Проклятый вечностью

На самом деле Гарри правда думает, что этот инцидент всё испортил, и их лето бесповоротно потеряно. В тот вечер он даже не приходит поинтересоваться, как Том расположился в своей комнате в гостевом крыле, подсылая к нему Карлу. Видя подавленное настроение хозяина, она не задаёт никаких вопросов, проглатывая своё любопытство. И, выходя на завтрак следующим утром, Гарри почти уверен, что проведёт его в одиночестве, удивлённо замирая на пороге столовой, потому что Реддл уже ждёт его там, устроившись за столом с какой-то книгой. Безопасной книгой об искусстве зельеварения, в котором Том не так идеален, как ему хотелось бы. Слизеринец поднимает на него спокойный взгляд и желает доброго утра, совершенно обыденно, словно так было всегда. Словно они каждый день просыпались в одном доме, а накануне не пытались задеть друг друга побольнее. И, возможно, это правильно — думает Гарри. Не заострять внимания на каждой мелочи и споре, будто на этом держится весь мир. Но слова обоих плотно заседают в сердцах друг друга. Первая неделя самая сложная. Она тянется бесконечно долго, словно из добрых побуждений позволяя им свыкнуться с непривычной близостью. И они, непривыкшие к переменам в своей жизни, постепенно, даже неохотно, но свыкаются, прекращая шарахаться друг друга, натыкаясь в огромном доме. Гарри показывает Тому свой сад, где они в итоге остаются на добрых два часа, долго болтая у фонтана о всякой ерунде и о самих себе. Гарри рассказывает «легенду» о доме, саде и близлежащей деревушке. О деяниях своих предков, стараясь выдержать абсолютно безразличный тон, но жадно наблюдая за каждым изменением на лице Реддла. Они больше не касаются темы бессмертия, негласно ставя на неё табу. Гарри просто не готов, а Том наоборот слишком жаждет, не в силах принять его безразличия. Но они больше и не касаются друг друга, всегда сидя на расстоянии. И в этот раз это не запрет, а что-то неосознанно горьковатое. Будто они не знают, когда это уместно, не знают, когда можно или когда нужно… Раньше Гарри никогда не заострял на этом особого внимания, думая, что им просто стоит привыкнуть к друг другу, к чужим прикосновениям. Довериться. Сейчас же он постоянно ловит себя на мысли о том, что хочет прикосновений Реддла. Его первого шага. Том смотрит на него странным, чарующим взглядом, кривит губы в подобии улыбки и ничего не делает. Было бы странно, если бы он думал о том же… Впрочем, помимо прикосновений у них всё ещё оставались взгляды. Красноречивые и опасные. Они могли часами сидеть в гостиной, библиотеке или саду, просто глядя друг на друга и мысленно общаясь. В какой-то момент Гарри понимает, что ему даже не нужно заглядывать Реддлу в глаза, чтобы понять его настроение. Он просто буквально кожей ощущает чужое раздражение, любопытство или радость. Если хорошее настроение Тома вообще можно было назвать радостью. Ведь Гарри оказался абсолютно прав в том, что Реддл совершенно не похож ни на кого, кто встречался ему на пути за долгую бессмертную жизнь. Словно не из этого мира, времени или даже вселенной. И, если сначала Гарри был не уверен, что они действительно найдут общий язык в ограниченной территории большого дома, всё ещё меньшего по размерам, чем Хогвартс, уже через пару недель заскучав в компании друга друга и отчаянно желая отдыха, то сейчас он берёт свои слова назад. Первые пару недель они предпочитали своеобразное одиночество, встречаясь на завтраках, обедах и даже не всегда на ужинах, занимаясь каждый, чем хочет, но уже в середине июля, не сговариваясь, объединили свои увлечения. Гарри читал книгу, облокотившись о подлокотник кресла, пока Том тренировался в новых заклинаниях или трансфигурации, поместив какую-нибудь вазу на стол. Они почти не разговаривали в такие моменты, просто находились рядом, неосознанно ища компании друг друга. Сначала Гарри нечаянно набрёл на Реддла в саду у фонтана, пока тот, к его огромному удивлению, просто развалился на траве, неосторожно задремав. Решив посторожить его сон во избежании неловких ситуаций с защитниками дома, Гарри присел на лавочку, неизменно уткнувшись в книгу, до самого пробуждения Тома. Потом наследник Салазара нашёл его в отдельной секции библиотеки, отведённой под алхимическую лабораторию, совершенно случайно проходя мимо в поисках книг. Реддл смотрел на него с пару секунд, пока Гарри сосредоточенно помешивал что-то в котле, бурча под нос заклинание, а спустя полчаса вернулся снова, волшебной палочкой ведя за собой стул, чтобы устроиться рядом, с интересом наблюдая за процессом. Так это всё и продолжилось. Однажды, Гарри, конечно, имел неосторожность прокомментировать работу Тома. Когда они в очередной раз сидели в библиотеке, и Реддл занимался трансфигурацией, а Гарри наскучило читать бесполезную книгу. Он тихо закрыл её, отложив в сторону, и, устроив голову на подлокотнике кресла, наблюдал за магией Тома. Такой же холодной и сосредоточенной, как и он сам. В ней словно не было права на ошибку или слабость. Гарри думал о том, что должен показать Реддлу дуэльный зал, чтобы убедиться, что тот сможет постоять за себя, когда у него уже не будет возможности быть рядом. Задумался настолько, что, разглядывая результат чужой работы, не сразу отдал отчёт в своих действиях, поднимая волшебную палочку и корректируя неточность. Том тут же одаривает его красноречивым раздражённым взглядом, и только тогда Гарри понимает, что сделал… Ужасная, непозволительная ошибка… Намекнуть Реддлу на неидеальность его заклинаний… — Я не… — начинает Гарри, но Том резко взмахивает палочкой, накладывая на него заклинание немоты. Несмотря на это Поттер улыбается. — Оставь. Я же молчал. Не обязательно комментировать всё, помнишь? Гарри послушно кивает, и Том довольно хмыкает, снимая собственное заклинание. Оба знают, что в этом нет нужды, но Гарри иногда позволяет Реддлу почувствовать себя всесильным. А Том… Возможно, ему это и не надо, но Гарри всё равно хочет думать иначе. В конце концов ему действительно нравятся их размеренные, по-своему уютные для них двоих деньки. Он, разумеется, знает, что так не может продолжаться вечно. Напоминает себе каждый день, когда смотрит на Тома, отчаянно желая к нему прикоснуться, пока ещё есть возможность, но отчего-то сдерживаясь. Как будто всё ещё не уверен, что ему можно. Пускай они и целовались, пускай он и знает, что интересен Реддлу, что тот жаждет его внимания, его поддержки в своих загадочных, великих планах. Пускай, он не раз давал понять, что Том для него не просто союзник или так называемый друг. Каким-то шестым чувством Гарри понимает, что его привязанность к мальчишке разительно отличается от того, что испытывает Реддл. Наверное, поэтому он так ждёт, пока тот сделает первый шаг. И для него уже не секрет, что Том совершенно не умеет быть терпеливым. В один из дней Гарри надолго отлучается по своим делам, только под вечер возвращаясь в особняк. Он находит Тома в библиотеке, наблюдая уже совсем привычную картину того, как мальчишка, с ногами забравшись в кресло, самозабвенно погружается в чтение. Иногда тот взмахивает волшебной палочкой, чтобы подозвать к себе малиновый чай Карлы, что так полюбился ему за время жизни в доме Поттера. Гарри не ожидает, что из всех блюд Том полюбит именно сладкий чай. Любуясь открывшимся видом, он неуместно думает о том, как однажды вернётся в этот дом и не найдёт здесь Реддла. Это физически больно, но неизбежно. Гарри заставляет себя сделать шаг в библиотеку, отвлекаясь от невесёлых мыслей и напоминая себе, что добровольно пошёл на это, прекрасно зная, к чему всё приведёт. Он опускается в кресло напротив Тома, довольный тем, что тот отвлекается от чтения, сосредотачивая всё своё внимание на нём, и приветливо улыбается: — Заскучал? — Не мечтай, — с усмешкой отзывается Том, закрывая книгу и отправляя её на стол. — Я почти весь день провёл в дуэльном зале. — Отлично, а то я весь день думал о том, какой же ужасный хозяин. — Что не так далеко от правды. Гарри знает, что тот не всерьёз, хотя бы по откровенно смеющимся глазам. Он отвечает ему улыбкой и поудобнее устраивается в кресле, устало откидывая голову на спинку. — Карла! — зовёт Гарри, слыша, как она оказывается рядом, беспокойно касаясь его руки. Её забота одновременно умиляет и причиняет странную тупую боль в груди. Приходится прикрыть глаза, чтобы хоть немного уменьшить это чувство, абстрагируясь от мира. — Ты в порядке? — встревоженно интересуется она, и Гарри заставляет себя улыбнуться, поймав её тонкую ручку в успокаивающем жесте. — Конечно, просто устал. Принеси мне моего любимого вина. — Конечно! — тут же с готовностью соглашается