накрыть на двоих? — Карла снова подаёт голос, переминаясь с ноги на ногу на пороге комнаты, и послушно ждёт ответа своего хозяина, что мотает головой, резко поднимаясь с кровати. — Нет. Арно скоро уходит. Услышав своё имя, притворяющийся спящим тихо фыркает, поднимая голову от подушки и лениво разглядывая Гарри, уже накидывающего на себя халат. — Конечно, я скоро уйду. Ты ведь всегда так романтично будишь по утрам, — притворно обиженно возмущается Арно, но Гарри лишь пожимает плечами, сдержанно объясняя: — Сразу после завтрака у меня дела. — Как всегда, — хмыкает парень, неторопливо потягиваясь в кровати. — Подай мою одежду. Гарри даже не поворачивается, коротко взмахивая волшебной палочкой и посылая Арно его аккуратно сложенную одежду, пока сам добирается до расчёски, наконец укладывая непослушные вихры волос перед зеркалом. В отражении он замечает, как цвет волос парня сменяется на русый, и черты лица смягчаются, переставая придавать ему некую схожесть с похитителем его мыслей. И это… Несколько несправедливо. Пожалуй, даже нечестно. Гарри никогда бы не подумал, что обратится за помощью к метаморфу ради чего-то подобного. Но к своему собственному стыду, по-другому утолить вполне нормальные физиологические потребности не получалось. И это, если опустить все эмоциональные моменты, связанные с внезапным осознанием. Излишняя заинтересованность Реддлом не проходит спустя пару месяцев, а становится настоящей проблемой, мешающей мыслить здраво. Если так и продолжится то… То что?.. Гарри понятия не имеет, потому что это невозможно. Разве может он по-настоящему испытывать что-то, прожив столько столетий? К тому же, Том рано или поздно умрёт, и чувство одиночество, несправедливости и горькой обиды снова вернётся, а Гарри только начал о них забывать. — До встречи, Поттер. — Пока, Арно, — на автомате отвечает Гарри, буравя взглядом собственное отражение в зеркале. Светлые глаза смотрели на него как-то до боли потерянно, выбивая почву из-под ног. Всю свою жизнь у Гарри была одна единственная цель — найти возможность избавиться от своего проклятья. Появление Реддла в его жизни было подобно неконтролируемому урагану, сметающему всё привычное и устоявшееся с пути. У него оставалось два года прежде, чем он снова покинет стены Хогвартса. Два ничтожных года, за которые он не успеет ни найти в библиотеке школы ничего стоящего, ни скорее всего выяснить у Реддла местоположение воскрешающего камня. А соответственно, опять придёт к тупику… Потратить это время, чтобы насладиться странным, неизведанные за столетия чувством? Отражение в зеркале отвечает ему кривой улыбкой — что с ним происходит?.. — Завтрак подан, Гарри, — появившись в комнате с хлопком трансгрессии, оповещает Карла, и Поттер угукает ей в ответ, промямлив что-то про то, что сейчас спуститься. Отлепив свой взгляд от зеркала, он вздыхает. До отбытия в Хогвартс оставалось полторы недели, и у него была куча дел помимо странных размышлений о туманном будущем и не менее туманных чувствах к Реддлу. Завтракает Гарри как всегда в одиночестве, задумчиво пробегаясь глазами по новостным заголовкам в газете. Ничего примечательного… Обычные события обычного магического мира. Акции в магазинах, сплетни, смерти известных волшебников. Поразительная стабильность. Не найдя в газете для себя ничего интересного, он откладывает её в сторону, замирая от внезапного стука в дверь. — Не помню, чтобы мы ждали гостей, — прервав трапезу, Гарри внимательно смотрит на домового эльфа, и та, качнув головой, подтверждает его слова. — Не ждали. Гарри неспешно поднимается из-за стола, двигаясь на стук, и, не скрывая недовольства, открывает дверь, встречая нежданного гостя, немало удивляясь. — Тётушка?! — Гарольд! — восклицает женщина, тут же сгребая его в объятья и прижимая к внушительному бюсту, пока он не успевает отскочить. — Опять не приехал к нам. Мерлин… Гарри тяжело вздыхает, терпеливо выдерживая приветствие тётушки, и выслушивает очередную тираду про то, что он совсем забыл про семью, запершись в своём поместье. Это было не так далеко от правды, но имело свои обоснованные причины. Наблюдать за своими потомками было странно, с учётом того, что Гарри они считали холодным подростком, отстранившимся от семьи. К тому же в доме Поттеров, настоящих Поттеров, была Иоланта. Видеть её состарившейся всё ещё было тяжело. И это не говоря уже о других моментах, существенно осложняющих отношения с семьёй. — Попрошу накрыть завтрак, — наконец отстранившись, сдержанно кивает Гарри, желая уйти от объятий. Они проходят в огромную столовую, хотя больше троих посетителей она никогда в жизни никого не встречала, и усаживаются за стол. Гарри не оттягивает прямого, возможно даже грубого вопроса: — Зачем вы приехали, тётушка? — Ты не навестил нас на Рождество, не заглянул к нам летом. Мы переживали, — несмотря на очевидный холод, добродушно отвечает женщина, с радостью накидываясь на появившийся перед ней завтрак. — Хотел побыть в своём поместье. Наедине, — пожав плечами, сухо отвечает Гарри, наконец и сам приступая к трапезе. В конце концов можно совместить приятное с полезным. Позавтракать и спровадить тётушку. Не так он себе представлял сегодняшнее утро, но что поделать? Едва ли что-то в его жизни когда-нибудь шло по плану. — Гарольд, — в этот раз Поттер едва сдерживается, чтобы не сморщиться на чужое имя, бесстрастно отправляя в рот очередной кусочек яичницы. — Тебе шестнадцать. Ты не можешь вечно жить один, тебе нужна семья. — У меня есть Карла, и я вполне могу позаботиться о себе сам. К тому же, кто сказал, что я собираюсь жить один вечно? — Мы переживаем, что ты так отстраняешься от нас. Ведь твой отец… — Мой отец, — не удержавшись, фыркает Гарри, сосредотачивая всё своё внимание на неугомонной женщине. — Тоже любил уединение, сбегая от шумных посиделок с семьёй? И потому пропал? Тётушка, это смешно. — Ведь это случилось не просто так. — Если человек хочет уйти — он уйдёт. Глупо искать оправдания там, где их нет. — Мы не знаем, что произошло. — Не страшно, — безразлично пожав плечами, возражает Гарри. — Потому что есть итог, тётушка. Через пару месяцев мне исполнится семнадцать. Я стану совершеннолетним, а значит вы больше не будете обременены присмотром за мной по закону. — Это не бремя… Я ведь… — Переживаете за меня, я понимаю. Однако напрасно. Я могу постоять за себя. — Неужели ты не чувствуешь себя одиноким?! — не выдерживает женщина, предпринимая последнюю попытку вразумить «племянника», эмоционально всплёскивая руками. Гарри замирает. Одиноким… О, да, он чувствовал себя одиноким. Потому что одиночество, пожалуй, единственное, что он всё ещё умел по-настоящему чувствовать. Казалось бы, бессмертному существу и вовсе не стоило переживать за что-то такое банальное, как общение и родной человек рядом, но Гарри переживал. Никогда не желая вечной жизни, он ставил в приоритеты совершенно иные вещи, разумеется, пока Смерть не одарила его великодушным подарком судьбы. Певерелл-Поттер был обречён на вечное одиночество, потому что люди не готовы были принять тот факт, что рядом с ними существует нечто настолько древнее и могущественное. Даже Элизабет, кому он мог, пожалуй, доверить свою жизнь, была шокирована и растеряна. Именно после того, как Гарри признался в своём проклятье, они превратились в тёплых, давних друзей. Он забрал её мечту прожить с любимым человеком до старости лет, не спросив разрешения. Имел ли он на это право? Нет… И они оба это понимали. Поведясь на своё эгоистичное желание, Гарри причинил ужасную боль человеку, что когда-то бередил его мысли и чувства, а потом именно это осознание оставило в его груди зияющую болью и пустотой дыру. Он поступал так не раз с другими женщинами, но знал, что это чувство запомнилось лишь потому, что Элизабет была ему действительно интересна. Самым логичным решением было держаться от людей подальше. Только почему-то даже это всё равно причиняло им боль. Но хотя бы меньшую. Так успокаивал себя Гарри. Иногда он размышлял, что бы сказал или подумал Реддл, узнай, что он бессмертен. Том бы восхитился, о, да… Он бы заинтересовался древним, бессмертным существом, хранящим в себе многовековые знания. И это было, пожалуй, даже хуже обычного, вполне ожидаемого от других людей, испуга. В довершении ко всему, чувства внутри Гарри, протестовали, отчаянно не желая, чтобы Реддл был заинтересован в нём лишь из-за бессмертия. Поттер много повидал и почувствовал на своём веку, но разочарование и горечь не нравились ему больше всего. Очнувшись от своих мыслей, Гарри медленно откладывает столовые приборы в сторону, потому что аппетит безнадёжно испорчен. — Разговор окончен, тётушка. Мне нужно подготовиться к учебному году в Хогвартсе, поэтому у меня много дел. В этот раз женщина ясно понимает намёк хозяина поместья, со вздохом поднимаясь из-за стола. С этим мальчишкой всегда так сложно… Его отец был таким же. Отстранённым, одиноким, словно не от мира сего. Даже после рождения сына, будто это и вовсе его не касалось. Не его семья, не его дом, не его жизнь. Поэтому, когда он пропал, большинство встревожилось, но не удивилось, ибо было уверено, что мужчина ушёл сам. Подальше от людей, семьи и всего общества. Гарри моргает, чтобы выбраться из чужих, неприятных мыслей. Он ушёл не от семьи, ответственности и людей, но от жизни, что ему не принадлежала. Оправдания здесь были бы лишними. Пусть Поттеры считают так, как считают, чем зная истинное положение дел. Закрывая за тётушкой дверь, он испытывает истинное облегчение, снова оставаясь один на один с собой. И пусть одиночество было самым неприятным и тягостным ощущением в его жизни, среди людей Гарри редко находил покой. Среди обычных людей, разумеется… Гарри подходит к закрытой двери, задумчиво разглядывая иглу в своих руках, и рассеянно думает о Поттерах. По-хорошему, ему вообще не стоило лезть в их жизнь, потому что это было ужасной жестокостью даже для такого, как он. А эти люди даже умудрялись волноваться за него, испытывая жалость. Удивительными существами они порой были… В отместку за собственные мысли, Гарри сильно вдавливает кончик иглы в подушечку пальца, завороженно наблюдая, как на коже выступают капли крови.

