Проклятый вечностью

— Гарри, ты в порядке? Тонкий взволнованный голосок заставляет вынырнуть из собственного сознания резко и не слишком аккуратно. Сделав глубокий вдох, Гарри пытается вернуться в реальность, отделяясь от коридора спутанных воспоминаний и мыслей, пока ночной холод неприятно ложиться на кожу, помогая в конец выпутаться из сознания. Он обнаруживает себя посреди тёмной гостиной, обняв колени. Судя по тому, как ноет всё тело от долгой неподвижности, в своём сознании он провёл не менее пары часов, а то и больше. Солнце давно ушло за горизонт, погружая поместье в одинокий сумрак. От резкого прихода в себя из носа начинает капать тёплая вязкая кровь, и Гарри на автомате зажимает его ладонью, бездумно разглядывая тёмную стену перед собой. Глупо было бы винить в этом Карлу. По большей части это сугубо его упущение, что он не предупредил её о своей внезапной «медитации», хотя за столько-то лет их совместного быта, стоило привыкнуть к внезапным причудам хозяина. Так или иначе, Гарри всё равно ничего не добился. Копаться в своём сознании совсем не то, что копаться в чужом. Во-первых, вдвойне неприятно, во-вторых, вдвойне сложнее отыскать нужное в попытке притупить чувства. Однако стоило хотя бы попытаться, ведь больше делать в огромном одиноком поместье было нечего. — В полном, — наконец отвечает Гарри ровным голосом, поднимаясь на ноги спиной к Карле, чтобы не вызвать у сердобольного существа ещё больше беспокойства. — Принеси мне льда, пожалуйста. Я буду у себя. — Конечно, — мгновенно соглашается Карла, испаряясь в воздухе, готовая на что угодно лишь бы как-нибудь помочь своему хозяину. Гарри считает, что он не заслуживает подобной доброты. Однажды она уже смогла погубить невинную жизнь Эмми, и, увы, доброты в этом мире становилось всё меньше и меньше. Он мог выдержать, что угодно: пытки, проклятья, яды и даже смерть. Но другие… Чьи жизни были так хрупки и эфемерны, почему-то всё равно готовы были помогать ему в ущерб себе. Волноваться о нём, сочувствовать, возможно, даже отдать свою жизнь, что было бы верхом глупости. И это являлось ещё одной причиной, почему ему не стоило сближаться с людьми. Гарри не может даже вообразить, если Реддл… Пусть Том и отдалённо не похож на человека, способного пожертвовать собой ради другого. Но если хоть на миг представить нечто подобное… У Гарри в плотный узел скручивался живот и тянуло тошнить. Всё не должно зайти так далеко… Сеир прав: он боится своих чувств. Потому что в конец-концов они непременно причинят боль. Единственную боль, с которой он не умеет справляться. Гарри так и не снимает чар Реддла с мантии-невидимки. Очередная его глупость, отчего-то греющая сердце, когда он держит лёгкую ткань в руках, представляя как этот невообразимо дерзкий, сумасбродный мальчишка умудряется следить за бессмертным существом. И как в такое не влюбиться? Стоило сразу догадаться, что «дружба» с Томом не закончится для него ничем хорошим. Ведь тот вобрал в себя всё, что так раздражало и привлекало Гарри одновременно. Самое изощрённое наказание, что смогла придумать для него судьба. И сладкое, чего уж отрицать. Несмотря на все свои противоречивые мысли и внутренние метания, Гарри был отчасти рад сложившимся обстоятельствам, наслаждаясь трепетным танцем внутри живота при каждой мысли о несносном слизеринце. К тому же… Теперь было что вспоминать. Однако, не стоило забывать, ради чего всё было затеяно. И как бы хорошо не было сердцу, трепещущему внутри, холодный разум неизменно возвращался к главному. Примирить их было сложно. Гарри даже сказал бы, что, пожалуй, невозможно. Уж точно не сразу. Потому что недели в одиночестве едва ли хватило на то, чтобы он полностью пришёл в себя, готовый снова взаимодействовать с Реддлом нормально. Хотя бы в рамках установленного им приличия. Игнорировать того полностью, конечно, не выйдет. К тому же не имеет логики. Гарри не вызнать секрета воскрешающего камня, если он не будет общаться с Томом. Самое простое — воспользоваться неожиданной тягой слизеринца к нему, втереться в доверие, узнать про камень и исчезнуть. Самое простое на словах, если откинуть взаимное притяжение, легко способное спутать все карты. По-настоящему простым способом всё ещё было проникнуть в мысли Реддла, но Гарри этот вариант отметает сразу. Пусть это будет его личным принципом. Добиться всего в честном бою. Хотя бы относительно честном… Самое же сложное — попытаться вернуть всё в прежнее русло, прикрывшись простой дружбой и сотрудничеством. И, пожалуй, этот вариант был бы наиболее приятным для самого Поттера и холодного разума, но тут непременно начинало вопить сердце, и Гарри заведомо понимал, что проиграл. Не менее важным фактором было то, что дело касалось Реддла. Не стоило допускать прошлых ошибок и недооценивать его. Планировать что-то в отношении него само по себе было смешным. Том одним своим действием мог разрушать любой идеально продуманный план. Поэтому в первую очередь нужно было просто понаблюдать за его действиями, выждать время и, отталкиваясь от действительности, двигаться дальше. Гарри был уверен, что Реддл бездействовать не станет, его «атака» была лишь вопросом времени. А пока он позволил себе немного расслабиться, издалека незаметно наблюдая за искусной игрой Тома в прилежного, хорошего студента. Немного в буквальном смысле этого слова, потому что Реддл нашёл его уже на третий день возобновившихся занятий. Гарри почему-то думал, что будет готов. Нет, не так. Гарри почему-то думал, что сможет выглядеть готовым. Но стоило ему поднять голову, встретившись со взглядом Тома, он замер подобно статуе, пока внутри всё взорвалось ярким оглушительным фейерверком. Почему-то сразу же накатила странная необъяснимая злость и душащая горло нестерпимая нежность, от того, как хотелось высказать Реддлу всё, что он о нём думает, и ласково сжать в объятьях. Адская смесь… Иначе не скажешь. Гарри глупо молчит, потому что… Потому что… Ну, что ему сказать?! «Том, какой вариант событий тебе нравится больше? Можем притвориться парочкой, милуясь у всех на глазах. Я вызнаю секрет воскрешающего камня и брошу тебя, потому что мне за шестьсот лет, а тебе всего семнадцать. Когда-нибудь ты умрёшь, а мне снова будет ужасно больно. Или мы можем сделать вид, что друзья. Я буду помогать тебе как прежде, но тайно мы будем мечтать