Проклятый вечностью

— Почему ты отказываешься со мной сотрудничать? Гарри даже не вздрагивает, только лениво приоткрывая глаза, чтобы взглянуть на внезапного собеседника. Том по-хозяйски располагается на скамейке рядом, выглядя подозрительно довольным. Типичное начало их разговоров. На самом деле Гарри даже удивлён, насколько же хватило Реддла. Прошло три недели с их последней очевидной встречи, разумеется, не считая тех ночей, что Гарри провёл охраняя сон Тома. Видеть его сейчас было также волнительно, как и всегда. — Что? — переспрашивает Гарри, ожидая подробностей, и Том, конечно же, недовольно цыкает. — Почему ты отказываешься со мной сотрудничать? Разыграть спектакль перед Дамблдором. Гарри удивлённо моргает, разглядывая Тома. На его лице не отражается ни единой эмоции, за которую он мог бы ухватиться. Лишь холодная сосредоточенная расчётливость и привычная искорка раздражения. Насколько же его допекла слежка Дамблдора, что он, пожертвовав уязвлённой гордостью, вновь пришёл к нему? Гарри очень хочется ему помочь, сделать всё, что в его силах, чтобы стереть с лица Тома это напряжённое выражение. Защитить, оградить от всех забот, оставив место только спокойствию и улыбкам. Но это, конечно, не про Тома… — Нет, — вопреки мыслям категорично заявляет Гарри, и Реддл привычно приподнимает бровь, словно не до конца верит его отказу, холодно повторяя вопрос. — Почему? Гарри вздыхает. Порой отделаться от Тома просто невозможно. Он то верх тактичности, отлично зная, где не стоит переходить грань, то идёт напролом, совсем не заботясь о методах. — Не переношу притворства, — пожав плечами, отвечает Поттер почти первое, что приходит в голову, и Том вдруг опасно, некрасиво усмехается. — Ты лицемер, Гарольд. К тому же ещё и обманщик. Они смотрят друг другу в глаза. Снова негласная, скрытая битва. Если бы взглядами можно было ранить, они бы точно преуспели. Только сейчас Гарри понимает, что сознание Тома плотно закрыто, как и его собственное. Недоверие? Злость? Обида?.. Слова слизеринца неприятной горечью оседают внутри. Гарри знает, что он прав. Ложь преследует его веками. К сожалению, без неё он уже и не представляет своей жизни, навешав на лицо сотню масок. Но почему-то именно от Тома эта правда звучит особенно болезненно и отвратительно. — Что, прости? — Всё, что ты делаешь — это притворяешься. Интересно, хотя бы остальные Поттеры знают тебя настоящего? Или для них ты тоже просто вежливый, нелюдимый студент Когтеврана? Каждый раз Гарри почему-то думает, что привыкает к наглости Реддла. И каждый раз это является для него каким-то очередным открытием. — Не тебе уж говорить мне о лицемерии, Том, — раздражённо отвечает он, желая поскорее закончить разговор, и поднимается с места. Гарри почти не удивлён, что в спину ему тут же прилетает: — Я хотя бы имею честность признаться в этом самому себе, в отличии от некоторых самовлюблённых индюков, считающих себя лучше других. В точку. Гарри резко разворачивается, встречаясь горящим взглядом с холодными тёмными глазами Реддла. Он смотрит на него в ответ с нескрываемым интересом. Как на подопытного кролика… Изучая малейшее изменение и реакцию на собственные слова. Гарри даже больше не пытается сдерживаться рядом с Томом. Совершенно бесполезно… — Ты только что назвал меня самовлюблённым индюком? Ты? — Всё верно, Гарольд, — кивнув, легко соглашается Реддл, не удержав озорной ухмылки, прекрасно зная, что выведет этим из себя Гарри ещё больше. — Можно поспорить, кто из нас ещё более самовлюблённый. Нет — это нет, Том. Учись принимать отказы. — Ты отказываешь назло мне. Тебе плевать на мнение других. Едва ли всё дело в том, что ты считаешь это аморальным и порочащим репутацию. Мне нужно алиби. Взамен ты можешь попросить, что угодно, но ты упрямишься, — продолжает рассуждать Том как ни в чём не бывало. — Потому что ты всё ещё злишься на меня. Потому что помогать мне — значит признать, что ты не идеален. Признать, что кто-то бывает умнее и хитрее тебя. Гарри широко улыбается. Слушать размышления Реддла всегда прекрасно. Чарующе и немного пугающе одновременно. То, как он сопоставляет факты, почти правильно, почти идеально, как подмечает детали, которые другим бы никогда не удалось. Но больше всего Гарри нравится то, что Том не прав. То, как он, абсолютно уверенный в своей победе, неминуемо потерпит крах. Возможно, Поттеру хотелось бы увидеть его беззащитным, узнать, что ему действительно нужна его забота и помощь. — Ты ошибся, Том, — не скрывая удовольствия, хмыкает Гарри. — Попробуй в другой раз. Он разворачивается, отказывая себе в удовольствии увидеть побагровевшее от злости лицо Реддла. Гарри знает, что если ему действительно будет угрожать опасность, он пойдёт на многое, если не на всё, чтобы защитить Тома. Дамблдор не станет исключением. Так он успокаивает внезапно проснувшуюся совесть, потому что по-настоящему веской причины для отказа найти не может.

