Проклятый вечностью

      — У тебя кровь. Последний день перед отъездом в Хогвартс в поместье Поттеров течёт как обычно. Спокойно, размеренно, без особых происшествий. Карла накрывает завтрак, черный Майбах уже дежурит у главных ворот, чемоданы собраны и стоят в коридоре у дверей. Гарри почти наслаждается этим спокойствием, как губка впитывая последние мгновения, проведённые вместе. Они сидят в столовой, готовясь приступить к завтраку, когда Том окидывает Гарри цепким взглядом, выдавая сосредоточенное: — У тебя кровь. Чувство дежавю обжигает обоих, но они упрямо делают вид, что всё в порядке. Привычно оставив ту ситуацию без разговора и обсуждения, продолжают притворяться безразличными к тайнам друг друга. Гарри не хочет давить, боясь спугнуть и разрушить то хрупкое доверие, что восстановилось между ними за лето. В отличие от Реддла он умеет быть терпеливым, если дело касается долгосрочных целей. Ненароком заданный вопрос про кольцо в перерывах между занятиями воспримется гораздо легче, чем серьёзный разговор наутро после таинственной прогулки, сопровождающейся горячкой и кровоизлиянием. Гарри понимает, что Том сделал что-то очень нехорошее. Тёмное, возможно, даже непоправимое. Но знать, что именно, он пока не готов. Хотя нервное напряжение и предчувствие чего-то недоброго всё ещё цепко держат его в своих лапах, Гарри старательно задвигает их куда подальше и пытается насладиться компанией Тома в расслабленной обстановке поместья в последние дни. Вполне очевидно, что с приездом в Хогвартс их отношения вновь изменятся. Меньше времени вместе, меньше поцелуев, касаний… Скорее всего отсутствие секса. Гарри никогда не мог представить, что мысли о подобном смогут его по-настоящему расстроить. Что ж… Если уж говорить откровенно, Гарри никогда не мог представить, что способен вообще испытывать нечто подобное по отношению к другому человеку. Проследив за взглядом Тома, Гарри действительно обнаруживает на рукаве своей рубашки полоску крови. Это кажется таким пустяком по сравнению с тем, что случилось с Реддлом недавно, что Поттер невольно усмехается, лениво взмахивая ладонью и стирая с ткани некрасивое красное пятно. Реддл продолжает буравить его взглядом, но никаких пояснений Гарри, разумеется, давать не намерен. А Том, в своей излюбленной манере удивлять, вдруг проглатывает любопытство, перекладывая на свою тарелку яичницу и приступая к завтраку. Возможно, он вернётся к этому вопросу позже. Снова в самый неожиданный момент. Например, в перерывах между занятиями, когда Гарри решит задать свой собственный. За это лето одно становится понятно точно — они действительно похожи. Даже больше, чем хотели бы того сами. Гарри берёт на заметку тот факт, что зачастую мысли Реддла совпадают с его собственными, что, разумеется, ужасно неудобно, но позволяет хотя бы немного рассчитать возможные пути развития событий. Он больше не намерен допускать ошибок по типу «Реддл не может думать о том же», ведь это не раз ставило его в неудобное положение. Также за это лето открывается другая нерушимая истина — их отношения всё ещё загадочны и непостижимы. Начиная со странного знакомства, бала, попыток Реддла затащить его в подземелье Слизерина, докопаться до истинных мыслей, и заканчивая совместно проведённым летом с жаркими поцелуями и долгими ночами в одной кровати. Глупо было предполагать, что с Томом может быть легко и просто. Он продолжал держать в напряжении даже, когда позволил себя целовать. Он был загадкой, даже когда подарил Гарри своё тело. Ведь тело не душа. Физической близостью легко можно было обмануть. Гарри не дурак. Он прекрасно это понимает. Их игра продолжается. Невозможно сказать точно, кто кого больше водит за нос. Мысли о том, чтобы воспользоваться симпатией Тома посещали голову Гарри не раз. Только он очевидно проиграл в этой битве, а вот Реддл напротив преуспел. Сплетая вокруг своей жертвы изящную паутину, мальчишка прекрасно отыгрывает свою роль заинтересованного, влюблённого подростка, пользуясь чувствами Гарри, так неосторожно выставленными напоказ. На самом деле Гарри действительно больно. Всё ещё не так сильно, чтобы обрубить это безумие, отступив от цели, но вполне ощутимо. Он знает, что интересен Реддлу, этот факт остаётся без сомнений. Он также уверен, что Тому нравится их маленькая, занятная игра, что она ему несомненно приятна. Их разговоры, прикосновения, поцелуи, секс. Мальчишка действительно наслаждается этим. Но Реддл его не любит, нет. Красиво, изящно использует — о, да. Искренне чувствует, испытывает то же самое, что и Поттер? Отнюдь. Гарри приходит к этому выводу не так быстро, как мог бы, сопоставив все факты ещё в середине того года. Окончательное понимание приходит в ночь исчезновения Реддла. Ослеплённый неожиданным, неизвестным чувством, он позволил себе обмануться. И в подобной ситуации, пожалуй, не стыдно. В конце концов, Гарри не испытывал такого никогда в жизни. Принимая во внимание собственную слабость и упущение, он даже не заостряет на этом должного внимания, сразу же продумывая дальнейшие действия. Последний год в Хогвартсе. Терять это время на книги нет смысла. Стоит сосредоточить всё своё внимание на Реддле, сумевшем отыскать фамильный перстень Мраксов. И раз Том планирует сыграть на его чувствах, Гарри без зазрений совести сыграет на знании о хитром плане Реддла, никак не выдавая своего расстройства ситуацией. Он сделает то, что умеет лучше всего — притвориться, что всё в порядке. А наследник Салазара, уверенный в своей гениальности и хитрости, разумеется, даже не допустит мысли о том, что провалился. И вот очередная игра, с которой они едут в Хогвартс, как влюблённые подростки, сцепив свои ладони в единое целое. Том изгибает уголки рта в подобии улыбки, выказывая своё удовольствие, Гарри, напротив не скрываясь, широко улыбается, задумчиво поглаживая бледную кожу Реддла большим пальцем. Его улыбка лишь следствие одной занятной, приятной мысли — до чего же ему всё-таки нравится их непрекращающаяся, скрытая борьба. Гарри даже не уверен, что он на самом деле на шаг впереди Тома. И эта неизменная неуверенность рядом с ним, этот пьянящий азарт и загадочность перекрывают все отголоски боли внутри, что может вызвать притворство Реддла. Возможно, Гарри тоже не любит Тома. Возможно, он влюблён именно в те чувства, что дарит простое нахождение с ним рядом. Но даже это неважно, ведь Поттер давно смирился с тем, что Реддл станет его погибелью.