поцеловать друг друга и сделать что понеприличнее в стенах школы. В конце концов, я также выведаю тайну воскрешающего камня и брошу тебя. Потому что мне за шестьсот, а тебе семнадцать». Гарри устало опирается на свою руку, не разрывая при этом зрительного контакта, чтобы вывести на поверхность сознания что-то типа: «Неожиданно». Только сейчас вдруг приходит мысль, что он совсем забыл про День Рождения Реддла. То есть, в своей голове он просто поставил галочку под пунктом, что ему исполнилось семнадцать, будто бы это делало ситуацию чуточку терпимее. Будто бы шестьсот и семнадцать звучало в разы лучше… — Не страшно. Я не люблю и не праздную этот день как что-то необычное, — пожав плечами говорит Том, опускаясь на скамейку рядом с Гарри, часть с приветствиями они привычно пропускают. Видимо эта мысль была слишком яркой, заставив Реддла зацепиться именно за неё. С другой стороны Гарри даже рад, что так вышло. Очередной подарок, что он с трепетом подбирал бы для Тома, сделал бы всё ещё более сложным. Он не знает, что сказать и о чём теперь разговаривать с мальчишкой. Всё кажется слишком неправильным и запутанным. — И всё же, с прошедшим тебя, — наконец выдаёт он, Том усмехается. — Мне нужна твоя помощь, — подбираясь к сути, деловито заявляет Реддл, и Гарри снова борется с приступом злости внутри. Он слишком много раз слышал эту фразу от Тома. И ничем хорошим она не заканчивалась. Пока он не готов тратить на это свои нервы и силы. К тому же, от первых и так ничего практически не осталось. — Сегодня не могу. Обещал зайти к Слизнорту, он… — Да, я как раз недавно с ним разговаривал. Он сегодня планировал поход в Запретный Лес за ингредиентами, — невозмутимо парирует Том, будто поймать Гарри на лжи не приносит ему ни капли удовольствия, приходится обороняться. — Ладно, тогда зайду к Дамблдору, — пожав плечами, отвечает Поттер, уже не пытаясь скрыть очевидного желания избавиться от нежелательной компании Реддла. — Не замечал, что у вас особая любовь к друг другу. Или хочешь рассказать ему о том, какие мы прекрасные друзья и… — Сегодня помочь никак не могу, Том. Очень много дел, — резко перебивает его Гарри, поворачивая голову и одаривая красноречивым взглядом. — Я уверен, что ты сообразительный и без меня прекрасно управишься. Гарри был почти прав. Одно предложение Реддла, и план летит коту под хвост. Он не собирался с ним ссориться или грубить, но всё не выплеснутое наружу желание коснуться Тома, сжимая в объятьях, непременно выливалось в раздражение на заносчивого самоуверенного мальчишку. Всё могло бы быть в разы проще. Наверняка. Просто приблизиться, увлекая Реддла в поцелуй. Тот не будет против, Гарри уверен. До безобразия просто и сложно одновременно. Он мог бы получить желаемое, но вместе с тем ещё кучу проблем, непременно обрекая себя на невыносимую боль после. Сиюминутное желание стоило горького проигрыша? Если нет, почему маглы говорили «кто не рискует, тот не пьёт шампанского?». Если смертные не боятся ошибаться, почему так боится он? — Неужели ты всё ещё злишься? — прерывая поток отвратительно липких мыслей, невинно усмехается Том, и гнев внутри разгорается с новой силой. — Злюсь? — ровным голосом уточняет Гарри, невозмутимо откидываясь на спинку лавочки, чтобы лучше видеть Реддла. — На что по-твоему я могу злиться? — Ты можешь удивиться, но ты злишься постоянно. Просто твою злость сложнее распознать. Мне перечислить все пункты, начиная с простых разговоров с любым из студентов, или перейти к более понятным вещам, таким как, когда кто-то замечает твои слабости? Гарри хмурится, тут же одёргивая себе. Реддл снова это делает… Выдаёт свои наблюдения, что раньше держал при себе, пугая до чёртиков. Ещё никто не смел подбираться к Поттеру так близко. Ещё никто не видел его насквозь. Снова это чувство беспомощности перед каким-то мальчишкой, смешанное с неконтролируемым восхищением. И снова опасно. Слишком опасно. Потому что такая гремучая смесь никогда не несла в себе ничего хорошего. Самое лучшее решение — встать и уйти. Когда-нибудь Реддлу наскучит, по крайней мере Гарри надеется. Тот прекратит свои попытки вывести его на чистую воду и просто вернётся к их взаимовыгодным отношениям. Звучит прекрасно, но не реалистично. Отталкиваясь от того, что они имели, и беря в расчёт некую их схожесть — Том не отступится ни за что, пока не узнает правды. А Гарри больше не хочется играть в эту игру, наблюдая за тем, получится ли у Реддла добраться до его тайны. Потому что у того получится. И Поттер словно в ловушке. Нельзя просто сбежать от Тома, нельзя и подпускать близко. Тупик. Что дальше? — Не понимаю, о чём ты, — хмыкает Гарри, холодным взглядом впиваясь в Реддла. Тяжело смотреть на него так, когда на деле хочется прижать к себе, затыкая рот поцелуем. С ним в принципе очень тяжело… — Ты злишься из-за того, что я сказал на балу. Из-за того, что оказался хитрее тебя. Из-за ситуации в целом, — Том не спрашивает, он утверждает, разве что не загибая пальцы по пунктам. — Ты злишься на себя из-за поцелуя, а значит… Гарри больше не хочет и не может слушать, что там ещё навыдумывал себе слизеринец, резко поднимаясь с места. — Я не злюсь из-за какого-то дурацкого поцелуя, Реддл! — Правда? — наигранно удивлённо приподнимает брови Том. — Твоя реакция говорит об обратном. Признаться честно, я ожидал от тебя большего, Гарольд. По-моему ты ведёшь себя как ребёнок, а я ведь думал, что мы могли бы стать неплохими союзниками. — Союзниками? — фыркает Поттер, всё ещё не понимая, почему поддерживает этот глупый разговор. — Тогда давай, пожалуй, проясним ситуацию: союзников не тащат к себе в комнату под предлогом проводить. — Ладно, — спокойно пожав плечами, кивает Реддл, пока его глаза откровенно смеются. — Если проблема только в этом… Так ты мне поможешь? — Нет! — рявкает Гарри, разворачиваясь, чтобы наконец не видеть этого нестерпимо странного взгляда, выворачивающего всё наизнанку. Так не пойдёт… Всё летит коту под хвост со страшной скоростью. Он не должен так реагировать на простого мальчишку. Он не умеет так реагировать… Точнее думал, что не умеет так реагировать. Потому что за шестьсот с лишним лет его жизни ему никогда не попадались такие люди, как Том. Какие? Гарри даже не может описать. Просто от вида Реддла его выворачивает наизнанку, и он ничего не может с этим сделать.