***

Гарри тот ещё лжец и лицемер, если смотреть правде в глаза. Да и было бы глупо, будь иначе. Сколько бы он продержался на правде, пока его не заперли бы в антимагических кандалах, мечтая заполучить секрет бессмертия? Притворство плотно въелось в кожу вне зависимости от того, хотел ли он этого или нет. Будь у него выбор — он конечно же выбрал бы свободу. Свободу от самого себя и многочисленных придуманных им масок. Гарри не может точно сказать, почему не хочет/не может согласиться на игру Реддла. По сути это ничего ему не стоит, ведь Том прав — он не заботится о мнении окружающих. Притвориться любовниками было бы весьма удобно. Но, возможно, всё дело было в том, что Гарри не хотел притворяться. Не хотел осквернять что-то тёплое и трепетное, что взрастил в нём Реддл. Это было не правильно. Даже для Гарри. Второй момент заключался в том, что Поттер прекрасно знал, что Том вполне может справиться и без него. Немного умерив свой пыл, притаившись, использовав максимум обаяния, на которое способен. Реддл всего-навсего поразительно упрям, а Гарри сейчас лишь очередная цель, которую нужно достичь любой ценой. Это тоже неприятно, эгоистично бьёт по самолюбию Поттера, и раз уж его назвали самовлюблённым индюком, вполне оправданно. Гарри не может согласиться. Не потому что злиться, упрямиться и пытается уйти от самого себя. Просто не может, хотя в глубине души даже желает поддаться сладкому искушению, получив возможность хотя бы прикасаться к Реддлу. Оправданно прикасаться, лицемерно прикрываясь расчётливостью и планом, разумеется. Том Реддл несомненно был проблемой, но Гарри признаётся, что благодаря ему переносить осточертевшую рутину немного легче. Нудные лекции профессора Бинса? Не страшно, если твою спину прожигает чужой взгляд, концентрирующий на этом все мысли. Домашние задания, разбавленные лёгким странным трепетом в груди. Прогулки по Хогвартсу в компании сладкого ожидания встречи. В конце концов даже званые ужины Слизнорта, где игнорировать присутствие Реддла становится уже совсем невозможно. Хотя, именно их Гарри ненавидит больше всего из-за удушающе заботливых попыток профессора вызнать о его жизни и вдохновить на великие дела. Несмотря на это Слизнорт ему симпатичен. Довольно неглупый волшебник, окруживший себя выдающимися студентами, способными в будущем достигнуть немалых высот. Он становился их другом и опорой в Хогвартсе в надежде, что будет не забыт. Направь Слизнорт свои усилия в другое русло, Гарри бы и вовсе нашёл его наиболее приятным из всех преподавателей. Весна протягивает к Хогвартсу тонкие несмелые ручки, укутывая пока слабым, но теплом. Гарри и Том почти не пересекаются, но это, конечно, не мешает им обмениваться красноречивыми взглядами в коридорах, Большом Зале, на общих уроках. Он рассматривает это как небольшую передышку, которая приходится очень кстати. Гарри всё ещё не может забыть событий того вечера: холодный, пробирающий до костей голос и собственную слабость. Всё это время он думал, что над ним просто зло пошутили, лишь исполнили внезапную прихоть костлявой ведьмы, а на деле же у Смерти были на него планы. Планы, в которых он не желал принимать участия… Планы, о которых он не имел ни малейшего представления. Вот, что по-настоящему пугало. Гарри опускает ступни в горячую воду огромной ванны для старост и неприязненно морщится, разглядывая уродливый шрам от укуса Цербера на лодыжке. Он так и не прошёл… Затянулся, перестал кровоточить, но не исчез полностью, как любые другие увечья, что он получал ранее. Значило ли это, что древняя магия могла его убить? Или Смерть в очередной раз решила оставить маленькое напоминание о себе?.. Гарри осторожно касается укуса, указательным пальцем очерчивая багровые края. Выглядит неприятно, но не болит. Или он просто уже не чувствует боли. — Что это? От неожиданности Гарри дёргается и, растерявшись, отталкивается от бортика ванной, ныряя в воду в попытке скрыться. Его сложно напугать, но не невозможно. Он так задумался, что явно не ожидал увидеть кого-то в ванной комнате для старост, куда редко наведывались другие ученики. И снова его упущение, что почти входит в не самую лучшую привычку. Вынырнув на поверхность, Гарри цепляется руками за бортик, но вылезать из воды не спешит, недовольно глядя исподлобья на потревожившего его покой. — Что ты здесь делаешь? — Посещаю ванную для старост. Имею на то полное