***

— Последний год, Гарри. Что ты намерен делать дальше? — Сеир спрашивает это без какого-то злого умысла, подливая в фарфоровую чашку ещё чая, но Поттер всё равно напрягается, скользя по директору-дьяволёнку внимательным взглядом. Желание зайти к Сеиру было спонтанным и ничем не оправданным. Где-то в глубине души Гарри просто нужно было убедиться, что с ним всё в порядке. Что он продолжает шутить, веселиться и ни в чём себе не отказывать. Как ни крути, встреча с Цербером отложилась в памяти не самым лучшим воспоминанием, даруя уверенность в том, что Смерть всегда витает рядом, не прекращая наблюдать за ними ни днём, ни ночью. Но Сеир был в полном порядке, отлично вжившись в роль директора Хогвартса. И на душе у Гарри, пусть он и сказал когда-то, что они не друзья, стало чуточку, но спокойнее. Заметив напряжённый взгляд Поттера, Сеир примирительно улыбается, пододвигая к нему хрустальную тарелку с разноцветными конфетами. — Простое любопытство. Вот, угощайся. — На самом деле я пока ещё не уверен. Возможно, немного отдохну от обучения. А то меня скоро и впрямь начнёт тошнить от местных уроков и заклинаний, — пожав плечами, отвечает Гарри, делая небольшой глоток вкусного, ароматного чая. — Отдохнёшь с каким-нибудь молодым темноволосым красавчиком? — мгновенно заинтересовавшись, не унимается Сеир, даже воодушевлённо придвигаясь ближе к столу. Гарри не удерживается, закатывая глаза. Кто бы мог подумать, что Сеир окажется таким сплетником… — Скорее уж от него. — Да брось, Гарри, ты весь пропах его магией. Вполне очевидно, как вы провели это лето. Гарри чуть не захлёбывается чаем, широко округляя глаза. Они провели не достаточно много времени, чтобы запах магии Реддла мог переплестись с его собственной. Для этого нужны определённые условия, например, магический брак, десятилетия, прожитые вместе, или хотя бы согласие обоих, если не какой-нибудь односторонний ритуал для слежки за волшебником. Гарри напрягает память, прокручивая в голове все события лета, и вздрагивает, устало касаясь переносицы пальцами. Какова вероятность того, что в эмоциональном всплеске он позволил своей магии вырваться наружу? О, очень велика, с учётом того, что за лето он так и не выплеснул хотя бы часть своего магического ресурса, не считая разгромления бального зала. Возможно, именно по собственной неосторожности связав их шаткими узами, он и почувствовал в тот день отсутствие Реддла. — Этого не задумывалось, Сеир, — тяжело вздохнув, объясняет Гарри. — Очередная ошибка по моей вине. Будем надеяться, что связь скоро истончится, ещё не хватало, чтобы на запах моей магии на Реддла сбегались твои сородичи. — Запах твоей магии и твоя магия — разные вещи, Гарри. И да, такого рода вещи довольно быстро проходят, если их не поддерживать физически или духовно, — хихикнув, объясняет Сеир, отправляя в рот горсть разноцветных конфет из тарелки. — Могу ли я тебя поздравить с осуществлением твоей долгожданной цели, о которой ты мне рассказывал? — Нет, — сухо отзывается Гарри, хмурясь. — Её я пока так и не достиг, но уже близок. Думаю, года мне вполне хватит. В противном случае — покопаюсь в симпатичной головушке, и дело с концом. Сеир становится вдруг донельзя серьёзным, а Гарри всё ещё не может привыкнуть к его резким сменам настроения. Дьяволёнок проглатывает конфеты, отодвигая от себя чашку с чаем, и, сложив руки на столе, внимательно смотрит на Поттера, словно выискивая в нём какой-то подвох. — Что случилось, Гарри? — наконец спрашивает он прямо, и участливость в его голосе совсем не нравится бессмертному. — Ты говорил о Реддле с таким трепетом, готовый оберегать от каждого, кто посмеет на него косо взглянуть, а теперь и сам хочешь просто пробраться в его сознание и достать нужную вещь? Использовать и выкинуть за ненадобностью? — О, Сеир, прошу! Не говори так, как будто не знаешь меня достаточно хорошо. По-твоему это на меня не похоже? Будто бы я не творил вещей и похуже. Я ведь не убить его собираюсь. — Я знаю, что ты творил вещи и похуже. Но… Я думал, он для тебя… Особенный? — Он и есть для меня особенный, — нехотя признаётся Гарри, устало откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза. — Но использовать и выкинуть за ненадобностью собираюсь совсем не я. Реддл пользуется моими чувствами для собственных целей, я им — для своих. Так было с самого начала, Сеир. И несмотря на всю свою особенность, Том остаётся обычным человеком. Я не собирался играть в любовь по-настоящему. Всего лишь дал отсрочку до окончания этого года. Ты зря радуешься своим догадкам, горе-сваха. — Тебе больно, — тихо отзывается Сеир, и Гарри вздрагивает, упирая в него недовольный взгляд. Это было очевидно. Совсем не обязательно озвучивать это вслух. Гарри начинает закипать. С чего вдруг он вообще тут сидит, распивая с дьяволёнком чай? Раньше, когда их отношения ограничивались простым призывом и приказом, всё было намного проще. Поттеру нравилось это