***

Гарри надеется найти покой на опушке леса. Он еле сдерживается по пути, чтобы не разгромить Хогвартс одним яростным всплеском магии, трепещущим внутри. И он действительно злится, но только на себя. За собственную неспособность контролировать идиотские чувства и заодно теперь и мысли. Дойдя до излюбленного места, Гарри плюхается в снег, делая глубокий вдох. Ему срочно нужно успокоиться. Ведь это смешно… Вся эта ситуация с Реддлом просто как один большой анекдот. Позади хрустит ветка, и Гарри, дёрнувшись, резко оборачивается на звук, впиваясь непроницаемым взглядом в нарушителя такого долгожданного спокойствия. — Гарри, — взволнованно начинает Сеир, приваливаясь к стволу дерева, и весь его вид вопит о чём-то нехорошем. — Мне нужна твоя помощь. — Да вы явно издеваетесь надо мной! — раздражённо рявкает Поттер, и снег вокруг разлетается непослушным вихрем, не выдержав напора чужой магии. Сеир замирает то ли в испуге, то ли в шоке, пару секунд удивлённо хлопая глазами прежде, чем осторожно уточнить: — Всё в порядке? Ты… Я никогда тебя ещё таким… — Всё лучше не бывает! Сейчас бы кинуть в кого-нибудь Аваду Кедавру, да наблюдаю только вот одну цель. Интересно, если убить волшебника, в чьём теле живёт такой, как ты, что будет?! Гарри понимает, что ведёт себя глупо. Хуже, чем подросток. Просто вываливает на Сеира всю злобу, хотя тот по сути ни в чём не виноват. Почти не виноват. Ну или не виноват вовсе. Гарри сам поддался Реддлу, сам его поцеловал. Сам довёл до такой точки кипения. И сам же злиться на всех вокруг. Идиот! — Ничего хорошего, — сухо отвечает Сеир, заставляя Гарри устало вздохнуть, холодными от снега руками обхватывая голову. И это хоть немного, но помогает остудить пыл, избавляя от желания разрушить здесь всё до кирпичика. Поттер делает ещё один глубокий вдох и разжимает ладони, поднимая на «директора» виноватый взгляд. Иногда он ведёт себя просто отвратительно… — Прости, Сеир. Ты здесь не при чём… Что случилось? — С учётом того, что ты больше не можешь держать себя в руках, думаю ничего, — тихо отзывается дьяволёнок, и Гарри как-то напрягается, потому что голос того звучит слишком обречённо. — Я в порядке. Такое иногда случается после разговора с Реддлом. Говори уже. Сеир медлит, словно всё ещё сомневаясь, можно ли доверить Гарри это дело, но быстро сдаётся, испуганно округлив глаза. — Она не довольна тем, что я нахожусь слишком близко к тебе, — одними губами шепчет он, и Поттер буквально каменеет, не сводя пытливого взгляда с дьяволёнка. — Кто она? — на автомате спрашивает он, заставляя Сеира порывисто приблизиться, опускаясь в снег перед ним. — Ты сам знаешь кто, Гарри! Виновница всех твоих бед. Она послала за мной Цербера. — Цербера? — с сомнением уточняет бессмертный, пока его не хватают яростно за плечи. — Сеир, погоди, да это же сказки. — Сказки! Сказки будут, если он поймает меня и вернёт обратно. Я больше никогда не смогу посещать мир живых, Гарри. Я крупно влип, и кроме тебя мне никто не в силах помочь. Сеир смотрит на него не просто с надеждой, а с отчаянной мольбой, словно от Гарри действительно зависит его жизнь. Несмотря на все свои проделки, дьяволёнок был получше некоторых людей, всё ещё помня, что такое честь и обещания. Как бы странно ни звучало, Гарри в какой-то степени даже привязан к существу, что раз в столетие приходило на недобровольную, но помощь, а насолить Смерти было почти также желанно, как избавиться от своего проклятия. В общем, долго его уговаривать не нужно. — Ладно. Я в деле, — кивнув, решительно отвечает Гарри, от прежней вспыльчивости не остаётся и следа, уступая место холодной сдержанной рассудительности, от чего Сеир обрадовано выдыхает. — Говори, что надо делать. Непрекращающийся поток мыслей о Реддле наконец разбавляется чем-то более насущным.

***

— Я всё ещё не считаю это хорошей идеей, Сеир, — лениво возражает Гарри, со скукой разглядывая уже давно изученный кабинет директора. — Как мне по-твоему искать этого Цербера в четырёх стенах? — Искать не придётся. Он сам нас найдёт, — мрачно отвечает дьяволёнок, что совсем на него не похоже, напряжённо усаживаясь за стол. — Места для битвы здесь, конечно, предостаточно, — с сарказмом вздыхает Поттер, не одобряя притянутого за уши плана «директора». — И я уже молчу о том, что в стенах Хогвартса другие ученики… — Цербер не тронет никого, кроме меня. — Какая поразительная уверенность… — Я серьёзно, — не разделяя чужого веселья, нервно фыркает Сеир. — Она слишком чтит баланс. Ты называешь её Смертью, мы же считаем её хранительницей равновесия. — О да, забрать моих дядюшек в расцвете сил очень похоже на баланс. Как и наделить простого смертного вечной жизнью. Верх равновесия, — не скрывая раздражения, отвечает Гарри, с сомнением приподнимая бровь. — У неё на всё свои планы. Баланс не всегда справедливость, как и справедливость не есть баланс. Ты смотришь на всё сквозь призму собственной злости и ненависти, но попробуй… — Попробуй взглянуть на всё под другим углом и представить, что это зачем-то мне дано, — перебивает его Гарри, театрально вздохнув, и съезжает в кресле ниже, бездумно устремляя взгляд в потолок. — Да-да… Я знаю. Почти готов поверить в то, что ты восхищён её поступками и добродетелью, если бы не знал, насколько вы боитесь лишь одного её упоминания. Мне вот просто интересно, почему именно сейчас? Словно лет двести назад ты не творил вещей похуже. Сеир смотрит на него со смесью удивления и раздражения, будто задавая немой вопрос: «Ты слепой?». А Гарри действительно не понимает, продолжая сосредоточенно смотреть в ответ, ожидая разъяснений. — Среди нечистых ты легенда, Певерелл-Поттер, — медленно произносит дьяволёнок, словно не знает, имеет ли на это право. — Твою душу нельзя поглотить, тебя нельзя убить. Ты ведь и сам знаешь на что способен, Гарри. Вобрав в себя знания многих веков, что были утрачены навсегда, ты самый опасный человек во всём магическом мире. Тебя бояться… К тебе запрещено приближаться. — Ты пытаешься сказать, что я мог бы уничтожить многое, если бы хотел, — догадливо хмыкает Гарри, скучающе разглядывая Сеира, пока тот опасливо кивает, бегло оглядываясь по сторонам. — Именно. Поэтому, нам, оставшимся в меньшинстве, нельзя с тобой контактировать. Ты для нас под запретом. И как