Golden Autumn

— Ну-у-у, что тебе сказали?! — Феликс вцепился в хёнджиновы плечи и нетерпеливо топтался на месте. В больших и круглых глубоко-карих глазах отражался свет от потолочных квадратных ламп. Сердце, словно фарфоровая статуэтка со множеством глубоких трещин, Феликс — солнечный лейкопластырь с забавным цветочным принтом, заклеил одну из уродливо кровоточащих ран под названием «дружба». Нежность от ответного взгляда растеклась по венам. О нём беспокоились. — Не молчи! — на них начали оборачиваться посетители. Феликс слишком громкий. И требовательный. Хёнджин уткнулся носом в тёмную макушку. Обычно, обниматься с кем-то — не в его манере. Но сейчас захотелось почувствовать нечто родное. Нечто тёплое, нечто, пахнущее сладкой выпечкой и утренней лавандой, нечто, настолько светлое, что от яркости молги ослепнуть глаза. Нечто, походившее на Феликса с россыпью звёздных веснушек на щеках и носу. Ответную улыбку сложно было сдержать. В холодную душу, непрошеным гостем, проник солнечный луч. — Всё хорошо, — заверил его Хёнджин, отстранившись, — можно сказать, что... я теперь работаю? — он усмехнулся. — Я рад, — прислонившись к уху прошептал Феликс. Это было нечто новеньким! Феликс никогда раньше так с ним не разговаривал. Мелкая дрожь пробежалась по всему телу. Хёнджин поёжился. — Действительно, рад. Учитель появился на тлеющем горизонте. — Мальчики, мы уже собираемся. Идёмте, — бета мягко улыбнулся. На улице тучи затягивали небо тяжёлым свинцом, заслонив остывшее осеннее солнце. Ветер хлестал бледные щёки, путался в волосах. Пахло осенней свежестью, влажным асфальтом, листьями и выхлопными газами. По дороге домой он заскочил в магазин, купил пару пачек готовой пшеничной лапши. Промёрзлая квартира встретила привычным одиночеством. Чайник мигом оказался на плите. Так значит, он теперь сможет продавать собственные картины? Нужно ли их рисовать заранее? Или же, всё будет зависеть от заказа? В голове куча мыслей, а ответить на них никто не может. Джисон не оставил своего номера, чтобы связаться с ним. Писклявый свист чайника на плите заставил отвлечься, мысли улетучились так же быстро, как и горячий пар из заржавевшего носика. Сухая лапша быстро оказалась в кастрюле. Осталось дождаться, пока разварится. Хёнджин взял в руки телефон. В ожидании нужно было чем-нибудь себя занять. Но пролистывание ленты в социальных сетях его мало интересовала, но делать было нечего, она пестрела чужими фотографиями. Они его душат. Вот, одноклассница поехала вместе с родителями в кино. Их счастливые лица на фотке заставили душу встрепенуться. А следом за ней шёл пост Феликса. Он выложил фотографию уютной кафешки, в которой подрабатывал: несколько счастливых парней и девушка, стоящие в обнимку на фоне неоновой вывески на стенке, обрамлённой распустившимися цветами. Улыбки на лицах и незамысловатые жесты. Кажется, у них дружный коллектив. Феликса всегда окружало много людей (скорее всего из-за необычной внешности). На день влюбленных он единственный из класса, кто получал валентинки не только от одноклассников. Его всегда окружала любовь, не важно какая, будь то родители, друзья, знакомые или неизвестные ему люди: Феликса любили. Белая зависть застелила студёное сердце. Хёнджин отложил телефон. Лапша обожгла пухлые губы и согрела озябшее тело. Он замёрз. Стоило ли укрыться в плед? Закончив трапезу, пустая тарелка отправилась в раковину. Хёнджин вошёл в комнату и сел за стол. Делать уроки не хотелось. Чертежи цилиндров на клетчатой бумаге и решение задач на площадь этих фигур совсем не привлекали. Корейский язык с его нудными текстами на подготовку к экзаменам, тоже не поднимет настроения. Он закрыл надоевшие потрёпанные учебники, повернув голову в сторону окна. Там, за стеклом, не без известный художник, под псевдонимом — Мисс Погода — уже разрисовал ночное небо белёсыми каплями, переливающимися различными цветами. Жёлтый полумесяц размыто красовался в центре композиции. Обнажённые деревья ветвями цеплялись за порывы танцующего ветра, присоединяясь к веселью. Губы расплылись в мечтательной улыбке. В груди затарахтела заржавевшая музыкальная шкатулка. Луна нашла давно потерянный от неё ключик. Омега встал со стула, достав старенький мольберт. Белое полотно оказалось на столе. Простой карандаш медленно плыл по шершавому холсту, вырисовывая очертания будущего рисунка. Линии плавно переплетались между собой, соединяясь в одну сеть тонких нитей. И вот, на холсте появился безымянный мужчина. Засохшая, перемешанная друг с другом, тусклая акварель подойдёт для композиции. Иссиня-чёрный фон напоминал глубокий океан, растекающийся вокруг силуэта. Подол серого пальто развивался на полотне, будто уличный ветер пробрался на рисунок. У мужчины волосы оттенка горького шоколада. И пустое, безжизненное лицо. Хёнджин решил не добавлять выразительных деталей и оставить лицо размазанным пятном. Безымянный мужчина