забавное, нелепое существо, способное только злиться и веселиться. Теперь, когда Сеир открылся для него с новой стороны, умея быть рассудительным, честным и полезным, Гарри чувствовал себя до ужаса неловко. Из-за собственной грубости и потребительского отношения. Из-за собственной слабости от одиночества, по причине которого хватался за любой разговор с кем-то, кто хоть отчасти мог понять его в бесконечной бессмертной жизни. — Конечно, мне больно, — шипит Гарри, допивая остатки чая в кружке. — Мне шестьсот лет, а какой-то семнадцатилетний мальчишка, заинтересовавший меня, просто каменная холодная глыба, поражающая своей расчётливостью. Если тебе встретится кто-то из людей, кто окажется хитрее и продуманнее тебя, кто завладеет твоим сердцем, а потом ты узнаешь, что просто остался в дураках, что ты испытаешь, Сеир?! Я в ярости из-за своих же ошибок. И да, мне больно, но только потому, что до этого никому не удавалось меня обмануть. Становится немного легче. Хотя Гарри на это и не рассчитывает, когда выпаливает вдруг всю горечь, накопившуюся внутри. В глубине души он рад присутствию Сеира в своей жизни. Дьяволёнок ощущается якорем, единственно неизменным в его существовании, чем-то, за что можно будет ухватиться, когда всё неожиданно рухнет в один миг. Кому, как не ему Гарри мог высказать всё, что думает о нынешних временах, Смерти или собственных чувствах? Кто, если не Сеир сможет его хоть немного понять? — Не знаю, что бы я испытал, — пожав плечами, признаётся дьяволёнок, задумчиво разглядывая потолок. — В отличии от тебя, у меня действительно нет сердца. Но, если хоть на миг допустить подобную ситуацию, скорее всего из врождённого упрямства я бы сделал всё возможное, чтобы переиграть этого человека и оставить в дураках его. Ну, или полакомился бы его душой, так, на крайний случай. — Нет, Сеир, — с усмешкой отзывается Гарри, отставляя пустую чашку в сторону с дребезжащим звоном. — С человеческими чувствами так не сработает. Я не могу причинить ему вред, слишком сильно дорожу. И душа его боюсь, окажется не столь вкусной и сладкой, как видится на первый взгляд. Остаётся только немного потерпеть собственную гордость и смириться с мыслью, что я не так умён, как мне виделось. — О, уязвлённая гордость бессмертного, — вновь приняв свой озорной, несерьёзный вид, тянет Сеир, хитро сверкая взглядом. — Об этом можно слагать легенды. Пройдёт сто лет, и ты забудешь об этом случае, как о сегодняшнем дне. Зато, кто, как не бессмертный в итоге останется в выигрыше, а, Гарри? Гарри улыбается. Дьяволёнок прав. В одном так точно. Все эти чувства: любовь, обида, боль, когда-нибудь сотрутся из его памяти, оставшись в душе лёгким, горьким привкусом. Зато воскрешающий камень — нет. Он останется с ним на веки. Осязаемый, могущественный и весьма полезный. Том Реддл в выигрыше. Пока что. Зато у Гарри впереди целая вечность на свою собственную победу. И цель его игры, как не прискорбно для закаменевшего сердца, далеко не любовь и счастье.

***

— Гарри, подожди! Своё настоящее имя в коридоре Хогвартса, заполненного серыми, безликими учениками, ощущается чем-то неправильным и даже опасным. Гарри действительно замирает, как вкопанный, но не по просьбе знакомого голоса, а по странным ощущениям внутри. Тревожно-сладким… Разливающимся согревающим теплом. Словно он не чужой в этом месте, словно он по-настоящему живой. Словно он — это правда он. — Гарри… — Не называй меня тут так, — вопреки ощущениям, резко перебивает Гарри, оборачиваясь на Реддла с недовольным взглядом. — Будут вопросы. Том очевидно удивлён его недружелюбным настроем. Он привычно изящно выгибает бровь и усмехается, деловито складывая руки на груди. — Ладно, — всё также привычно легко соглашается Реддл, переходя сразу в наступление. — Почему опять складывается ощущение, что ты меня избегаешь? Они застывают посреди людного коридора Хогвартса, поток учеников обтекает их с двух сторон, сверкая недовольными, недоумёнными взглядами. Гарольда Поттера и Тома Реддла в Хогвартсе знает практически каждый, а от того их внезапная остановка привычного движения вызывает ещё больше внимания и интереса. Не то чтобы кто-то из них этого добивался. По крайней мере, Гарри точно нет. Он даже не сразу замечает десятки взглядов, сконцентрированных на них, внимательно разглядывая стоящего перед ним Реддла. Как всегда непоколебимого, почти отстранённого, но настойчиво ожидающего ответ на свой вопрос. — Я не… — начинает Гарри, никак не ожидая того, что Том вдруг схватит его за руку на глазах у всего Хогвартса, потянув за собой. — Я пошутил, — коротко поясняет Реддл свой предыдущий вопрос, оправдывая текущий поступок. — Пойдём в место потише. Гарри и тут не успевает возмутиться, вставив хоть слово. Во-первых, потому что прикосновение холодной кожи Тома к его собственной рождает внутри целый фейерверк эмоций и воспоминаний. Во-вторых, отчасти мальчишка прав, и место потише без посторонних