я уже говорил — она очень чтит баланс, а значит, сделает всё, чтобы сохранить его. Каким угодно способом. — Какой-то бред… Даровать мне бессмертие, а потом защищать от меня вымирающих существа. С учётом того, что я и вовсе не стремлюсь никого истреблять. Мне глубоко плевать на всех живущих. Власть — последнее, что интересует меня. — Это ваши с ней дела, Гарри. Я в них не полезу. Но не буду скрывать того, что несмотря на запрет, охотно контактировал с тобой, потому что… Кто ещё может похвастаться тем, что водит дружбу с Гарри Поттером? — Мы не друзья, Сеир, — тут же поправляет бессмертный, примирительно улыбаясь. — Но тебя я ей не отдам. Не знаю, какие у неё на меня планы, участвовать в них я всё равно не собираюсь. — Возможно, в этом и проблема. Ты так зациклен на поиске… — осторожно начинает дьяволёнок, но его тут же перебивают, решительно качая головой. — Я всадником Смерти не стану, Сеир. Я скорее с превеликим удовольствием всажу ей в шею кинжал. Едва ли, конечно, это сыграет свою роль, но удовольствие мне точно принесёт. Под её дудку я плясать не намерен. Она ошиблась в своих намерениях. Почти печально. — Ты безнадёжен, Гарри… — с какой-то грустной усмешкой отзывается Сеир, махнув рукой. — Она могла встретить моего отца, как старого друга. Однако мне сделала ту ещё подлянку. Баланс балансом, но я уж точно не его синоним. — Спорить с тобой совершенно бесполезно, — устало сообщает Сеир и вдруг напрягается, вслушиваясь в оглушающую тишину ночного замка. — Цербер бесплотен для этого мира, но не для нас. Как у тебя с ядами? — Что? — удивлённо переспрашивает Гарри, принимая нормальное положение в кресле. — Сколько твоё тело выдержит яд? — нетерпеливо повторяет Сеир, поднимаясь с места, и не то чтобы Поттер начинает нервничать, но, перенимая настроение обычно весёлого и безмятежного дьяволёнка, тоже напрягается, пытаясь распознать малейшее изменение в стенах Хогвартса. Тщетно… Он мог почувствовать магию, людей, ложь, но что-то бесплотное и тёмное из подземного мира, доселе ему неизвестное — нет. Сеир подходит ближе, сосредоточенно ожидая ответа, почти вплотную, касаясь его ладони кончиками пальцев. — Я не умру, — тихо отвечает Гарри, пытаясь обернуться, потому что спину вдруг обдаёт обжигающим холодом, но Сеир не позволяет, резко дёргая на себя. — Отлично. Гарри чувствует, как в ногу впивается что-то острое, буквально разрывая на части кожу, но успевает только открыть рот в немом крике, как его затягивает куда-то в опасном водовороте, смешивающем собой реальность и вымысел. На секунду мир схлопывается, чтобы спустя мгновение выбросить его на что-то холодное и твёрдое. Резко и неприятно, как и любое перемещение в таких варварских условиях. Нога нещадно жжёт, но Гарри не хочется смотреть, что с ней случилось, потому что тело всё ещё скручивает в болезненном спазме. Он с трудом приподнимает голову, понимая, что они трансгрессировали куда-то далеко от школы. Один сплошной пласт льда, ярко выделяющийся в резко подкравшихся сумерках, окружённый тёмными огромными буграми. «Горы» — догадывается Гарри. Они в горах. Почему нельзя было сделать так сразу?.. Или трансгрессировать с Цербером в ноге обязательный пункт их гениального плана?.. Если бы он знал сразу — сперва подумал бы, соглашаться ли на это безумие. — Трансгрессия дезориентирует его, — будто прочтя мысли взволнованно отвечает Сеир, и Гарри недовольно шипит в ответ: — Помоги встать, — испуганный дьяволёнок в мгновение ока оказывается рядом, цепляясь за Поттера в неловкой попытке приподнять. — Яд не равно раскуроченная нога, Сеир. — Я же не думал, что он так сильно тебя цапнет! Яд парализует, скоро может стать хуже. С твоей ногой всё нормально. Ну, почти, — Сеир с силой тянет его на себя, и Гарри, опираясь на здоровую ногу, пытается встать, пока его не прерывает почти истерический шёпот дьяволёнка, испуганно округлившего глаза. — Он близко! Он очень близко, Гарри! Гарри едва хватает сил на то, чтобы рывком подняться на ноги, превозмогая неожиданно ощутимую боль. Он сосредотачивается на магии, представляя, как вокруг них быстро разрастается защитный купол. От Цербера надолго не спасёт, но время выиграет, раз их несуществующий план вдруг резко свернул не туда. Гарри чувствует, как что-то мощное со всей силы обрушивается на купол, и оборачивается, лицом к лицу встречаясь с монстром из мифов. Огромное трёхголовое существо с ярко горящими желтыми глазами на миг поражает даже Гарри. Он думает о клыках размером с саблю, что недавно вцепились в его ногу, и ту внезапно обдаёт невыносимым жаром, норовя разорвать на части, холодная ладонь на ней ощущается настоящим спасением. В попытке вспомнить хоть какое-то исцеляющее заклинание, способное подойти в данной ситуации, Поттер заторможенно наблюдает за тем, как слюна Цербера, обильным потоком стекая из пасти, разъедает собой защитный купол. Сантиметр за сантиметром. Пока они просто не оказываются лицом к лицу, ничем не разделённые. Он вскидывает ладонь, но не успевает. Их откидывает назад одним мощным ударом лапы. Гарри оказывается почти готов. Ощутимо приложившись головой об лёд, он заставляет себя тут же подняться, замечая, что Сеир следует за ним, испуганный, но живой, с надеждой глядя в ответ. Очень обнадёживающе. Нога всё ещё болит, но Гарри приказывает себе забыть о ней, сосредотачиваясь на Цербере. Быстрее разберутся с ним — быстрее вернутся домой. На самом деле им просто повезло, что тот сперва решил поиграться с жертвами, не пуская в ход острые как лезвие когти. У них нет шанса даже изучить повадки противника, потому что тот, не теряя времени зря, уже приближается к ним с невообразимой скоростью. И, если бы они решили вдруг бежать — затея была бы глупее некуда. Гарри отточенным движением взмахивает рукой, замедляя Цербера, но идея больше не кажется такой уж блестящей. Цепи, накинувшиеся на него с воздуха в попытке оплести лапы и головы, просто мгновенно плавятся при соприкосновением с кожей, остатки же падают на лёд, продолжая дымиться от концентрации яда, насквозь пропитавшего машину для убийств её величества Смерти. Гарри грязно выругивается себе под нос и пробует снова, решая бороться с врагом на ходу. В запасе у него правда остаются считанные секунды, но к такому не привыкать. В конце концов бывали