***

Хогвартс встречает привычным шумом, взволнованными первокурсниками и общей, приторно сладкой атмосферой праздника. Первый день в школе Гарри всегда терпит с большим усилием, натягивая на лицо счастливую улыбку, или хотя бы её подобие, как староста на автомате координируя движение своего факультета. Торжественное отправление первокурсников по Чёрному озеру, пир в Большом зале, несмолкающие восторженные разговоры вокруг и наконец долгожданный покой за закрытыми дверями спальни. Гарри с наслаждением опускает голову на подушки, даже не удивляясь потоку мыслей, устремляющемуся к Реддлу. Как тот провёл лето? Не обижал ли его никто в приюте? Что было само по себе смешным. Обидеть Тома… На такое решиться только сумасшедший. Гарри это понимает, но от мыслей о безопасности Реддла избавиться не может, сонно прикрывая глаза и уже зная, что увидит там. Утро встречает лёгким гомоном в комнате, когда соседи начинают собираться на занятия. Гарри просыпается, присаживаясь в кровати, и, протерев глаза, поднимается на ноги. Его день сурка с разбавлением мыслями о потомке Салазара продолжается. Он бредёт на пары, разглядывая как всегда идеально прямую спину Реддла, не решая и в какой-то степени не желая подходить ближе, слушает нудные лекции по невесть какому кругу и понимает, что в его жизни и жизни Хогвартса ничего не изменилось после ужасных событий и внезапно проснувшихся к Тому чувств. Впрочем, этому, наверное, не стоило удивляться. Земля не сошла с орбиты, мир не рухнул, и планету не наводнили какие-нибудь сверх страшные создания, чтобы что-то изменилось в один миг. Но почему-то Гарри всё равно испытывает какое-то разочарование, словно после лета и неожиданно обнаруженной способности чувствовать что-то действительно настоящее и трепетное, жизнь должна была кардинально поменяться. Поттер стоически выдерживает первый день занятий, после решая уединиться в одной из башен Хогвартса, куда нечасто кто-то забредал, разве что из цели изведать каждый уголок школы. Он усаживается на каменные ступени лестницы, облокачиваясь локтями о колени и устраивая свою голову на ладонях, и просто наслаждается тишиной. В голове, к счастью, сейчас абсолютно пусто. Гарри не думает ни о вечности, ни о предстоящих за год делах, ни даже о Томе, бездумно пялясь в стену перед собой. Сколько проходит времени он не знает, потому что просто погружается в какую-то прострацию, давая мозгу отдохнуть от ненужных, мрачных мыслей, и поэтому немало удивляется, заслышав чужие шаги. Вскинув свой взгляд на подошедшего, Гарри неприлично мысленно выругивается. Судьба, Смерть, Жизнь, кто бы там ни был, просто издевались над ним, не иначе, потому что напротив стоял Том Реддл собственной персоной. И Поттер уже не верил в простые совпадения. — Привет, — машинально здоровается он, замечая сдержанный ответный кивок Реддла, и мрачно интересуется. — Как ты меня нашёл? Том только пожимает плечами, подходя ближе и нагло устраиваясь рядом. Не то чтобы Гарри ждал, что тот спросит разрешения, но как минимум надеялся, что поймёт, что он сейчас не настроен на разговоры, особенно, когда всё внутри делает какой-то невообразимый кувырок при виде слизеринца. — Это было не сложно, — признаётся Реддл, но подробностей не раскрывает. — Как провёл лето? Гарри удивляется подобному вопросу. Он готов услышать его от кого угодно, но Том… Не выглядит, как человек, интересующийся подобными вещами. Ему правда интересно, или это игра в «спрошу первым, пока не спросили меня»? Гарри не настолько глуп, чтобы интересоваться летом Реддла в приюте. Да и ему самому рассказать особо не о чем… — Нормально, — задумчиво отвечает Гарри. — Ничего сверхинтересного. — Да, у меня тоже, — делится равнодушно Том, и они замолкают. Самый странный их диалог, если так подумать… Тишина почему-то не кажется тяжёлой или напрягающей, очень правильно растекаясь между ними. Словно даже в этом молчании они умудряются переговариваться, кидая друг на друга короткие взгляды. Гарри не выдерживает первым, потому что присутствие Реддла буквально обжигает его изнутри, жидким огнём разбегаясь по венам и оседая на кончиках пальцев: — Ты… — голос получается каким-то хриплым, от чего приходится неловко прокашляться, невозмутимо продолжая. — Ты что-то хотел? — Нет, — тут же отвечает Том, буравя Гарри странным взглядом. — Всего лишь хотел поздороваться. Поттер не находит ничего лучше, чем растерянно выдохнуть: — Ясно… И уж лучше бы Реддл попросил его сварить очередное зелье или даже кого-то убить, чем просто признался, что искал с ним встречи, потому что огонь внутри раскаляется до такой степени, что становится трудно дышать. Гарри резко вскакивает на ноги, надеясь, что выглядит убедительно, и хлопает себя по лбу. — Совсем забыл про домашнее задание по рунам. Прости, мне нужно идти. Том копирует его прежнее положение, с интересом чуть склоняя голову набок, и растягивает губы в хитрой усмешке. Он не поверил… Разумеется, он не поверил. — Ясно, — коротко отвечает Том, и Гарри позорно сбегает, чувствуя себя последним идиотом с бешено колотящимся внутри сердцем. Пока он не научится усмирять чувства внутри себя, лучше держаться от Реддла подальше. Не понятно, к чему всё это может привести, а Гарри не любит рисковать, особенно ради чего-то столь эфемерного, как чувства. У него была цель, и он намерен чётко её придерживаться. В упрямстве Тома в очередной раз приходится убедиться уже через пару недель, когда он вновь находит его уже на излюбленной опушке леса. Гарри даже не удивляется, когда тот опускается рядом, приваливаясь к дереву, лишь прикрывает глаза, едва заметно улыбаясь чему-то своему. Неужели Реддл, потеряв свою занятную игрушку в виде Василиска, теперь решил довести его? Шёл бы развлекаться со своими дружками, строя планы по уничтожению грязнокровок. Гарри разыскал бы его и сам, будь правда готов к этому. — Складывается такое ощущение, будто ты меня избегаешь, — вместо приветствия выдаёт Том, и Гарри давит в себе смешок, не открывая глаз. Почти правда. — Просто не хочу сейчас ни с кем разговаривать, — Поттер не надеется, что этого будет достаточно, уже прекрасно зная упрямство и напористость Реддла, но озвучить считает нужным. — Такое иногда бывает. — Никто не знает, когда у тебя День Рождения, — игнорируя его заявление, отвечает Том, и это всё же заставляет Гарри приоткрыть глаза, с интересом оглядывая сидящего рядом слизеринца. — Почему? — Что я должен ответить? — с лёгкой усмешкой спрашивает Поттер, не зная, что именно веселит его во всей этой ситуации. Своя верная догадка по напористости Тома, или его странное, не менее напористое желание выведать дату его рождения. Возможно, всё вместе, с тёплым скручивающимся клубком внутри. — Очевидно назвать дату. Гарри готов признать, что несколько скучал по раздражённому тону Реддла и беспристрастному лицу, скрывающему за собой немаленький спектр эмоций. От удивления и злости до искреннего интереса и улыбки. Противоречивость и загадочность были его вторыми именами, не иначе. — Как ты снова меня нашёл? — вместо простого ответа спрашивает Гарри, обнимая колени и устраивая на них голову, чтобы лучше видеть Тома, сверкнувшего недовольным взглядом. — Если мы играем в игру «ответ за ответ», то… — Нет, — усмехнувшись, прерывает его Гарри, пока мысли Реддла не увели его в не самое лучшее расположение духа. — Мне просто было интересно. Если это так важно — я родился тридцать первого октября. Том снова мастерски игнорирует его вопрос, принимая задумчивый вид, и хмыкает. — Хэллоуин, символично. Гарри не знает, зачем Реддлу понадобился его День Рождения. Это интригует, но ответа он, конечно, не получит, а потому даже не пытается узнать, молчаливо разглядывая Тома из-под полуопущенных ресниц. Ему бы вальяжно расхаживать по светским приёмам магической аристократии, а не прозябать в магловском приюте, попусту растрачивая завидный магический потенциал на борьбу с грязнокровками. Но у Реддла всё впереди, Гарри не сомневается — тот далеко пойдёт. И на самом деле, никакой символичности в его дне рождения не было. По крайней мере точно не намеренно. Поттер выбрал первую попавшуюся дату, вот и всё. Знал бы, что это привлечёт внимание людей, подумал бы чуть подольше. В одном однако Реддл точно прав. Никто не знает день его рождения, потому что ни с кем, кроме Тома, Гарри и не общается больше положенного, не ограничиваясь дежурным «привет-пока». Тишина между ними снова какая-то расслабленная и даже в некоторой степени уютная. Гарри удивлён, потому что раньше молчание Элизабет непременно значило обиду или разочарование, от чего сейчас он испытывал лёгкое беспокойство, скользя внимательным взглядом по Реддлу в попытке разгадать его мысли. — Помнишь, ты говорил, что научишь меня парочке приёмов? — ненавязчиво начинает Том, и Гарри прячет лицо в коленях, скрывая улыбку. Снова мимо. Мысли Реддла даже не дремучий лес, а далёкая, неизведанная галактика. Гарри проводит ладонью по своим волосам, медленно кивая. Ему нравятся их странные, загадочные разговоры. Они оба притворяются дурачками, хотя прекрасно знают истинное положение дел. Поттер сказал это тогда просто в знак доверия, не