ушей и глаз им бы не помешало. В-третьих, Реддл уже делает то, что хочет, а значит смысла его останавливать особо и нет. Но Том, конечно же, идёт дальше, словно Гарри за эту неделю сумел бы забыть каким непредсказуемым и ненормальным он бывает временами. Реддл толкает дверь в пустой класс, намеренно игнорируя заинтересованные взгляды вокруг, и захлопывает её перед носом у всех. «Странность ситуации бьёт рекорды» — думает Гарри, в занимательном ожидании прислоняясь бедром о свободную парту. И только стоит этой мысли окончится в его голове, как Том подлетает к нему вплотную, порывисто хватая за ворот мантии. Рефлексы срабатывают быстрее мозга. Руки Гарри взметаются вверх, но вместо того, чтобы защититься или оттолкнуть, так правильно ложатся на спину слизеринца, прижимая ближе к себе. Всё происходит слишком быстро, возможно, именно от этого ещё более головокружительно, ведь Гарри каждый раз думает, что лучше с Томом уже быть не может. Его сухие, холодные губы прижимаются к губам Поттера, и тот, вместо того, чтобы оценить безумство всей задумки, разумеется, отвечает. Они целуются так, словно не виделись целую вечность. Том упрямо сжимает пальцы на воротнике Гарри, не давая даже шанса на спасение, а тот и не думает вырываться, комкая в руках идеально выглаженную тёмную мантию. Шум коридора возвращает их в реальность. Реддл нехотя отрывается от губ Гарри, продолжая удерживать того за ворот, и сыто улыбается, любуясь полным замешательством на лице напротив. — Очень… Опрометчиво? — выдавливает из себя Поттер, накрывая ладони Тома собственными, этот привычный контраст холода позволяет ему немного прийти в себя. На самом деле, не то чтобы Гарри действительно удивлён. Исчезнув из поля зрения Реддла на неделю, он заставил его немного занервничать. Усомниться в том, что Поттер без памяти в него влюблён и точно попался в искусно сплетённые паучьи сети. Потеряв хоть каплю контроля над ситуацией, Том примчался потуже затянуть петлю. Здесь не нужно читать мысли или лезть в чью-то голову. Гарри жил на этой земле больше шестисот лет, и пусть Реддл был исключителен в своём мышлении и непредсказуемости, наблюдательность и внимание всё равно приносили свои плоды. К тому же они были слишком похожи. Будь Гарри на месте Тома, он бы ни за что не отпустил свою жертву, всеми возможными методами усиливая своё влияние на неё. Идеально поддерживать свою роль такого же влюблённого, не дать усомниться в своей искренности, иначе план пойдёт крахом, притвориться соскучившимся, стать лучше, ярче, эмоциональнее. Реддл всё делал верно. Ему просто не повезло в выборе «жертвы». Гарри не очень нравилось примерять на себя эту роль, но в долгосрочной перспективе, где они меняются местами, а он в итоге остаётся в выигрыше — это наименьшее из всех зол. Ему остаётся лишь правильно разыграть собственную партию, не выдав открывшейся правды. И тогда Том, ослеплённый своей же гениальностью, принесёт ему всё на блюдечке. Год — очень немного. Но год — вполне достаточно, чтобы сплести собственные сети вокруг игры Реддла. — Может быть я соскучился? — сверкнув хитрым взглядом, выдаёт Том, и Гарри невольно улыбается, потому что по его подсчётам, он должен был ответить именно так. — Всего неделя… И тебе уже удалось построить вокруг нас гору слухов, — Поттер не обвиняет, ещё с прошлого года зная, как важно для Тома отвести от себя подозрения Дамблдора, но не акцентировать внимания на показательном выступлении слизеринца, разумеется, не может. — Тебе плевать на слухи, — улавливая суть, качает головой Реддл, едва заметно усмехаясь, и, наконец разжав пальцы на воротнике Поттера, делает шаг назад. — Приходи сюда вечером, хорошо? Пальцы слизеринца щекочущим прикосновением проходятся по шее Гарри, и тот видит, как темнеет взгляд Реддла, задерживаясь на собственном действии. Именно эта часть плана скорее всего чистая импровизация, или по крайней мере искреннее желание Тома. И, если не рассматривать ситуацию в глобальном плане, наследник Салазара, пожалуй, много, что делает не по плану, а из собственного желания. И это хоть немного, но умаляет чувство использованности для Гарри. Он перехватывает холодные пальцы Реддла, пока возбуждение ещё не разошлось по телу, и, поднеся их к губам, оставляет на них мимолётный поцелуй. — Хорошо, Том, — улыбается Гарри, потому что несмотря ни на что сердце внутри всё также трепещет рядом с Реддлом. Их по ошибке установленная связь пропитывает собой воздух, растворяясь в нём лёгким, приятным ароматом. Оседает на коже волнующим разрядом древней магии. И вообще-то им не следует так тесно взаимодействовать с друг другом, если они хотят, чтобы она поскорее истончилась, теряя свою силу. Но Том не в курсе её существования, а Гарри закрывает на это глаза, подпитывая свой давний, неутолимый голод по желанному теплу рядом. Даже бессмертные иногда устают думать о всех деталях. Особенно, когда для победы необходимо проиграть.

