Проклятый вечностью

— Мистер… — Мистер Певерелл, — подсказывает Гарри, невозмутимо располагаясь в кресле крохотного пыльного кабинета. Приют Вула представлял собой по истине унылое зрелище, способное вогнать в депрессию кого угодно. Гарри к таким серым тяжёлым местам давно привык. В конце концов его особняк тоже не выглядел особо живым, но своё затворничество он выбрал сам, в то время как дети, похожие на серых безликих теней, всего лишь оказались заложниками обстоятельств. Жестокости в мире было достаточно. Как и непрекращающихся войн, убийств и зверств. Золотая клетка или холодная сырая свобода? Выбор или иллюзия его присутствия? — Мистер Певерелл, — мягко повторяет женщина приторно дружелюбным тоном. Гарри мгновенно улавливает фальш. — Итак, вы решили обзавестись семьёй? — не дожидаясь ответа, она продолжает. — Конечно, в наше нелёгкое время семья — это… Гарри не в силах сдержать смешка. Какая нелепая заученная фраза… Настолько неискренняя, что неприятный комок встаёт поперёк горла, придавая голосу угрожающий тон: — Нет, — твёрдо отвечает он, прервав поток откровенной лжи, и складывает руки на груди. Семья в такое время — что-то абсурдное и тревожное. Как очередной способ привязать к определённому месту, причинить боль, заставить пройти сквозь лишения. Воспитать ещё больше жестокости… Гарри жаль этих несчастных созданий, брошенных всеми в богом забытом приюте. По-настоящему жаль, а оттого ещё противнее. Он жалел чужих детей, оставшихся без родителей, запертых в относительной безопасности на годы до своего совершеннолетия, но свою собственную кровь, своих потомков использовал как… Гарри на миг зажмуривается, касаясь виска, словно в попытке унять внезапно вспыхнувшую головную боль, и мрачно улыбается. — Я пришёл не за ребёнком, мисс Коул. Я пришёл узнать о ребёнке. Женщина как-то сразу напрягается, сменяя дружелюбный взгляд на осторожно-подозрительный. Особенно, когда Гарри с обольстительной улыбкой поднимается с места, неспешно приближаясь к ней. Медленно и аккуратно. Как истинный хищник, подбирающийся к жертве. Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, испуганно и совсем чуточку с ожиданием. Именно так, как нужно Гарри. Установить контакт очень легко. Она же магл, не приходится даже напрягаться, вторгаясь в чужое сознание. Но не сильно, всего лишь на поверхности, чтобы распознать чужую ложь в мгновение ока. Гарри усмехается, цепляя подбородок женщины. Цель совершенно проста — не дать ей отстраниться. Он даже не ожидает, что это может побудить что-то иное, когда её мысли взрываются мириадами обжигающих искр.Не позволяя чужим ощущениям скользнуть к нему, Гарри чуть сильнее сжимает пальцы на чужом подбородке. Страх тут же заменяет собой всё остальное. — Том Реддл, — возвращаясь к сути, спокойно оглашает Гарри. — Меня интересует всё о нём. — О, я так и знала, что этот мальчишка пойдёт по кривой дорожке! Что он учудил… Гарри сжимает пальцы крепче, чувствуя, как под пальцами испуганно замирает челюсть. — Мисс Коул, мы же не хотим ругаться? И женщина отчаянно мотает головой, вытаращив на него глаза. Гарри не может соврать себе в том, что ему это нравится. Знать, что та, кто наверняка причинила Тому вред или отзывалась о нём плохо, в его безграничной власти. Думать, что Реддл был бы ему за это благодарен. На деле же, разумеется, нет. Том был слишком горд, чтобы позволить кому-то заступиться за себя. Гарри слишком горд, чтобы позволить кому-то обижать то, чем он восхищается. И в этом их извечная история противостояния. — Всё о Томе Редлле, — ослабив хватку, чтобы позволить женщине сказать хоть что-нибудь, опасно вежливо повторяет свою просьбу Гарри, с ухмылкой добавляя в конце. — Пожалуйста. Она быстро кивает, принимаясь сбивчиво рассказывать: — Его забрал старик… То есть не совсем забрал, но взял учиться в какую-то свою частную школу. Такую же странную, наверняка, как он сам… — Меня интересует начало. Ты рассказываешь конец, — недовольно цыкает Гарри, и мисс Коул тут же испуганно вздыхает, судорожно вспоминая всё, что знает о своём воспитаннике. — Реддл здесь с самого рождения. Его мать скончалась в стенах приюта сразу же после родов, успев дать мальчику только имя. Ещё… Ещё… Да, точно! Она хотела, чтобы Том был похож на отца. Шептала это в бреду, пока… — Какая ирония, — хмыкает Гарри, отстраняясь от женщины, которая тут же делает глубокий вдох, освобождаясь от чужого давления. Мать Реддла мечтала, чтобы он был похож на отца, в то время, как сам Том отчаянно пытается от него отречься. Впрочем, всё ещё не то, что нужно. Гарри знает о происхождении Тома, гораздо больше его волнует всё происходящее после. Возможно, он запугал женщину слишком сильно. Возможно, его потешенное самолюбие не стоило потраченных усилий. — Что? — тихо выдыхает мисс Коул и мгновенно обмякает на стуле, прикованная к месту взглядом светлых глаз. Гарри быстро наскучивают игры. И он считает это вполне справедливым. За столько-то лет жизни нужно умудриться найти что-то действительно захватывающее, чтобы по-настоящему заинтересоваться. Он быстро, но с долей