она, исчезая из комнаты, чтобы буквально через пару секунд на её месте в воздухе повисла бутылка вина и два бокала. — Тяжёлый день? — участливо интересуется Том, и Гарри становится чуточку легче, даже, если это банальная вежливость, а не искренний интерес. — Был в деревне, — решает поделиться он, наливая себе вино в бокал, а второй, оставив пустым, ставит на стол. — Летом всегда стараюсь выбираться к ним, узнать, всего ли хватает. Обременительно лишь то, что каждый раз они пускаются в воспоминания о моих предках, чествуя род Поттеров. Я такое не люблю. Гарри делает небольшой глоток, смакуя любимый вкус, и немного расслабляется, когда вдруг натыкается на непроницаемо-настороженный взгляд Реддла напротив. — Что? — непонимающе уточняет он, даже оглядывая себя, чтобы понять причину столь недовольного взгляда. — Ты не предложил мне вина, — сухо выдаёт Том то, чего Гарри совсем не ожидает, удивлённо приподнимая бровь. — Ты не любишь вино. Я запомнил. Это было несложно, учитывая то, что почти каждый ужин Гарри мог позволить себе бокал вина, но Реддл всегда вежливо отказывался, почти что неодобрительно разглядывая бутылку с алкоголем. Гарри, конечно, с трудом удавалось называть вино или нечто подобное алкоголем, потому что на него подобающим образом оно перестало действовать уже лет пятьсот назад, но он всё ещё почтительно относился к особенностям простого людского организма, охотно понимая, до чего в неправильных количествах он может довести. Средневековые пьянки даже у него вызывали приступ отвращения. — Это не совсем так, — решив вдруг пооткровенничать, признаётся Том. — Вино… Вызывает у меня странную реакцию. — Особенности организма. Вполне нормально. Кого-то может унести с одного стакана огневиски, а кому-то понадобится бутылка, — зачем-то выдаёт Гарри, не представляя, что ещё мог бы сказать на заявление слизеринца. — Да, я в курсе, — не скрывая сарказма, отвечает Том, одаривая Поттера своим фирменным раздражённым взглядом. — Спасибо, что объяснил. Гарри совершенно растерян. Реддл всё ещё остаётся для него непостижим. Он не предлагал ему вина за ужином последнюю неделю точно, так почему именно сегодня это должно вызвать столь бурную реакцию? — Если хочешь напиться сегодня, нас ничего не держит и… — Гарри, я не хочу напиться сегодня, — резко прерывает его Том, недовольно фыркая, и взмахом волшебной палочки притягивает к себе книгу. — Просто заткнись, ладно? Гарри совсем ничего не понимает… Честное слово, с девушками было в разы проще, пусть все и говорили, что женская логика самая сложная вещь в мире. Они просто не знают Реддла! Решая реабилитироваться, точнее предпринимая слепую попытку, он взмахивает рукой, подзывая к себе бокал, и ловит очередной цепкий взгляд Тома, в этот раз вполне чётко понимая, где сплоховал. — Как ты это сделал? — Что? — Я тебя сейчас прокляну! — угрожающе заявляет Том, и Поттер понимает, что тот сегодня явно не в лучшем расположении духа, тяжело вздыхая. — Беспалочковая магия. На самом деле это очень просто, нужно только немного тренировок. Волшебники придумали палочки, чтобы сконцентрировать в них магию и больше её контролировать, но это лишь причуда, а не необходимость. Гарри видит, как Том собирается выдать колкий комментарии по поводу его очередной лекции, читает по глазам, удивляясь, что тот всё-таки сдерживается, но требовательно мысленно просит: «Научи» В этом весь Реддл… Гарри коротко кивает, давая очередное негласное обещание Тому, и всё-таки наливает в бокал вина. Он взмахивает рукой, уже не страшась показать своих умений, и отправляет Реддлу бокал, который тот, к очередному его удивлению, принимает, не забыв при этом окинуть Поттера всё ещё недовольным взглядом. Какое-то время они сидят в тишине. Гарри просто наблюдает за тем, как Том пьёт вино небольшими глотками, одобрительно кивая, и думает… До чего же Реддл был странным человеком… Ему кажется, он не смог бы узнать его полностью даже спустя века. Что творилось в этой темноволосой голове у мальчишки с кровью Певереллов и Слизерина? Когда Том допивает вино, Гарри поднимается с места, осушая свой бокал залпом, и неосознанно протягивает ему ладонь, ожидая, пока тот вложит в неё свою. Он вообще удивлён тому, что слизеринец позволил себе выпить вина прежде, чем попробовал новую магию. Перестанет ли когда-нибудь Реддл его удивлять?.. Уж вряд ли… Том смотрит на его руку с каким-то недоверием, и только сейчас Гарри понимает, что они с начала лета не касались друг друга. Эта мысль обдаёт странным жаром, и, если Реддл сейчас откажется, он уверен, что вновь почувствует разочарование. Однако Том продолжает свою традицию его удивлять, хватаясь за чужую ладонь и позволяя Гарри поднять с себя с кресла. Он не ожидает того, что Поттер вдруг обойдёт его и замрёт со спины, почти в непозволительной близости. И, если уж быть откровенными, Гарри и сам не ожидает от себя такой смелости. Но Реддл ведь просил его научить… Так что ему придётся немного потерпеть. Так оправдывает себя Гарри, когда сначала невесомо касается локтя Тома, а потом мягко скользит вниз, пока пальцы наконец не замирают у запястья. Сердце срывается на бешенный темп, норовя пробить собой грудную клетку. Он так давно ждал этой возможности… Это почти лишает его способности нормально мыслить. Разлепив сухие губы, Гарри всё же приходится выдавить из себя: — Подними ладонь, — голос отчего-то получается странно хриплым, приходится прокашляться. — Просто представь, что вон та книга летит к тебе. — Просто представить? — сосредоточенно уточняет Том, и Гарри чувствует себя самым последним извращенцем в мире от того, что рядом с серьёзным Реддлом, настроенным на обучение даже после алкоголя, думает о совершенно неуместных вещах. — И используй магию само собой. Для того, чтобы притянуть к себе вещь даже не нужно особых движений. Достаточно просто поверить в себя. — Отличные указания, — фыркает Реддл, но Гарри чувствует, как напрягается его рука, отзываясь в собственном животе ярким фейерверком, пока Том вдруг не продолжает. — Я наткнулся сегодня на одну закрытую дверь в западном крыле. Что там? Дежавю… Возможно, Гарри был неправ в первый день их лета. Возможно, Том действительно использует алкоголь как способ задать неловкие вопросы. А может быть всё же умело играет на этом. Однако сейчас это не важно, потому что так или иначе Гарри замирает, неосознанно сжимая пальцы на запястье Реддла, от чего тот резко поворачивается, и они едва не сталкиваются носами. Все разумные мысли мгновенно вылетают из головы. Том так близко. Просто взять и поцеловать. Заткнуть его, чтобы не развивать эту тему дальше, не дать любопытству прорасти в нём, не подогреть интереса. Но Гарри не двигается, просто замирая каменной статуей, пока Реддл смотрит на него ожидающим взглядом, нетерпящим возражений. — Это комната Карлы. Она пугливая и часто запирает двери, чтобы никто не зашёл. Всего лишь ценю её личные границы, — ровным голосом врёт Гарри, хотя внутри боится даже шелохнуться, чтобы ненароком не задеть Тома, точно сорвавшись. — Я слышал голоса, — не унимается мальчишка, от чего ещё сильнее хочется заткнуть его поцелуем. — Она умеет разговаривать. И ты об этом прекрасно знаешь. Сосредоточься, — наигранно строго просит Гарри, позволяя себе легко коснуться бледной кожи на шее, чтобы направить голову Тома обратно на книгу. Он не уверен, что Реддл удовлетворен ответом. Но это сейчас не так важно, потому что Гарри не удовлетворён в принципе. Он не может утолить физический голод по прикосновениям Реддла, он не может удовлетворить сам себя уже много веков, он не может трахнуться с Арно, потому что чёртов Реддл в его доме, а приводить сюда метаморфа в его присутствии даже ему кажется неправильным и диким. Поэтому Тому нужно просто сосредоточиться на грёбаной книге, попробовать беспалочковую магию и вновь вернуться в своё кресло, разделив их парой метров. — Дай вина, — требовательно «просит» Реддл, заставляя Гарри тяжело вздохнуть. — Может потренируемся в другой раз? — Дай вина, — повторяет Том раздражённо, и Поттер, не оборачиваясь, притягивает к себе бокал, вручая его слизеринцу. Весь вечер кажется донельзя странным, а после сегодняшнего визита в деревню, осевшего внутри раздражающей противной горечью, единственное, чего хочет Гарри — усесться в кресле, в спокойствии наблюдая за тем, как Том читает книгу. У того, разумеется, совершенно противоположные планы. И это как раз даже не удивляет. Но Гарри не ожидает того, что Реддл залпом осушит весь бокал, вдруг резко разворачиваясь к нему. Он хочет сделать шаг назад, чтобы хоть как-то уменьшить эту опасно притягательную близость между ними, но