случаи, когда он в самый последний момент уходил от удара, сохраняя не столь драгоценную как у других, но жизнь. Однако и тут Гарри ждёт небольшая неожиданность… Заклинание, что должно было рассечь Цербера или хотя бы причинить какой-нибудь вред, просто ударяется о толстую кожу, рассыпаясь яркими искорками и заставляя Гарри занервничать. Случаев было много, но ещё не в один из них его магия не оказывалась настолько бесполезной. Возможно, он просчитался, решив с чего-то, что это будет лёгкой задачей… — Древняя магия, — предусмотрительно заскочив за спину и вцепившись в плечи Поттера, нервно подсказывает Сеир. — Используй древнюю магию! — Да запросто! — порывисто вздохнув, шипит Гарри, судорожно вспоминая, как к ней воззвать. В последний раз он использовал её пару веков назад и явно в условиях поблагоприятнее. Сеир сказал это так, будто обратиться к древней магии было так же просто, как сделать вдох. А между тем Цербер всё ближе. Ещё один огромный прыжок, и он снова сможет достать их. И в этот раз Гарри не уверен, что им просто повезёт отлететь на пару метров назад. Выбора у него всё равно немного… Сделав глубокий вдох, он прикрывает глаза, нащупывая что-то внутри. Магия всегда рядом, в нём, вокруг, в воздухе. Нужно лишь приложить капельку усилий… Резкое инстинктивное движение рукой, и Гарри распахивает глаза, встречаясь с опасно близким горящим жаждой крови взглядом Цербера. Он почти готов поверить, что у него не вышло, пока яркая вспышка света не ослепляет их одновременно, мгновенно увеличивая расстояние между ними. Гарри с давно забытым восторгом понимает, что остаётся стоять на ногах, а Цербер, разъярённо рыкнув, отлетает назад. — Отойди, — тихо предупреждает он Сеира, и тот беспрекословно слушается, позволяя Гарри выступить вперёд. Стоит только начать… Нащупав внутри древнюю магию, Поттер уже без особого усилия взывает к ней, заворожённо разглядывая свою руку и то, как магический хлыст, переливаясь мягким приятным светом постепенно материализуется в ладони. И почему он так долго не пользовался ей, забыв ни с чем не сравнимое щекочущее покалывание в пальцах? Наверное, не было поводов… Не каждый день ведь встречаешь существо, которое до этого считал выдумкой. Цербер уже несётся на них снова, разъярённый пуще прежнего, с одной единственной целью, ясно отражающейся в глазах — убить и порвать на куски. Гарри чувствует себя намного увереннее, зная наверняка, что его заклинания смогут защитить от врага, а потому даже позволяет себе улыбнуться, принимая боевую стойку в предвкушении атаки. Удивительная штука адреналин — несмотря на то, что нога продолжает нещадно жечь и кровоточить, он почти этого не замечает. Гарри полностью сосредотачивается на Цербере, следя за каждым молниеносным движением в ожидании, когда тот подбежит достаточно близко. Возможно, даже слишком близко, потому что Сеир за спиной снова подаёт взволнованный голос: — Он близко! — Я вижу, — коротко отвечает Гарри и замахивается плетью. Цербер вдруг жалостно скулит, на миг замирая, словно от удивления, что что-то способно причинить ему боль, и клацает зубами на всех свои трёх головах, резко бросаясь вперёд. Всего мгновение, чтобы сделать шаг в сторону, уходя от опасной близости клыков, и свободной ладонью повторить движение своего тела, потому что Сеир, испуганно ойкнув, едва ли успел бы сориентироваться. Выходит не слишком аккуратно, зато безопасно. Дьяволёнок в обличии директора, безвольно подчинившись магии, отлетает за спину Гарри, и тот улавливает хищный блеск в глазах Цербера. Чтобы он не сделал, его основной целью всё равно будет Сеир… Что ж, неплохо. Гарри не особо любит играть и выжидать удобного момента, решаясь на активное наступление. Идти на врага, не зная его слабостей, слегка непривычно. Это не просто волшебник, великан или тролль из Запретного Леса. Это что-то древнее и тёмное, но всё ещё не бессмертное. Он замахивается снова и снова, пока громадная псина, не слишком поворотливая из-за внушительных размеров, тщетно пытается уйти от быстрых ударов волшебной плети. Долго это, разумеется, продолжаться не может, потому что в конце концов Цербер устаёт терпеть боль, с рыком бросаясь на Гарри. И будь тот немного помедленнее, вполне мог бы остаться без головы. Но он подныривает снизу и, пока псина не поняла, что случилось, вытянув руку, материализует в ней острый стальной меч, покрытый причудливыми рунами древней магии. Как нельзя кстати… Вонзив острие в ничем незащищённое брюхо, Гарри проезжает коленями по льду, распарывая грубую кожу, и оказывается позади Цербера, лишь чудом не запачкавшись ядовитой обжигающей кровью. Тот, лишь болезненно рыкнув, устремляется дальше, к Сеиру, словно Гарри какая-то назойливая муха, не стоящая его внимания. Гарри раздражённо цыкает, вскакивая на ноги, и, взмахнув рукой, поднимает виновника всей заварушки в воздух, чтобы убрать из зоны досягаемости Цербера. Секунда промедления могла бы стоить чужой жизни. Чего-чего, а смерти Сеира сейчас хотелось в последнюю очередь. Не стоило и сомневаться в том, что от неожиданности он, конечно же, примется верещать: — Гарри!!! — Не кричи — не уроню, — хмуро отвечает Поттер себе под нос, уверенный в том, что лучше так, чем постоянно следить за тем, чтобы Сеир был на безопасном расстоянии от Цербера. Только сейчас он позволяет себе нормально оглядеться, понимая, что дьяволёнок трансгрессировал их на середину огромного озера, застывшего посреди заснеженных гор. Неплохой выбор для битвы, не предназначенной для чужих глаз. «Неплохой, но не идеальный» — запоздало думает Гарри, замечая, как кровь Цербера странного зеленоватого цвета дымится на льду, медленно, но верно расплавляя его. Арена вскоре обещает стать опасной… Поттер возвращает своё внимание к псине, которая, не замечая ничего вокруг, подпрыгивает вверх в безуспешной попытке дотянуться до Сеира. С каждым прыжком, что становится всё выше, мощное тело с характерным треском обрушивается на лёд. Великолепно… Волшебники хотя бы умели хитрить, а не идти напролом в попытке разрушить под собой всё. Пока не стало слишком поздно, Гарри кидается вперёд, стремительно сокращая расстояние между ними. План предельно прост: обрубить Церберу все его головы, и дело с концом. Своей бы только не лишиться… При очередном прыжке