осторожности, отдавая себе отчёт в слабости незащищённого магловского сознания, пробегается по коридорам воспоминаний, жадно впитывая всю информацию о Томе. Мальчик, совсем ещё ребёнок, смотрящий на мир не по годам умным взглядом. Совсем ещё ребёнок, заставляющий детей и смотрительниц обходить его стороной. Опасаться… Бояться… Ненавидеть… Гарри задерживается на одном воспоминании дольше других, с интересом наблюдая за тем, как мисс Коул кричит на Реддла, обещая на неделю лишить еды. И Том позволяет, ещё не зная, на что способен. Позволяет, но не отводит серьёзного, сосредоточенного взгляда. Ни капли вины, лишь щепотка презрения и отрешённости от происходящего. Будто знает, что снова прав. — Что это была за пещера? — выскользнув из чужого сознания, спрашивает Гарри, пока женщина быстро моргает, пытаясь прийти в себя. — Пещера?.. — За которую, ты ругала когда-то Реддла. — Откуда вы… — Пещера, — холодно напоминает Гарри, и женщина не может ослушаться, то ли из-за страха, то ли от ненамеренного воздействия напористой магии. — Однажды мы отвозили воспитанников к морю, — с трудом отвечает мисс Коул, нервно заправляя за ухо выбившуюся прядь седых волос. — Том пытался сбежать, подговорил на это ещё двоих… — Вы уверены, что он пытался сбежать? Как не похоже на Реддла уходить от проблем. Даже будучи маленьким беззащитным мальчиком он умел за себя постоять. И бежать?.. — Нет, — быстро отвечает женщина, пряча свой взгляд. — Я не знаю, как он пробрался в ту пещеру и что сделал с детьми, но они изменились. Навсегда… Том был странным ребёнком. Ненормальным, мистер Певерелл. То, что его забрали в какую-то частную школу, стало для нас настоящим спасением, потому что такие, как он… — Поистине прекрасны в своей ненормальности, — с усмешкой заканчивает за неё Гарри, наблюдая, как женщина вскидывает голову, испуганно округляя глаза. — Спасибо, мисс Коул, вы были весьма полезны. — Вы не посмеете! — взвизгивает она, вскочив с места. — Я буду кричать! Вы не… Гарри холодно улыбается в ответ. Какая банальщина. Такой реакцией даже невозможно насладиться сполна. Он видел её сотни, если не тысячи раз. Напускная уверенность в том, что ей смогут помочь, ложная надежда на то, что она в безопасности, что её жизнь чего-то стоит. И отчаянная мольба с желанием жить. Иногда Гарри было их жаль. А себя он ощущал настоящим монстром… — В этом нет необходимости, — медленно отвечает он, поднимая руку вверх, и мисс Коул собирается отпрянуть от него, но не успевает, падая обратно на стул. Взгляд её вновь стекленеет, в глазах проносятся сотни воспоминаний, но они уже не интересуют Гарри. Он забирает только те, что касаются его, выуживая их из чужого сознания. Не слишком осторожно, зная, что она не стала бы церемониться с Реддлом. О его присутствии здесь никто не узнает. И даже, если Альбус вдруг решит поинтересоваться жизнью Тома этим летом в приюте, в чём Гарри сильно сомневался, мисс Коул охотно расскажет ему, как отправила своего воспитанника работать за город. Чего ж даром пропадать бесплатной рабочей силе? А если кто-то из смотрительниц внезапно вспомнит о странном молодом человеке, посещавшем их серый, унылый приют, Дамблдор сочтёт фамилию Певерелл за какую-то плохую шутку. Древний магический род давно вымер. В привычном понимании это слова, конечно же. Призрачное разоблачение волнует Гарри в последнюю очередь, ведь его ждут проблемы посерьёзнее. Целое лето наедине с Реддлом… Прекрасно и ужасно одновременно…

***

— У меня много вопросов. — У меня мало ответов. — Подобного ответа я и ждал, — хмыкнув, замечает Том, спускаясь с лестницы вокзала Кингс-Кросс. Гарри всё ещё не может смириться с мыслью о предстоящем лете с Реддлом. О чём он вообще думал, когда предлагал подобное?! Или точнее сказать, почему он не думал, когда предлагал подобное… Том за пределами школы самое странное, что он видел в своей жизни. В сером неприметном костюмчике воспитанника приюта, но с горящим уверенным взглядом. С неуёмными амбициями, великими планами и непоколебимой верой в себя. Он мог быть в лохмотьях, но с его мнением всё равно бы считались. И это настолько очаровывало, что Гарри не помнил, когда в последний раз видел что-то хоть близко прекрасное. — Тебе лучше надеть мою мантию-невидимку, — осторожно предлагает Гарри, уже протягивая Тому свёрток из тонкой переливающейся ткани, когда тот недоверчиво вскидывает бровь, словно Поттер окончательно сошёл с ума. Иногда не обязательно читать мысли Реддла, чтобы понять его сомнение или насмешку. Иногда просто достаточно знать, как он бы точно не поступил. — Считай это моим шагом к доверительным отношениям. — Не обязательно комментировать всё, — раздражённо хмыкает Том, вцепляясь в свёрток. Ему, как и Гарри, не нравится, когда он слишком очевиден. Но что поделать… Странные и непостижимые для других, они видели друг друга насквозь. Или отчаянно к этому стремились. Том скрывается за колонной, и Гарри продолжает свой путь в иллюзорном одиночестве, ни секунды не сомневаясь в том, что Реддл не сбежит. Он никогда не давал кому-либо свою мантию-невидимку. Он никогда