не успевает, потому что Том внезапно вскидывает свою руку, глядя на что-то за его спиной, и тот чувствует, как под колени ударяет нечто мягкое, заставляя повалиться на себя. Широко раскрытыми глазами Гарри смотрит на Реддла, понимая, что падает в кресло, с лёгкой руки мальчишки придвинутое ближе. И выходит, что он всё-таки снова попался на его трюк, поверив во влияние вина на Тома. — Ты… Маленький… — не выдерживает Гарри, собираясь высказать Реддлу всё, что о нём думает, но опять не успевает, потому что тот вдруг опускается на него сверху, разглядывая донельзя серьёзным взглядом. — Ты старше меня всего на два месяца, Поттер. Прекрати называть меня так. Гарри мог бы многое сказать по этому поводу, но из последних сил воздерживается, выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы. Том Реддл — просто дьявол, присланный ему из Преисподней. Сидит на его коленях и смотрит на него этим невообразимо блядским взглядом своих чёрных глаз. И даже пусть Гарри будет за тысячу лет, он не смог бы думать ни о чём другом, кроме его обжигающей кожи, расплавляющей его собственную через слои одежды. — Лгун тебе понравится больше? — раздражённо выдыхает он, упираясь ладонями в подлокотники кресла, чтобы подняться немного повыше, хотя бы минимально уйдя от такой опасной сейчас близости. — Я тебе не лгал, — серьёзно отвечает Том, и Гарри смотрит в его глаза, действительно не находя ни намёка на ложь. — Я просто поверил в себя, всё как ты учил. Реддл сведёт его в могилу, даже, если это невозможно… Гарри не может просто поверить в то, что мальчишке повезло, что он не издевается над ним, разыгрывая всю эту сцену, но замечает на щеках лёгкий румянец. Что, если Том говорил правду о влиянии вина на него? Что если специально выпил его, чтобы учудить всё это? О, это было вполне в его стиле… — Отлично, — кивнув, легко соглашается Гарри, не желая и дальше развивать этот спор. — Тогда ты очень способный ученик. Самое время встать с меня и сесть на своё кресло. Том холодно усмехается, вдруг склоняя голову набок, и внимательно смотрит на него сверху вниз, сканируя каждый сантиметр лица Гарри. Это ужасно… То есть, на самом деле Реддл, сидящий на его коленях и смотрящий на него таким взглядом свысока это прекрасно. Прекраснее всего, что Гарри видел в жизни. Но в контексте данной ситуации и быстро нарастающего возбуждения это просто ужасно! — Ты не хочешь ко мне прикасаться, — уверенно заявляет Том, и Гарри хочется вымученно простонать, просто трансгрессировав в свою комнату, что уже не кажется такой плохой идеей. — Почему? — Том, пожалуйста, встань с меня. И мы поговорим, — предпринимает он последнюю попытку, решая, что, если и это не вразумит мальчишку, ему действительно придётся просто сбросить его с себя. Это всяко лучше, чем, если его член упрётся в задницу Тома. Даже спустя шестьсот лет у Гарри несколько иные представления о романтике… — Как только ты ответишь, — сверкнув странным взглядом, Реддл склоняется ближе, и Гарри отчаянно хочется зажмуриться, но он продолжает смотреть в тёмные глаза напротив, понимая, что проиграл. Это правда слишком. Невозможность прикасаться к Реддлу вот уже несколько недель, а теперь такая близость, и этот его взгляд, и щекочущее дыхание, что он ощущает на своих губах вместе с нестерпимым жаром тела, сидящего на нём. Гарри резко поддаётся вперёд, обхватывает Тома руками, буквально чувствуя, как пальцы прошивает разрядом тока, и сжимает ладони на излюбленной белой рубашке Реддла. К чёрту! Каждый раз, когда он сдерживается рядом с ним, всё становится только хуже. Он тянет слизеринца на себя, позволяя себе зарыться носом в его шею, чтобы вдохнуть головокружительный аромат. От Реддла пахнет магией. Сильной, почти удушающей, горьковатой. Но Гарри находит это великолепным. — Проблема в том, что я слишком хочу к тебе прикасаться, маленький глупый Том, — сокрушённо выдыхает он, чувствуя, как собственное возбуждение жестоко подводит его, выдавая с головой. Реддл едва слышно охает, наконец понимая, насколько сильно Гарри хочет к нему прикасаться, и зачем-то отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. И это снова ужасно в своём очаровании. Гарри понимает, что его щеки горят. И если бы он вдруг решил рассказать об этом Сеиру, чего, конечно же, никогда не будет, тот смеялся бы над ним, наверное, лет сто. Бессмертный, повидавший в жизни сотни мужчин и женщин, краснеет рядом с мальчишкой, что совсем недавно достиг своего магического совершеннолетия. Краснеет, просто потому что тот нависает над ним, прекрасно понимая, насколько Гарри его хочет, и даже тогда умудряется оставаться серьёзным. — Тогда почему? — невозмутимо спрашивает Том, укладывая свои руки на грудь Поттера, словно это совершенно нормально сидеть на другом парне, когда тот возбуждён. Гарри хочется провалиться сквозь землю. И это желание уже настолько привычно, что он только прикрывает глаза, понимая, что от Реддла просто так не скрыться. — Ждал, пока ты сам не захочешь ко мне прикоснуться, — медленно отвечает он, слыша, как Реддл тихо фыркает, скользя ладонями вверх, к его шее, невесомо пробегаясь пальцами по оголённое коже, с интересом изучая. Гарри всё ещё не решается открыть глаз, потому что выдавать более глубокую причину его ожидания действий от Тома пока не готов. Он не хочет почувствовать себя ещё слабее, чем есть сейчас. Ему кажется, что он и так достиг предела своей открытости перед человеком напротив. Остаётся только выпалить, что он бессмертный, и тогда в принципе жизнь точно «удалась». — Забавно, — наконец произносит Том тихо. — Что мы думали об одном и том же. Гарри распахивает глаза, удивлённо разглядывая сосредоточенного Реддла над собой. Нет… Это просто невозможно… Неужели они снова попались в свои же собственные ловушки? Он всё ещё не верит, что Том мог думать так же, как он. Не до конца… Не с тем подтекстом. Ведь в отношении Гарри к нему всё предельно ясно. — Ладно, — говорит Гарри больше самому себе, убеждая мозг подумать об этом всём немного позднее. — Я ответил на твой вопрос, а теперь поднимайся. Он даже предпринимает попытку отодвинуть Тома от себя, пока тот не вскидывает свою бровь, поражая его ответом: — Зачем? Гарри хочется взвыть от бессилия и треснуть Реддла чем-нибудь по голове. Зачем?! Более глупого вопроса он в жизни не слышал! Хочется провести очередную лекцию о влиянии опасной близости симпатичного ему человека на организм, но Гарри не в силах, злобно окидывая Тома взглядом. — Я хочу тебя, — в лоб выдаёт он, решая раз Реддл собирается прикинуться дурачком, то резкость сумеет охладить его пыл, но Том в очередной раз за вечер решает его удивить, невозмутимо кивая. — Я успел заметить, — всё также серьёзно выдаёт он, что совсем не вяжется со всей ситуацией, и кладёт свои холодные ладони на горящие щёки Гарри, заставляя его захлебнуться воздухом. — Ты считаешь, что я соврал тебе в том, что вино на меня странно влияет. Это не так. Просто ты подумал об обычном опьянении, я же имел ввиду несколько другое. Гарри снова хочется зажмуриться, чтобы не видеть этой ужасно-прекрасной картины, не чувствовать всего, что он чувствует, но, увы, уже просто не выходит. Его ладони всё ещё покоятся на спине Реддла, и, больше не подчиняясь воле хозяина, принимаются по-собственнически оглаживать её, изучая каждый сантиметр под плотной тканью рубашки. Сердце бьётся где-то в горле в отчаянном темпе, не позволяя нормальным мыслям задержаться в голове. Том признаётся, что вино развязывает его истинные желания. Истинные ли? Гарри не хочет думать об этом сейчас, потому что гораздо больше ему хочется просто поддаться этому влечению и напору Реддла. Почему-то он всё ещё продолжает сопротивляться, вразумляя себя тем, что мальчишка просто не знает, что творит. Он смотрит на него так серьёзно, когда говорит о подобных вещах, и Гарри снова чувствует себя очередным экспериментом, отчаянно желая стереть с его лица это ужасно-прекрасное выражение, так неподходящее данной ситуации. Проучить. Повестись на очередную игру, чтобы заставить Тома понять, что с ним шутки плохи. Он может как угодно долго сдерживаться, но не когда сам Реддл так открыто провоцирует его. И даже, если это его очередное любопытство, эксперимент или исследование, даже, если это простая потребность молодого организма, выволоченная на поверхность вином, а не истинное желание в прикосновениях близкого, Гарри тот ещё эгоист. И, если уж по вине мальчишки он не может удовлетворить себя, Поттер не станет строить из себя героя. Не в этот раз. Гарри резко надавливает на лопатки Тома, заставляя склониться ближе, как раз настолько, чтобы он сумел добраться