упорного существа, Гарри выставляет руку вперёд, позволяя древней магии заискриться на кончиках пальцев. С ней зачастую не надо даже чётко представлять, что ему нужно, не то что произносить по сути бесполезные слова заклинаний или пользоваться палочкой, к чему привыкли волшебники современности. Она всё почувствует сама. Мощная, прекрасная, первозданная, опасная. Способная уничтожить собой всё вокруг, включая волшебника, если тот не справится с этой силой, разливающейся по венам. Магия могла сделать тебя могучим героем или бесполезным трупом, если ты позволишь ей это. Даже она давала своеобразный выбор, в отличии от той, кто короновал себя Хранительницей Баланса. Искрясь серебристым опасным светом, причудливо сплетённые магические сети оплетают Цербера ровно в тот момент, когда он делает очередной прыжок. И мгновенно обездвиженный он тяжёлым грузом обрушивается на лёд. Гарри подбегает достаточно близко, чтобы увидеть, как тонкая паутинка с неприятным треском расходится по замёрзшему озеру, заставляя его замереть. Он надеется, что хотя бы это привлечёт внимание глупого пса, но, увы, перспектива оказаться в ледяной воде пугает его одного. Цербер разъярённо брыкается, пока одна из его голов жалобно скулит, а остальные пытаются разгрызть сеть, брызжа ядовитой слюной, которая остаётся на льду опасным паром, что совсем не улучшает ситуации. Гарри делает осторожный шаг вперёд, с замиранием сердца прислушиваясь к любому звуку. Ещё раз и ещё раз, пока не решается в один прыжок сократить расстояние между ними, раздраженный собственной медлительностью. Сеир кричит что-то сверху, и Гарри почти готов к тому, что сейчас они провалятся под лёд, но ему везёт. Тот жалобно скрипит под его ногами, однако стоически выдерживает очередной удар, позволяя ему оказаться непозволительно близко к огромным головам. Цербер даже не смотрит на него, продолжая яростно разгрызать магические сети. На миг Гарри задумывается о том, могла ли Смерть выбрать в помощники кого-то настолько тупого? Могла ли просто издеваться над ними, чтобы в один миг приказать Церберу перегрызть ему глотку и вырвать сердце Сеира? О, да… Она могла. Эта мысль холодком проходится по телу, заставляя его поторопиться. Гарри выбирает самую беззащитную из голов, что продолжает дезориентировано смотреть по сторонам, жалобно поскуливая, и в этот раз меч сам материализуется в ладони, разливаясь теплым успокаивающим теплом. Его движения дёрганые и не слишком точные, но расстояние позволяет ему проявить некоторую слабость, когда он размахивается, обрушивая на голову Цербера нервный удар. Мгновение растягивается для Гарри в напряжённые минуты, словно он не верит до конца, что это способно причинить адской твари настоящий вред. Поэтому, когда голова Цербера, так легко поддавшись острому магическому лезвию, слетает с шеи, забрызгивая обжигающей ядовитой кровью всё вокруг, Поттер не слишком осторожно откатывается назад, уходя от фонтана брызг. Лёд под ним опасно трещит. Чёрт… Только теперь Цербер угрожающе замирает, словно в попытке осознать потерю своей части, наконец останавливая свой взгляд, что опасно загорается первобытной яростью, на Гарри, будто впервые по-настоящему замечает его. Нехорошо… Поттер бросает быстрый взгляд на верх, убеждаясь в том, что Сеир в порядке, и упирается ладонями в холодный лёд под собой, покрепче сжимая рукоять плети для успокоения. Неприятное осознание вспыхивает в животе тревожным огоньком. Гарри не может подняться, не чувствуя укушенную ногу… Он опасливо смотрит на раненую конечность в разодранных брюках, медленно переводя свой взгляд на Цербера, и нервно усмехается. Понятие Сеира о скором действии яда оказалось достаточно растяжимым… И не очень удобным… Секунда, чтобы Цербер, обезумев от ярости и боли, разгрыз сеть. Секунда, чтобы ринулся на Гарри. Секунда, чтобы тот, едва успев прижаться ко льду, сохранил голову. Зажатый с обеих сторон мощными лапами, Поттер смело заглядывает в жёлтые опасно близкие глаза Цербера, готовясь к боли. А потом лёд под ними всё же не выдерживает. Гарри охватывает всегда удивительно приятное чувство невесомости прежде, чем холодная вода смыкается над ним, заглушая собой испуганный крик Сеира. Словно он не бессмертный… Словно тот действительно за него волнуется. Эта мысль разливается во рту горьким неприятным привкусом, а потом Гарри забывает, как дышать. Он не заходил в воду с того дня на корабле… Не потому что боялся, но потому, что знал: тело непременно всё вспомнит. Воспоминания ярким болезненным уколом ударяют куда-то в живот, дезориентируя и смешивая мысли. Гарри видит перед собой её испуганный взгляд, людскую панику, слышит крики, что оглушают, мерзким кругом сжимая виски. Он пытается отмахнуться от них, вытолкнуть из головы, но вместо этого безвольно наблюдает за тем, как воздух покидает его лёгкие, пузырьками растворяясь в холодной тёмной воде. Если он умрёт сейчас… Погибнет Сеир и не возродится. Если он умрёт сейчас… Как-то глупо получится, ведь Реддл окажется прав — он боится собственных слабостей. Как бы ужасно не звучало, бессмертное существо, поверившее в свою неуязвимость, в конечном итоге всего лишь надело корону, действительно посчитав, что в мире не найдётся кого-то хитрее, умнее и сильнее его. Кроме, разумеется виновницы всех его бед. Гарри так сильно вбил эту мысль себе в голову, что не заметил, как надменность, всегда им презираемая, плотно проросла в душе, затуманив разум. О какой хладнокровности и логике он мог говорить, какими знаниями гордиться, если позволил себе поддаться чему-то столь низменному и противному? Он по-прежнему был обычным человеком. Не способным умереть, но человеком. Его бессмертие не сделало его божеством или мудрецом. Взрастив в нём ненависть к предназначению и жизни, оно уж скорее сделало его всего лишь глупцом. Эта мысль неожиданной болью отдаётся в груди, выталкивая из лёгких последний воздух. Она настолько яркая и живая, что Гарри впервые за столетия хочется отчаянно завыть раненным зверем. Он сам загнал себя в эту ловушку, сам сделался слабым и одиноким, но у него всё ещё оставалось то, за что стоило побороться. Цель призрачная, почти что мечта, но дарующая слабую надежду. Надежду, которая была как никогда необходима… Он всё ещё идёт ко дну безвольной куклой, когда