и не рассказывал о ней кому-либо. Но такова была цена их общения. Секрет за секрет. Уже через минуту Гарри чувствует его присутствие рядом. Мягкое тепло, что всегда разливается по телу в присутствии Реддла. К этому легко привыкнуть. Пугающе легко… Поттер замечает припаркованный у вокзала знакомый Майбах, устремляясь к нему, и уже предвкушает град вопросов от Тома. Автомобиль — не самый очевидный для волшебников способ добраться до дома, но у тётушки на этот счёт имелись свои взгляды. Гарри, конечно, знает, в чём тут дело, позволяя небольшую поблажку. Уж лучше «ненавязчивый» контроль, чем частые посещения его добровольного одиночества. И, разумеется, аргумент, что он уже достиг совершеннолетия, не является для ответственной родственницы весомым, чтобы умерить свою гиперопеку и по её мнению прервать проклятье рода Поттеров. Гарри смешно, да и только. Пока это сильно не обременяет его, он готов потерпеть. В конце концов он сам придумал этот план несколько десятилетий назад и знал, на какие жертвы придётся пойти. О моральной составляющей своего плана Гарри всё ещё предпочитал не думать. Он открывает дверь пассажирских сидений, делая вид, что разглядывает что-то вдали, давая время Тому расположиться в машине, и залезает следом, сдержанно кивая домовику тётушки. Несмотря на почтительный возраст, тот всё ещё выглядел вполне неплохо, если подобное определение было применимо к домовым эльфам, следя за чистотой своей туники и редким седым пушком волос на голове. — Здравствуй, Эмберфилд. Как приятно знать, что тебя уже ждут забрать с поезда, — Гарри даже не пытается скрыть укора в голосе, ловя понимающий взгляд домовика. — Добрый день, мистер Поттер. Хозяйка переживает за вас. Хозяйка просила доставить вас в целости и сохранности. — Напомни хозяйке, что я уже достаточно взрослый, чтобы добираться самостоятельно. Магию всё ещё не запретили, Эмберфилд. — Как скажете, мистер Поттер. Вы сегодня не один? — невозмутимо спрашивает домовик, трогаясь с места, и Гарри улыбается уголками губ, наблюдая за тем, как Том стаскивает с себя мантию, больше не видя смысла скрываться. Гарри представляет, как Реддла раздражает сама мысль о том, что он должен прятаться, чтобы сделать то, что хочет. Ему не хватает терпения. Ведь иногда очень важно просто выждать время. Это придёт с годами, и тогда Реддл станет ещё опаснее, ещё хитрее. Прекраснее… Гарри обрывает себя на этой мысли. Он не может заглядывать так далеко… Согласившись на это безумие, он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что через два года всё должно закончиться. Гарри вернётся в Хогвартс, Том — пойдёт дальше. — Какое чутьё, Эмберфилд, — с усмешкой замечает он, довольно кивая. — Я еду с другом. Доложи об этом своей хозяйке, она будет в восторге, узнав, что я умею общаться с людьми. — Если мистер Поттер не захочет, чтобы Эмберфилд об этом рассказывал, Эмберфилд не станет, — сухо замечает домовой эльф, и Гарри даже чувствует укол вины, примирительно улыбаясь. — Не хочу ставить тебя в затруднительное положение. Стоит отдать должное, Эмберфилд был прекрасным домовым эльфом, даже несмотря на то, что был приставлен к Гарри, как охранник, неизменно отслеживая его передвижения в Хогвартс и обратно. В конце концов, его вины в переживательности тётушки не было, он просто выполнял приказ, на деле и впрямь обладая недурным чутьём и сообразительностью. Взять хотя бы идею наложить на машину защитное от магловского взора заклинание. Гарри крайне ценил эти качества в домовиках. Когда с маленькой семейной сценкой покончено, и Эмберфилд полностью сосредотачивается на дороге, решая добросовестно исполнить поручение хозяйки и довести Гарри в целости и сохранности, Поттер переводит свой взгляд на Тома, замершего с заинтересованной ухмылкой на губах. Ему даже не надо задавать вопросов вслух, чтобы Гарри понял, что от ответов ему не уйти. Тем не менее Реддл всё же решает прокомментировать ситуацию: — Напряжённые отношения с семьёй? — его глаза так и искрятся озорным весельем, но это, к великому удивлению Гарри, даже не раздражает, наоборот растягивая по лицу ответную улыбку. — Я же говорил. Не всё так радужно. Тётушка присылает за мной машину, чтобы знать, что я уехал или вернулся из Хогвартса. А потом обвинить в том, что я снова их не навестил. Её не особо волнует, что я уже достиг совершеннолетия, и ей больше не нужно за мной приглядывать. — Она волнуется за тебя, — вдруг серьёзно заявляет Том, и Гарри снова чувствует укол вины. — За кем-то вообще не присылают машин, не то что таких… — Но мы не из тех, за кого стоит волноваться, не так ли? — Гарри спрашивает это не просто так, надеясь на определённый ответ, позволивший бы ему намного больше, чем есть сейчас, но Реддл медленно кивает. — Верно. И Гарри болезненно улыбается, переводя свой взгляд в окно. Было глупо с его стороны ожидать другого. Забота и защита другого человека для Тома высшая слабость, и он его прекрасно понимает. Едва ли это, конечно, делает ситуацию лучше. Гарри хотел бы укрыть Реддла от всего мира, окружить заботой и нежностью, на которые