подразумевая истинное раскрытие своих тайн. По крайней мере не так быстро и не так просто. Реддл сейчас говорит это как проверку на прочность, не надеясь и впрямь получить урок. — Так, как ты меня нашёл, говоришь? — уже не пряча улыбки, хитро спрашивает Гарри, и Том недовольно приподнимает бровь, будто когтевранец с первого раза не понял, что тот не намерен отвечать. — В этот раз это действительно игра «ответ за ответ». Реддл раздражённо хмыкает. Ему не нравится, когда ставят свои условия. А Гарри нравится, когда тот злится, потому что тёплый клубок внутри обдаёт приятным жаром. И пусть он решил избегать Тома, пока не научится контролировать хотя бы свои мысли, врождённое любопытство не даёт сбежать прямо сейчас. Да и если уж говорить начистоту — сбегать и не хочется, пока слизеринец держится хотя бы на расстоянии метра. — Я наложил на твою мантию-невидимку следящие чары, — со вздохом отвечает Реддл, и Гарри широко распахивает глаза от удивления. — Ты… Что?! От наглости Тома захватывает дух. В хорошем и плохом смысле. Мальчишка додумался до такого и открыто в этом признаётся… Просто невообразимо! Восхищение способностями Реддла часто граничило с желанием его убить. — Это незаконно, — подавив в себе яркую вспышку гнева, сухо заявляет Гарри. — Покрывать преступника тоже незаконно, — невозмутимо парирует слизеринец, намекая на их прошлогоднее приключение, и Поттеру приходится сделать глубокий вдох, напомная себе, кто он и что ему надо. Поразительная наглость наследника Слизерина уже не должна так удивлять, но каждый раз Реддлу удаётся почти вывести Гарри из себя. Одним предложением… — Так мы хотим поговорить о незаконности? — Нет, не думаю, — с усмешкой отвечает Том, качнув головой. — Оставь чары, я хочу знать, где ты находишься, чтобы суметь найти. Гарри замирает, непроизвольно сжимая пальцами свои брюки, и, не отрывая взгляда от Реддла, изучает малейшее изменение на красивом лице. Внутренности снова делают какой-то невообразимый кувырок, а дыхание перехватывает. Нет… Такого он точно никогда не чувствовал. Чтобы от желания убить до желания вцепиться в губы за пару секунд? Да за что ж… Слова Тома странные и пугающие, но не потому, что тот заявляет, что хочет знать о его местоположении и иметь возможность выследить. А потому что эта мысль отдаётся где-то в рёбрах болезненным спазмом. Реддл просит его оставить чары, потому что хочет иметь возможность его найти. Вот чёрт… — А если я не хочу?.. — Ладно, — пожав плечами, безразлично соглашается Том. — Ладно, — эхом повторяет Гарри, поддаваясь какому-то странному, ненормальному порыву. — Попробуй прочесть мои мысли. Реддл удивлённо вскидывает бровь, и Поттер мысленно усмехается. Один-один. Теперь ничья. Их молчаливая игра в «удиви сильнее» продолжалась, пронизывая общение насквозь. И не то чтобы они были против, давно соглашаясь с необговорёнными правилами. Том нападает резко и без предупреждения, но это и становится его ошибкой, когда он со всего разбегу впечатывается в ментальный барьер. Он шипит, машинально касаясь лба, и Гарри почти чувствует его боль, отразившуюся на лице, борясь с желанием броситься на помощь. Реддл не оценит, ему забота не нужна, ещё небось и оскорбится. — Ты как будто разбиться о дерево пытаешься, а не мысли прочитать. Я же уже говорил: плавно и осторожно. Давай так, попробуй задать мне вопрос. — Какой же? — недовольно шипит Том, поглядывая на Поттера, как на врага народа, будто тот сделал это специально. — Любой. — Что ты делал вчера вечером? — очевидно выпаливает Реддл первое, что приходит на ум. — Мерлин… — тяжело вздыхает Гарри, не ожидая такого глупого вопроса, и, выбросив из головы, все мысли, сосредотачивается на прошлом вечере. Он читал книгу. Совершенно безвкусный роман, решив немного отвлечься от собственных мыслей. Гарри в подробностях воспроизводит это действие в своей памяти, замечая, как удивлённо расширяются зрачки Реддла. В этот раз у него получается, куда лучше. Почти безболезненно и осторожно. Том моргает со странной улыбкой на губах, и довольно кивает. — Неплохо, но всё ещё заметно, — невозмутимо комментирует Гарри, встречая тихое раздражённое фырканье. — Теперь я. Том не успевает возмутиться, как Поттер продолжает: — Представь что-нибудь. Воспроизведи до малейших подробностей, расслабься. Избавься от лишних мыслей, выбери только то, что хочешь показать. Гарри перечисляет это спокойным голосом, пока Том, недоверчиво выгнув бровь, всё же слушается, выталкивая на поверхность своё воспоминание. Поттер погружается в него совсем немного, видя заснеженный переулок Хогсмида и их незатейливую битву снежками, пока не чувствует агрессивное вторжение в свой мозг, резко возвращаясь в реальность. — Читать мысли, а не воздействовать, Том, — холодно отзывается Гарри, на что Реддл лишь невинно улыбается. — Может, я всего лишь не теряю надежды переубедить тебя не снимать чары с мантии. Сердце привычно пропускает удар, и Гарри быстро моргает, чтобы закрыть свои мысли, не дав Реддлу прочесть в них совсем неприличные способы его убеждения. Ситуация медленно, но верно выходит из-под контроля… — Думаю, на сегодня хватит, — резковато отвечает Гарри, пытаясь подняться с места, но Том быстро взмахивает рукой в попытке видимо ухватить его за руку, а на деле же нечаянно проходясь ладонью по волосам. — Постой… — успевает выдохнуть он, прежде, чем они оба поражённо замирают друг напротив друга. «Ничего такого» — думает Гарри. Всё нормально. Они просто удивились, вот и всё. Чему только, чёрт возьми, здесь удивляться. Реддлу просто нужно убрать руку, а ему сделать вид, что ничего не случилось. Гарри бы, пожалуй, даже и мог бы так поступить, игнорируя прошивший всё тело разряд тока, если бы Том вдруг не выдал задумчиво: — Мягкие… Хочется зажмуриться, отпихнуть Реддла и снова позорно сбежать, но Гарри удаётся взять под контроль хотя бы своё тело, в то время, как ситуация не просто выходит из-под контроля, а давно летит в какое-то совсем ненормальное русло. Их лица остаются непроницаемо сосредоточенными, будто это какой-то незначительный маленький эксперимент, а фейерверк внутри Поттера просто иллюзия. И всё бы, наверное, ничего, если б рука Гарри сама не потянулась к волосам Тома, пробуя их на ощупь. Красивые и шелковистые на вид они были жёсткими и сухими. Вот что было на самом деле символично… Нет. Всё далеко не нормально. Обычные шестнадцатилетние парни не трогают друг друга за волосы, проверяя, какие они на ощупь. Особенно, если одному из них далеко за шестьсот, и он не привык к таким детским забавам. К тому же, они мужчины, и пусть у Гарри нет никаких предрассудков на этот счёт, логическая его составляющая яростно вопит внутри о глупости его действий. С женщинами всё понятно. Их интерес легко угадываем и заметен. Его интерес к ним тоже. Продолжение рода, гормоны. Так устроен этот мир. С Реддлом снова всё иначе. Странно, загадочно и интригующе. Гарри хорошо разбирается в людях, но не в нём. И по тёмным глазах напротив невозможно понять истинную причину поступка. Можно, конечно, догадаться. Но Гарри отрицает это всеми фибрами души. Ему не нужны такие проблемы. Чувствовать что-то внутри себя и радоваться этому чувству — ладно. Неосмотрительно заинтересоваться больше положенного загадочным, несносным мальчишкой — хорошо. Бороться с чувствами другого человека… Не до этого сейчас. С одной стороны, будь это правда, Гарри мог использовать привязанность Реддла. Одним мерзким поступком больше, одним меньше. Какая разница? Но Том смотрит на него таким взглядом, который одновременно не выражает ничего и одновременно очень многое, а его пальцы в волосах чувствуются до боли правильно, продолжая посылать по телу разряды тока. «Хватит!» — приказывает себе Гарри, всё же поднимаясь с места и отстраняясь от прикосновения. Том выглядит невозмутимо, словно всё произошедшее абсолютная норма, скучающе наблюдая за Поттером. — Мне пора, — выдавливает из себя Гарри не своим голосом, и Том лишь машинально кивает, привлекая своим движением внимание. Гарри снова пораженно замирает, на миг заглядывая в глаза Реддла и читая там чёткий вопрос: «Потренируемся снова?» Это не может не заставить улыбнуться. Теперь Том смело открывает для него свои мысли, даже зная на что способен Гарри? Уверен, что Поттер этого не сделает… Наивный дурак, или удивительный смельчак? Смотря с какой стороны посмотреть. Но Гарри нравится обе, как и Том в виде послушного, способного ученика. «Может быть» — отвечает он мысленно, и Реддл, усмехнувшись, довольно кивает, словно другого ответа от него и не ждал. Сердце в груди бешено отбивает свой ритм. Гарри будто совершает самую большую в жизни ошибку, отчаянно уговаривая себя в обратном. Ну, научит он Тома легиллименции, дальше что? Прочитает парочку мыслишек глупых незащищённых школьников, ведь к учителям хватит осторожности и ума не суваться. Никому от этого не станет хуже, зато однозначно сделает их ближе. Ближе, чтобы узнать тайну воскрешающего камня, конечно же. Потому что Гарри прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что играть с Реддлом в отношения опасная фатальная ошибка. В первую очередь для него самого.