***

Гарри напрасно переживал за то, что в Хогвартсе они будут проводить меньше времени. Реддл, кажется, всерьёз намерен покорить его сердце, которое и так уже давно покорено. И это идёт на руку обоим, поэтому никто из них особо не возмущается. Благодаря мантии невидимке и амулету, скрывающему от чужих глаз, они без труда находят места, где могут вдоволь насладиться уединением и друг другом. Гарри даже мог бы подумать, что Том только-только распробовал вкус секса, решив изучить своё новое раскрытие сполна. Но думать Гарри в такие момент не мог. Они прятали несдержанные вздохи в жадных поцелуях, оставляя на телах друг друга свои отметины в знак принадлежности, и адреналин, перемешиваясь со страхом быть застигнутыми кем-то, лишь сильнее распалял пламя того, что оба называли своей маленькой игрой. Возможно, кто-то из соседей замечал их отсутствие по ночам, возможно, интерес подогревали их мимолётные касания на людях, ведь большего они публике предусмотрительно не давали. Так или иначе, вскоре весь Хогвартс был уверен в их крепкой дружбе/союзе, а из того ползли и другие слухи, немало радуя Реддла, который теперь мог, не скрываясь, подолгу сидеть с Гарри во дворе Хогвартса под каким-нибудь раскидистым деревом. Их беседа со стороны выглядела как что-то совершенно обыденное, скорее всего напоминала флирт, по крайней мере больше никому и в голову не могло прийти то, что на деле они обсуждали далеко не погоду или предстоящие сочинения. Том много спрашивал, размышлял, делился своими мыслями, Гарри, лёжа на расстеленном покрывале, смотрел в небо и с лёгкой улыбкой на губах охотно отвечал на все вопросы, комментировал мысли и выдавал свои наблюдения. Полное доверие, пусть и полностью вытканное напоказ друг другу. Искренний союз, пусть и напрочь построенный из иллюзий. По-прежнему, они давали друг другу ровно столько, сколько нужно было для поддержания образа. Тайна на тайну, мысль на мысль, поцелуй в обмен на историю, прикосновение взамен рецепта зелья. Иногда Гарри было даже смешно, что за два года они не придумали ничего нового, кроме, как внести в их хорошо завуалированную борьбу за загадки физическую близость. Том продолжал хорохориться с уверенностью в том, что хоть что-нибудь знает о любви и человеческих чувствах, а потому умелая игра Гарри оставалась за гранью его блестящей наблюдательности. Излишняя самоуверенность всегда была чревата… — Интересно, что должно произойти, чтобы министерство осознало свои ошибки? Они сидят на своём любимом месте, на опушке леса вдали от любопытных глаз. Гарри устраивает свою голову на коленях Реддла, лениво наблюдая за тем, как сизые, мрачные ноябрьские тучи грузно тянутся по небу. Уже холодает, но рядом с Томом ощущается спасительное тепло. Разумеется, Гарри и без тёплого тела рядом не почувствовал бы в полной мере неприятного ветра, пробирающегося под одежду, но дело не в физическом, а в моральном ощущении. Слизеринец снова вслух рассуждает о политике, и это так знакомо, так привычно и так почти правильно, что Гарри едва заметно усмехается, переводя на задумчивое лицо Реддла сосредоточенный взгляд. — Ничего, — коротко отвечает он, и Том тут же опускает на него глаза, словно только сейчас вспоминает о его существовании. — Министерство не признает своих ошибок. Возможно, только, если вдруг Гриндевальду всё же удастся его захватить. Тогда поражение и ошибки министерства станут очевидны. — Они поймут только грубую силу, — отстранённо подтверждает Реддл, кивая своим словам. — Слишком примитивно, но всегда действенно. Тебя не волнует бушующая война. Впрочем, политикой ты тоже не особо интересуешься. Том не спрашивает, он утверждает и попадает точно в цель. Гарри лишь пожимает плечами. Его действительно не волнуют войны. Они всегда были и будут, неизменные константы в истории человечества, настолько привычные, что даже не стоили его внимания или беспокойства. Как и политические игры. Гарри точно не собирался лезть в это болото вновь, предпочитая оставлять все новости в памяти размытым пятном. — По всему миру меняются правители, развязываются и заканчиваются войны. Если бы я действительно хотел построить свою историю, может быть мне было бы интересно. Но у Хогвартса есть Дамблдор, у Англии есть Дамблдор, а я предпочитаю слушать новости из твоих уст, — всё же выдаёт Гарри задумчиво, нащупывая ладонь Реддла с кольцом, и сжимает в своей руке. — Такая роль мне по душе, Том. Кольцо всё ещё обжигает при соприкосновении с кожей, но уже не так ярко и неожиданно, как в в первый раз. Гарри просто пытается игнорировать эту зудящую боль, концентрируясь на холодной коже Реддла. — Бездействие меня раздражает, — признаётся Том, и не то что бы это что-то удивительное для Гарри, хорошо знакомого с терпением слизеринца. — Пока ты ничего не можешь сделать, — вновь пожав плечами, напоминает Поттер, заставляя Реддла недовольно нахмуриться, и резко поднимает вверх их сцепленные вместе ладони, решая, что момент достаточно неожиданен. — Всё хотел спросить, что это за кольцо? Раньше ты его не носил. Том смотрит на него пару мгновений, внимательно, но без подозрения, словно решая, какую часть правды может выдать Гарри, и наконец произносит: — Это фамильное кольцо Мраксов. Этим летом я снова наведался к дядюшке, который любезно решил, что я достоин стать следующим наследником Мраксов. Тон Реддла спокойный, пожалуй, даже слишком. Что-то внутри Гарри не даёт ему полностью поверить в слова слизеринца, но он коротко кивает, принимая эту версию, и долго разглядывает кольцо с тёмным полупрозрачным камнем. Том не знает его истинного значения, иначе не стал бы носить на руке просто так. Для него кольцо лишь очередное доказательство его причастности к магическому миру, чистой родословной. Мог ли Мракс отдать фамильный знак добровольно? Вот это уже вряд ли. Рьяные защитники своего наследия, дитя смешанного брака для них, как бельмо на глазу. Гарри доводилось знать Мраксов в прошлом, от Певереллов они переняли не так уж и многое. По крайней мере ценности Кадмуса узнавались в них крайне не охотно. Разрозненные, безумные от кровосмешения тёмные маги вызывали разве что жалость, но никак не страх перед некогда великим волшебным родом. Тому даже повезло, что он вырос вдали от этой семейки, взрастив в душе собственные ценности. Так или иначе неважно. Кольцо у Реддла, и он вполне спокойно воспринял интерес Гарри. Чары, наложенные на фамильную вещицу по-прежнему остаются загадкой, но это Поттер переживёт, оставив до более лучших времён. Информации ровно столько, сколько необходимо.