перед глазами вспыхивают тёмные глаза Реддла, будто насмехаясь над ним. Том никогда бы не сдался. Глупый, взбалмошный мальчишка боролся бы до последнего вздоха. И если бы оказался на его месте, непременно полюбил бы эту силу, эту власть, подаренную в виде мимолётного каприза. Это несправедливое бессмертие, что принял бы как должное, не размениваясь на жалость к себе. Реддл непременно бы уничтожил этот мир, но не сдался. Гарри резко взмахивает рукой, окружая себя куполом воздуха и позволяя сделать глубокий вдох на грани сознания, что желает от него ускользнуть. Сейчас его цель гораздо прозрачнее и осуществимее — избавиться от Цербера. И, если себя он может гробить сколько угодно, то Сеира подвести не имеет права. На этот раз, подобная мысль теплом разливается по телу, придавая сил. Он разводит руками, игнорируя ужасающий холод ледяной воды и жгучую боль в ноге. Кружочек света над ним — как путеводная нить, не даёт сбиться с курса. Сбросив с себя странное, меланхоличное оцепенение, Гарри стремительно выплывает наверх, уже почти добираясь до цели, когда что-то мощное сбивает его собой. Мысль яркая и оглушающая ударяет в голову: Цербер всё ещё под водой. Как акула, почуяв кровь, не желает оставлять своей жертвы. Но Гарри слишком устал от игр. Он замёрз, у него ужасно болит нога и он хочет спать. Ночные танцы под водой с древней, адской псиной как-то не входили в его планы. Нащупав гладкую, горячую кожу Цербера в тёмной толще воды, Гарри отчаянно впивается в неё пальцами, игнорируя жгучую боль, прострелившую тело. Псина может брызгать своим ядом сколько угодно, но убить его этим всё равно не выйдет. Он представляет, как его ладони загораются магией, плавя кожу под собой, и почти смеётся от удовольствия, когда задумка воплощается в жизнь. Если его тело помнит всё, то и разум тоже, век за веком впитывая всю магию, придуманную человечеством. Гарри ногами отталкивается от мощного тела, чтобы оказаться на безопасном расстоянии от него, и поднимает вверх руки, заставляя поток воды тут же закружиться вокруг Цербера, не позволив ринуться за ним. Стихийный водоворот закручивается всё быстрей, повторяя движение посиневших от холода ладоней, пока не начинает покрываться тонкой коркой льда. Гарри понимает, что надо торопиться, потому что пусть яд и не способен его убить, человеческое тело может здорово его подвести, замёрзнув насмерть. Когда-то он мог выжигать целые города, разрушать любые храмы, защищённые самой древней и опасной магией. И эта сила всё ещё была в нём, просто Гарри о ней забыл… Он концентрируется на всей магии внутри, которая дрожит и просится наружу, заставляя огромный ледяной шар с Цербером промёрзнуть полностью, и, очертив свободной ладонью защитный круг, просто отпускает себя, позволив скопленной за долгое время магической энергии сделать всё за него. «Изумительно красиво» — думает Гарри, наблюдая, как шар взрывается на миллион мельчайших осколков, с оглушительной силой врезаясь в защитный купол вокруг него. В какой-то момент ему даже кажется, что он вновь просчитался, и тот сейчас просто лопнет, позволив острым холодным иглам продырявить его насквозь. На деле проходят считанные секунды, просто для Поттера время под водой растягивается на долгие часы. Он даже не понимает того момента, когда всё наконец стихает, погружая его в ошеломляющую тишину, мгновенно затапливающую разум. «Пора выбираться» — поторапливает навязчивая мысль. Кружок света над головой всё ещё дразнит его свободой. Гарри позволяет себе немного расслабиться, опуская защитный купол, и с силой разгребает воду ладонями, ясно осознавая — у него пара минут, чтобы вернуться наверх и спасти себя от переохлаждения. Ещё никогда в жизни ему так не хотелось умирать, оставаясь в одинокой давящей тьме холодной воды. Он отчаянно гребёт ногами, уже почти добираясь до границы давящей темницы и реальности, как что-то мощное внезапно выталкивает его наружу. В этот раз Гарри не успевает сориентироваться. Приходит в себе уже распластанный на льду, отчаянно откашливаясь от успевшей пробиться сквозь магию воды и дрожа от пробирающего до костей холода. Звёзды красивыми причудливыми огоньками горят высоко в небе, складываясь в чарующие созвездия. Как бы хотелось просто замереть, любуясь этой первозданной свободной красотой… Но Гарри не может, заставляя себя резко принять вертикальное положение, потому что опасность всё ещё рядом. Он не понимает, как Цербер мог выжить. Это невозможно… Если только Смерть не наделила своего прислужника таким же прекрасным даром, как у него. Кто-то касается его плеча, и он нервно оборачивается, встречаясь с встревоженным взглядом Сеира. — Ты… Ты в норме? Гарри уверен, что на языке у того вертится куда больше вопросов, поражаясь выдержке, и коротко кивает, всё ещё не в силах избавиться от странного ощущения присутствия чего-то тёмного и опасного. «Это не Цербер» — догадывается он, напряжённо оглядываясь по сторонам. Это что-то гораздо хуже и страшнее… «Молодец, Певерелл. Ты всё же ещё помнишь, что такое сила, от которой ты так отчаянно пытался убежать. И которая каждый раз находит тебя сама… Твоя маленькая милая зверушка тоже мечтает о такой силе. Почему бы нам с тобой не поделиться с ним ею? Что думаешь, Гарри?..» Гарри цепенеет, до побелевших костяшек пальцев сжимая кулаки. Он помнит этот голос слишком хорошо. Может пройти сколько угодно времени, он всё равно будет его помнить, мечтая забыть как страшный сон. Гарри отчаянно мотает головой, пытаясь увидеть её, вцепиться в неё, заставить избавить от проклятия, но слышит только голос в своей голове. Холодный и насмешливый. Сжимающий все внутренности в один тугой, горький комок, от чего хочется прочистить желудок и зажать себе уши. Он прекрасно понимает, что это не поможет ему избавиться от мерзкого страха, сковавшего вдруг всё тело. Единственное на что его хватает — позорно прошептать: — Не смей… «Даже спустя века ты продолжаешь меня удивлять и радовать, Певерелл. Ты знаешь, что погубило твоего дядю, не так ли? Любовь… Неужто думаешь, что тебя она сможет оживить?» Гарри резко вскакивает с места, разворачиваясь к Сеиру. У него больше нет сил это слушать. — В Хогвартс! Живо! Сеир его не слышит, замирая неподвижной статуей, взглядом упёршись в одну точку. Кровь отливает