Начиная с поезда и далее по списку

      Все последующие события уложились в две минуты. В сознании Гермионы они запечатлелись последовательностью отдельных кадров. Лестница, ведущая на первый этаж. Спины родителей, сидящих за кухонным столом. В последний момент обернувшаяся мама, её округлившийся от удивления рот и тихое вырвавшееся «Гермиона». Взмах палочкой — остекленевшие глаза родителей. Ещё пару взмахов — её собственное лицо неспешно исчезает со всех фотографий, имя стирается с первых страниц книг, а воспоминания о ней — из памяти родителей. Пёстрые чемоданы в коридоре. Входная дверь. Ступени крыльца.       Только на улице Гермиона заметила, что до того почти не дышала. Она сделала глубокий вдох и выдох. Прохладный воздух неприятно резанул гортань. Шедший позади Малфой с её сумкой на плече застыл в стороне. Через время он аккуратно уточнил:       — Им бы уехать куда-нибудь подальше, сама знаешь.       — Они и уедут, — тихо ответила Гермиона, — сегодня же. Подождём.       С этими словами она направилась в кофеенку, расположившуюся через дорогу. Её владелица была хорошей подругой матери Гермионы, поэтому та ещё девочкой частенько там бывала. Волшебница уселась на веранде, заказала два чёрных кофе и, достав из сумки маленький потрёпанный кошелёк, расплатилась с хозяйкой. Подождав, когда та отойдёт подальше, Малфой всё же спросил:       — Откуда знаешь, что они должны уехать?       — Мы вместе должны были, — потухшим голосом ответила Гермиона.       Ей совсем не хотелось разговаривать. Она снова испытала странное, полностью охватившее её безразличие. На все последующие вопросы своего напарника она отвечала скупо и холодно, так что вскоре ему наскучило вести беседу. Замолчали. Так прошло около получаса.       Наконец входная дверь дома Гермионы распахнулась, и на пороге показались её радостные родители. Они смеялись, таща чемоданы, и громко переговаривались. Гермиона отрешённо подумала: «Не помню, когда в последний раз видела их такими счастливыми. Может, им без меня будет лучше». Мысль резанула тупой болью. Волшебница поморщилась. Между тем её родители погрузили свою поклажу в старенький Форд и, рассевшись по местам, отъехали от дома. Гермиона мысленно попрощалась. На неё с новой силой нахлынуло безразличие. Если бы не Малфой, потянувший её к выходу, она бы так и осталась сидеть на веранде этой Богом забытой кофейни до скончания веков. Во всяком случае, ощущение было такое.       Дорога до старой гостиницы — бывшей средневековой таверны — где находился единственный в округе волшебный камин, прошла как в тумане. Девушка и сама не знала как, но до цели они всё-таки добрались: перед ними возвышалось старое каменное здание с узкими арками готических окон. Малфой мельком заглянул в одно из них, как вдруг резко отшатнулся и, схватив Гермиону за руку, привлёк её за собой на стоящий на веранде диван. Гермиона поморщилась: уж больно крепкой была его хватка. Мужчина схватил со стола несколько газет, одну всунул своей напарнице, другую развернул сам.       Раньше, чем волшебница успела опомниться, двери гостиницы распахнулись изнутри. На пороге показалась группа людей в волочащихся по полу чёрных мантиях. Гермиона уткнулась в свою газету. «А вот и Пожиратели, — отрешённо подумала она. — Ну и ладно, тут ведь больше ловить нечего». Через некоторое время она подняла глаза: на крыльце уже никого не было. Малфой тяжело выдохнул и поднялся.       — Пойдём.       Гермиона кивнула и последовала за ним.       Возвращение домой пролетело незаметно. Камин, Косой переулок, Лютный переулок, портал, лес… Локации мелькали перед глазами. Впереди маячила спина Малфоя, уверенно ведущего за собой. Так и добрались до дома. Гермиона особо не помнила, как их встретил Тео, что спросил, был ли он там вообще — она села на тахту и застыла, глядя на пламя в камине.       