право, — спокойно отвечают ему, и Гарри приходится прикрыть глаза в попытке совладать с собой, наблюдая за тем, как Том деловито опускается на пол, с ухмылкой разглядывая его. От осознания того, что он обнажён рядом с Реддлом обдаёт диким жаром. Смущение и бушующие внутри чувства как всегда выливаются в неконтролируемое раздражение, граничащее с гневом. Гарри гордо вздёргивает подбородок, готовый защищаться. Правда не понятно от чего. — Ну, разумеется, — только хмыкает он и зачем-то отплывает подальше, словно это хоть как-то уменьшит тепло, разливающееся внутри. — Что с ногой? — снова спрашивает Том, и Гарри приходится неопределённо пожать плечами. — Забрёл недавно в Запретный Лес. Неудачно попал на диких существ. Реддл склоняет голову на бок, пристально наблюдая за ним, и вдруг улыбается, понятливо кивая. Любой другой бы смог ему поверить, но не Том. Разумеется, нет… Как бы странно ни было признавать, Том узнал его слишком хорошо, чтобы поверить в такую банальную ложь. — Ты не ходишь в Запретный Лес, Гарольд, — Реддл устраивается поудобнее, без стеснения продолжая его разглядывать, и укладывает подбородок на колени. — Я предлагаю сделку. — Сделку? — фыркнув, уточняет Гарри. — С тобой? — Сделку. Со мной, — спокойно повторяет Том, умудрившись даже сохранить лицо, только это уже стоит того, чтобы просто его выслушать. Гарри заинтересованно выгибает бровь. Сделка с Томом Реддлом. Звучит как одна из самых ужасных идей в его жизни. Но он подплывает поближе, выказывая интерес, и кладёт свои ладони на бортик так, что от соприкосновения с ногой слизеринца его отделяют считанные сантиметры. В воспоминаниях ярко всплывают все ночи, проведённые у его постели за охраной сна. Как Гарри наслаждался призрачными прикосновения, позволяя себе маленькую слабость. Том Реддл же, сидящий перед ним сейчас, был одной большой сплошной слабостью. — И что за сделку ты хочешь предложить? — сгоняя опасное наваждение, скучающе уточняет Гарри, заглядывая слизеринцу в глаза. Не с целью найти там ответы, потому что знает, что сознание того теперь плотно закрыто, но просто позволив себе насладиться чарующей темнотой чужих глаз. Они то сближались, позволяя друг другу слишком многое, то отдалялись, делая вид, что совсем друг друга не знают. — Я больше не буду настаивать на нашей маленькой игре перед Дамблдором… — Да неужели? — не выдерживает Гарри, перебивая Тома, который в ответ одаряет его самой своей наимилейшей улыбкой, не суля ничего хорошего. — Позволь договорить, — понизив голос, просит он, продолжая как ни в чём не бывало. — Я больше не настаиваю на своём плане, а взамен — немного честности с твоей стороны. — А с твоей? — тут же вырывается у Гарри, и он видит, как в глазах Тома мелькает что-то опасно красное, разгоняя по лицу странную улыбку. — По-твоему я недостаточно честен с тобой? — Я не знаю, — поддавшись какой-то странной атмосфере, тихо отвечает Гарри, пожимая плечами. — Ты мне расскажи. Пообещать Тому честность? Однозначно нет. — Возможно, ты удивишься, но я никогда тебе не лгал. Не тебе. — Какая честь, Реддл, — хмыкает Гарри, погружаясь в воду по самый подбородок. Привычно хочется скрыться от опасного разговора. Он снова чувствует, как в его душу пытаются залезть, не в силах избавиться от зудящего внутри неприятного беспокойства. — Так что насчёт сделки? — игнорируя сарказм в голосе Поттера, деловито спрашивает Том. — Неравноценный обмен. Моя честность на моё же спокойствие. Ты досаждаешь мне меньше, чем считаешь у себя в голове. — Ты не знаешь, что я считаю у себя в голове, — спокойно возражает Реддл, и Гарри чувствует, что сам начинает закипать от гнева. Том не умеет принимать отказов. Очаровательно и раздражающе одновременно. И снова опасно. Он сделает, что угодно, чтобы добиться своего, а Гарри совсем не уверен, что сможет сопротивляться этому напору долго. Поэтому он снова отталкивается от бортика ванной, делая вид, что желает немного поплавать, и безразлично бросает: — Недавно ты очень даже открыто поделился тем, что считаешь у себя в голове. — Зато я сказал правду. — Так мы решили сделать из меня великого лгуна, правильно я понимаю? — раздражённо фыркает Гарри, отплывая всё дальше и дальше, словно Реддл поймёт намёк, оставив его в покое. Как наивно. — Для доверительных отношений правда важна. Доверительных… Гарри замирает, едва удержав на лице спокойствие, и впивается в Тома внимательным