ещё было способно его сердце, но привязанность для Тома значила совсем иное. Хрупкое, так называемое доверие, помощь, знания и щепотка физического контакта, которым они оба пытались заменить то, что не могли дать друг другу. Удовлетворив потребность касаться Реддла, Гарри приобрел куда более невыносимую тягу положить к ногам этого человека весь мир. Просто, чтобы тот испытал хотя бы часть того, что испытывает Гарри. Только вряд ли даже этого хватило бы. Оставшийся путь они преодолевают в тишине, пока не въезжают на территорию огромного особняка, огибая расположенную неподалёку магическую деревеньку, основанную столетие назад молодым лордом Поттером. Порой Гарри хотелось сделать что-нибудь хорошее. В каком-то роде, чтобы хоть как-то отмыться от всего, что совершил за долгие годы жизни. Хранилища, заполненного золотом до краёв, ему хватило бы ещё на столетия вперёд, а кому-то оно было жизненно необходимо. И, разглядывая огромный трёхэтажный особняк, окружённый не менее внушительной территорией сада, которой позавидовала бы, пожалуй, сама королева Виктория, он боится обернуться и встретить молчаливое осуждение Реддла. Гарри становится действительно совестно от того, что он жаловался на чрезмерную заботу тётушки, в то время, как настоятельницы в приюте едва ли вообще думали о том, как их воспитанники доберутся до дома. Во всём были свои минусы. Как и, возможно, не очевидные, но плюсы. Эмберфилд останавливает машину у высоких кованых ворот, причудливо обросших плющом, как и вся другая ограда, окружающая территорию особняка, что придавало ему полузаброшенный, загадочный вид. Гарри это нравилось, в каком-то смысле напоминая о собственном состоянии души. Ещё живом, но обросшем колючками и мхом. — Передай тётушке мою благодарность, — просит Гарри на прощание, ловя удивлённый взгляд домовика, и мягко улыбается. — Возможно, я всё же загляну к ней, если выдастся минутка. — Мистер Поттер, вы же знаете, что я не могу врать. Гарри не может сдержать весёлого смешка, придерживая для Реддла дверь, и, заглянув в машину, притворно возмущается: — Я ведь серьёзно. Помнишь, я бы не поставил тебя в неловкое положение? Эмберфилд смотрит на него с нескрываемым сомнением, медленно, осторожно кивая. — Я передам, мистер Поттер. — Благодарю, — отвечает Гарри, с улыбкой закрывая дверь, и переводит на Реддла сосредоточенный взгляд, пока машина, уже без прежней осторожности, стремительно отъезжает от дома, уносясь прочь. Они остаются один на один в огромном особняке на три месяца. Внутренности Гарри делают очередной невообразимый кувырок, переворачивая всё верх-дном. Риторический вопрос «когда же это наконец закончится?» он давно оставляет позади. Чувствует ли он один эту лёгкую, раздражающую неловкость, замирая перед Томом с зажатым в руке чемоданом? Тот будто бы ждёт чего-то, и Гарри делает неуверенный шаг вперёд, протягивая руку к его саквояжу в попытке помочь, но Реддл прижимает его ближе, удивлённо приподнимая бровь. — Я сам, — коротко поясняет Том, кивая в сторону дома. — Мы пойдём, или ты собираешься устроить мне экскурсию? Гарри чувствует себя последним идиотом на свете… — Конечно, — отвечает он на всё сразу и достаёт из кармана пиджака волшебную палочку, открывая ворота, несмотря на ветхий древний вид, они легко поддаются, без скрипа пропуская их на территорию особняка. От ворот к дому ведёт мощённая камнем широкая дорожка, в середине разветвляясь на две поменьше, уводящие внутрь сада, усаженного аккуратными кустами туй, образующими своеобразную зелёную дорожку. Если обойти дом и оказаться с другой стороны, можно было обнаружить небольшой пруд с фонтаном по центру, окруженный уютными лавочками. Гарри придумывал этот сад специально для Иоланты, зная, как её вдохновляет природа и красота диковинных цветов. Теперь же это всё вызывало в груди только тянущую болезненную тоску, не позволяя в полной мере насладиться красотой. Устраивать полноценную экскурсию для Реддла сейчас просто нет сил, но Гарри успокаивает себя тем, что впереди у них будет ещё достаточно времени для этого. Они подходят к крыльцу особняка, поднимаясь по ступенькам, и Гарри открывает дверь, придерживая её для Реддла, который с нескрываемым интересом оглядывается по сторонам, впитывая каждую деталь невиданной прежде роскоши. Поттер всё ещё не может отделаться от неприятного чувства несправедливости. Том был достоин большего, чем пыльный серый приют Вула… Их встречает просторная прихожая, в которой вполне можно было устраивать балы, и огромная лестницы, уводящая на площадку второго этажа. С потолка свисает помпезная люстра, ярко освещая помещение. Когда-то Гарри действительно вложил в этот дом целое состояние. Когда-то на это была действительной стоящая цель… — Ты действительно живёшь здесь один? — спрашивает Том со странной интонацией, и Гарри пытается понять, что это. Он не сомневается в его словах, не подозревает во лжи, но оттенок чего-то странно печального и горького оседает в горле настолько явно, что Гарри касается горла, прочищая его, чтобы заговорить. — Да. Том снова смотрит на него