до его губ, утягивая в долгожданный поцелуй. Реддл непроизвольно сжимает свои ладони на щеках Гарри, но он даже этого не замечает, растворяясь в их яростной, жадной борьбе. Этот поцелуй не похож на их первые два. В нём больше нет осторожности или страха, только дикая необузданная страсть, в которой они сталкиваются носами, зубами, прихватывают нежную кожу губ, чувствуя металлический привкус крови, и продолжают отчаянно целоваться, сжимая друг друга в сильных объятьях. Гарри прижимает к себе Реддла настолько близко, насколько это возможно. Том почти впивается ногтями в его щёки, не позволяя отстраниться, пока весь воздух не покинет лёгкие. Это почти больно. Почти безумно. Так, как представлял себе Гарри. Ему кажется, что он сейчас просто сойдёт с ума, потому что целоваться так с Реддлом — что-то на грани возможного. Когда становится совсем невыносимо от чувств, разрывающих внутри, Гарри даже не задумывается над собственными действиями, вскидывая руку вверх и заставляя Тома взлететь в воздух, опускаясь на стол. Они слышат, как разбивается вдребезги сброшенный оттуда бокал, но никто из них не оборачивается, потому что Гарри тут же подлетает к Тому, теперь оказываясь намного выше. Теперь он ловит его щёки в своеобразный плен, атакуя поцелуем. Всё таким же яростно-страстным, но уже более осознанным. Гарри отрывается всего на секунду, разглядывая раскрасневшегося, взъерошенного Тома. И, если он говорил, что видел его самые прекрасные выражения лица, то всё это было ложью. Потому что Реддл, замерший в его руках с приоткрытыми губами в ожидании поцелуя, не сравнится ни с чем, что он видел до этого. Мальчишка больше не смотрит на него так, словно это эксперимент. О, нет… Он смотрит на Гарри так удивлённо и растерянно, что на миг заставляет почувствовать себя настоящим монстром. Гарри правда думает остановиться, пока Том не сверкает недовольным взглядом, требовательно дёргая его за рукав обратно. И это… Гарри же не каменная глыба, в конце-то концов. Он склоняется к его шее, осыпая бледную холодную кожу десятками поцелуев, продолжая удерживать Реддла за щёки, чувствуя, как сознание уплывает, когда его горячие ладони на контрасте накрывает настоящий лёд. На грани разумного Гарри понимает, что опустился на колени, притягивая к себе Тома ближе, чтобы потянуться за очередным поцелуем, пока его руки каким-то чудесным образом ещё способны расстегивать пуговицы на белой рубашке Реддла. Он действительно не понимает, как тот позволяет ему это. Почему не отталкивает, почему поддаётся навстречу. Гарри наконец чувствует под своими ладонями обнажённую кожу и это… Это просто невероятно. В самых своих смелых мечтах он, пожалуй, не мог представить подобного, не то что наяву, касаясь груди Тома, осыпая её поцелуями, на грани слышимости различая тихий вздох наслаждения. На миг Гарри даже замирает, словно не верит, что Реддл правда наслаждается этим. Но когда его рука добирается до брюк слизеринца, почти невесомо проходясь по очевидной выпуклости, а вздох становится отчётливее, ему просто сносит крышу. В голове остаётся одна лишь мысль — доставить Реддлу удовольствие, вырвать из этих губ как можно больше подобных вздохов, возможно даже стонов. Заставить потеряться в реальности. Заставить хотеть его по-настоящему. Гарри снова припадает к его губам, отчаянно, яростно терзая, пока его дрожащие руки расправляются с ремнём на брюках Реддла. И тот снова позволяет, что кружит голову пуще прежнего. Тот обхватывает его шею, прижимает ближе, запрокидывает голову, подставляя беззащитную шею под настойчивые поцелуи. И это настоящее безумие. Первозданное, крышесносное, великолепное. То, как Том выгибается в его руках, царапает ногтями кожу, когда он, совсем потеряв голову, цепляет нежную шею зубами. То, как Гарри рычит сквозь стиснутые зубы, потому что тяжело дышащий из-за его поцелуев Реддл — причина, по которой он хочет жить. Гарри правда не знает, что делает. Наверное, потому что всё происходящее просто на грани инстинктов. Желания обладать чем-то дорогим сердцем, осчастливить, доставить наслаждение. И податливость Тома делает всё только хуже. Он расправляется с брюками Реддла, тянет их вниз вместе с нижним бельём и пару мгновений просто любуется тонким длинным членом слизеринца, никогда не думая, что даже такое примитивное действие заставит его подавиться воздухом. На секунду Гарри с ужасом представляет, что всё это сон, и сердце его кажется просто разлетается на части. В отчаянном желании заглушить эту мысль он возвращается к губам Тома, целуя его, как в последний раз, боясь проснуться, боясь потерять это поистине волшебное мгновение, пока пальцы ложатся на аккуратный член Реддла, обхватывая кольцом и скользя по всей длине. И Том ахает в их поцелуй, сильнее сжимает руки на его шее, откидывается назад, почти распластавшись по столу. Гарри чувствует, что ещё немного и он сам кончит просто от ощущения вседозволенности и вида Реддла. Но ему мало. Всё ещё мало. Он представляет, как бы Том задыхался от наслаждения под ним, прося не останавливаться, как стонал бы его имя, и это придаёт ему смелости, когда Гарри вдруг скользит вниз, задевая губами кожу на груди, животе, и наконец обхватывая горячую головку члена. Том выгибается на столе дугой, сжимая ладони на плечах Поттера, сминая ткань всё ещё оставшейся на нём рубашки, и вскрикивает: — Гарри! Гарри только сильнее ведёт от того, что Реддл называет его настоящим именем, и пусть он различает в обворожительно хриплом голосе нотки недовольства, даже не думает останавливаться, лишь расслабляя горло и принимая на всю длину. Он обхватывает ноги Тома, чувствуя, как те дрожат, и дрожит сам, потому что наслаждение слизеринца будто бы течёт по его собственным венам раскалённой лавой. — Остановись сейчас же! — хрипит Том, отчаянно надавливая на его плечи в попытке отстранить, но Гарри не слышит, просто растворяясь во всём происходящем. Он приподнимает голову, скользит языком по твёрдой плоти, облизывает кажется каждый сантиметр, наверняка до боли впиваясь своими пальцами в ноги Реддла, потому что собственное возбуждение грозит разорвать его на части. Том всё ещё пытается вырваться, и Гарри снова думает, до чего же он странный, ведь сбитое прерывистое дыхание и дрожь в теле выдаёт его наслаждение с головой. — Пре… — Том не успевает договорить, потому что Гарри вдруг резко опускает голову вниз, принимая в себя член до основания, и Реддл, сильно вздрогнув, отчаянно громко стонет, падая обратно на стол. В горло тут же ударяет горячая, солоноватая сперма, и Гарри даже не задумывается, проглатывая её до капли. Все его мысли заняты неописуемо прекрасным звуком, что издал Реддл. Он разжимает ладони на ногах Тома, ласково поглаживая, и, выпустив изо рта его член, оставляет на внутренней стороне бедра осторожно-нежный поцелуй. Собственный член всё ещё стоит колом, требуя разрядки, больно упираясь в грубую ткань брюк, но Гарри слишком хочет заглянуть в глаза Тома, чтобы беспокоиться об этом. Он приподнимается выше, но Реддл уже резко садится на столе, одаривая его уничтожающим взглядом. Гарри растерянно смотрит в ответ, не очень понимая, что опять сделал не так, пока Том не выдаёт раздражённым тоном: — Ты делал это раньше! И только сейчас Гарри в полной степени понимает, что произошло… Том никогда не… Мерлинова борода! Он только что практически лишил Реддла девственности… Гарри честно никогда не задумывался об этом. С внешностью и харизмой Тома дожить до своего совершеннолетия, не попробовав секса что-то из ряда фантастики. С другой стороны, зная Тома хорошо… Его вообще не интересовали подобные вещи. В этом и была загадка всего произошедшего сегодня. Его податливость, его желание… Гарри снова чувствует себя монстром. Монстром, которому хочется ещё. Он открывает свой рот, чтобы что-то сказать, но Том хлопает его по лбу. Так по-ребячески обиженно и раздражённо, что Гарри снова абсолютно растерян. — Заткнись! — Я не… — Ты думаешь слишком громко, этого достаточно! И Гарри осеняет… Том злится из-за того, что он снова его обошёл. Из-за того, что он опытнее, что знает, что делать. Потому что умеет довести его до пика парой движений, в то время, как Реддл только и может, что принимать ласки и поцелуи, совершенно в этих делах несведущий. Это… Обворожительно. То, как Том испепеляет его взглядом, получивший свою порцию наслаждения и не подаривший другому. И Гарри хочется сказать о том, как он не прав. Как хорошо ему было, просто наблюдая за его честностью, за его наслаждением. Он несильно сжимает ногу Тома, заставляя снова раздражённо вздохнуть, и невольно улыбается, чем злит его ещё больше. — Читай, что