взглядом. Теперь связывающих их тайн не хватает? Им нужны доверительные отношения? Искренность в словах? Гарри не знает, какую игру затеял Реддл. Тот не поддаётся привычной ему логике. Единственный способ узнать — повестись на неё. Во что она и в итоге выльется? Вот в чём вопрос. И самое ужасное, разумеется, то, что Гарри сам не прочь в неё сыграть. Доверительные отношения… Звучит как-то, чего он пытается добиться. Вот только чем придётся пожертвовать в ответ? — Если ты сейчас не подплывёшь ближе — я спущусь к тебе. Том говорит больше с издёвкой, чем с угрозой, но Гарри тут же окатывает холодной водой. Обнажённый Реддл с ним в одной огромной ванной… Ни в коем случае! И он плывёт ближе, сам не понимая того, что уже проигрывает, так в лёгкую ведясь на провокацию слизеринца. Том позволяет себе короткую улыбку, наблюдая за тем, как Гарри медленно, нехотя подплывает к нему. Улыбка Тома прекрасное зрелище. Гарри стоит признать, что ради неё он готов на многое. — Видишь, иногда мы умеем находить компромиссы. Гарри не хочет ничего на это отвечать, раздражённо глядя на Реддла, что снимает свою обувь и закатывает штаны, опуская ноги в воду, будто решает всё-таки осуществить сказанное. И обычный образ всегда педантичного Тома совсем не вяжется с тем, как он почти небрежно отставляет обувь в сторону, не заботясь о складках на штанах. — Честность не во всём. Если я не хочу, чтобы ты что-то знал — я не стану отвечать, — внезапно заявляет Гарри, поражаясь собственным словам, и Реддл удивлённо приподнимает бровь, кивая после секундного размышления. — Ладно, — легко соглашается он, расслаблено качая ногами в воде и посылая вокруг себя мелкие волны. — Рана на ноге что-то из разряда того, о чём ты не хочешь чтобы кто-то знал, не так ли? Гарри не должен отвечать. Он и не планирует. Но что-то внутри будто стучит по горлу, нашёптывая, что утаивание всей истории не считается ложью. Почему Тому так интересно? Странное своеобразное переживание? Беспокойство о нём? Что это? — Я пытался кое-кому помочь. Меня укусило животное. Так себе история, — выдавливает Гарри, и Реддл замирает на миг, вскидывая на него странный взгляд. Он не ожидал, что Гарри ответит. А Гарри, к своему ужасу, очень хотел ответить. Поделиться с кем-то кусочком своей жизни. Нет, не с кем-то… С Томом. — То есть, я не самая плохая компания для тебя, — улыбается Реддл, и Гарри прикрывает глаза от того, как что-то внутри ударяет его под дых. Обезоруживающе… Том шутит про своё дурное влияние. Просто немыслимо… — Не самая, — выдыхает Гарри, игнорируя взгляд слизеринца, потому что всё опять слишком. — Но ты всё равно отказываешься со мной сотрудничать. — Ты обещал… — Я не обещал, — криво ухмыльнувшись, возражает Реддл, резко перебивая Гарри, словно только и ждал, когда сможет вернуть его же монету, и откровенно наслаждается раздражением на чужом лице. — И я не настаиваю, я просто спрашиваю. Ведь я тоже просил тебя о помощи, но ты был слишком занят своими вымышленными делами. — По-твоему, я должен помогать только тебе? — Да, было бы неплохо, — честно отвечает Том. Ужасный собственник. Это не удивляет. Гарри просто убеждается в собственной догадке, ставя у себя в голове галочку напротив данного пункта. И всё же, несмотря на уже привычную наглость Тома, мысль о том, что он хочет, чтобы Гарри помогал только ему, теплом разливается внутри. Потому что, если уж быть честным с собой, Гарри хочет быть единственным, кто помогает Реддлу. Всё его внимание себе. Другое дело, что пока он не готов справляться с этим вниманием из-за собственных внутренних барьеров. — Я не отказываюсь с тобой сотрудничать. Мне просто нужно было… Отдохнуть. — От чего? — требовательно спрашивает Том, будто и сам прекрасно знает ответ на этот вопрос. «От тебя» Гарри молчит, медленно качая головой. — А это что-то из разряда, на что я не хочу отвечать, — наконец отвечает он, и Реддл раздражённо хмыкает, блуждая взглядом по его лицу. Гарри думает о том, что было бы, если бы он сейчас просто протянул руку и коснулся Тома? Убрал выбившуюся прядь волос за его ухо или просто провёл бы по напряжённо сжавшейся на штанах ладони. Реддл бы не сказал, что он сумасшедший. Он позволил бы. Победно улыбнулся скорее, или заинтересованно замер, решив понаблюдать. И это было ужасно. Знать, что ты можешь сделать то, что хочешь, и не делать. Потому что… Что? Это всё усложнило бы. Как будто сейчас