***

Первый снег выпадает рано. Буквально спустя неделю после их очередного странного разговора. Настроение в Хогвартсе тут же меняется, приобретая сладковатый, восторженный привкус приближающихся праздников. В свете последних событий, Гарри намного терпимее переживает всеобщее приподнятое настроение и веселье, наблюдая за всем с едва заметной улыбкой. Том снова где-то пропадает вместе со своими дружками, надвигающееся Рождество волнует его ещё меньше, чем Гарри. Война с Гриндевальдом действительно не оставляет его в покое, особенно сложным для Реддла становится тот факт, что он будучи учеником Хогвартса ничего не может изменить, оставаясь сторонним наблюдателем. Столь пассивная роль съедает изнутри пылкий нрав Тома с неуёмными амбициями по изменению мира. Гарри лишь лениво наблюдает за его метаниями, ведь в конце концов Реддлу это надоест. Или он обратится за помощью к нему. Даже Сеир особо не отсвечивает, решая, что прошлогоднего бала было вполне достаточно. Он сидит, запершись в своём кабинете, и строит только ему известные планы, что в принципе не похоже на вечно веселящегося дьяволёнка, берущего от жизни всё. Гарри снова только наблюдает за всем со стороны. Если произойдёт что-то действительно нехорошее, он узнает об этом первым, а пока можно было просто расслабиться. Серые будни разбавляет внезапно, как ни странно, Гораций Слизнорт, разославший приглашения на званный ужин своим лучшим любимчикам. Гарри не удивлён, оказавшись в их числе. Он вертит в руках красивый серебряный конверт с тёмно-зелёными вставками, задумчиво разглядывая своё имя, весело пляшущее по пергаменту. В эту пятницу… Реддл наверняка будет там же, не сможет пропустить вечеринку своего любимого профессора. Ну что ж, у Гарри тоже нет особых причин отказываться. К тому же, вдруг кто-то снова решит протащить алкоголь, а Том пооткровенничать спьяну. С таким настроем Гарри и готовится к небольшому празднику, входя в подземелья, где Слизнорт обычно проводил свои собрания. Желание профессора побольше времени провести со своими звёздными учениками перед выпуском вполне естественно и оправданно. Его коллекция выдающихся выпускников и впрямь иногда поражала. Гарри даже порой казалось, что у волшебника удивительно тонкое чутьё на таланты. Хогвартс уже преображается к Рождеству: венки из еловых веток, огромная ёлка, поражающая воображение, в Большом зале, снег, сыплющийся с неба, и красные атласные ленты, развешанные по всей школе с новогодними шарами. Всё же этот праздник был, пожалуй, единственным, что всё ещё волновал закаменевшее бессмертное сердце своей трепетной атмосферой и яркостью. Слизнорт тоже постарался на славу, пусть вся атрибутика Рождества и казалась несколько неуместной в тёмных, мрачных подземельях. Гарри даже становится на миг интересно, стоит ли чопорно украшенная ёлка в гостиной Слизерина. Он решает, что, если удастся поймать сегодня Реддла на этом вечере хвастовства своими достижениями, нужно непременно поинтересоваться. А пока ужин проходит в достаточно непринуждённой, расслабленной обстановке. Слизнорту удаётся даже подговорить не особо выдающихся в зельеварении студентов поучаствовать в качестве официантов, наверняка за пару-тройку хороших оценок. Они снуют туда-сюда с подносами еды, предлагая их разодетым гостям декана Слизерина, и Гарри не удерживается от крайне аппетитного на вид канапе с красной рыбой. Во вселенских масштабах они, возможно, поступают не лучшим образом. Пока идёт война и гибнут маги в защиту их светлого будущего, они преспокойно отдыхают, поедая пищу, что снится солдатам на фронте. С другой стороны, защитники вернутся героями, сами избрав свой путь, а юным студентам Хогвартса только предстоит найти себя на шахматной доске жизни. Гарри и подавно не стремится в герои. Он находит себе уединённое место, лениво наблюдая за окружением в поисках Реддла, как вдруг кто-то становится рядом с ним. — Привет, — нежный, бархатный голосок звучит слегка взволнованно, даже несколько неуверенно, хотя кажется до боли знакомым. Гарри поворачивает голову и замирает. Голубые глаза так грациозно и правильно сочетаются с элегантным платьем лазурного цвета, придерживаемым на талии чёрным пояском. Она почти идеальна в своей изысканной, естественной красоте. Её светлые кудряшки обрамляют правильное, круглое личико, а губы застывают в несмелой улыбке, и Гарри, как ценитель всего прекрасного не может не оценить её по достоинству. Он уже понимает, где видел её раньше. Та самая незнакомка, рискнувшая пригласить его на танец год назад. Как странно, что ей для следующего смелого поступка понадобилось так много. Нелегко не проводить параллели между этим ангельским существом и Элизабет. Девушки по своей природе были нежны и очаровательны в своём загадочном обаянии. Гарри действительно ими восхищался. Восхищался, но предпочтение отдавал безумцам вроде Реддла. Он не был ласков, нерешителен или беззащитен. Его не нужно было оберегать и одаривать заботой. Том был похож на дикую кошку, и каждое прикосновение к нему порождало такую бурю эмоций, что даже Гарри не всегда удавалось с ней совладать. Чарующая незнакомка могла подпустить к себе многих, достаточно просто показать себя рыцарем и вскружить юную, светлую голову красивыми поступками и словами. Реддл же и Гарри подпускал к себе через раз. — Привет, — наконец здоровается Поттер с лёгкой улыбкой. — Я так и не узнал твоего имени. — Энни, — протягивая тонкую ладонь, представляется девушка, пряча вспыхнувший на щеках румянец за локонами волос. — Гарольд, — в качестве развлечения подхватывая девичью игру, коротко кивает Гарри и ловит ладонь, оставляя на ней мимолётный поцелуй. — Сегодня