***

Гарри действительно нравится наблюдать за Томом издалека, пока он строит из себя невинного, прилежного студента перед другими. Это по меньшей мере увлекательно. Данным хобби он обзавёлся ещё на прошлом курсе, но сейчас оно казалось ещё более интересным и будоражащим по вполне понятным причинам. Иногда, когда Гарри слишком уставал от бесконечного одинакового калейдоскопа дней, он шёл в театр, где люди, притворяясь другими, рассказывали удивительные истории. По сути вся их жизнь была одним большим театром, где они отыгрывали свои роли, со скудными декорациями и дрянными поворотами сюжета. Но, если бы, кто-то всемогущий раздавал награды, Том непременно получил бы её первым за лучшую роль. Искусно меняя маски, он мог подстроиться под любую ситуацию, любезно беседуя со Слизнортом, невинно хлопая глазками перед Дамблдором и одаривая уничтожающим взглядом своих «друзей». Только с Гарри он был каким-то непонятным, будто смешав в себе все маски сразу. Ни добрый, ни злой, ни невинный, ни жестокий. Но не настоящий, нет. Гарри готов был поспорить, что себя настоящего Реддл и сам не знал, вечно прячась за многочисленными масками. Взаимодействовать с Томом всё ещё нелегко, но Гарри старается, сдерживая трепещущее внутри сердце. Они пытаются возродить их недолго прожившую традицию совместного чтения, попутно тренируя легиллименцию Тома и коротко переговариваясь взглядами в коридорах школы и на скучных уроках. Что поражает больше всего, так это желание самого Реддла проводить с ним больше времени. Это настораживает. Как затишье перед бурей, заставляя приглядываться к безмятежному небу в ожидании подвоха. Том ведёт себя на удивление тихо. Не задерживается в коридорах после отбоя, не пропадает никуда с поля зрения сокурсников, и вообще не делает ничего, что могло бы вызвать ненужные подозрения. Между тем Гарри ловит на нём короткие, сосредоточенные взгляды Дамблдора, постепенно понимая, в чём дело… История с Тайной комнатой немало нашумела, и пусть «виновник» был найден, в Хогвартсе всё ещё оставались те, кто не верил в то, что Хагрид мог совершить нечто подобное. И, если в мыслях Тома и летает какая-нибудь не самая гуманная идея для грязнокровок, он умело делает вид, что потерял к ним всякий интерес. Тридцать первого октября Гарри заходит в свою комнату, обнаруживая на кровати педантично упакованный свёрток. Сложив два плюс два, он с лёгкой улыбкой подходит ближе и под заинтересованные взгляды соседей распаковывает неожиданный подарок. Внутри обнаруживается клык Василиска, и Гарри, отвернувшись от любопытных зевак, улыбается шире, бережно проводя по вечному напоминанию их маленького приключения. Подарок за подарок? Реддл ни разу не сентиментальный человек, чтобы дарить что-то просто так или в напоминание чего-то. Но тем не менее, клык Василиска мощный артефакт, способный спасти волшебника в случае опасности. Гарри мог бы взять его и сам, но не увидел нужды. И Том всё ещё не высказал ему за смерть своего любимого зверька, а значит добыл клык много раньше, чем они подставили Хагрида, и Поттер прекратил мучения многовекового существа. Будь на месте Гарри кто-то смертный, обрадовался бы полезности подарка намного больше, но даже так сердце болезненно трепыхалось внутри, пока разум почти умолял хозяина не вестись на внезапные подарки, и был прав. Поттер должен быть на два шага впереди. Том подарил ему подарок на День Рождения, значит ему что-то нужно. Что-то помимо легиллименции… Что?.. Знания, поддержка, сила, влияние? Сердце? Которое и так давно сдалось в неравной битве… Гарри трансфигурирует клык Василиска в безобидный медальон, вешая себе на шею, и задумчиво проводит ладонью по волосам, абстрагируясь от шума в комнате. А может он себя накручивает? И подарок просто подарок? Почему с Томом нельзя быть уверенным ни в чём? Гарри слишком много думает. Что, если бы, да кабы. Том не причинит ему вреда, даже, если очень сильно захочет. Может стоило меньше анализировать его поступки и больше сосредоточиться на основной цели. Каким бы интересным не был Реддл, он всего лишь очередная страница его жизни, не более. С этой мыслью Гарри закрывает глаза, полностью очищая разум от всего лишнего. Но даже так сны о Томе всё равно прокрадываются в сознание…

***

Если не думать о вечном подвохе, жить и вправду становится легче. Гарри знает это уже очень давно, но почему-то всё равно периодически забывает. Тихие, спокойные деньки сменяют друг друга. Довольно однообразные, но так или иначе разбавленные тёплым чувством внутри, что дарит какое-то странное умиротворение. Гарри почти научился сдерживать себя рядом с Реддлом, притворяясь, что ничего необычного с ним не происходит, а улыбка на лице от того, как тот презрительно фыркает на какое-то замечание, вполне естественная реакция на подобное. Они часто молчат, но тишина между ними никогда не ощущается чем-то напряжённым и неправильным. Зачастую для диалога им даже не нужны слова, потому что всё чаще и чаще они общаются взглядами. У Тома выходит намного лучше читать чужие мысли, и Гарри больше почти не чувствует его присутствия в своей голове, выстраивая вокруг своих запретных мыслей плотное защитное кольцо. Впрочем, стоит отдать должное Реддлу, в этот раз он играет по правилам, тактично не пересекая черту дозволенного, хотя Поттер уверен, что тот вполне это может. Гарри не пускается в очередные размышления о замыслах Тома, мягко и осторожно считывает чужие мысли с тёмных глаз напротив, ответно не переступая границы. Тише едешь — дальше будешь. И в конце концов, однажды они даже доходят до того, что делятся друг с другом образами из прошлого. Том показывает свою комнату в магловском приюте, некоторые эпизоды из жизни, например, как обнаружил, что он волшебник. Гарри приходится быстро слепить в своих мыслях образ типичного детства чистокровного волшебника за книгами в большом, одиноком поместье и вечными уроками этикета. Оба остаются глубоко поражены чужими воспоминаниями, ведь ни одна из картинок не нравится им в полной мере. Под Новый Год наконец происходит что-то необычное. Директор Диппет объявляет о праздничном балу, и Гарри напрягается. Мало ли что могло взбрести в голову вырвавшемуся на долгожданную свободу дьяволёнку. В то же время Сеир чувствовал себя более, чем прекрасно, выбрав в жертвы столь лакомую добычу. Никаких запретов на передвижение по Хогвартсу, свой личный кабинет и, конечно же, привилегии, да ещё какие. Он мог наказать каждого, даже того самого Поттера, на что, пожалуй, не решился бы, зная, что даже в облике обычного ученика, тот легко даст ему отпор, а то и отправит обратно до лучших времён. Но вот немного развлечься, разбавляя тяжелые будни директора школьным балом, вполне мог себе позволить. А потому Сеир был жутко доволен собой, заговорщически потирая ладони и мысленно восхваляя себя за гениальную идею. Поднимаясь в свой кабинет, он даже тихо хихикает себе под нос, уверенный в том, что остаётся без лишних ушей и наблюдателей, как его привлекает многозначительное покашливание. — Ты как сюда?.. — от неожиданности Сеир взволнованно подскакивает на месте, удивлённо разглядывая Гарри, вальяжно устроившегося за директорским столом. — Попал? — с улыбкой заканчивает за него Поттер, лениво подперев голову рукой и скучающе оглядывая кабинет. — Пароль посложнее бы придумал, а то сюда не только я пробраться смогу. — Картины… — Те, которые я спугнул? О, не переживай, они ещё часа два побродят по Хогвартсу прежде, чем решат вернуться. Да ты садись, не стой. Такой почётный возраст ведь, — с издёвкой тянет Гарри, кивая Сеиру на стул для посетителей, и тот, нахмурившись, усаживается на него, буравя бессмертного недовольным взглядом. — Чего тебе надо? — Ты не скучал по нашим беседам? Не разбивай мне сердце, Сеир… — У тебя его нет, — бурчит дьяволёнок, и Гарри смеётся, сосредоточенно выпрямляясь в директорском кресле, сцепив пальцы в замок. — Оставим моё сердце в покое. Оно бьётся в груди непозволительно долго, так что прояви хоть каплю уважения. — Да я ходил по этому миру, когда тебя ещё в помине не было, мальчишка! — Ходил, пока о вашем существовании не забыли, — резонно напоминает Гарри, наслаждаясь насупленным лицом директора, внутри которого притаился обидчивый дьяволёнок. — Скажи ещё, что недоволен тем, что я вытягиваю тебя на поверхность раз в пару сотню лет. — Мир становится всё скучнее и скучнее, — со вздохом отвечает Сеир, задумчиво выстукивая по столу пальцами. — Но повеселиться я всегда люблю, так что выкладывай, чего тебе там надо. — Как по мне, мир намного лучше, когда меня не пытаются сжечь на костре или заколоть вилами за магию, но да, времена меняются, и теперь волшебники делятся на светлых и тёмных, потому что какие-то заклинания считаются злыми и аморальными. Так что, жить становится всё сложнее и скучнее, тут ты прав, — согласно кивает Гарри, на миг проваливаясь в воспоминания о прежней беззаботной жизни, и, вернувшись в реальность, сосредотачивает внимательный взгляд на дьяволёнке. — Пока твоя помощь мне не нужна. Просто хочу знать, что ты задумал. — О чём ты? — нахмурившись, осторожно уточняет Сеир. — Праздничный бал. В Хогвартсе не проводятся балы просто так. Если не считать, конечно, святочного бала на Турнире Трёх Волшебников, но его запретили более ста лет назад. Так что, я немного обеспокоен твоей задумкой. Ты не можешь менять школьные правила просто так. — Да брось, Гарри! — всплеснув руками, восклицает директор, удивлённо округлив глаза. — Это же просто бал, дай ученикам повеселиться. Что плохого в одном, небольшом празднике? Я же не пытки в школу вернул, в конце-то концов. — Сначала бал, потом пытки. Я не хочу привлечь внимания Министерства, мне осталось полтора года в этой чёртовой школе, и я собираюсь провести их спокойно и продуктивно, — холодно отвечает Гарри, на что Сеир лишь скептично приподнимает бровь, обиженно уточняя: — Ты настолько мне не доверяешь, что считаешь, что я начну менять правила школы вплоть до введения пыток и привлечения Министерства? Ты стал каким-то… Слишком подозрительным, не считаешь? — Подозрительным, — возмущённо фыркает Гарри, устало прикрывая глаза. Отчасти Сеир прав… До этого он полагал, что умнее и хитрее других, пока не встретил Реддла. Тому удалось пошатнуть его устоявшиеся взгляды и усомниться в собственных силах. Может ли Гарри и впрямь держать всё под контролем?.. В конце концов, если что-то пойдёт не так, он сможет стереть память нескольким людям, но не всему же Хогвартсу и Министерству. — Это всё из-за того мальчишки? — осторожно любопытствует Сеир, и Гарри распахивает свои глаза, упираясь в дьяволёнка уничтожающим взглядом. — Нет, — резко отвечает Поттер, поднимаясь с места. — Это всё из-за того, что я планирую наконец найти способ избавиться от бессмертия, а не наблюдать ещё одну смену эпохи. Просто будь осторожен. Мне придётся тебя изгнать, если ты вдруг заиграешься. — Ты мог бы просто меня об этом попросить, а не начинать с обвинений и угроз. Гарри кидает на Сеира задумчивый взгляд, в который раз удивляясь обидчивости древнего адского существа. По сути он всегда относился к нему всего лишь как к слуге, способному исполнить любой приказ и уйти восвояси. Крылось ли за личиной плута что-то большее, чем желание похищать чужие души, развлекаться и сеять раздор? Гарри никогда об этом не задумывался, да и Сеир, получив добычу, никогда не оставался рядом, предпочитая уносить от проклятого подальше свои копыта. Что изменилось теперь? Высшие силы решили вывалить на него все сюрпризы в один век?.. — Ладно, — примирительно произносит Гарри. — В следующий раз так и поступлю. Хотя бы постараюсь. Сеир обиженно хмыкает, но едва заметно довольно кивает, перебираясь обратно на своё пока ещё законное место в директорском кресле.