было просто… Том вдруг наклоняется вперёд, оказываясь слишком близко, и Гарри бы отстраниться, уплыть подальше в попытке сбежать от этой слабости перед Реддлом, но он замирает. Потому что рядом с наследником Салазара любой его поступок — слабость. Если Том поцелует его сейчас — он ответит, и пошло всё к чертям. В прямом и переносном смысле. Но Том не целует, просто разглядывая каким-то невозможно хищным взглядом и заставляя почувствовать себя маленьким мальчиком. Внутри всё горит от невозможности прикоснуться и получить желаемое. Реддл буквально сводит его с ума… Ещё немного и Гарри просто не выдержит. Против чего он борется?.. Есть ли вообще смысл сдерживаться? Том вдруг ухмыляется, и всё становится только хуже. Обычное раздражение уже не помогает, потому что в мыслях только одно — прижать ближе, стереть с его лица это ужасно прекрасное выражение поцелуем. — Всё дело в том, что я тебе нравлюсь. Окатывает ледяной водой. Гарри резко моргает, чувствуя, как наваждение тут же спадает, позволяя ему отстраниться и титаническим усилием заставить себя спокойно ответить: — Ты сошёл с ума. Железная хватка на руке неожиданно сильная. Гарри снова моргает, удивлённо разглядывая ладонь Реддла на своём предплечье, с ужасом понимая, что не может отстраниться, уплыть подальше, сбежать… — Ты опять это делаешь. — Что? — раздражённо спрашивает Гарри, кидая на Тома злобный взгляд, и дёргает рукой, наивно полагая, что тот отступит, боясь свалиться в воду. — Убегаешь от правды. — А ты, смотрю, знаток моей правды, Реддл, — не сдержав поднявшегося резко гнева от невозможности выплеснуть свои истинные эмоции, выплёвывает Гарри, наконец сбрасывая с себя чужую ладонь. — Давай тогда поговорим о твоей неспособности принять тот факт, что не всё всегда так, как ты хочешь! — Я хочу? — Том как всегда отвечает удивительным спокойствием на его злость, неприятно улыбаясь. — О, Гарольд, не заблуждайся на свой счёт и не делай вид, что глуп. Тебе не идёт. Почти признание. Ужасно неправильное, неуместное, раздражающее. Гарри чувствует, как магия, не выдерживая напряжение внутри, начинает покалывать кончики пальцев, желая найти выход. Нужно срочно успокоиться… Как?! Либо Гарри сейчас наконец закрывает рот этому поганцу, либо разносит здесь всё к чертям. Перспектива одна краше другой… — Ты не понимаешь, о чём говоришь! — восклицает Гарри единственное, на что способен, и замирает, чувствуя, как Том цепляет пальцами его подбородок, не сильно, но ощутимо сжимая его и заставляя поднять голову, заглянув в глаза. Гарри позволяет это сделать. Ведётся снова, потому что от холодного касания Тома, разгоняющего по телу тепло, вдруг остановится намного спокойнее, утихомиривая магию внутри. Он чувствует себя слишком беззащитно рядом с Реддлом. Слишком слабо, слишком… Человечно?.. — Так объясни, — требует Реддл, словно что-то совсем обыденное. Гарри даже не представляет как… Он так близок к тому, чтобы перейти эту грань. И самое опасное, разумеется, то, что Гарри очень хочет перейти эту грань. — Простой интерес легко перепутать с симпатией, Том. — Ладно, — как всегда легко соглашается Том, коротко кивая, пока его ничем неприкрытое озорное веселье искрится во взгляде. — Тогда просто скажи, что я тебе не нравлюсь. Гарри непроизвольно сжимает челюсть, прикрывая глаза. Пальцы Реддла на подбородке болезненно обжигают. Каждое его слово буквально выворачивает наизнанку. Гарри врал сотни, если не тысячи, раз и может соврать сейчас. Какая-то там сделка не станет ему настоящим препятствием. Закончить всё здесь и сегодня, пока они не зашли слишком далеко, с учётом того, что к этому всё и идёт. Гарри открывает рот, чтобы сказать твёрдое нет, и слова застревают в горле. Том смотрит на него уже серьёзно, без тени улыбки или насмешки, и это делает всё только хуже. Время будто растягивается, превращаясь в одно осязаемое бесконечное полотно, окутавшее их плотным напряжённым молчанием. Гарри снова чувствует себя дураком, неспособным противостоять семнадцатилетнему мальчишке. Или скорее самому себе. Собственной слабости, страху перед болью, перед чувствами, что могли взять под контроль обычно спокойный холодный разум. Все эти шестьсот лет он только и делает, что сопротивляется чему-то. В первую очередь бессмертию, подаренному ему против его воли. Смерти, уготовившей ему некую роль в своей причудливой изощрённой игре в мире живых. И, конечно, же