Рождены выживать, быть смелыми и слышать аплодисменты

      Они чудаки. Сумасшедшие люди, скрывающиеся в обществе простых, коим неведомо искусство наигранного безумства души. Сцена их пристанище, где буйство цветет по весне. Ты ступаешь по тропе ожидания, садишься в предвкушении, смотришь на место встречи высочайшего безрассудства и пленительной правдивой сладости.       Реджина сидела плечом к плечу с режиссёром на первом ряду. Она беспокойно теребила край пиджака, мучая его. Ткань скользила меж подушечек пальцев, каждый раз будто утекая при падении. Служащие сцене выжидающе смотрели в сторону хозяйки заведения. Площадка чуть дрожала под тяжело дышащими актерами.        — Что скажете? — самый нетерпеливый из актёров — Киллиан Джонс — выкрикнул свое любопытство.       Брюнетка подняла глаза на парня, клоня голову к левому плечу. Взгляд безразличия опалил его. Пустые глаза, ведающие о сотне ночей, перешли к рассматриванию каждого, кто был перед ней.       Она глядела будто на полотна с мазками разных художников, что создают единое. Нижняя губа, расслабившись, незаметно для девушки отделилась от верхней. Теплый поток воздуха рассеялся в зале, и уста вновь сомкнулись. Их тронула еле заметная улыбка, что промелькнула и в глазах.        — Продолжайте репетиции, пожалуйста. Пусть сцена будет достойна вас, а вы – её.       После этих слов она встала на ноги, неосознанно проведя ладонью по бархату кресла, как это делала её тётя. Мягкость покрытия заставила содрогнуться. Толпа глядела на величественную поступь девушки. Двери зала закрылись необычно тихо, будто никто и не уходил, лишь ветер навестил их труппу.       В зале вновь заиграла музыка, когда Реджина шла к своему кабинету. Удаляясь от места действия, она всё больше погружалась в воспоминания того вечера. Тот разговор, что состоялся с матерью, давил на неё пуще прежних, заставляя теряться в обилии мыслей. Она захлопнула дверь своего кабинета, прошла к инструменту, стоявшему у закрытого окна.       Обреченный выдох наполнил помещение. Черная крышка плавным движением нежных рук была поднята. Пальцы легли на белоснежные клавиши, привыкая. Ресницы дрогнули, и музыка полилась, щекоча голени ног и бедра. Тепло достигло живота, обволакивая груди и плечи. Кончики волос уже намокли, превращаясь в изящные спирали. Пальцы продолжали перебегать по клавишам, даря умиротворение.       Она улыбалась.       Потоки пробивались вдоль её костей, окольцовывая каждую. Крупицы оседали внутри, порождая новые. Волна бежала, растекаясь по всему телу, расплескиваясь на поворотах. Брызги напитывали крошечные пылинки, заставляя прорастать. Почки и первые листья волновали шею и ключицы, бутоны тревожили ребра и плечи. Цвела, словно не знала она ни засухи, ни холодов, ни потопов. Нежна, как последние капли дождя. Наивна, как купавка у заросшей водорослями реки. Скрытна и пуглива, как ласточка, что ищет дом.       Она вся здесь. Она чувствует.

***

      Эмма чувствовала, как на ее глаза кто-то давил, заставляя опускать веки. Она сопротивлялась, зевая с закрытым ртом, пока крылья ее носа раздувались при вдохе и выдохе. Глаза слезились, голова была совсем пустой.       — Ты опять не спала всю ночь?       Рядом с Эммой сидела девушка с русыми волосами, забранными в хвост на одну сторону, что ложился на ее правое плечо. Её зеленые глаза напоминали Эмме о пожухшей траве середины сентября. Девушка легонько толкнула соседку, пока та совсем не закрыла усталые глаза.       — Эмма, — шепнула она грозно, — не спи!       — Да не сплю я, Ида, — Эмма ответила вяло и совсем неубедительно.       Лекция подошла к концу. Через двадцать минут следующее занятие было в этой же аудитории, а Эмма уже валилась с ног. Она была не в силах совладать с рвением организма погрузиться в 15-ти часовой сон.       — Хочешь прилечь? — Аделаида любезно предложила свои колени.       Эмма легла головой на легкую ткань юбки, сталкиваясь с теплым и заботливым взглядом. Она подняла также ноги, ставя ступни в кедах на скамью, где сидел ранее одногруппник, имени которого она не помнила. Лицо голубоглазой расплылось в легкой улыбке, когда ладонь подруги начала нежно поглаживать ее макушку.       — Разбудишь меня? — говорила, устраиваясь поудобней.       — Конечно, — Ида улыбнулась этой дурёхе, продолжив читать очередной найденный в библиотеке университета роман. Аделаида Умбра-Эрреро стала одной из самых прекрасных представительниц человечества, которую Эмме посчастливилось встретить. Она добра, оттого что сама несчастна. Их с Эммой знакомство произошло случайно, породив крепкую дружбу.       «Огромная деревянная конструкция издала скрипящий звук, когда Эмма пыталась втиснуть толстую книгу между двумя другими.       — Постой, она стоит вот там, — девушка указала на другой шкаф. — Идём со мной.       Эмма зашагала, куда было велено.       — Вот. Ставь её здесь.       Книга была расположена на нужном месте. Девушка улыбнулась Эмме, протянув ладонь.       — Аделаида Умбра-Эрреро – помощник библиотекаря.       — Эмма Свон – официантка бара.       Они пожали руки, как это было принято, однако они искренне улыбнулись, избегая дежурных улыбок.»       Ида улыбнулась устало, проглаживая страницу книги. Взгляд упал на перстень, что достался ей от отца. Его резкие линии напоминали ей об обязанностях, что легли на её нежные плечи. Ресницы сомкнулись, книга закрыта, дрожь пробежала по телу. Этот железный обруч будто сжигал под собой кожу до самых костей, которые засохли от такой жизни. Девушка выдохнула, позволяя глазам моргать необходимое количество раз. Её нежные руки гладили макушку подруги, перебирая светлые волосы. Эмма стала первой настоящей подругой, которой Аделаида безмерно дорожил.       — Пора просыпаться, Эмма.