***

«Может быть бал это не плохая идея» — думает Гарри, накидывая на себя парадную мантию. Может им всем правда стоит отдохнуть после прошлого года, наполненного не самыми приятными событиями. Когда в последний раз он был на балу? Кажется, им с Элизабет довелось посетить один ещё в Америке, когда они знакомились с губернатором в попытке втереться в доверие и проникнуть в его библиотеку. Правда тогда Гарри больше думал о том, как осуществить свой план, нежели правда отдыхал и наслаждался балом. Он сомневается, что у него получится расслабиться и в этот раз, но хотя бы попытаться стоило. На самом деле Сеир постарался на славу. Помимо того, что сам Хогвартс к Рождеству преображался до неузнаваемости, украшенный традиционными венками, свечами и прочей праздничной атрибутикой, ёлка в Большом зале выглядела поистине великолепно, украшенная сотнями шаров с изображениями факультетов. Столы с различными блюдами составили в П-образной форме, образовав пространство для танцев в середине зала, а преподавательские места преобразовались в сцену для музыкантов, что наигрывали ненавязчивую, приятную мелодию. Первое впечатление было достаточно неплохим. Гарри правда не очень понимал задумку с масками, всегда недолюбливая костюмированные балы, но свой шарм в этом определённо был. По залу скользили ученики, взбудораженные внезапным праздником и расслабленные, неузнанные за своими пёстрыми, разнообразными масками, а от того более весёлые и раскрепощенные. Гарри невольно ищет глазами Реддла, уверенный в том, что тот выберет себе в качестве прикрытия что-то строгое или неброское. Но в конце концов, поиски терпят поражение, и идея с масками раздражает ещё больше. И зачем он вообще сюда пришёл?.. Очевидно ведь, что его не ждёт здесь ничего примечательного. Наблюдать за весельем других учеников и весь вечер выискивать Тома? И даже, если Гарри его найдёт, что дальше?.. Поттер подходит к столу с едой, стягивая с тарелки канапе. Аппетита нет, но как-то ведь нужно себя развлечь… Он проходит дальше, со скукой разглядывая всевозможные блюда на столе, и тянется к стакану с пуншем, делая небольшой глоток. Странное тепло тут же разливается в груди, заставляя удивлённо моргнуть. Нет… Это не пунш. Это… Огневиски! Гарри незаметно подносит стакан к носу, пытаясь различить запах алкоголя, но к его удивлению, напиток выглядит и пахнет, как пунш, очевидно не являясь им на самом деле. Он оглядывается по сторонам, замечая стаканы с «пуншем» у доброй половины Хогвартса, и понимающе хмыкает. «Это же просто бал, дай ученикам повеселиться!» Повеселиться с алкоголем… О, Гарри убьёт Сеира, если увидит сегодня. Разумеется, дьяволёнок решил развлечься подобным образом, стоило догадаться сразу. Сложно представить, что могли натворить ученики Хогвартса, впервые попробовав алкоголь. Представить сложно, но в скором времени и представлять не придётся. Гарри устало вздыхает, опрокидывая в себя стакан огневиски залпом. С какой стати это должно его волновать? Раз Сеир взял на себя ответственность побыть директором Хогвартса — ладно. Пусть сам разбирается со всеми вытекающими последствиями, а если что пойдёт не так, Гарри отлично повеселиться и сам, напомнив ему о своём предупреждении. Поттер замечает первые парочки, выбравшиеся на танцпол, с некоторой завистью разглядывая лёгкие, грациозные движения и счастливые лица. Он выпивает ещё один стакан огневиски, зная, что это не принесёт ему давно забытого чувства опьянения, но немного расслабит, как вдруг его руки касается чья-то мягкая ладонь. Подняв глаза, Гарри замечает рядом с собой девушку, чью личность не может определить точно из-за элегантной маски, прикрывающей половину лица, и машинально улыбается. — Потанцуем? — мягко предлагает она, и Поттер понимает, что та немного пьяна, что придаёт ей смелости пригласить его на танец. Он кидает взгляд на студентов в центре зала, и непринуждённо пожимает плечами. Есть хотя бы одна причина сказать «нет» милой, симпатичной даме? Если и есть, Гарри не находит, коротко кивая в знак согласия и увлекая её в танец. Как же давно он не танцевал… Но как говорится, талант не пропьёшь, и тело легко вспоминает нужные движения. К его удивлению, девушка в руках тоже двигается очень грациозно и красиво, умело подстраиваясь под чужой ритм. Гарри невольно вспоминает Элизабет, что так же плавно скользила по залу, замирая в его руках со странным, премилейшим выражением лица, блистая ярче всех. Светло-голубое платье незнакомки вихрем взметается вверх при каждом резком движении и повороте, и оно до болезненного прекрасно сочетается с хитро блестящими глазами в прорезях маски. Гарри невольно улыбается всем этим ассоциациям, ловя ответную улыбку девушки и закручивая её в новом пируэте, пока она, словно кошка выгибается в его руках. Поттер не замечает, что половина взглядов сосредоточена на их неожиданно интригующем танце. Девушка вдруг выскальзывает из рук, игриво отстраняясь, закручиваясь вокруг своей оси, и платье, повторив её движение, красиво кружится вместе с ней. Гарри, как ценитель чего-то действительно красивого, одобрительно кивает, внезапно чувствуя хватку на своём запястье. Его резко тянут на себя, и он, едва не сталкиваясь с другими танцующими, оказывается в чьих-то руках, вскидывая на наглеца раздражённый взгляд. Пьяные подростки худшее, что… Мысль тут же обрывается, потому что невообразимо тёмные глаза, преследующие его во сне, он узнает из тысячи под любыми масками. «Веселишься?» Гарри почти чувствует усмешку Тома, расползающуюся по губам в полутьме зала, и мысленно отвечает: «Пытаюсь» «Отлично танцуешь. Научишь?» «Нет!» — отчаянно вопит мозг, пока одна рука Гарри уже тянется к чужой шее, а другая обхватывает холодные пальцы. «Может быть» — вопреки всему вспыхивает противоречащая мысль. Гарри очевидно не пьян, но снова слишком глуп и слишком слаб перед Реддлом. Двое танцующих парней даже в Хогвартсе привлекут слишком много внимания. Но этот поезд давно несётся в бездну без возможности затормозить. Гарри понимает, что Том солгал, буквально с первого шага, потому что Реддла не нужно учить танцевать, он прекрасно справляется с этим сам. Умело ведёт своего партнёра, хоть его движения и сложно назвать плавными и грациозными, но Гарри нравится. Нравится, как холодные пальцы впиваются в его ладонь, не давая шанса сбежать; нравится, что Том смотрит прямо в его глаза; нравится, что вокруг них пьяные подростки, которые совсем не обращают на них внимания; нравится, как уголки губ Реддла ползут верх. Гарри просто нравится. И он, пожалуй, даже забывает о раздражении на праздник и идею Сеира, позволяя себе расслабиться в чужих руках. Никто их не узнает, а они снова сделают вид, что это нормально. Все шестнадцатилетние парни танцуют друг с другом на балах. Особенно такие парни, как Реддл… Гарри не выдерживает прожигающего насквозь взгляда Тома, делая вид, что заинтересованно оглядывает других танцующих. Девушка, вытащившая его в центр зала, растерянно устраивается у стола с волшебным «пуншем», будто потеря внезапного партнёра и впрямь могла её расстроить. Кое-кто кидает на них недоуменные взгляды, но быстро теряет всякий интерес, потому что алкоголь медленно, но верно ударяет в голову. А сердце внутри готово, кажется, всерьёз пробить грудную клетку. Танец заканчивается, и Гарри не может разобрать собственных чувств, испытывая разочарование и облегчение, когда пальцы Тома соскальзывают с ладоней, прекращая прожигать собой кожу насквозь. Он намеренно не заглядывает в тёмные глаза, собираясь раствориться в толпе, как его останавливает вкрадчивый голос: — Снова сбежишь? Гарри замирает, понимая, что впервые за вечер слышит голос Реддла, так привыкнув к их незаметным диалогам взглядами. Иногда это было полезно, и сказать можно было гораздо больше, чем обычными словами, но эту интонацию лёгкой насмешки не могло заменить ничто в мире. — Я не… Не сбегаю. Просто… — Просто у тебя остались дела накануне каникул. Сочинение по прорицаниям, задание по зельеварению, рунам и прочему. Понимаю, — не скрывая издёвки, тянет Реддл, подкрепляя свои слова согласным кивком. Гарри чувствует себя несколько неловко. Он, конечно, не думал, что Том настолько глуп, чтобы поверить всем его выдуманным причинам избежать встречи. Но, что Слизеринец так открыто его в этом попрекнёт, тоже не предполагал. — Здесь… Скучно. И шумно. Я не любитель большого скопища народа, как ты мог уже догадаться, — со вздохом отвечает Гарри, потому что просто уйти сейчас уже не выйдет. — Дай им шанс, — с лёгкой улыбкой предлагает Том, непринуждённо пожимая плечами, и вдруг оказывается совсем близко, склоняясь к уху Гарри и опаляя его горячим шёпотом. — Дамблдор наблюдает за нами. Не хочу давать ему лишнего повода заподозрить меня, если уйду раньше. Притворись нормальным хоть на пару