ты не танцуешь? — Мне было ужасно неловко наутро. Говорят тогда в пунш добавили огневиски, а я не знала и… — вспыхнув ещё сильнее, принимается сбивчиво объясняться девушка, и Поттеру приходится её остановить. — Ты танцевала прекрасно, не нужно оправдываться, Энни. Гарри просто хочет казаться вежливым, но вероятно его голос всё равно выходит слишком строго-холодным, потому что Энни вдруг пристыженно опускает глаза и, неловко хохотнув, быстро кивает. — Да… Да, наверное, ты прав. Ну… Тогда может ты был бы не против станцевать со мной ещё раз? — будто бы собрав в кулак всю смелость, она вскидывает на него взволнованный взгляд, полный такой отчаянной надежды, что Гарри не в силах ответить ей отказом. — Да, конечно. Почту за честь. В конце концов это просто танец. Одно простое, совершенно ничего не значащее для Гарри действие подарит Энни бурю эмоций, возможно, даже исполнит давнюю мечту девичьего сердца. Девушка хочет взаимности от объекта симпатии, она хочет быть желанной, боясь стать отвергнутой. Гарри может подарить ей это ощущение окрылённости, уверенности в себе и своей очаровательности. Он, конечно, далеко не альтруист, но пожертвовать пятью минутами своего времени ради исполнения маленькой мечты, вполне может. Гарри обхватывает тонкую ладонь и увлекает за собой на середину кабинета, сегодня превращенного в подобие бального зала, где уже кружится в танце парочка студентов. И стоит признать, что Энни действительно превосходно танцует. Гарри заворожен лёгкостью её движений, чувством такта. Она буквально порхает в его руках: маленькая, изящная бабочка с голубыми крылышками. Такого не добьёшься даже с помощью врождённого таланта, тут нужны уроки и упорство. Гарри даже не помнит с какого она факультета, но более чем уверен, что Энни из какого-нибудь древнего рода волшебников, всё ещё цепляющегося за превосходные манеры и воспитание. Идеальная партия для наследника Поттеров. Возможно, когда его маленькая игра с Реддлом закончится, он разыщет Энни за пределами Хогвартса. И тогда, если ей ещё не сыщут достойной партии, Гарольд Поттер продолжит свой род, породнившись с очередной влиятельной семьёй магической Англии. В его размышлениях танец заканчивается довольно быстро. Энни замирает в его руках с блестящим очаровательным взглядом и румянцем на щеках, Гарри почти жаль выпускать её тонкую ладонь из своей. Такие краткие мгновения чего-то прекрасного он коллекционировал в своей памяти, пока они не стирались в пыль. Но смущать Энни ещё больше не хотелось, это было бы как минимум невежливо. Поэтому он уводит её с центра зала, подхватывая с подноса пробегавшего мимо студента бокал с напитком, и протягивает девушке. Она смотрит на него с такой благодарностью, будто бы Гарри достал для неё звезду с неба. Простая вежливость, но уже воспринимается юным сердцем как что-то исключительное и сокровенное. О чём и шла речь. Запутать мечтательную Энни было проще простого. Скучно и предсказуемо. — О, Гарольд, я как раз тебя искал! Энни умудряется сверкнуть недовольным взглядом в сторону потревожившего их уединение, и это пусть и ожидаемо, но достаточно забавно. Хотя бы потому, что нарушитель их покоя безоговорочно уверён в собственном превосходстве перед какой-то девицей. Гарри оборачивается на Тома, сдержанно кивая ему в знак приветствия и не чувствуя при этом ни капли вины за танец с милой дамой. Реддл выше примитивной человеческой ревности, он в этом уверен. — Здравствуй, Том. Реддл недовольно вскидывает бровь, словно Гарри нужно было кинуться ему на шею на глазах у всего Хогвартса. И Поттер уже не так уверен в его благоразумии. — Представишь мне свою спутницу? — сухо просит Том, окидывая Энни оценивающим взглядом, Гарри становится почти смешно. — Разумеется, — подхватывая игру, всё так же спокойно и сдержанно кивает он. — Том, это Энни. Энни, это Том. Энни довольно быстро растрачивает всю свою уверенность под взглядом Реддла. Опустив глаза, она делает быстрый, нервный реверанс, понимая, что лучше удалиться, и Гарри приходится признать, что возможно она не так глупа и мечтательна, как казалось на первый взгляд. — Я вас оставлю, — сообщает девушка, кидая на него прощальный взгляд, полный какой-то странной надежды. — Поищу свою подругу. — О, — театрально восклицает Том, стоит только Энни удалиться достаточно далеко. — Да она от тебя без ума. — Боюсь, она будет без ума от любого, кто пригласит её на танец, — по-прежнему спокойно отвечает Гарри, пожимая плечами. — Ты что-то хотел? На самом деле Гарри не то что бы планировал сегодня разыгрывать из себя ледышку. Он и сам пришёл на этот ужин только, чтобы увидеть Реддла, который не считал нужным освобождать свой плотный график ради прогулок с ним. Вполне ожидаемо. Том, как дикая кошка приходил, когда хотел, уходил, когда считал разговор оконченным, отвечал, когда было удобно, и задавал кучу вопросов, потому что ему надо. В иных случаях за ним стоило побегать, чтобы задать свои собственные вопросы. К тому же эта сцена ревности поистине раздражала. Гарри дал Реддлу всё, что мог, но даже этого ему было мало. Тому хотелось ещё и ещё. Заявить на Гарри все права, ничего не предложив взамен. Гарри замечает короткое движение Реддла рукой, и звуки мира тут же приглушаются. Навык беспалочковой магии явно приходится Тому по вкусу, а его осторожность как всегда очаровательна. — Ты ставишь под угрозу наш план, — холодно заявляет Том, сохраняя при этом расслабленное выражение лица, чтобы не выдать своего настроения окружающим. Гарри без труда понимает, что тот имеет ввиду, но категорически с этим не согласен. Он позволяет себе тяжёлый вздох, замечая вспышку раздражения на идеальной маске Реддла, и