странным, нечитаемым взглядом, ничего не отвечая, и вдруг их уединение прерывается хлопком трансгрессии. — Гарри! С возвращением! Гарри замирает, удивлённо разглядывая радостную Карлу, возникшую посреди прихожей, заторможенно осознавая, что совсем не обеспокоился тем, чтобы предупредить её о внезапном госте. И она только что назвала его настоящим именем… Он кидает мимолётный взгляд на Реддла, чтобы прочитать его реакцию, натыкаясь на заинтересованно горящие глаза и расползающуюся по лицу ухмылку. Конечно, тот не промолчит… — Спасибо, Карла, — сдержанно отвечает Гарри, всем своим видом намекая, что не стоит болтать лишнего, кивая на Тома. — Я привёз своего друга, не могла бы ты… — О, Арно? Нет-нет, немного не похож, ну ладно! Я так рада, что ты приехал не один, Гарри, — упрямо не распознавая намёков, продолжает радостно вещать Карла, и Поттер прикрывает глаза, признавая, что это полный провал… Карла была не обычным домовиком. У него никогда не было обычных домовиков. Он презирал ужасную традицию их невольного труда, не по наслышке зная, что такое рабство и несвобода. Гарри уважал домовых эльфов, предпочитал видеть в них своих спутников, если не друзей. Гарри привязывался к ним и освобождал. И они отвечали ему тем же. Не безвольные куклы, безропотно исполняющие приказ, а самостоятельные существа со своими чувствами и мыслями. Как оказалось, не всегда уместными… Гарри стоило учесть её эмоциональность, когда он затеял всё это безумие. Но он не учёл… — Карла, пожалуйста, накрой… — Меня зовут Том Реддл, — вдруг подаёт голос Том, с усмешкой разглядывая домовика в розовом чистеньком сарафанчике, не скрывая наслаждения, когда Карла, поняв свою ошибку, неловко ойкает. Гарри устало потирает переносицу. И что за цирк снова… Мерлин, ну почему с Реддлом всегда так?! — Просто накрой обед, Карла. — На двоих? — Нет, конечно! — не выдержав, раздражённо вздыхает Гарри, скидывая с себя пиджак и закидывая на вешалку у двери. — Я же обычно не питаюсь нормальной едой и не общаюсь с другими людьми. — Я поняла, — виновато пищит Карла, растворяясь в воздухе, Гарри очень хочется последовать её примеру. Он с ужасом понимает, что его щёки горят, с головой выдавая волнение хозяина. Ещё никогда в жизни ему не было так неловко. Это становилось даже ненормальным… — Складывается впечатление, что твоя семья и даже домовой эльф считают тебя полностью асоциальным человеком, Гарри, — с издёвкой тянет Том, располагая на полу свой саквояж и в противовес Поттеру аккуратно вешая тоненький приютский пиджачок на вешалку. Гарри уже привычно хочется провалиться сквозь землю, но даже это не помогло бы ситуации, до абсурдного глупой, словно написанной чьим-то неумелым пером. — Мне не очень нравится имя Гарольд, — наконец отвечает он, понимая, что не может просто промолчать. — Мог сказать об этом и раньше. Я тоже не в восторге от своей магловской фамилии, — невозмутимо пожав плечами, отвечает Реддл, в ожидании разглядывая Гарри. А Гарри… Гарри не знает, что сказать. Оправдываться он не умеет, ведь в этом никогда не было смысла. Хитрить, юлить и лгать — пожалуйста. Сказать что-то, что могло бы хоть как-то уменьшить это чувство неловкости между ними?.. Гарри не знает ничего, что даже близко бы могло справиться с этой задачей. Том же в свою очередь выглядит так, будто ничего сверх странного не произошло. Будто бы домовой эльф Поттера не сказал, что тот странно похож на его знакомого. Будто бы самой необычной вещью было то, что она назвала его Гарри. Сомневаться в смекалке Реддла не приходится. И либо тот просто решает сжалиться над Гарри, считая, что зашкаливающая неловкость вполне его уже наказала, либо это действительно не стоит его внимания, и тогда Поттер испытывает самое настоящее разочарование. Не то что бы в его планы входило вызвать у Тома ревность, едва ли тот вообще мог опуститься до подобного, но горький неприятный осадок всё равно остаётся. — Учту на будущее, — всё же разлепив пересохшие губы, отвечает Гарри, указывая рукой на коридор, уводящий из просторного зала в правое крыло. — Покажу тебе столовую. И Том просто кивает, послушно следуя за ним. Ни единого вопроса больше. Они идут по длинному светлому коридору в полной тишине, пока наконец, миновав маленькую гостиную, не выходят в столовую. Не самый короткий путь, но Гарри почему-то выбирает именно его, всё ещё надеясь на то, что любопытство Тома возьмёт над ним верх. Надежда покидает его, когда они всё в той же уже напрягающей тишине садятся за огромный стол. Спасибо Карле за то, что она поставила тарелки рядом, а не по разные стороны. — Семья тоже называет тебя Гарри? — нарушив вдруг тишину, с интересом спрашивает Том, и Гарри не может не улыбнуться мимолётно, быстро качнув головой. — Нет, — отвечает он, зачем-то поправляя салфетку на столе. — Только Карла. Если захочешь, можешь и ты. — Почему? — Почему что? — с усмешкой уточняет Гарри, хотя прекрасно догадывается о сути вопроса. Какое-то время в столовой стоит тишина. Не такая оглушающая, как по пути сюда, но достаточная, чтобы поверить, что она снова готова взять над ними