часов. — Нормальным? — эхом повторяет Поттер, поворачивая голову, чтобы встретиться со взглядом Реддла. «Обычным. Типичным. Глупым подростком» — читает он в тёмных глазах, внезапно чувствуя странный запах от Тома и моментально забывая о странных словах. Прежде, чем Гарри отдаёт отчёт в собственных действиях, он хватает Реддла за руку, ловя его удивлённый, недовольный взгляд. — Ты что, пил пунш? — осторожно уточняет Поттер, заставляя Тома привычно красиво вздёрнуть бровь вверх. — Ты про отвратительный огневиски, полагаю. Все его пьют, Гарольд. И ты выпей. Расслабься. — Расслабься, — раздражённо фыркает Гарри, не веря, что Том говорит нечто подобное. Разумеется, толика логики в его словах присутствует. Он и впрямь периодически ловит на себе тяжёлые взгляды Дамблдора, словно общение с Реддлом автоматически причисляет его ко всем плохим событиям, происходящим в Хогвартсе. Не далеко от правды, но, если не знать наверняка, то и доказать ничего не возможно. Внимание Альбуса последнее, чего добивается Гарри, однако задумка Тома всё ещё не понятна. Если напиться и вести себя как глупое животное, это разом лишит их всех подозрений? Едва ли. Да и танцы двух парней не то чтобы отводят… Гарри тут же обрывает свою мысль, внимательным взглядом впиваясь в тёмные глаза Реддла, и тот медленно, довольно кивает. — Верный ход мыслей. Что за… Поттер широко распахивает глаза, потому что не собирался показывать Тому свои размышления. Да и не показывал, оставив на поверхности лишь сомнение. С каких пор тот так умело залезает ему в голову? И с каких пор Гарри этого не замечает. Видимо, это настолько очевидно отражается на лице, что Реддл удивлённо пожимает плечами. — Ты просто слишком громко думаешь. Я не пытался… — Это не важно, — резко перебивает его Гарри, потому что оправдания Реддла здесь действительно лишние. — Пойду пройдусь по залу. И да, Том, напьёшься — не подходи. Слизеринец тихо смеётся себе под нос, но Поттер этого уже не слышит, как можно скорее растворяясь в толпе. Подальше от Реддла и неправильного чувства обнажённости перед ним. Он не готов открывать свою душу, не готов показывать даже чуть больше того, что планировал. И даже, если Том не виноват и не читал его мысли намеренно, всё происходящее становится нездорово опасным. Гарри и сам не понимает, как оказывается у столов с едой и огневиски, опрокидывая в себя сразу несколько стаканов в попытке заглушить странную мысль. Если показать людям чуть больше дозволенного, они непременно додумают, рождая слух. Слух о том, что двое парней просто состоят в тесных отношениях, а не строят тёмные недетские планы. Отличный хитрый ход, заметно упростивший бы им жизнь. Они любовники, а не просто союзники, а значит могут проводить друг с другом столько времени, сколько захотят. Днём и ночью… Возможно, даже Дамблдор бы им поверил, прекратив неотрывно следить за двумя умными, подозрительно умными для своих лет, мальчишками. Идея, которая могла прийти только в голову Тома… Он был готов притвориться его любовником, потому что это выгодно. И Гарри просто воротило от этой мысли. Плевать на то, что он и сам не прочь использовать Тома в своих целях, плевать, что кроме притворства между ними никогда и ничего не может быть, плевать даже, если это единственный выход найти воскрешающий камень. Наследник Салазара снова хочет сыграть в игру, притвориться и обмануть всех, но в этот раз Гарри не готов принять его правила. Не в силах объяснить собственную злость и разочарование, он опрокидывает в себя очередной стакан, не чувствуя даже намёка на лёгкость в теле. Чёртово бессмертие, из-за которого даже напиться не получается! Гарри поднимает глаза, замечая, как непозволительно близко прижимаются к друг другу ученики. Кто-то громко хохочет рядом с ним, звенят стаканы, ударяясь друг от друга. Шум, бывший недавно ненавязчивой лёгкой музыкой, сжимает виски мерзким кольцом, как и вся атмосфера вокруг придавливает к земле своей неправильностью. Если бы он хотел побывать на сборище пьяных малолетних волшебников, явно выбрал бы место подходящее. Терпеть это по собственной воле Гарри не видит смысла, и, ухватив со стола, стакан, пытается пробраться к выходу из зала. Ему кажется, что он видит мантию Диппета, замирая на миг, чтобы вглядеться в толпу. Вопросов к «директору» очень много. Возможно, даже и впрямь стоило бы изгнать непоседливого дьяволёнка за подобную выходку, чтоб не повадно было. Гарри обязательно ещё подумает над этим. Мантия Диппета теперь абсолютно точно мелькает за танцующими парочками, и Поттер ускоряет шаг, на ходу опрокидывая в себя стакан с огневиски и отставляя его на первый попавшийся стол. Он легко проскальзывает меж танцующих парочек, не отрывая взгляда от знакомой мантии, и сосредоточенно продвигается вперёд, пока кто-то почти не влетает в него. Гарри машинально выставляет руки вперёд, подхватывая чьё-то тело, словно в искусно продуманном танце, в то время, как вдруг до безобразия холодные пальцы обхватывают его шею. Он замечает на губах влетевшего знакомую ухмылку. До боли знакомую блядскую ухмылку Тома Реддла… — Где ты растерял всю свою грацию? — намного более холодно, чем планировал, спрашивает Гарри, но ухмылка слизеринца становится только шире. — Грацию? О… Лучше бы Том молчал. Гарри резко помогает принять ему вертикальное положение, буравя недовольным взглядом. Конечно же, он ему никто, чтобы выговаривать за алкоголь, но такой, как Реддл, не должен опускаться до подобного… Хотя Гарри даже не знает, какой он, этот Реддл на самом деле. Том, как и любой другой человек имел право на отдых, детство и ошибки. Сугубо проблема Поттера, что он идеализировал в голове образ простого шестнадцатилетнего подростка. — Я же сказал не подходить, — хмуро напоминает Гарри, складывая руки на груди, и Том невинно пожимает плечами, не стирая с губ странной, пьяной ухмылки. Она ему шла… И он по-прежнему был чертовски красив и привлекателен, но Гарри всё равно злился. За собственное разочарование и обманутые ожидания. — Доведи меня до комнаты. Не хочу, чтобы меня кто-нибудь увидел таким, — внезапно просит Том, осторожно заглядывая в светлые недовольные глаза напротив. — Сам, — грубо отрезает Гарри, уже собираясь развернуться, как во взгляде Реддла мелькает искренняя, яркая просьба. «Пожалуйста» И это чёртово слово, чёртов мальчишка и чёртовы глаза крепко сжимают что-то в чёрствой, неживой душе, прекрасно давая понять — Гарри не может отказаться… Как бы не хотел и как бы не уговаривал себя, сдаваясь под чарующим, просящим взглядом. Господи, да за что ж ему всё это?! Гарри хватает Реддла за руку, почти выволакивая из Большого зала, и к его удивлению, тот даже не думает сопротивляться, послушно следуя за ним. Никто так и не обращает на них внимания, слишком увлечённые открытым чувством лёгкости и смелости от опьянения. И когда шум с мерзкой атмосферой остаются позади, Гарри становится немного спокойнее, хотя заплетающиеся ноги Тома и его ленивые, неуместные комментарии радости вечеру не добавляют. — Ты разочарован, — замечает Реддл даже в таком состоянии, заставляя Гарри тяжело вздохнуть и замедлить шаг. Они почти достигают гостиной Слизерина, и Поттеру уже бы выпустить руку Тома, ведь тот прекрасно может идти и сам, но он продолжает сжимать чужую холодную ладонь в своей, что вопреки всему разгоняет жар по собственному телу. Потому что… Потому что это, чёрт возьми, приятно, несмотря на всё раздражение и недовольство ситуацией. — Не люблю общие сборища. Лучше бы сидел в своей комнате и читал, — оправдывается Гарри, не желая называть истинной причины своего плохого настроения, что звучала бы до безобразия глупо и странно. — Я не про это… Ты разочарован, потому что считаешь, что я пьян, — Том вдруг выпрямляется, высвобождая свою руку, и начинает шагать удивительно прямо для человека, только что опиравшегося на Поттера, даже голос его становится привычно серьёзным и сдержанным. — Ненавидишь пьяных? Или не ожидал от меня? Гарри резко останавливается, разворачиваясь к Реддлу. Не может быть… Неужели он снова попался на эту удочку?.. Идиот! Том просто притворялся. Чёртов лицемер, да как вообще можно быть таким невыносимым?! Гарри даже не пытается скрыть своих мысли, что ярко вспыхивают в глазах, заставляя Тома рассмеяться. — Твоя реакция того стоила. Не мог же я отказать себе в этом удовольствии. — Зачем, Реддл? — не разделяя чужого веселья, раздражённо выпаливает Гарри. — Удивить меня своей прекрасной актёрской игрой снова? Вывести из себя? Повеселиться? Поверь, если я захочу подшутить над тобой, смешно не будет. — Не злись, — примирительно улыбается Том, осторожно касаясь предплечья Поттера в успокаивающем жесте. — Ты так категорично заявил, что к тебе нельзя подходить пьяным, и мне стало просто интересно: почему? Пьяные люди тебя раздражают? — Если