думаю, — мягко просит Гарри, открывая своё сознание, и Реддл, слишком взвинченный, легко ведётся на провокацию, специально болезненно проникая в мысли. Всего на миг, который хватает, чтобы Том отшатнулся, пряча свой взгляд. Всего на миг, в который Гарри вкладывает все свои чувства, пережитые за последние полчаса. Ни какой секс в мире не сравнится с тем, что он испытал, просто доставляя Реддлу наслаждение. И Том это чувствует, видит, подавляя свой гнев. Он тянется к его лицу, заставляя подняться повыше и увлечь его в новый для них поцелуй. Нежно-осторожный, словно извиняющийся за неуместный приступ злости. — С Арно, не так ли? — отстранившись на миг, холодно уточняет Реддл, всё равно такой близкий, что задевает губы Гарри своими. Гарри усмехается, смело оглаживая обнажённую спину Тома под рубашкой. Было бы наивно думать, что он не вспомнит об этом, не вернётся к этому. Как всегда в такой странный момент. Гарри думает о том, что хоть капельку, но знает Тома, потому что совсем не удивлён. И ему очень не хочется лгать сейчас, потому он просто кивает, зачем-то признаваясь: — Метаморф. Реддл хмыкает. Немного самодовольно, словно говорит «Я как всегда прав», и Гарри не останавливает его, позволяет насладиться собственным небольшим триумфом. Потому что Том в ответ тоже много чего ему позволяет. Возможно, даже больше, чем нужно, и чем Гарри может выдержать. — Я хочу больше, — заявляет вдруг Реддл и поддаётся навстречу, впиваясь в губы Поттера неосторожным поцелуем, немного болезненным, потому что он тут же прихватывает его губу несильным, но ощутимым укусом в виде небольшой мести. Гарри снова пропадает с головой. Том Реддл окончательно свёл его с ума — запоздало думает он, когда обнимает его, прижимая ближе к себе. Невообразимо ненасытный, любопытный маленький Том. Тот хочет больше… Кто Гарри такой, чтобы ему противиться? Он щёлкает пальцами, продолжая обнимать Реддла, и на секунду они растворяются в размытом ничто, не разрывая при этом поцелуя, чтобы внезапно провалиться в мягкие подушки. Гарри впервые трансгрессирует в поцелуе. И это далеко не последнее, что он делает с Реддлом впервые. Том вдруг оказывается на нём, теряясь на миг от резкой смены обстановки. Гарри переносит их в свою комнату, потому что библиотека объективно не самое лучше и не самое романтичное место для занятий сексом. Не то что бы он готовился к этому заранее, разбросав по кровати лепестки роз или подготовив свечи, но мягкие простыни под ними всё же удобнее стола. К тому же, Гарри не уверен, что Том не проклял бы его, учуди он нечто подобное. Реддл сосредотачивает всё своё внимание на Гарри, и Гарри снова думает о том, что этот Том, совсем недавно кончивший от его минета, растрёпанный, но обворожительно решительный, самое прекрасное, что он видел в жизни. Сдержать улыбку выше сил. И только чудом Реддл не принимает это на свой счёт, склоняясь ниже, чтобы вовлечь Поттера в очередной поцелуй. В этот раз всё как будто иначе. Потому что ведёт не Гарри, напористо и яростно, точно зная, что делать, а Том маленькими, но уверенными шажками лишая того одежды. Целоваться на кровати действительно намного удобнее, хотя бы потому, что шею не ломит от неудобного положения, отвлекая от более важного. Например, снова дико холодных ладоней Реддла, пробравшихся под рубашку и с интересом изучающих новую для себя территорию. Или его губ, скользнувших на шею Гарри. И, Мерлинова борода, он правда не каменный, чтобы столько терпеть! Гарри резко поднимается повыше, притягивая к себе Реддла, и, столкнувшись с ним лбами, тихо смеётся, увлекая в новый поцелуй. Губы уже саднит, но это снова неважно. Потому что Гарри гладит Тома, чувствует его вновь возбуждённый член, и это окрыляет. Почти что буквально. Гарри спешно расправляется с ремнём на своих брюках, стягивает их вниз, сбрасывает с себя рубашку, помогает Реддлу, не забывая разбавлять свои резкие, отрывистые движения лёгкими, нежными поцелуями. Совершенно неважно куда он дотянется, главное чувствовать кожу Тома под своими губами, пальцами, ощущать, как она раскаляется, как тает этот лёд. Как Гарри растапливает этот лёд… Они замирают перед друг другом полностью обнажённые. Гарри замечает в глазах Тома растерянность, нерешительность, представляя, каким беспомощным он себя сейчас чувствует, не в силах держать ситуацию под контролем. И ему безумно нравится вид такого Реддла, нуждающегося в его помощи. — Я… — начинает Том ровным голосом, будто бы они не целовались неистово до этого пару минут, будто бы просто сидят за столом, ведя будничные разговоры. Маленький смелый Том… Гарри кладёт свои пальцы на его губы, не давая продолжить, не давая признаться в собственной слабости, неопытности. Всё, чего не знает Реддл — Гарри расскажет. Покажет. Поможет. И даже, если Том не позволит, защитит от всего, что хотя бы попытается ему навредить. Гарри толкает его на кровать, заставляя упасть на спину, нависает сверху, самозабвенно выцеловывая шею, обхватывая член, пока Том выгибается навстречу с тихим вздохом, до боли впиваясь ногтями в его лопатки. То, что он собирается сделать, кажется очередным безумием. О, как бы ему хотелось взять Реддла… Почувствовать его жар тела изнутри. Причинить немного боли, чтобы затем показать наслаждение во всём его великолепии… Но Гарри не станет. Не сейчас. Не когда Том дрожит в его руках от лёгких прикосновений, уязвлённый собственным неведеньем, доверившийся ему, позволивший показать, какого это. Гарри не простил бы себе, если бы подвёл это хрупкое доверие, вручённое ему дрожащими руками. Он опускается сверху, направляя в себя член Тома, и, глядя в широко распахнутые тёмные глаза под ним, улыбается, зарываясь пальцами в непослушные вихры кудрявых волос. Гарри ловит себя на мысли о том, что никогда не рассматривал секс как что-то необычное. Продолжение рода, простое удовольствие, способ выплеснуть накопившийся внутри гнев, но сейчас… Нечто волшебное настолько, словно какой-то древний, неведомый ему ритуал единения. Он не чувствует боли, потому что едва ли та хоть немного может сравниться с пытками или сожжением, только давно забытое ощущение наполненности. Гарри не позволял этого никому несколько столетий точно. Он предпочитал только брать, доминировать, потому что не знал никого, кому мог бы довериться. Довериться Реддлу тоже было опасно, даже страшно. Потому что тот с отчаянным упорством лез в его душу и сердце, мечтая разгадать, поставить ещё одну галочку в своём списке изученного. А Гарри ужасно не хотелось быть в его жизни только галочкой в списке, несмотря на то, что Том в его собственной был лишь кратковременной главой интереснейшей книги. Реддла подкидывает на кровати, он хватается за костяшки на бёдрах Гарри, сжимая почти до ощутимой боли, и Гарри, не выдержав, тихо стонет, в отместку оттягивая волосы Тома. Они встречаются глазами. Расплавленная сталь и горящий агат. И Том двигает бёдрами, заставляя Гарри подавиться воздухом. Он прикрывает глаза, опускаясь ниже, прячет своё лицо в шее слизеринца, и позволяет тому взять бразды правления в свои руки. Что-то с чем-то… Гарри теряется в ощущениях, потому что это просто невозможно… Том Реддл, только что познавший секс, вколачивается в него медленными, ритмичными толчками, именно так как нужно, заставляя вконец лишиться рассудка. Он цепляет пальцами его подбородок, вынуждая поднять голову и заглянуть в глаза, чтобы в полной мере осознать: Том Реддл трахает его. И Гарри снова стонет, больше не в силах думать о каком-то там самоконтроле. Он не понимает, как оказался вдруг под Томом, прижатый к кровати неожиданно сильными ладонями. И глаза над ним теперь такие тёмные, что в них можно потеряться навсегда. Гарри никогда не чувствовал ничего подобного… И, если это какая-то древняя, необузданная магия, ему будет проще принять данный факт, чем правда поверить, что в его сердце проросла настоящая любовь из сопливых романтических книг. Ему хочется отвернуться, скрыть свой взгляд, потому что контролировать бешеный поток мыслей, состоящий только из унизительных просьб «сильнее», «резче», «больше», он не способен. Но Том не позволяет, порывисто хватая его за горло, разворачивая голову к себе. Чтобы Гарри смотрел на него. И только на него. Это слишком… С Реддлом всё всегда слишком. Но сейчас это ощущается ещё ярче. Почти невыносимо. Потому что Гарри никогда в жизни не выгибался так в чужих руках от удовольствия, что прошивало собой тело миллиардами разрядов тока. И пальцы Тома на его шее, не дающие отвернуться, заставляющие чувствовать себя беззащитным, в полной власти другого человека, обжигают, как раскалённая лава. Гарри