верх, пока Реддл всё же не продолжает: — Почему ты настолько обособлен от них? Гарри надеялся, что Том хотя бы попытается перефразировать свой вопрос, но тот как всегда прямолинеен. Разумеется, это в какой-то степени восхищало, но не всегда. Например, как сейчас… Гарри было бы чуточку проще, спроси Том несколько иначе. Или хотя бы не так требовательно. Серьёзно посмотрев на него, он размышляет всего пару секунд, словно всё ещё сомневается, стоит ли ответить правду или уклониться от ответа: — Мы слишком разные. Думаю, будет лучше, если я постараюсь держаться от них подальше, — помолчав мгновение, Гарри тихо добавляет, неосознанно сжимая в пальцах край салфетки. — Я не очень хороший человек, Том. — Но они так не считают, — легко возражает Реддл, будто знает что-то такое, чего Гарри никогда не поймёт. Возможно, он пытается его поддержать. Но они уже прекрасно знают, что поддержка — не их конёк, а потому Гарри лишь коротко качает головой, едва заметно улыбаясь. Он вдруг придвигает свою ладонь к ладони Тома, мирно покоящейся на столе, и задумчиво, почти невесомо, проводит указательным пальцем по бледной коже, позволяя себе раствориться в уже привычном спокойствии при касании к Реддлу. — Иногда, самое лучшее, что мы можем сделать — это защитить тех, кто нам дорог от самих себя. — Меня ты не пытаешься защищать от себя, — внезапно выдаёт Том, не обвиняюще, но как факт, и Гарри не может сдержать широкой улыбки, искренне наслаждаясь этой смесью серьёзности и лёгкого, своеобразного флирта. Реддл почти спрашивает его о том, дорог ли он ему. Почти заставляет снова признаться в чувствах. И это до щемящего чувства внутри обворожительно. Гарри ловит себя на мысли, что давно не думал, насколько это разрушающе опасно. Так легко поддаваться давно сдерживаемому желанию наслаждаться всеми выходками Тома. — О, я пытался, — наигранно серьёзно отвечает Гарри, принимая правила незамысловатой игры, словно они всё ещё говорят о его отрешённости, а не о чувствах. — Но, наверное, ты один из немногих, кого не нужно защищать от меня. Скорее уж защищаться придётся мне. — Думаешь, я хочу тебе навредить? — удивлённо вскинув бровь, осторожно уточняет Том, и, не желая отставать, протягивает свои пальцы навстречу, позволяя сплести их в единое целое. Гарри становится сложно улавливать смысл разговора, потому что внутренности обдаёт диким жаром, а мысли путаются от того, как правильно смотрятся их руки вместе. Ему приходится приложить немало усилий, чтобы сосредоточиться, подняв на Тома задумчивый взгляд. — Нет, — коротко отвечает он, продолжая с лёгкой улыбкой. — При всём твоём желании, по-настоящему навредить мне достаточно сложно. И это не вызов, Том. Просто факт. Как вряд ли мне удалось бы навредить тебе. Правда, которую ты так любишь, в том, что с тобой я могу быть по-настоящему собой. И это, оказывается, очень занятно. — Потому что я такой же нехороший человек, как ты? — шутливо спрашивает Реддл, и Гарри улыбается шире, крепче сжимая его пальцы в своей ладони. — Нет, глупый маленький Том. «Тебе придётся очень постараться, чтобы стать хуже меня» — заканчивает мысль у себя в голове Гарри ровно в тот момент, когда Карла появляется в столовой с лёгким хлопком трансгрессии, принимаясь расставлять на столе тарелки с многочисленными блюдами. — Я не знаю, что ты предпочитаешь из еды. Надеюсь, что-нибудь обязательно придётся по вкусу, — уводя тему в более безопасное русло, будничным тоном сообщает Гарри, нехотя расцепляя их руки и улавливая любопытный взгляд Карлы. От Реддла, разумеется, он тоже не укрывается. Пожалуй, такими темпами Гарри точно не избежать допроса. И не понятно с чьей стороны скорее… — Я не капризен. Приятного аппетита, — заявляет Том так, словно желает поставить точку в этом разговоре, и Гарри с усмешкой молчаливо соглашается. О капризности Реддла он мог бы поспорить, но точно не сейчас, и явно не с ним. К тому же от запаха еды желудок протестующе сжимается в тугой неприятный комок, заставляя потянуться за ароматным запечённым пирогом с мясом. Карла, всё ещё чувствуя себя виноватой, тихой тенью растворяется в воздухе, решая больше не смущать своего хозяина и его внезапного гостя. И какое-то время они обедают в полной тишине, пока на столе вдруг не материализуется бутылка вина. Гарри хочется рассмеяться, но он лишь откусывает кусочек пирога побольше, обещая себе, что обязательно поговорит с Карлой о её «благородных» выходках. Том делает вид, что ничего особо выдающегося не произошло. Гарри мечтает вычислить моменты его поразительной тактичности. — Вина? — наконец прожевав кусок и успокоив неуместное веселье, учтиво интересуется он, и Том одаривает Поттера красноречивым взглядом, будто тот только и ждал момента, чтобы его напоить. Улыбка всё-таки расползается по лицу, и это уже глупо скрывать, но Гарри всё равно пытается, вытирая уголки губ салфеткой. Реддл только пожимает плечами, отстранённо и сдержанно, словно надевая свою привычную маску холодности. К своему великому сожалению, Гарри восхищает даже она. Он наливает в бокалы немного вина и придвигает его