ты ещё не заметил, меня просто раздражают люди. В пьяном состоянии я просто не переношу их ещё больше. Мне не интересно слушать чужие глупые бредни воспалённого алкоголем мозга и наблюдать за животными поступками, что он может спровоцировать. — Ты ценишь самоконтроль больше, чем я предполагал, — как-то одобрительно замечает Том, и Гарри в который раз почти задыхается от его наглости. Затеять всё это ради своеобразной проверки?! Люди придумали слова тысячи лет назад, чтобы потом просто забыть о возможности спросить интересующее языком. Хотя, разумеется, если речь идёт о Томе Реддле, чему вообще удивляться? Простые пути решения проблемы не для него. Он всё преобразует в очередную игру, известную только ему. — Не злись, — задумчиво повторяет слизеринец, спокойно оглядывая сверкающего уничтожающим взглядом Поттера. — Это было увлекательно, ты не можешь этого отрицать. — Увлекательно что? Думать, что ты пьян, и пытаться довести тебя до комнаты, пока ты не натворил глупостей? — Я всё же немного пьян, — с улыбкой признаётся Том, складывая вместе ладони и устраивая на них подбородок, продолжая внимательно разглядывать Гарри. — Но не так сильно, как ты думал, когда разочаровано буравил меня взглядом. И это как раз увлекательно для тебя: думать, что я такой же, как другие студенты. А потом, убедившись в обратном, заинтересоваться вновь. Я разве не прав? Выдержка просто трещит по швам, и Гарри почти и впрямь слышит этот звук, поражаясь лишь одному — как всё же простому мальчишке удаётся привести его в бешенство?.. Он умел злиться на человеческую глупость, на людей, что желали его мучить в попытке добиться секрета бессмертия, на Смерть, что обрекла на вечные страдания, обозвав это великим даром. Но Реддл… Реддл просто выводил из себя одним предложением, будто за плечами не было веков насыщенной жизни, будто Гарри не прошёл через огонь и воду, видя на своём пути и ужасающую жестокость, и почти абсурдную глупость, и вымораживающее тщеславие. Одновременно хотелось сжать бледную изящную шею до хруста костей и вцепиться в холодные губы остервенелым поцелуем. Именно поэтому Том был опасен. В своём странном, необъяснимо пагубном влиянии на чувства и выдержку Гарри. А ещё в ненормальной проницательности, что до этого всегда держал при себе. Ведь паршивец знает, что интересен ему именно своей непредсказуемостью, сумасбродством и необычностью. Знает, и использует, манипулируя Поттером, как какой-то игрушкой. Гарри не понимает в какой момент толкает Реддла к нише, заставляя того прижаться спиной к стене и убраться подальше с глаз любопытных картин. Пожалуй, стоило просто уйти и оставить Тома наслаждаться своей проницательностью, но гордость Гарри глубоко задета. И почему-то именно сейчас очень важно её отстоять, пусть ему, как бессмертному существу всегда было плевать на то, как видят, и что думают о нём другие люди, пока не вмешиваются в его жизнь. — Ты думаешь, что знаешь меня, — шипит Гарри, убеждаясь в том, что мысли плотно закрыты. — Но это не так. Если я посчитал тебя интересным человеком, это не значит, что надо мной можно подшучивать и проводить разные эксперименты. Я мало тебе помогал? Не заслужил твоего доверия? — Ты так злишься, — несмотря на всю ситуацию, с улыбкой отвечает Том, непринуждённо пожимая плечами и ничуть не смущаясь непозволительной близости в тесном пространстве ниши. — Это даже смешно. Я ни слова не сказал о доверии, Поттер. Но тебя так задело то, что ты снова не смог предугадать моих действий. Словно ты не можешь признать, что кто-то вроде меня может быть хитрее. — И это говоришь мне ты? Не признающий никого умнее и сильнее себя. — Но тебя ведь признал, — легко парирует Реддл, явно наслаждаясь растерянностью в глазах напротив. Гарри резко отшатывается от Тома, чувствуя, что разговор и ситуация в целом сворачивают в неправильное, опасное русло. Им просто нужно остыть, прийти в себя. Стоило ожидать, что такие, как они, в конце концов придут к этому разговору. Считающие других людей глупцами, знающие, что они могут на самом деле. Их общение с самого начала было построено на скрытой, яростной борьбе. Гарри почему-то не акцентировал на этом внимания, не думая, что это может вылиться в проблему. Но он также не думал, что скатиться до того, что будет так ярко и неосторожно реагировать на чужие слова и действия. Том был подростком, самоуверенным и амбициозным. Ему было позволительно. В то время как Гарри вёл себя как последний идиот, прекрасно это осознавая. — Доброй ночи, Том, — решая спасти ситуацию, кидает Поттер, собираясь покинуть нишу, как его хватают за руку, притягивая обратно. Он почти наваливается на Реддла, чувствуя запах огневиски на нём. И это уже совсем не хорошо… — Ты так меня и не проводил. Это невежливо, Поттер, — с издёвкой напоминает Том, заглядывая в чужие глаза и только усиливая желание вцепиться в шею, чтобы не болтал лишнего. — Гостиная Слизерина в паре метров, — хмуро отвечает Гарри, пытаясь высвободить свою руку из цепкого захвата, не понимая, почему просто не уйдёт. — Чего тебе ещё надо? — Проводишь меня до кровати? Сердце Гарри ухает вниз. С высочайшей точки мира ныряет в бездну. Чёрт… Всё совсем ужасно! Он едва удерживается от того, чтобы не зажмуриться, прогоняя из головы абсолютно дикие, неуместные сейчас мысли. Мальчишка просто играет с ним, а он и позволяет, как глупец, поддаваясь чувствам. Гарри всё ещё помнит, для чего он здесь. И, если это продолжится, так не пойдёт. Реддл просто предок Салазара, в чьих жилах течёт древняя кровь, способная привести его к разгадке. Не больше. И Поттеру придётся прибегнуть к самому неприятному способу добычи информации, если слизеринец не угомонится. — К чему этот спектакль? — почти устало спрашивает Гарри, наконец отцепляя от себя руку Тома. — Дамблдора здесь нет. Передо мной играть не надо. — Кто сказал, что дело только в Дамблдоре? — вкрадчиво уточняет Реддл, и Поттеру приходится вскинуть свой непонимающий взгляд. Снова ошибка… Глаза в глаза. Всё, как они любят… Реддл специально выталкивает на поверхность сознания совсем неприличную сцену. Гарри не представляет, как к этому относиться, завороженно разглядывая чужое видение, где они сливаются в яростном поцелуе, пытаясь содрать друг с друга одежду. Дико, ненормально, желанно… Том сведёт его с ума. Чокнутый мальчишка! — Довольно, — моргнув, обманчиво спокойно произносит Гарри, в то время, как внутри всё просто горит. — Ты заигрался, Том. Это уже слишком. Реддл лишь удивлённо выгибает бровь, словно ничего из ряда вон выходящего не случилось. Словно это не он сейчас показывал свои мысли, где они целуются и пытаются раздеться. Просто немыслимо… — Правда? Опять сбежишь? — равнодушно интересуется Том, кажется задетый отказом. — Это слишком, потому что не дотягивает до твоих собственных мыслей? Гарри вздрагивает, широко распахивая глаза. Что?.. Он… Он не мог. Блок был сильным, его не пробить какому-то мальчишке, его даже не прочесть так, чтобы Гарри не почувствовал. Окатывает ледяной водой, что смешиваясь с жаром внутри, взрывается диким неконтролируемым коктейлем. Да что он себе позволяет?! Том действительно не понимает, чем могут обернуться его действия? Ладно… Гарри приближается к Реддлу вплотную, почти не оставляя между ними расстояния. По-прежнему всё, как они любят. Глаза в глаза. И, если Том смотрит на него с лёгким интересом, не веря, что Гарри может держаться до последнего, бессмертный, уже не скрывая ярости, прожигает своим взглядом насквозь. — Я позволил тебе читать мои мысли не для того, чтобы ты использовал их против меня. Я не знаю, как ты это делаешь, но надеюсь понимаешь, что мой уровень легилименции всё же намного выше твоего. — Угрозы, — тихо выдыхает Реддл, опаляя горячим дыханием Гарри, и, ничуть не скрывая своего наслаждения ситуацией, скользит внимательным взглядом по лицу напротив. — Ты же знаешь, что тебе идёт злость, не так ли? Слишком. Действительно слишком. Игра заходит непозволительно далеко. И Гарри не желает признавать своего поражения и этого поразительного сходства между ними. Всё это время… Они думали об одном и том же. Чёрт… — Доброй. Ночи. Том, — с нажимом повторяет Гарри, чеканя каждое слово, и резко отстраняется. В этот раз Реддл не пробует его остановить. Точнее, не пробует физически. Поттер уже почти покидает нишу, как в спину прилетает безразлично холодное: — Доброй ночи, Гарольд. Можешь подрочить на свои образы перед сном. БАХ! Гарри слышит, как что-то взрывается внутри него. И это становится спусковым крючком, заставляя забыть все свои обещания и уговоры. К чёрту выдержку, самоконтроль и разумные мысли! К чёрту то, что Реддл только этого и добивается. Бессмертие самое худшее из проклятий? Ничего подобного! Том Марволо Реддл хуже всего на свете! — Не играй со мной, — рычит Гарри, подлетая