задыхается, стонет, сухими губами шепчет неразборчивое «пожалуйста», сам не понимая, о чём просит. И дрожит, понимая, что все его мысли, как на ладони. Том смотрит на него ужасно странным взглядом, Том тяжело дышит и мычит сквозь сжатые зубы. Том целует его остервенело, дико и болезненно. Том наслаждается им, также, как Гарри наслаждается его членом внутри и горячими руками на своей коже. Неконтролируемый, первозданный ритуал единения. Настолько сильный, настолько невыносимый, что Гарри чувствует, как его магия, всегда особо чувствительная в моменты эмоциональных взрывов, просто бурлит в венах, норовя расплавить собой всё вокруг. Держась на последних остатках разума, он тянется к своему члену, обхватывая его дрожащими пальцами, и этого оказывается вполне достаточно, чтобы мир взорвался оглушительным фейерверком. Гарри обхватывает Тома свободной рукой, прижимая к себе настолько близко, насколько это возможно, впивается в его губы неконтролируемым укусом, и кончает в унисон с несдержанным стоном Реддла, который следует за ним. Магия срывается с пальцев Поттера десятками искр, ища выход в этом первородном безумии, оседая на их вспотевших, обнажённых телах. Том обессиленно опускается рядом, и Гарри тут же придвигается ближе, просто чтобы обнять его, уткнувшись в плечо. Ужасно хочется спать, но надо заставить себя выбраться из кровати и добраться до душа. Он чувствует, как по бёдрам стекает тёплая сперма, а собственное семя высыхает на животе, неприятно стягивая кожу. Разговаривать после подобного кажется странным. Точнее, Гарри делал так множество раз, но не с Реддлом… Однако зубы буквально сводит от того, как хочется сказать Тому, что он был великолепен. Даже, если ему этого знать совсем не хочется. — Знаешь, — медленно начинает Гарри, и Том тихо мычит, выражая свой интерес. — Мне ещё ни с кем не было так хорошо. — А их было много? — со смешком уточняет Реддл, и Гарри очень хочется его ударить, но он лишь легонько прикусывает кожу на плече, усмехаясь в ответ. — Ты ревнуешь? — А ты пытаешься сделать комплимент? — Я уже его сделал, — продолжая улыбаться, говорит Гарри, разжимая объятья, чтобы присесть в кровати, взмахом руки притягивая к себе халат. — Останешься со мной сегодня? — Только сегодня? — невозмутимо уточняет Реддл, и сердце Гарри болезненно сжимается, потому что мысли, так кстати покинувшие его голову во время секса, снова возвращаются, пригвождая к земле тяжёлым грузом. — Столько, сколько ты захочешь, — отвечает он, уже отвернувшись от Тома, чтобы тот не увидел его болезненно скривившееся лицо. Когда-нибудь Реддл захочет того, чего Гарри ему дать не сможет. Когда-нибудь обязательно, но не сегодня… Сегодня они просто сделают вид, что всё хорошо. Гарри сделает вид, что всё хорошо… Когда он возвращается из душа, надеется застать Тома спящим. Но тот лежит под одеялом в уже чистой постели с мокрыми волосами и книгой в руках. Наверное, трансгрессировал до своей комнаты, приняв душ и поменяв постельное бельё. Гарри чувствует укол вины. Он мог бы позвать его с собой, если бы не замыкался после каждой мысли о скором расставании. Ведь Гарри сказал чистую правду — ему ни с кем не было так хорошо, как с Реддлом. Что само по себе удивительно с их непрекращающимися играми, спорами и пагубным любопытством. Но именно так Гарри чувствует себя живым. Он забирается в кровать, и Том тут же переключает на него всё своё внимание, откладывая книгу. Знать, что Гарри интереснее чтения, самую малость, но приятно. — Ты был в доме Мраксов? — вдруг неожиданно для самого себя спрашивает Гарри, и Том удивлённо моргает. — Мы могли бы… — Был, — прервав его, хмуро кивает Реддл. — И больше не планирую. Не хочу видеть то, до чего довёл себя некогда могущественный древний род. Морфин Мракс был не слишком дальновидным волшебником. Я бы даже сказал глупым. Гарри замирает, внимательно вслушиваясь в рассказ Тома. Он был в доме своих предков… Уже… Когда и как? Нашёл ли что-то? Приходится приложить немало усилий, чтобы скрыть своё волнение. Гарри как всегда прячется за прикосновениями, легко, почти невесомо касаясь щеки Тома, что недавно так обворожительно краснела. Реддл почему-то смотрит на него почти недовольно, словно вновь читает мысли, но ничего не говорит, снова позволяя. — Семьи тёмных волшебников рано или поздно пришли в упадок, если, конечно, не подстраивались под обстоятельства, надевая на себя маски добропорядочных граждан, занимая всё больше мест в министерстве. Они могли сколько угодно пытать людей и прятать в подземельях опасные артефакты, но на людях были самим очарованием. Мраксы просто не захотели притворяться, — Гарри уверен, что Том знаком с этой стороной истории магического мира, но всё равно объясняет, думая, что это всяко лучше, чем глупое «мне жаль». Реддл хмыкает, пожимая плечами, и сползает ниже на подушках, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. — Не говори мне, что поддерживаешь это деление на светлых и тёмных волшебников. — Нет, — с усмешкой отвечает Гарри, продолжая мягко поглаживать щёку Тома большим пальцем, пленённый темнотой его глаз. — Боюсь, я и сам мало похожу на светлого волшебника. Поттеры знают наитемнейшие из заклинаний, но вряд ли станут ими пользоваться. Только, если нам не станут угрожать, разумеется. С самого начала нашей истории мы больше были сторонними наблюдателями. Не лезли в войны, политику. Ради спокойствия. Мир менялся, а показывать своё настоящее лицо становилось всё опаснее. Поэтому Поттеры так и остались нейтральной стороной. — И что же, никто из Поттеров никогда не оказывался на ненужной стороне? — Оказывался, разумеется, — замерев, задумчиво отвечает Гарри, на миг проваливаясь в воспоминания. — Но даже тогда на первое место всегда выходила семья. Наследие Поттеров — это то, за что мы будем бороться всегда. Даже, если министерство падёт. — Я всё ещё не понимаю, как ты можешь так тепло отзываться о семье, но отстраняться от родственников. — Для меня фамилия значит намного больше, чем люди, её носящие… — А ты? Чего хочешь добиться ты, нося эту фамилию? Том вновь подбирается к этой теме. Так осторожно, что Гарри даже не сразу удаётся это понять, удивлённо улыбаясь. — В моём случае, собственное желание мало что решит. Но будь у меня выбор, я бы, наверное, хотел какой-нибудь спокойной, но полезной должности. Может быть зоолога? Или преподавателя… Вдали от министерства и его интриг. — Ты не можешь быть зоологом, — серьёзно отвечает Том, и Гарри даже заинтересованно приподнимает бровь, не представляя, что могло бы ему помешать. — Почему? — Потратить такой потенциал на зверушек? Я большего о тебе мнения, Гарри. Ты мог бы помочь мне изменить этот мир, — и Реддл правда верит, что может изменить этот мир. Настолько искренне, что у Гарри перехватывает дыхание от того насколько уверенно, насколько доверительно он предлагает это ему, сверкая опасным взглядом. О, как бы Гарри хотелось помочь ему в этом. Они были бы непобедимы, прекрасны в своей силе. Вспыльчивый, но амбициозный Реддл, мечтающий изменить мир, и многовековой опыт Гарри с холодной рассудительностью, знаниями. Возможно, у них бы даже получилось. Возможно… Гарри моргает, сгоняя странное наваждение, и медленно качает головой. — Боюсь, я не смогу, — сокрушённо признаётся он. — Боюсь, у меня даже не будет выбора. Я, как и все остальные Поттеры, буду должен отправиться на стажировку в министерство Америки после окончания Хогвартса. — Почему Америка? — Увидеть мир, перенять их опыт. Долг, Том. Это выше моих желаний. Помнишь, золотая клетка? — Гарри грустно улыбается, он хотел оттягивать этот момент до последнего, сообщить Реддлу перед самым выпуском, но тот, конечно же, очень любопытен. И настойчив. — Ты не похож на птицу, которая будет смиренно ждать своей участи, — возражает Том, и Гарри устало прикрывает глаза, потому что, увы, он похож, вот уже на протяжении шести веков, только и ожидая смиренно своей участи. Реддл вдруг резко подаётся вперёд, заставляя Гарри взглянуть на себя, и взгляд его уверенный и непреклонный, дарит надежду на освобождение. Он оставляет на губах Поттера лёгкий поцелуй, укладывая свою голову совсем близко рядом с его, и обнимает, устраивая свои ладони на пояснице без единого шанса отстраниться. — А я бываю весьма убедителен…