себе. Своей человечности, что всё ещё была внутри, закопанная под слоями одиночества, безысходности и страха. «Я нахожу тебя крайне увлекательным, Гарольд Поттер» — Том позволяет этой мысли отразится во взгляде, и Гарри сдаётся, теряя контроль и широко распахивая глаза. Всего секунда, но этого вполне достаточно. Зачастую ведь именно секунды решали всё… Гарри прикрывает глаза, зная, что проиграл, зная, что Реддл всё увидел, зная, что сдался уже давно, потому что ладонь Тома, сжимающая его подбородок, вдруг мягко скользнув по лицу, ложится на щёку, позволяя ему как маленькому котёнку просто прижаться к ней, смиряясь с поражением. — Это плохо кончится, — выдыхает он на грани слышимости, словно последнюю попытку их образумить, но ответом ему служит только тихий смешок. — В твоём или моём понимании этого слова? — В обоих. Глаза Гарри всё ещё закрыты, ладонь Реддла покоится на его щеке, холодная и одновременно до безобразия обжигающая. Он надеется, что они просто замрут так на несколько веков, и Том не станет копать дальше. Надеется, но знает, что это не так. Тот просто обязан спросить: — Почему ты боишься? Гарри позволяет себе тяжёлый вздох, наконец открывая глаза, чтобы взглянуть на сосредоточенное лицо Реддла. Он выглядит так, будто это всего лишь очередной эксперимент, и это… Это что-то похожее на отголосок боли внутри. Гарри снова хочется зажмуриться, но он сдерживается, мягко отстраняя от себя ладонь Тома и собираясь выбраться из ванной. — Ты считаешь меня слишком неуязвимым. — Но точно не глупым. Гарри на миг замирает, улыбаясь чему-то своему и коротко кивая. — Страх — не глупость. Страх всего лишь чувство. — Тогда прекрати его чувствовать, — просто хмыкает Том, и сердце Гарри сжимается в какой-то восторженный клубок. Он поднимает свой взгляд, чтобы улыбнуться ещё шире, разглядывая отстранённо серьёзное лицо над собой. Как вселенная сотворила такого как Реддл? Противоречивого. Безумно прекрасного. Удивительного… Шальная мысль вдруг закрадывается в голову, и Гарри больше не хочет ей противиться, тихо выдыхая: — Маленький глупый Том. Реддл не успевает ничего ответить, потому что Гарри внезапно хватает его за руку, резко дёргая на себя. Он падает в воду с раздражённым криком, но Поттер всё равно смеётся, уплывая дальше, чтобы не попасть под проклятье. — Будешь знать, как доставать меня в ванной, — по-детски высунув язык, заявляет Гарри. И думает, что всё не так уж и плохо в конце-то концов.

***

Земля не сходит с орбиты, мир не падает и планету не наводняют какие-нибудь сверх страшные создания, но что-то определённо меняется в один миг. Лето. Вот-вот наступят экзамены, и пока все носятся вокруг в суетливых попытках к ним подготовиться, Гарри до безобразия спокоен. Они лежат на траве, мало заботясь о чистоте мантий, и просто любуются небом. Точнее Том любуется небом, пока Гарри любуется им, осторожно приподнимаясь на локтях, чтобы всё ещё несмело протянуть руку к выбившейся прядке волос, почти невесомым касанием заправляя за ухо. Реддл едва заметно улыбается, позволяя ему прочертить большим пальцем дорожку от уха до уголка губ. Завороженный собственными действиями, Гарри улыбается в ответ, ложится обратно и смотрит в бескрайнее голубое небо над ними. Они не целуются, не признаются друг друг в любви, всё так же припираясь, споря друг с другом и выискивая чужие слабости. Гарри варит для него зелья, Том копается в его душе. Что-то сродни стабильности, привычки, чего-то устоявшегося и незыблемого. С одним лишь небольшим изменением, даже скорее поблажкой, в виде осторожных прикосновений, которыми они заменяют свой гнев. В которых находят покой. Они будто изучают друг друга. Неторопливо, с долей опаски, словно всё ещё ждут подвоха. Гарри кажется это забавным, потому что тогда Том был до прекрасного смел и настойчив, что совсем не шло в сравнении с его нынешними неуверенными, осторожными шажками к нему. Хотя это тоже было до щемящего чувства внутри умилительно. — Ты снова стал куда-то пропадать, — тихо говорит Гарри, не желая разрушать этой умиротворяющей атмосферы между ними. — Почему тебе так сдались грязнокровки? Иногда они заводили действительно серьёзные темы. Именно в такие спокойные мгновения, словно это могло как-то прикрыть их неуёмное опасное любопытство. — Волшебники борются за своё выживание, но разбавляют свою кровь с теми, кто вообще не достоин этого дара, знания