к слизеринцу, замершему с издевательской улыбкой. Мозг буквально отключается. Поттер никогда не испытывал ничего подобного. Такого яркого, оглушительного всплеска эмоций, подобно урагану сметающему всё осознанное и рассудительное в нём. Заставляя наконец почувствовать себя по-настоящему живым. — Или? — это всё, что успевает произнести Том, когда Гарри впивается в его губы. Также яростно, как тот и представлял. Без намёка на нежность, просто выплёскивая дикую, скопившуюся за всё это время ярость, перемешанную с не менее сильной страстью. Реддл не теряется, кто бы сомневался, обхватывая шею Гарри руками и сильнее прижимая к себе. Это даже сложно назвать поцелуем, скорее их очередной борьбой за главенство, где каждый пытается доказать свою правоту. И снова, как они любят. Глаза в глаза. Пока не начинает катастрофически не хватать воздуха и жечь все внутренности. Отстранившись, Гарри чувствует на своих губах привкус крови, потому что оба они умудрялись кусаться, яростно сжимая друг друга в странных объятьях. Это снова ненормально. Ненормально и опасно. Так быть не должно… Но Гарри хочется ещё. Дольше, сильнее, погружаясь в эту чёртову бездну под именем Том Реддл. Да так, чтобы забыться, не видеть этой блядской ухмылки и тёмных глаз, утягивающих с собой в странную, тягучую пучину. — Мне не нравятся подземелья Слизерина. Слишком много тьмы. А мне и своей хватает, знаешь ли, — зачем-то говорит Гарри, и Реддл довольно кивает, слизывая капельки крови со своих губ. — Обожаю тьму. Гарри понимает, что окончательно пропал…

***

— Я тебя убью! — резко распахивая дверь, кричит Гарри, замечая несколько фигур, испуганно взметнувшихся в темноте. Они быстро дёргаются в сторону, накидывая на себя одежду, и кидаются к выходу, не желая заставать неприятной сцены. Поттер тут же взмахивает рукой, и мягкие, светлые искорки, слетев с его пальцев, мгновенно достигают своих целей, проникая в мозг девушек. Не хватало, чтобы в магическом мире пошли слухи о том, что директор вызывает к себе в кабинет шлюх, а ученик врывается туда с угрозами о скорой расправе. Волшебники не виноваты, что один бессмертный, как последний идиот влюбился в несносного мальчишку и притащил в Хогвартс дьяволёнка. Мерлин! И Гарри правда думал, что всё под контролем?! — Я точно тебя убью, — шипит он снова, подлетая к дивану, на котором, грязно выругиваясь, быстро приводил себя в подобающий вид виновник всего сегодняшнего абсурда. — Не убьёшь! Не знаешь как, — Сеир успевает вскочить с места прежде, чем Гарри всё-таки настигает его, и в теле старика прытко забегает за стол, словно это может стать реальной преградой для Поттера. — Клянусь! Я тебя на веки запечатаю в чайнике, и будешь страдать. Понятно?! — Да что я сделал-то, Гарри? — Что?! — разъярённо кричит Поттер, подлетая к столу, и Сеир испуганно оглядывается по сторонам в поисках путей для отступления. — Ты притащил в школу огневиски. Подросткам, Сеир! А теперь оказывается и шлюх! Считаешь нормальным?! — Подросткам самое оно. Они всё равно рано или поздно его попробуют. За такое не убивают, чокнутый, — обиженно фыркает демон, переходя в наступление, но Гарри уже несёт. За сегодня он совершил столько глупых, необдуманных поступков, что уже не страшно. — За такое в Азкабан сажают! — раздражённо шипит Поттер, не оставляя попыток добраться до директора, и их гонки по кабинету продолжаются. Со стороны выглядит до безобразия глупо. Двое бессмертных существ, как дети, носятся по комнате. Один убегает, перепрыгивая через все предметы, несмотря на почтительный возраст, другой догоняет, врезаясь в эти предметы, заботливо брошенные в его сторону. — Сказал тот, кто носится за шестнадцатилетним, — поддевает бессмертного дьяволёнок, и Гарри в запале даже не замечает этого, продолжая настигать Сеира. — Ему семнадцать! И я за ним не ношусь. — Ну да, всего лишь-то целуешься с ним по всем нишам Хогвартса, — прекрасно понимая, что ходит по тонкому льду, Сеир вдруг высоко подпрыгивает, забираясь на шкаф, что тут же жалобно скрипит под его весом. — Не по всем, а… — Гарри замирает перед полоумным существом, умудрившимся усесться на шкафу, согнувшись в три погибели, и воинственно упирает руки в бока, когда до него вдруг доходит. — О, я точно тебя убью! Иди сюда, живо! Это не твоё собачье дело, с кем и где я целуюсь, Сеир! — Пока я директор Хогвартса, как раз моё собачье дело. Оберегать несовершеннолетних волшебников от каких-нибудь стариков, которым за шестьсот. Знаешь, как это называют в магловском мире. Педо… — Заткнись! Я тебя на лоскутки порежу, несчастное ты создание. Живо спускайся, Сеир! — рычит Гарри, цепляясь руками за шкаф и принимаясь его раскачивать, чтобы сбросить оттуда осмелевшего вдруг дьяволёнка. Он настолько зол, что ничего умнее этого придумать не может. — Да, конечно! После таких-то слов. Как успокоишься — подумаю, — Сеир даже умудряется показать ему язык, сильнее вцепляясь в деревянную поверхность, будто, если Поттеру вдруг удастся перевернуть шкаф, это как-то его спасёт. — Реддл нужен мне для информации, а ты иди разливай свой огневиски дальше. Только к нему не приближайся. А узнаю, что он ещё раз попал под твои проделки — сделаю себе сапоги из твоей кожи. Клянусь, Сеир! — Чокнутый! Да я же для тебя старался!!! — взвизгнув, кричит дьяволёнок, и, не выдержав шатающегося под ним шкафа и обстановки в целом, спрыгивает вниз, оказываясь прямо перед Гарри. Но тот почему-то не спешит нападать и вцепляться в шею демона, воплощая обещанное. Ситуация достигает апогея абсурда… Возможно, именно этот факт вдруг и отрезвляет их немного, заставляя вспомнить о том, кто они такие. Вымотавшись от глупой, бесполезной беготни по комнате, они устало опускаются в кресла, буравя друг друга недовольными взглядами. Гарри всё ещё думает над тем, чтобы запечатать Сеира в чайнике. Сугубо в целях профилактики. — Объясни, — наконец произносит он нетерпеливо, и дьяволёнок в шкуре директора как-то слишком серьёзно и устало вздыхает. — Ты ведь всегда так, Гарри. Элизабет нужна, чтобы продолжить род, а не потому, что тебе одиноко. Реддл, чтобы выудить информацию, а не потому, что впервые за шестьсот лет тебе до дрожи в пальцах интересен человек. Почему ты просто не хочешь признать, что умеешь что-то чувствовать? Немного отдохнуть от вечных поисков того, чего возможно и не существует… — Дело не в этом, — раздражённо отвечает Гарри, в глубине души понимая, что Сеир отчасти прав. — Дело в том, что мне бесполезно что-то чувствовать. Всё слишком эфемерно, глупо, ненадёжно. Эти люди умрут через полвека, что для меня пролетит в мгновение ока. Наслаждаться призрачным счастьем? Просто потому что это возможно? У меня есть цель, и она превыше всего. Я найду способ избавиться от бессмертия, чего бы мне это не стоило. Гарри недовольно вздыхает, не понимая, с какой стати вообще оправдывается перед кем-то, и устало касается лба, прикрывая глаза. Сумасшедший денёк… Даже преследования магов не шли в сравнение со всей этой комедией сегодня. — Ты никогда не думал, что эта сила была дана тебе для чего-то, а не как наказание? — задумчиво спрашивает Сеир, заставляя Поттера распахнуть глаза, холодно качнув головой. — Я о ней не просил. — Я тоже не просил. И что? — Для человека это слишком, Сеир. Так не должно быть. — Разумеется, если все века только и думать о том, что это проклятие. Может Реддл тот, кто способен его снять? — Не он, но его фамилия, — коротко возражает Гарри, буравя дьяволёнка непроницаемым взглядом. — Будь добр, в следующий раз, когда решишь сделать что-то в моё благо — не стоит. У нас с тобой разные понятия о том, что может принести мне пользу. Вечеринка пьяных подростков и Реддл, чьё доверие я пытаюсь завоевать вот уже год, отнюдь не предел моих мечтаний. — О, Гарри, ты хуже демонов, знаешь? Даже они умеют быть благодарными, — громко фыркает Сеир и бессмертный раздражённо закатывает глаза. — Благодарность дьяволёнку, протащившему в школу шлюх и напоившему добрую половину Хогвартса дрянным огневиски? Да, пожалуй, у нас абсолютно разные понятия на этот счёт. Я уезжаю. Сегодня же, — оповещает Гарри, резко поднимаясь с места, и Сеир только рассеянно кивает, не в праве ему помешать. Поттер почти достигает двери, прокручивая в голове все произошедшие за сегодня события. Возможно, дьяволёнок умел быть серьёзным и полезным, но явно не в желании ему помочь. Проблем только прибавилось, и пока было совсем не понятно, как с ними разбираться. Благо впереди его ждало долгожданное одиночество в своём поместье. Подальше от Тома и неожиданных сюрпризов от горе-свахи. — Единственное от чего ты убегаешь — чувства, не так ли? — доносится вдруг в спину, но Гарри не отвечает, насмешливо хмыкая. Чувства бессмертного существа… Вещь опасная и неоднозначная. И лучше Реддлу держаться от этого подальше.