***

Гарри никогда не думал, что ему будет так мало чужих прикосновений. Сколько бы их не было, хотелось ещё и ещё. И, если раньше он надеялся со временем утолить эту жажду, то теперь в полной мере осознал, что это невозможно. И, может быть, пригласить Тома на лето было всё же плохой идеей. Потому что вместо ожидаемого перенасыщения, Гарри просто влюбился в конец, не представляя своей жизни без недовольного взгляда Реддла и его раздражённого бормотания. Опасно, ужасно, неправильно. Все эти мысли уже не спасали, потому что сейчас и сегодня Том был рядом с ним. К Тому можно было прикасаться, его можно было целовать, гладить или дразнить, пока тот не пошлёт в него проклятие. Он почти был его. И эта мысль была опаснее всего. Ведь Гарри слишком рьяно оберегал всё своё. Однажды Гарри просыпается посреди ночи без веской на то причины, что случается крайне редко. Том сегодня ночует в своей комнате, а значит в постели ему безумно одиноко. Он переворачивается на спину, разглядывая полог кровати, абсолютно ни о чём не думая, пока сердце в груди отчего-то бешено стучит, норовя пробить собой кости. Тонкое зудящее беспокойство расходится по всему телу, сбивая дыхание. Что-то происходит… Гарри резко садится и понимает, в чём дело. Он чувствует Тома. А точнее его отсутствие в доме. И лёгкий, почти призрачный чужой адреналин. Эта мысль прошибает током, заставляя вскочить с кровати и трансгрессировать в его комнату, чтобы найти пустую постель. — Карла! Она появляется в спальне Реддла, сонно потягиваясь и протирая глаза, испуганная и взволнованная от беспокойного тона хозяина. Гарри беспомощно оглядывается вокруг, словно Том просто решил сыграть с ним в прятки. — Ты не знаешь, где он? — Нет, Гарри. Я не слышала, чтобы он выходил из дома. — Он ведь не попал в ту комнату? — Нет, она надёжно закрыта, — быстро закивав, уверяет его Карла. Гарри зарывается ладонью в волосы, делая глубокий вдох в попытке успокоиться. Том не беззащитный мальчик. Куда бы он не пошёл, с ним всё будет в порядке. И при всём его любопытстве, пробраться за дверь, закрытую сложнейшим заклятьем крови, он не мог. Что взбрендило в тёмную голову Реддла оставалось только догадываться… Но Гарри не мог запереть его в замке, как какую-то принцессу, охраняя от любой живой души. И с этим стоило смириться. — Иди спать, Карла. Я разберусь, — тихо просит он, покидая комнату. Как давно Том покинул особняк, а главное зачем? В свои планы он, конечно же, не намерен посвящать Гарри. Остаётся только надеяться, что тот вернётся в целости и сохранности… У Гарри, разумеется, были свои хитрости по поиску людей, но прибегать к ним сейчас без крайне надобности очень не хотелось. В конце концов он и так чувствует себя последней истеричкой, выходя во двор и сворачивая на дорожку к пруду. Сердце продолжает бешено стучать, заставляя Гарри прибавить шаг и успокоиться только, когда он наконец оказывается у фонтана, устало опускаясь на каменный бортик. — Никто не приходил? — зачерпнув воды, беспокойно спрашивает он, и со стороны наверняка выглядит, как безумец, разговаривающий со спокойной гладью пруда. Первое время действительно ничего не происходит, а его вопрос повисает в воздухе, пока вода вдруг не начинает бурлить, расступаясь под уродливыми пальцами, посиневшими от долгого контакта с жидкостью. Местами сгнившая плоть открывает вид на кости, повисая на них мерзкими ошмётками, но Гарри всё равно никогда не может зажмуриться от отвращения, каждый раз заставляя себя смотреть на то, что сотворил. Существо хватается за бортик пруда, почти касаясь ладони Поттера, и смотрит на него немигающим взглядом серых глаз. На голове у него всё ещё сохраняется намёк на когда-то величественную причёску из копны тёмных волос, теперь посеревших и тонких, что казалось бы протяни руку, коснувшись их, и они опадут, как лепестки увядшей розы. Гарри опускает свой взгляд, разглядывая золотой кулон, что на иссохшем серо-синем теле, выглядит до смешного неуместно, пока другие ему подобные поднимаются из воды, заполняя собой всю поверхность пруда. — Н-н-нет, — еле разлепив губы, тянет существо, с тоской поднимая глаза в небо, на луну, любуясь ими, как в последний раз. — Т-т-твой мальчиш-ш-шка ещё н-н-не вернулся… — Знаешь, куда пошёл? — с надеждой спрашивает Гарри, и существо, оторвав свой взгляд от неба, снова смотрит на него пугающим, безжизненным взглядом. — От мальчиш-ш-шки пахнет смерт-т-тью. Гнил-л-лью… От мальчиш-ш-шки пахнет наш-ш-шей кров-в-вью. — Нет, Лиззи, — невесомо касаясь мёртвенно холодной ладони, качает головой Гарри, избегая взгляда некогда живого существа. — От него пахнет кровью Певереллов. Не Поттеров. — Д-д-думаешь, от Пот-т-теров не пахнет с-с-смертью? — её губы искривляет подобие улыбки, что придаёт ей ещё более уродливый вид, но Гарри продолжает гладить тонкую ладонь, не в силах нормально вздохнуть. — Т-т-ты его уже н-н-не спас-с-сёшь… — До тех пор, пока она его не забрала, я буду пытаться. Я не отдам его ей. Как не отдал вас. — О, Гарри, — он почти слышит её мелодичный голос, когда она сжимает в мёртвых пальцах кулон на своей груди, устало прикрывая глаза. — Как долго ещё ты будешь бороться?.. — До тех пор, пока я жив, душа моя, — произносит Гарри, как обещание, и кладёт свою ладонь на серую щёку инфернала в нежном касании, пока в нос не ударяет запах гниения, а в руках не остаётся кусок плоти, но даже тогда Лиззи кривит губы в намёке на улыбку и льнёт ближе, словно на миг возвращаясь в воспоминания о жизни. — До тех пор пока я жив… — Ты же знаешь, что уже наполовину мёртв, разговаривая с нами… — Наполовину не считается, душа моя, — слабо кивает он, поднимаясь с места, и её плоть, оставшаяся в его руке, с характерным звуком шмякается в воду. — Если он вернётся — пропустите его. И сообщите мне. Пожалуйста… Гарри отворачивается, слыша, как бурлит вода за спиной, поглощая в себя десятки мёртвых тел его семьи. Он чувствует, как по щекам непроизвольно бегут слёзы, небрежно стирая их ладонью. Каждый раз, как первый… Гарри так боялся одиночества… Так не хотел, чтобы она добралась до тех, кто ему дорог… Так желал всегда быть с ними… Что своими руками проклял весь род Поттеров, заперев их души в навечно мёртвых телах. Он создал целую армию защитников дома, похоронив в этом пруде собственную душу. А скольких ещё похоронит, потому что сердце, на протяжении стольких лет бьющееся в груди, давно перестало отличать хорошее от плохого. Справедливое от жестокого. Аморальное от человеческого… Бессмертие бывало разным. Но никогда прекрасным…

***

— Гарри… Он чувствует прикосновение к своим волосам, мгновенно просыпаясь и вздрагивая. Запах гниения, горький и удушающий, вновь ударяет в нос, и Гарри поднимает свой взгляд, удивлённо распахивая глаза. Том, не менее обескураженный его реакцией, замирает перед ним, легко касаясь плеча. И только это заставляет Гарри до конца проснуться, сбрасывая с себя сонное оцепенение. Запах гниения наконец уходит. — Почему спишь здесь? — невозмутимо спрашивает Реддл, принимаясь расстёгивать чёрную дорожную мантию, а Гарри понимает, что так и остался в комнате Тома, уснув прямо на кресле возле его кровати. — Переживал за тебя, — честно признаётся он, сонно протирая глаза, на часах значится четыре часа утра. — Карла сказала, ты ушёл. — Напрасно, — говорит Том так легко, что становится даже обидно. — Я просто вышел погулять. — Четыре часа?! Реддл резко поворачивается в сторону Гарри, что опять не может совладать с собой, и удивлённо приподнимает бровь: — Прости, это было под запретом? — Нет, но… — Вот и отлично. Иди спать, Гарри. Поговорим завтра. Гарри замирает, проглатывая горькую обиду. Том даже не подумал о его чувствах, что в принципе не удивительно. Но можно было хотя бы успокоить его, не подсовывая под нос эту примитивную ложь. Разумеется, Гарри не вправе диктовать Реддлу, где и сколько ему гулять, но скажите это его сердцу, которое место себе не находило, пока он не знал, что вообще случилось с мальчишкой. Именно поэтому Том и был «почти» его. Несмотря на все их прикосновения, поцелуи и даже секс, Реддл по-прежнему не чувствовал того, что чувствует Гарри. Он не понимает, как можно бояться за чужую жизнь. Как можно переживать за кого-то так, что места себе не находить. Том знает только, как переманивать на свою сторону сильных союзников, предлагая им построить новый мир. И очень даже возможно, что секс не значил для него ничего, кроме, как просто притвориться и показать Гарри своё расположение. Эта мысль обжигает, окатывает ледяной водой и душит. Похлеще мысли о том, что когда-нибудь им придётся разойтись. Ведь одно дело прожить в сказке какое-то время, а другое дело думать, что ты живёшь в сказке, когда тебя просто водят за нос. — Пожалуй, разговаривать тут не о чём, — сухо отзывается Гарри, поднимаясь с места, и Том демонстративно устало касается переносицы, тяжёло вздыхая. — Брось свои игры. Я уже ухожу. — Да почему ты всегда считаешь, что я лгу?! — раздражённо выпаливает Реддл, порывисто