Тому, украдкой наблюдая за тем, как тот изящно обхватывает стеклянную ножку пальцами. — За совместное лето? — поддавшись какому-то странному порыву, Гарри поднимает свой бокал, поймав насмешливо блеснувший взгляд Реддла, и делает небольшой глоток. Дорогие вина одно из немногих вещей, что всё ещё может принести ему удовольствие. Чтобы опьянеть Гарри, пожалуй, нужно опустошить весь свой погреб, но вот сам вкус, что он научился различать ещё века назад, того стоил. Изящный, терпкий или горьковатый. Поттер испытывал странное удовольствие от того, как различал каждую нотку вкуса, определяя для себя фаворитов из всех виноделен мира. Ему интересно, что скажет Том, и скажет ли вообще. Гарри более чем уверен, что тот не искушён в алкоголе. — Как тебе? — нетерпеливо спрашивает он, возможно вполне очевидно выдавая свой интерес, но Том лишь пожимает плечами. — Неплохо. Гарри усмехается. Его вполне удовлетворяет подобный ответ, потому что «неплохо» очень даже подходяще под оценку данного вина. Не идеально. И, если бы это был его выбор, он бы обратил своё внимание на что-то более стоящее. Но это ничего… У них ещё будет время, и Гарри обязательно покажет Тому свою коллекцию вин… Приходится оборвать свой мечтательный поток мыслей, напомнив себе о том, что строить планы крайне опасная идея. Особенно с Реддлом. Заметив, что тарелка гостя опустела и тот больше не спешит накладывать себе что-нибудь ещё, скучающе наблюдая за игрой рубиновой жидкости в бокале, Гарри решительно поднимается из-за стола со своим бокалом в руке, легко касаясь чужого плеча, чтобы просто привлечь внимание. — Пойдём. Покажу тебе дом. Том послушно поднимается с места, следуя примеру хозяина дома и прихватывая с собой бокал вина. Гарри отчего-то чувствует нестерпимое желание показать Реддлу свою библиотеку, свою гордость, что-то, что действительно смогло бы его заинтересовать. Они минуют главный зал, уходя в другую часть дома, и, поблуждав по многочисленным коридорам и комнатам, наконец приходят к месту назначения. Их встречают высокие деревянные двери с лепниной, что Гарри нетерпеливо распахивает, пропуская их в просторный двухэтажный зал, заставленные стеллажами с книгами, что он буквально копил веками. Поттер жалеет, что Том оказывается за его спиной, лишая обзора на свою реакцию, но короткое, чуть не сдержанное «Впечатляюще», полностью покрывает собой это упущение. Гарри оборачивается, любуясь заинтересованным взглядом Тома, что жадно осматривает каждый метр огромной библиотеки, даже позволяя себе сделать большой глоток вина, чтобы скрыть волнение. — Теперь понятно, что ты делаешь на каникулах в полном одиночестве. Гарри мимолётно улыбается, проходя чуть дальше, вглубь библиотеки, и старается не думать о том, что чтение далеко не единственное, чем он занимается на каникулах в так называемом полном одиночестве. Едва ли Тому понравится то, что даже в одиночестве Гарри всегда находит время для мыслей о нём. Иногда, пожалуй, не самых невинных мыслей… — Здесь есть почти всё, — в попытке отвлечь сам себя, не без гордости заявляет Гарри, когда они уже почти доходят до кресел, расположенных в центре огромного помещения в окружении многовековых томов. Гарри опускается в одно из них, задумчиво разглядывая разбросанные на столе книги. Он специально просит Карлу не убирать их, чтобы знать на чём остановился, и благодарит себя за то, что в этот раз среди них нет ничего запрещённого. Казусов на сегодня и так предостаточно. Том следует его примеру, удобно располагаясь в кресле напротив, и не перестаёт водить заинтересованным взглядом по сторонам, будто надеется уже разглядеть необходимое. Гарри завороженно наблюдает за ним, потому что вид настолько вдохновлённого Реддла для него что-то новое. — Можешь проводить здесь столько времени, сколько посчитаешь нужным, — зачем-то уточняет он, и Том наконец переводит на него свой взгляд со смесью удивления, словно это само собой разумеющееся, и благодарности, будто Гарри собирался запереть его в одной из комнат и не отпускать от себя, медленно кивая. — Спасибо, — даже выдаёт Реддл, и уголки его губ приподнимаются в мимолётной улыбке. — Говоришь здесь есть почти всё? — Тебя интересует что-то конкретное? — осторожно спрашивает Гарри, наблюдая за тем, как Том нервно осушает остатки вина в бокале, и по его щекам постепенно расползается умилительный румянец, так отчётливо заметный на бледной коже. — Не то что бы, — растерянно отзывается Реддл, блуждая по библиотеке расфокусированным взглядом, и Гарри мгновенно сосредотачивается, внимательным взглядом скользя по чужому лицу. — Я всё ещё продолжаю своё исследование. Просто ищу доказательства некоторых вещей. — Исследование? — скрывая усмешку, уточняет Гарри, наигранно заинтересованно подпирая подбородок рукой. Занимательная догадка посещает его голову, но он не спешит делать выводы, просто наблюдая за тем, как далеко сможет завести Тома собственный спектакль. — Исследование, — повторяет Реддл неровным голосом, позволяя себе «по-настоящему» улыбнуться, фокусируя на Гарри странный взгляд. — Я наткнулся в Хогвартсе