о существовании чего-то подобного, — помедлив немного, отвечает Том, поворачивая голову, чтобы встретиться с задумчивым взглядом Поттера. — Магия не вымрет, если разбавить волшебную кровь. Дети, рождённые в семьях магглов, не виноваты в том, что магия выбрала их. Значит, так было нужно. Значит, она посчитала это правильным. Я знаю многих достойных волшебников, в чьих жилах течёт смешанная кровь. Это не причина устраивать геноцид маглорождённых. — Люди истребляли магов на протяжении веков, — Гарри всё ещё не может сдержать дрожь при воспоминании о тех ужасных временах. — А теперь волшебники готовы с ними дружить и пускать в места, что возвели специально вдали от людских глаз. В защиту. — Да, но времена меняются. — А маглы по-прежнему боятся всего нового и неизведанного. Пока лояльность волшебников к людям растёт, их алчность и жажда истребить всё ненормальное остаётся прежней, — холодно возражает Реддл, и Гарри тихо выдыхает, протягивая ладонь к его щеке в лёгком успокаивающем прикосновении. — Тебя… Боялись? В приюте… — осторожно уточняет он, и Том неприязненно морщится, чудом удёрживая себя на месте, чтобы не отшатнуться. Гарри видит это в чужих глазах, жалея, что спросил. — Меня ненавидели. Сердце Гарри болезненно сжимается от того, как хочется уничтожить всех, кто посмел косо посмотреть на Реддла. Несмотря на всю категоричность слизеринца в данном вопросе, Гарри его понимает. Но даже волшебники боялись неизведанного, отчаянно желая узнать каждую тайну этого мира, открыть для себя бессмертие. Для него были опасны все: и маглы, и волшебники и даже казалось бы невинные существа, потому что все до единого, узнав его тайну, захотели бы до него добраться. Только Гарри не желал истреблять их из-за одной эфемерной угрозы, предпочитая просто держаться вдали. Если на зло отвечать злом, что останется от мира?.. — Мне жаль, — наконец отвечает он, нежно оглаживая щёку Реддла. — Но ведь теперь всё иначе. Если бы магия выбирала только чистокровных, мы никогда бы не встретились. Гарри думает, что это должно быть хорошим аргументом, но ошибается. Том вдруг резко садится, одаривая его раздражённым взглядом, и неприязненно морщится. Гарри понимает в чём дело только спустя мгновение, едва удерживаясь от желания хлопнуть себя по лбу. Реддл ненавидел всё магловское, отчаянно отрицая присутствие этой самой грязной крови в самом себе, а он только что буквально ткнул его в это. Да уж… Поддержка всегда давалась Гарри с большим трудом. — Я не… — Ты сказал то, что думал! — Да, но не в той окраске, как воспринимаешь это ты. — Да ну? — язвительно выплёвывает Том, раздражённо выгибая бровь, и Гарри тяжело вздыхает, уже и забыв, как непросто иногда с ним бывает. — Послушай, я всего лишь хотел сказать, что даже несмотря на то, что ты полукровка — ты удивительный волшебник. Кровосмешение в чистокровных семьях не делает их могущественными, скорее уж безумными и до ненормального привязанными к традициям. Если думаешь, что чистокровные семьи это образец для идеала — спешу тебя расстроить. — Так расскажи, — требовательно заявляет Реддл. Снова прося рассказать то, о чём Гарри пока не готов разговаривать… — Мраксы… — О своей семье я знаю достаточно, — перебивают его раздражённо. — Расскажи о своей. Гарри устало обнимает свои колени, укладывая на них подбородок, и смотрит на Тома немигающим взглядом, судорожно пытаясь придумать очередную ложь. Ведь Поттеры — самый худший пример для рассказа. Самый отвратительный, с его лёгкой руки, разумеется. И никто никогда не узнает всей правды… — Отец ушёл из дома, когда я поступил в Хогвартс. Все считают, что он был немного не в себе, потому что не горел особым желанием вливаться в высшее общество и общаться с кем-либо помимо семьи. Мать сошла с ума вскоре после этого, не выдержав разлуку с отцом. Она была слабой женщиной. Хотя и происходила из чистокровного рода Блэков. И это далеко не единичный случай, Том. — Да, но у тебя по-прежнему есть семья. Чистокровок не бросают в магловских приютах. — Я живу один, — возражает Гарри тихим голосом, внезапно для самого себя продолжая мысль. — И в принципе всегда жил один. Мать была апатичной к жизни, но заставляла себя ходить на приёмы высших кругов волшебников. Отец не появлялся дома. Чистокровок действительно не бросают в магловских приютах, но запирают в больших золотых клетках, диктуя как жить. Гарри никогда не произносил этого