скидывая с себя мантию и принимаясь расстёгивать рубашку. — Я правда устал и просто хочу лечь спать. Твои переживания абсолютно напрасны, я прекрасно могу за себя постоять. Я не маленький, Гарри. И меня ужасно злит тебе об этом каждый раз напоминать. — А что, если я просто хочу заботиться о тебе?.. — Заботься в своё удовольствие, — снисходительно разрешает Том, и Гарри снова злится от его раздражающе неуместного тона сейчас. — Просто знай меру. Я ведь не… — У тебя кровь, — потеряв всю суть разговора разом, заторможенно отзывается Гарри, и Реддл замирает, непонимающе глядя в ответ. — Что? — У тебя кровь из носа, идиот! Ты что натворил? Том подносит ладонь к носу, удивлённо разглядывая капли крови, окрашивающие его ещё более бледную, чем обычно кожу. Он взмахивает волшебной палочкой, пытаясь наложить на себя исцеляющие чары, но это не помогает, кровь только усиливается, заливая собой белоснежную рубашку и ладони, так, что приходится зажать нос рукой. Реддл не выглядит сильно обеспокоенным, в отличии от Гарри, разумеется, который подлетает ближе, осторожно укладывая того на кровать. Взмахнув руками, он пробует свои знания в медицине, но и те оказываются бесполезны. Кровь из носа совсем не то из-за чего следует паниковать. Однако Гарри слишком хорошо известно, к чему она может привести. Однажды он не слишком осторожно проник в чей-то мозг, настолько неосторожно, что в итоге просто истёк кровью, не в силах её остановить. Только разница состояла в том, что ему было не страшно умереть, чтобы тут же воскреснуть… Гарри случайно касается кожи Реддла, тут же отдёргивая руку. — Ты горишь… — Просто надо поспать, — спокойно отвечает Том, пожимая плечами, и Гарри завидует его непосредственности, едва сдерживаясь, чтобы не треснуть по лбу. — И задохнуться в собственной крови — отличный план. — Хочешь помочь — помогай молча, — раздражённо парирует Реддл, пытаясь приподняться на подушках, но тело его не слушается, придавливая обратно к кровати. — А лучше просто оставь, я сам справлюсь. Гарри даже не отвечает, выпрямляя ладонь и сканируя слизеринца. Ведь что-то же непременно должно выдать сбой. Он доходит до второй руки Тома, свободно лежащей вдоль тела, и замирает, с ужасом разглядывая кольцо на ней. И всё бы ничего… Фамильное кольцо, как кольцо, если бы не тёмный полупрозрачный камушек, буквально притягивающий к себе взгляд Гарри. Он, как завороженный тянет к нему руку, почти касаясь поверхности, когда Том вдруг просто обмякает, и его окровавленная ладонь спадает на рубашку, оставляя некрасивый, пугающий красный след. — Чёрт… — выругивается Гарри, забывая про кольцо, и взволнованно зовёт домовика. — Карла! Прости, что опять разбудил. Принеси холодной воды. Как можно скорее! Та испуганно смотрит на Реддла, потерявшего сознание, в окровавленной рубашке, и, не задавая лишних вопросов, растворяется в воздухе, уже через секунду появляясь вновь с глубокой пиалой воды и полотенцем. — Спасибо. Восстанавливающее и… Наверное, что-то от ядов, — коротко приказывает Гарри, и Карла с решительной готовностью быстро кивает. Он смачивает полотенце в холодной воде, укладывая на лоб Тома, и, немного помедлив, принюхивается. Гарри идиот! Запах гниения никуда не ушёл… Он лишь притупился, перемешиваясь с тяжёлым запахом магии Реддла. Смерть, неочевидная, но легко узнаваемая. Пугающая до дрожи пальцев. И Реддл, прикоснувшийся к ней. Гарри не может понять, что это значит. Не хочет понимать, потому что слишком боится признавать собственное поражение. Она не могла до него добраться. Просто не могла. — Я не знаю, как помочь, когда даже не представляю, что ты сделал, — на грани слышимости выдыхает Гарри, нервно касаясь спутанных волос Тома. Искры магии, слабые и неуверенные, срываются с его пальцев, впитываясь в неестественно бледную кожу. Гарри точно не знает, что пытается наколдовать, но отчаянно хочет, чтобы Реддлу стало лучше. Ведь с Цербером его желания было достаточно, чтобы магия, жестокая и необузданная, пришла ему на помощь, так почему бы не попробовать сейчас?.. Он замирает, неверяще глядя на то, как поток крови медленно, но верно превращается в тонкую струйку, затем останавливаясь полностью. Гремят склянки, и Гарри приходится отвлечься, чтобы забрать из дрожащих от волнения ручонок Карлы всевозможные зелья, что она могла с собой унести. — Спасибо, — искренне говорит Гарри, не представляя, что бы делал без маленького преданного существа. Откупорив восстанавливающее, он подставляет узкое горлышко склянки к губам Реддла, и, придерживая того за шею, заливает зелье внутрь. Остаётся только ждать, пока жар спадёт, и Том придёт в себя. Его кожа всё ещё горит, но Гарри рад тому, что хотя бы кровь удаётся остановить. Он смотрит на свои руки, перепачканные в алом, и это заставляет его содрогнуться. Сотни, если не тысячи, смертей, что он видел за всю свою жизнь не идут ни в какое сравнение с тем страхом, что он испытал сегодня. Том делает его невыносимо слабым, даже не придавая этому особого значения. А Гарри позволяет себе эту слабость, отдавая сердце без остатка, хотя его об этом и правда не просили… Только сейчас он возвращает своё внимание обратно к кольцу, беспрепятственно касаясь гладкой поверхности. Прошибает током. Сильно, ярко, адски больно… Гарри запрокидывает голову в отчаянной попытке вдохнуть воздуха, но не может. Словно десятки молний прошивают его тело, концентрируясь в месте соприкосновения с кольцом. «Оно не твоё, Гарри. Оно приносит лишь страдания… Лишь смерть…» Гарри отдёргивает руку, и всё разом стихает. На пальце красуется маленький, едва различимый след от ожога… Он вскакивает с места, хватаясь за голову, потому что голос отца, давно забытый, стёртый из воспоминаний слоем пыли прожитых веков, так ясно звучал в голове. Так ласково и заботливо, словно пытаясь уберечь… Никаких сомнений не остаётся: Том нашёл воскрешающий камень. В фамильном перстне Мраксов. Том сделал с кольцом что-то нехорошее, тёмное и ужасное, защитив от любой попытки забрать его силой. Гарри смотрит на тело мальчишки, без сознания распластанное на кровати в его доме, почти что с ненавистью. Почти что, потому что даже в таком состоянии Реддл умудряется вставлять ему палки в колёса. Ненамеренно, неосознанно. Делает всё, лишь бы Гарри не добрался до своей цели. Потому что так отчаянно хочется жить ради этих холодных тёмных глаз и раздражённого голоса. Гарри ошеломлен, сражён наповал, и ужасно зол. Магия трепещет внутри, требуя выхода, разрушающего, неконтролируемого, сметающего всё на своём пути. На последней разумной мысли, он щёлкает пальцами, чтобы убраться от Тома подальше, и просто позволяет ей взять над собой вверх. Что-то ломается, разбивается в дребезги на миллиарды осколков, донося до него звон бьющегося стекла словно издалека, из другой вселенной, где он был бы нормальным, где он был бы живым… Осколки впиваются в его ладони, шею, лицо. Осколки летят отовсюду, но даже не причиняют боли, хотя Гарри чувствует, как кровь, всё ещё тёплая, всё ещё красная, стекает по его коже. Кто-то зовёт его по имени. Отчаянно, испуганно и надрывно. Это единственное, что заставляет поднять голову, чисто инстинктивно колдуя над Карлой щит, чтобы град осколков, сыплющихся со всех сторон, не задел сумасшедшее, смертное существо. Он обнаруживает себя в огромном бальном зале, сплошь увешанном зеркалами, включая потолок, от которого остаётся разве, что крошка, слетающая сверху опасным градом острых осколков. Магия, несдержанная и безумная, всё ещё витает в воздухе, источая собой запах смерти, гнили. Так пахнет от Поттеров, так пахло от Певереллов. Так пахнет от всех, кого создал Гарри… — Ты в порядке?.. — тихий голосок Карлы снова причиняет боль, в нём так много переживаний, страха за него, что в противовес всему хочется рассмеяться. Но Гарри не хочет пугать её ещё больше, лишь сильнее стискивая зубы и принимаясь вытаскивать из кожи осколки стекла. Просто как что-то само собой разумеющееся. — Разумеется... — Вызвать врача? Он не выдерживает… И его смех, злобный и надрывный, отражается от стен, пригвождая собой к земле. — Врача… — эхом повторяет Гарри, не смея поднять на Карлу своего взгляда. Она не виновата. Никто не виноват. Даже отец не знал, что так получится. Никто из его братьев не знал, что чёртовы дары Смерти на мосту обернутся проклятьем. И Гарри, принимая этот дар, не знал, на что себя подписывает... — Иди спать, Карла. Я сам всё уберу. — Но… — Иди, — грозно повторяет Гарри, и в этот раз она не смеет ослушаться. Испуганная, беззащитная Карла. Злобный, страшный Гарри Переверелл. И маленький глупый Том Реддл, затеявший очередную опасную игру.