от лица, что на фоне ночной темноты особенно заметно по мёртвенной бледности. Гарри давит в себе приступ злости, потому что сейчас явно не время паниковать и терять драгоценные секунды времени. — Сеир, перенеси нас в школу, — громко повторяет он, грубо дергая его за руку, и только тогда тот отмирает, словно впервые заметив Поттера перед собой. — Быстро! Испуганно округлив глаза, Сеир нервно кивает, крепче сжимая ладонь Гарри в своей руке, и трансгрессирует, пока им в спину летит злобный смех костлявой. «Ты можешь бежать сколько угодно, Певерелл. Это не изменит ни-че-го» Приземление выходит скомканным и неосторожным, ровно как и весь их план, от начала и до конца. Гарри падает на пол, задевая стол, и, стоящая на нём посуда, разлетается с оглушительным звоном, заставляя их вздрогнуть. Словно она всё ещё рядом… Тело ломит и трясёт, Гарри действительно проще умереть, чем заживлять все раны, но на это сейчас банально нет времени, потому что страх всё ещё противно громко стучит в горле и висках. На негнущихся ногах он заставляет себя подняться, опираясь на всё тот же многострадальный стол. Видимо, выглядит настолько жалко, что Сеир мгновенно оказывается рядом, пытаясь ему помочь. Вместо благодарности Гарри требовательно протягивает к нему руку: — Дай мне право трансгрессии на территории школы. — Ты ранен, тебе нужна… — взволнованно начинает дьяволёнок, оглядывая изорванную местами одежду и многочисленные кровавые укусы на теле Поттера, пока тот не рявкает. — Быстрее, Сеир! — Я не знаю как! — огрызается Сеир в ответ, обиженно фыркая. — Так найди как. Ты же директор, мать его… — Хватит! Ты не можешь забрать его из Хогвартса, Гарри. Он всё ещё под защитой школы. Она не посмеет… — Да плевать мне на то, что она не посмеет. Эта тварь сделает всё что угодно, лишь бы испортить мне жизнь, — в сердцах восклицает Гарри, отпихивая от себя руки Сеира, но тот не унимается, продолжая попытки привести его в чувства. С силой сжав плечо Поттера, он встряхивает его, заставляя посмотреть на себя, и спокойно заявляет: — Ей не сдалась твоя жизнь, Гарри. Ты нужен для чего-то другого. — Она его не получит! Гарри всё же сдаётся, чувствуя, как его подводит собственное тело, и устало опускается в кресло, обхватывая голову дрожащими руками. В висках стучит кровь, тело продолжает трясти то ли от холода, то ли от страха. Тревога буквально душит его, не позволяя вдохнуть. Гарри чувствует себя так же, как когда впервые обнаружил своё бессмертие. — Ты паникуешь, — тихо отзывается Сеир, бедром опираясь на директорский стол и позволяя себе наконец перевести дух. Гарри знает, что Сеир прав. К собственному стыду, он действительно паникует впервые за несколько столетий. Справедливости ради, в последнее время он много что испытывает впервые за несколько столетий. Эта слабость снова злит, раздражает, но является неотъемлемой частью его самого. Забавно, сколько времени он игнорировал собственные недостатки. Он был таким всегда, или всё изменилось недавно?.. Когда-то Гарри был уверен, что принятие своих слабостей равно сила. Когда-то… Когда он об этом забыл?.. — Да, такое бывает, если дело касается Реддла, — со вздохом признаётся Гарри, накладывая на себя согревающие чары, и принимается массировать виски. — Она не оставит меня в покое… Я здорово её разозлил. — Она никого никогда не оставит в покое. — Я просчитался, — подтверждает Гарри, со стоном поднимаясь с места. — Моё упущение. Мне надо идти. — Ты весь в крови… — делает ещё одну попытку Сеир, разумеется, безуспешную. — Не страшно, — с усмешкой отвечает Гарри, накидывая на себя мантию-невидимку и заставляя Сеира тихо вздохнуть. Ему нечего возразить. Они в расчёте. Его просьба выполнена, и по сути он Гарри никто, чтобы диктовать свои правила или пытаться вразумить. Остаётся лишь медленно кивнуть, позволяя покинуть свой кабинет. Сеир не умеет чувствовать сострадание к кому-либо. Думал, что не умеет. Гарри не умеет принимать сострадание, и так оно и есть. От него внутри всё неприятно сжимается, подгоняя к горлу липкий горький ком. Ему не нужно чужое сострадание, потому что другим стоило больше думать о себе. А с ним ничего не случится, он ведь бессмертен в конце концов. Другое дело, что от сострадания приятно тянуло в груди, удовлетворяя давнее, хорошо спрятанное внутри ужасное одиночество.

***

Гарри не знает имеет ли право здесь находиться, но по-другому не может успокоить бешено бьющееся внутри сердце. Он знал, что ситуация давно вышла из-под контроля, но даже не предполагал насколько. И сейчас, замерев под мантией-невидимкой в паре шагов от безмятежно спящего в своей кровати Реддла, Гарри охраняет его сон. Он жив, с ним всё хорошо, она до него не добралась. Но Гарри всё равно не может сдвинуться с места, наблюдая за тем, как мерно вздымается чужая грудная клетка под одеялом. Он позволяет себе подойти ближе, ведомый каким-то очередным странным порывом, и осторожно подносит ладонь к лицу Тома, невесомым опасливым движением убирая со лба прядь тёмных волос. Собственный жест отдаётся в груди болезненным, радостным спазмом. Тело и душа Гарри отчаянно желают прикасаться к Реддлу. Мозг вопит, что ему нужно уйти и держаться подальше. Но сегодня он позволяет себе поблажку. Понимая, что уже не уснёт, Гарри опускается на пол рядом с кроватью Тома и приваливается спиной к тумбочке, не спуская внимательного взгляда со своего неожиданного мучителя. Об этом никто не узнает… О его маленькой слабости в лице несносного мальчишки. Кроме неё, разумеется… Гарри знает, что Реддл непременно его погубит. Ему всего семнадцать, а он уже может видеть его насквозь, касаться закаменевшей души. Ему всего семнадцать, а он уже умеет прокрадываться в его мысли, заставлять бояться. Реддлу семнадцать, и Гарри, которому за шестьсот, уже чувствует себя слабым и беспомощным рядом с ним, потому что никто никогда не мог с ним сравниться. Том непременно его погубит, потому что он уже не может сопротивляться этому невозможному влечению. Но это будет завтра. А пока Гарри придвигает свою ладонь к руке Реддла, свешивающейся с кровати, в миллиметре от прикосновения, даже так ощущая тепло чужого тела. Он ни за что не позволит ей украсть его. Нет… Не так. Гарри Певерелл-Поттер ни за что не позволит никому украсть у него Тома Реддла…