вслух. Не признавался самому себе, что сотворил с собственной семьёй. Что заставлял переживать из раз в раз. Кроме единственной из рода Поттеров… — Но не тебе, — немного успокоившись, осторожно отвечает Том, и Гарри отстранённо кивает. — Но не мне. Я был под опекунством своей тёти, которая пыталась забрать меня в родовое гнездо Поттеров, — Гарри вдруг улыбается, пожимая плечами. — Наверное, я больше пошёл в отца, предпочитая одиночество и обособленность от окружающего мира. — У Поттеров два поместья? — цепляется за что-то нейтральное Том, вместе с этим накрывая ладонь Гарри в своеобразном жесте поддержки. Забавно, что они оба не умеют поддерживать. Злиться, уничтожать всё вокруг, выпускать свои иголки — запросто. Поддержать друг друга, сказать что-то нежное и успокаивающее? Ни за что. — Да, — кивает Гарри и улыбается шире, глядя на бледную ладонь Реддла поверх его смуглой. Приятный контраст. — Поттеры большой и древний род. Нас много по всему миру, но Англия — своеобразная Родина, сближающая всех в одном огромном поместье. Я живу в доме своей бабушки Иоланты, её отец подарил ей отдельный дом, когда… Гарри запинается, не желая продолжать свой рассказ дальше, но Том смотрит на него так внимательно, так серьёзно, крепче сжимая его ладонь в своей, что внутри всё снова переворачивается, обдавая приятным теплом. Возможно, ему правда стоило выговориться. Гарри не говорил об этом ни с кем с того дня, как умерла Элизабет. Впрочем, и разговаривать было не с кем… Том первый, кого он подпустил к себе настолько близко. Наверное, даже ближе, чем Элизабет… — Отец Иоланты подарил ей дом, когда ушёл из семьи. Специально, чтобы навещать лишь её одну. По крайне мере, так говорят, — быстро исправляется Гарри, понимая, что сболтнул лишнего. — Сейчас Иоланта живёт в поместье со всеми, потому что я не могу постоянно о ней заботиться из-за Хогвартса. — Она единственная, о ком ты отзываешься с теплотой, — замечает вдруг Реддл, и Гарри рассеянно кивает. — Возможно… Какое-то время они сидят в тишине, окружённые тихим шелестом листвы от мягких порывов ветерка и весёлым щебетанием птиц. Гарри так часто им завидовал. Свободным от всех мирских забот, беспечным, способным умчаться куда угодно и забыть обо всём, что оставили позади. Смертным… Он стряхивает с себя неприятное наваждение, чувствуя, как Том внезапно обхватывает его щёки ладонями, нависая сверху, и завороженно наблюдает за ним. Опять это сосредоточенное серьёзное выражение лица, разбавленное слегка приподнятыми уголками губ. Гарри понимает, что даже не заметил, как их не успевшая разгореться перепалка перетекла в какое-то ностальгически грустное русло. Он видит в глазах Тома эту мысль и улыбается в ответ, позволяя своим рукам скользнуть по чужое спине и замереть там. Кто они друг другу? Не любовники, нет. И точно не друзья. Но люди, похожие между собой и удивительным образом нашедшие общий язык, покой в друг друге и… Какую-то силу? И снова глаза в глаза. Холодная сталь и тёмный агат. Том непозволительно близко. Гарри чувствует его дыхание на своём лице, чувствует холодные ладони, что обжигают снаружи и изнутри, чувствует, как загнанно бьётся сердце. Прекрасно. Восхитительно. Так правильно… Он думает о том, что ради такого можно жить, можно наслаждаться бесконечным калейдоскопом дней, если рядом есть кто-то, кто также держит его лицо в своих руках, не давая отстраниться. Нет, не просто кто-то… Том Реддл. — Ты хочешь возвращаться в приют на лето? — слетает с его губ прежде, чем он успевает понять собственную мысль. Том недовольно морщится, в отместку больше положенного сжимая ладони на лице Гарри, и раздражённо выдыхает: — Сам как думаешь? — Поедешь со мной? Я всё устрою. Том смотрит на него с недоверием и чем-то ещё. Чем-то необъяснимым, что разгоняет жар по всему телу. Ради этого взгляда Гарри готов не на многое. Ради этого взгляда Гарри готов на всё… — Ладно, — так же легко как и всегда соглашается Реддл и, наконец преодолев то мизерное расстояние, что осталось между ними, накрывает губы Гарри своими. Гарри больше не может и не хочет сопротивляться этому ненормально-сладкому опасному влечению. Он охотно отвечает на поцелуй, сжимая ладони на рубашке Тома, прижимая его ближе к себе. И безумно жалея, что не сделал этого раньше. Возможно, будет больно… Но держаться вдали ещё больнее. И если Реддлу суждено стать его погибелью — так тому и быть.