на одну книгу о тёмной магии и… Бессмертии. Гарри уже даже не пытается сдержать широкой улыбки, которая тут же расползается по лицу. Пожалуй, даже оскала, потому что лицо Тома тут же меняется, возвращаясь к сосредоточенной холодности. Гарри восхищён его наивностью и верой в то, что ему снова удастся провернуть с ним этот трюк. Заставить Поттера поверить, что он пьян, расслаблен и несёт абсолютную чушь. Гарри очень бы хотелось ему подыграть, не раскрывать всех карт сразу, чтобы побольше изучить хитрость Тома и все его ходы к достижению цели, но он не может. Не в этот раз. Реддл, так открыто водящий его за нос с полной уверенностью в том, что Гарри попадётся на крючок — почти больно. Реддл, так открыто интересующийся бессмертием — просто чудовищно… — Я ведь уже говорил, бессмертие — лишь сказка для тщеславных, — холодно отвечает Гарри, не сводя с Тома тяжёлого взгляда. Тот прекрасно понимает, что рассекречен, невозмутимо пожимая плечами. Он не будет стыдиться собственного провала, даже не акцентирует на нём внимания, притворившись, что так и задумано. Гарри уважает в нём это качество едва ли не больше всего. Хотел бы он также относиться к собственным неудачам. Правда, если уж он хочет узнать что-то, применяет более радикальные методы, не размениваясь на такие мелочи, как притворство. За исключением, разумеется, человека напротив. — И ты солгал, — наконец отзывается Том почти раздражённо, заставляя Гарри удивлённо вскинуть брови. — Ты хочешь сейчас поговорить о лжи? — уточняет Гарри холодно, и Реддл, скинув с себя маску притворства, недовольно фыркает, задетый тонким укором. — Ты читал «Тайны наитемнейших искусств». Я знаю, я видел, Поттер. От спокойного и сдержанного Том в один миг мог дойти до раздражённого и вспыльчивого. Настоящего, опасного, импульсивного. Гарри прекрасно умел различать эту тонкую грань, хотя бы потому что в такие моменты он всегда превращался в Поттера. И, возможно, в любой другой ситуации он бы пошёл на встречу, пытаясь свести их назревающий спор на нет, но не в случае, когда дело касалось бессмертия. — Крестражи — не бессмертие, Реддл, — отплачивая Тому его же монетой, наплевав даже на недавнее признание о нелюбви к магловской фамилии, возражает Гарри, порывисто поднимаясь с места. — Это издевательство и безумная попытка отсрочить неизбежное. Разорвать свою душу на части, чтобы знать, что не умрёшь? Только идиот согласится на подобное. — И только идиот не признает существование бессмертия, когда оно действительно реально, — тихо, но опасно холодно отвечает Реддл. Гарри сжимает свои кулаки, обходя кресло, словно это преграда поможет ему уйти от неприятного, дико абсурдного разговора с Томом. Это был почти прекрасный день, пока глупый мальчишка не решил поднять эту тему. Его чрезмерное любопытство было опасно. Его неуёмным амбиции были губительны. И эти чёртовы тёмные глаза, смотрящие на Гарри почти с ненавистью, настоящим гневом, врезались в самое сердце, выворачивая всё наизнанку. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — собрав остатки самоконтроля, спокойно отрезает Гарри, выпрямляясь по струнке. Он не позволит мальчишке добраться до тайны бессмертия. Он не позволит Реддлу разрушить свою жизнь. Гарри прикрывает глаза, вспоминая расположение каждой книги в библиотеке, связанной с бессмертием, и щёлкает пальцами за своей спиной, представляя, как они превращаются в совершенно бессмысленные книжонки по готовке или бытовой магии. Яркие светлые искры срываются с кожи, мгновенно растворяясь в воздухе, а глаза Реддла по-прежнему раздражённо горят. — Почему ты ни к чему не стремишься? — резко спрашивает он, не пытаясь скрыть желания задеть Гарри за живое. — У тебя огромный потенциал, но ты не планируешь на будущее абсолютно ничего. Как давно Том заметил? Насколько очевидно это было для других? Кто тоже думал об этом? Гарри дёргается, сильнее сжимая пальцы на мягкой обивке спинки кресла. Сколько ещё прорех в его плане обнаружит Реддл? Гарри не достаточно хорошо играет свою роль студента, не достаточно хорошо врёт, и в принципе не достаточно хорошо спланировал всё изначально. Прямое доказательство этому — Том в его доме, укравший сердце. — Какая уверенность… — У тебя в глазах всё написано. Тебе плевать на собственное будущее. — А что, если у меня его нет? — медленно спрашивает Гарри, не сводя с Реддла испытующего взгляда. — Ты мог бы изменить этот мир, — вспыльчиво отзывается Том, и правда верит в собственные слова, заставляя Гарри горько усмехнуться. В последнее время он слышал эту фразу слишком много раз. И каждый из них она разбивала ему сердце своей ложью. Может она только этого и хотела. Чтобы он попытался всё изменить, по итогу разрушив… — Бессмертием? Я мог бы его уничтожить, — отрешённо признаётся Гарри, наконец разжимая ладони на многострадальном кресле, и неровным шагом отходит назад. — Нет здесь ничего о бессмертии, Реддл. А сейчас прошу меня простить, я вспомнил об одном неотложном деле. — Разумеется, Гарольд. Теперь сбегать намного проще. Гарри стоит больших усилий не обернуться на провокацию Тома.