это против воли вызывает у него улыбку. Эмоции Тома по-прежнему его самый главный наркотик, пусть мальчишка и частенько забывается в своих надменных играх. — Это просто танец. К тому же, как бы прекрасен не был наш план, ты не можешь запретить мне делать то, что я хочу. Он говорит это больше из упрямства, зная, что разозлит Реддла ещё сильнее. С другой стороны Том вновь забывает, что Гарри не один из его дружков. Что его согласие на этот план шло далеко не из страха или желания заслужить уважение. И это важное упущение. Он не пытается намекнуть на свою заинтересованность Энни, но Том вдруг извращает его слова, недовольно выгибая бровь: — Твоя верность оставляет желать лучшего. Гарри закатывает глаза, не в силах сдержать своего раздражения ситуацией. Том удивлял его своей проницательностью, но иногда тот будто бы нарочно выворачивал всё наизнанку, словно и впрямь не видя истинной сути его слов. Возможно, причина вновь была в том, что Гарри идеализировал его. Возможно, Реддлу просто действительно нравилось его злить. Определить наверняка было сложно, но здесь и сейчас Гарри правда не понимал, как они пришли к этому разговору. — Я не твоя свита, — сухо напоминает Гарри, встречаясь с холодным, раздражённым взглядом Реддла. — Ты не можешь заставить меня сделать что-то и не можешь запретить. И уж тем более, Том, не тебе попрекать меня верностью. Я не твой приспешник, мы даже не встречаемся. Тем не менее я, кажется, довольно ясно дал понять, что ты не последний человек в моей жизни. Реддл размышляет всего пару секунд, прежде, чем наконец дать ответ, который буквально поражает наповал: — Если тебе так важен статус наших отношений, мы можем его установить. Это не проблема. Худший ответ, который мог дать Том… Гарри прикрывает глаза, силясь совладать с собой, и отводит свой взгляд, чтобы не выдать разочарования, промелькнувшего в нём. Реддл не понимает. Он действительно не понимает, что дело не в статусе отношений, а в самом отношении. Это даже не ревность, а собственничество. Гарри не более, чем полезная зверушка, которую ни в коем случае нельзя отпускать от себя. Том даже готов связать себя формальностью отношений, чтобы успокоить Гарри и не дать ему и подумать о том, чтобы хоть каплю отдалиться. И в общей ситуации это, пожалуй, даже хорошо, как минимум полезно для плана Поттера, но в отношение чувств — просто издевательство. — Мне не важен статус наших отношений, — отвечает наконец Гарри бесцветным тоном. — Это не сильно что-либо изменит. Просто прекрати сомневаться во мне, я чётко дал понять, что помогу тебе. Вот и всё. Том вдруг вздрагивает, что совсем на него не похоже, и это заставляет Гарри поднять на него взгляд, встречаясь с каким-то растерянным пониманием в тёмных глазах. Это похоже на секундную вспышку странной, тянущей боли. То, что так часто испытывает он сам, понимая, что Реддл всего лишь пользуется его чувствами. Но это не может быть правдой. Совершенно точно не может. Гарри снова упускает из виду тот факт, что каждый раз, когда он думал подобным образом, оказывался не прав. — Возможно прекращу, когда ты перестанешь искать ложь в каждом моём слове, — от прежней маски спокойствия не остаётся и следа, Том смотрит на него холодно, почти что злобно, совсем не заботясь об окружающих их студентах. — Знаешь, порой меня не покидает чувство, что ты пытаешься сделать из меня большего монстра, чем я есть на самом деле. Достаточно забавно, если учесть тот факт, что ты не сильно от меня отличаешься. Реддл резко разворачивается и уходит. И даже его походка сейчас, обычно сдержанная, выдаёт всю невысказанную злость, лишь в малой доле заключённую в трёх предложениях. Гарри не делает ничего, чтобы его остановить, игнорируя заинтересованные взгляды, прикованные к нему и Тому. Он уверен, что Реддлу стоило огромных усилий не высказать всё, что он думает об этой ситуации и не проклясть его. И, пожалуй, он этого заслужил… Гарри опять просчитался. Нет, не так… Гарри опять ошибся. И на этот раз довольно крупно. Возможно, Том правда мог его ревновать. Возможно, Том действительно переступил через себя и свои внутренние барьеры, предлагая ему обозначить их отношения. Не как манипуляцию, а как знак доверия и чувств. Может быть это не было только расчётливой игрой, может быть тот просто не мог по-другому? По-настоящему чувствовать что-то… Привязать любовь к плану, скрыть собственную слабость за нуждой в человеке, в его силе и знаниях. В конце концов Гарри тоже пытался это сделать. Но за его плечами столетия жизни, ему хватает смелости пойти на риск со знанием того, что через годы он забудет о собственной слабости перед кем-то, стерев это из воспоминаний раз и навсегда. У Тома же не было такой роскоши. У Тома не было такого опыта. Он мог только учиться принимать это чувство, путающее все карты и сбивающее с мысли. Но Гарри было проще увидеть в нём сущее зло. По многим причинам. Хотя бы потому, что так покинуть Тома было бы намного легче. Гарри понравилось ощущать себя жертвой чужого плана, ведь так он мог бы выйти хорошим, если бы ему понадобилось вдруг всё же проникнуть в голову Реддла. Безусловно его видение ситуации было удобным. Насколько верным — оставалось загадкой. Ведь они по-прежнему вели свою игру, что не позволяло им в полной степени довериться друг другу. Возможно, это и было истинной их проблемой, но иначе они не умели… Иногда люди предпочитали верить только в ту правду, которая была удобна им. Иногда они даже не пытались разобраться в истинном положении дел. Это было крайне удобно. О том, что это, как правило, имело не самые хорошие последствия, они тоже предпочитали не думать… До поры до времени, разумеется.