За окном уже стемнело. Волшебница наклонилась к заботливо оставленной у её ног сумке и вытащила оттуда лежащую поверх вещей фотографию в рамке. На ней светились улыбками трое: мама, папа и она сама. Гермиона улыбнулась. О стекло рамки с глухим стуком разбились несколько капель. Раздался как будто бы чужой, странный всхлип. Девушка в недоумении вытерла слёзы с лица. Их стало только больше. Сбоку послышался тихий стук закрываемой двери: кто-то как будто бы не хотел ей мешать.       Этот звук привёл Гермиону в чувство. Она отложила фотографию в сторону и, подперев подбородок руками, крепко задумалась. «Своих родителей обезопасила, а дальше то что? — девушка закусила губу. — Сколько мне здесь ещё сидеть? И что делать с договором на крови, будь он неладен? Как мне вообще узнать, что происходит с родителями Малфоя? А если с ними что-то случится, по кому срикошетит: по мне или моим родителям?» Вопросы роились в голове как мухи. Гермиона тряхнула волосами. Ей на лицо упали родные сальные пряди. Девушка глянула на руки: кости обтягивала молодая здоровая кожа. Она и не заметила, когда закончилось действие зелья. Волшебница оглядела себя. Брючины были перепачканы грязью, выглядывающая из-под свитера майка безбожно воняла влагой и потом, шерстяные носки до сих пор не высохли после вылазки. Безумно захотелось искупаться и переодеться.       Гермиона вытащила всё необходимое из своей сумки и направилась в ванную через кухню. Она бесшумно вошла и уже хотела зажечь Люмос, как вдруг заметила тонкую полоску света, тянущуюся от двери в кабинет. Переступая с пятки на носок, девушка приблизилась и аккуратно заглянула в соседнюю комнату. Тео сидел на кровати, опёршись локтями о колени, его друг стоял у стола, задумчиво глядя на яркий огонёк горящей на нём керосиновой лампы. Про себя Гермиона отметила, что он тоже вернул своё тело.       Тео откашлялся.       — О чём задумался?       — Да так, всё из головы не идёт… — парень колебался, задумчиво постукивая пальцами по столу, но в конце концов обернулся к своему другу. — Ходили сегодня знакомиться с её родителями. Ну и накинули маскировку, чтобы, если что, мой отец и его друзья меня не узнали — а то конец медовому месяцу.       Гермиона ухмыльнулась: Малфой врал очень и очень складно. Между тем он продолжал:       — В Лютном переулке встретил отца. Он меня остановил, спросил что-то, как у прохожего, руку пожал. Мы с ним лицом к лицу стояли, а он меня всё равно не узнал. Я подумал тогда: «Ладно, а кто бы узнал своего ребёнка в таком-то виде». Оказывается, мать Грейнджер. В глаза дочери посмотрела, и этого ей было достаточно — сразу узнала.       Слизеринец нервно забарабанил пальцами по столу. Тео вздохнул.       — Да уж. Повезло нам… с отцами, — парень потёр плечи ладонями. Волшебница опустила взгляд. Из-под нательной майки выглядывали блестящие шрамы, украшавшие спину Тео. Гермиона поёжилась и, не желая больше быть невольным свидетелем интимных разговоров, тихонечко притворила дверь в ванную комнату.       Полчаса спустя девушка уже сидела в зале и смотрела на пламя в камине. Она чувствовала усталость каждой клеточкой своего тела, но вот мозг бодрствовал на зло своей хозяйке, бесконечно генерируя страхи и вопросы. Гермиона раздражённо закатила глаза и со злостью откинулась на тахту. Прошло ещё полчаса. Волшебница ворочалась с боку на бок, но сна не было ни в одном глазу. Тогда она застыла, лёжа на спине. «Интересно, — вдруг подумала она, — Малфой останется спать в кабинете?» Почему-то от мыслей о нём стало спокойнее. Тогда девушка поплотнее закуталась в одеяло и стала в красках представлять себе события прошедшего дня. Маскировка казалась ей столь чуждой, что вскоре от неё не осталось и следа: в её мыслях они с Малфоем шагали по Лютному переулку в своих настоящих обличьях. «Малфой… Малфой… надо бы назвать его по имени… перед Тео», — Гермиона сладко зевнула и наконец провалилась в сон.       Часы на стене мерно тикали. Перевалило за полночь. Наступило двадцать четвёртое января.