так и останется никому неизвестным. Даже сам художник не найдёт в нём образ знакомого человека. Только серое пальто выделялось на этой картине. «Безлицый призрак» — первое, что всплыло в мыслях, когда Хёнджин взглянул на свою картину. Он усмехнулся. «Так странно, и так похоже на меня». В коридоре скрипнули половицы. Послышались громкие шаги. Дверь в его комнату распахнулась. Женщина средних лет, с небрежно завязанным низким хвостом, усталым и морщинистым лицом, в рабочей тёмно-синей и бесформенно висевшей на ней робе, заглянула в комнату. Её взгляд упал на сына. — Мне звонил преподаватель Им. Из-за твоих выходок он отвлёк меня от работы! — Хёнджин поджал губы, отложив тонкую кисть. Руки предательски затряслись, — почему ты не сдал работу?! Почему сорвал урок! Хван Хёнджин! Что происходит?! — Он сам выгнал меня. Я случайно запнулся и упал. — А ты и рад уйти! — она прошла вглубь комнаты. Остановилась за спиной Хёнджина и пытливым взглядом прожигала дыру в новой картине. — Что это?! Для чего я покупаю краски и холсты?! Чтобы ты тратил их на какую-то хрень?! Ты должен сидеть и рисовать работу, которую надо сдать, а не это! — рука, покрытая засохшими мозолями, потянулась к рисунку. Полотно с треском разорвалось в её руках. Недавно затянутая рана разошлась по швам, кровь фонтаном вырвалась наружу, и заполнила чернеющую пустоту в грудной клетке. Слёзы незаметно подкрались. Кристально-солёные дорожки разлились по впалыми щёкам. Захлопнулась дверь. Затряслись картонные стены, с потолка посыпалась штукатурка. Заржавевшая музыкальная шкатулка разлетелась в щепки. Истерика сменилась гневом, подступившему к горлу. Ледяные костлявые руки сковали шею. Хёнджин шумно и тяжело дышал. Его душили собственные пальцы, оставляя на бледной коже сиреневые гематомы. Плед, усыпанный ненастоящими цветными звёздами, являлся домом, а потрепанный плюшевый медведь заменял фальшивую семью. Хёнджин скулил от сдавливающего грудь чувства собственной жалости, прижимая игрушку к больному сердцу. Почему несчастный медвежонок с почти оторванным глазом-пуговкой способен утешить лучше, чем люди? Смешно. Но он хотя бы будет всегда рядом, всегда будет на его стороне. Клубничные губы потрескались от безмолвного плача. Глаза горели от жгучих слёз. Щёки покраснели от влаги. Хотелось сбежать и затеряться среди тысячи звёзд. Оказаться на бриллиантовом поле, усыпанном душистыми цветами. Послушать рокот кузнечиков, поесть диких яблок. Лечь под кроной огромного дуба на изумрудную траву, что непременно, щекотала бы голые щиколотки, и понаблюдать за жителями близлежащего леса. Или поговорить с птицами о свободе. Свобода... Каждый человек хочет быть свободным. И у каждого она своя: для кого-то это свобода от обязательств, а для кого-то смерть; для кого-то свобода, это когда рядом любимый человек, а для кого-то свобода — одиночество. Свобода бывает разной. Для Хёнджина же, свобода это — творчество. Где он может творить без правил и наслаждаться этим. И она беспомощно билась о железные прутья клетки, ломала белоснежные крылья, пачкалась в собственной бурой крови. Бьётся в агонии — желает выбраться. Но усталость стояла выше мыслей о свободном полёте, ангельских крыльев за спиной и безоблачного неба. Хёнджин не успел заметить как провалился в сон. Утро субботы началось просто ужасно. Горло превратилось в пустыню, обезвоженные расщелины безжалостно пекло. Громкий рингтон трезвонил под ухом. Стоп. Ему кто-то звонит? Хёнджин вскочил, заметив неизвестный номер на экране мобильника. Может, это спамеры? Он хмурился спросонья, пытаясь собрать мысли в кучу. Палец смахнул зелёную иконку вверх. — Да? — неуверенно начал Хёнджин. — Хёнджин? Это Хан Джисон. Звоню узнать, сможешь ли ты за сегодня нарисовать одну работу? С меня сто пятьдесят тысяч вон, а с тебя морской пейзаж. Казалось, Джисон улыбался. — А? Да, Здравствуйте! Да, конечно, смогу! — на автомате протараторил Хёнджин. Получилось громче, чем должно было быть. На лице появилась натянутая улыбка. — Отправь мне законченную работу до вечера. И если будет возможность, принеси её мне. Или напиши адрес. Я заберу её. — Нет-нет... Я принесу! Джисон поблагодарил его и положил трубку. По спине пробежалась мелкая электризующуюся дрожь, от которой покалывало кончики пальцев и краснели уши. Хёнджин одним рывком соскочил с кровати, тут же запнувшись о медвежонка, случайно упавшего на пол. Старые половицы поприветствовала домочадца грустным скрипом. Хёнджин достал последний холст и положил его на столе. Из огромных и худых ладоней вываливались простые карандаши. Целая гора художественных принадлежностей хаотично рассыпалось по столу. Тонкий грифель карандаша небрежно оставил точку на самом краю. В голове царила пустота. Неудивительно. Он только проснулся. Морской пейзаж? А как выглядит море? Хёнджин ни разу не был на побережье. Омега прикрыл глаза, представив собственный берег — берег «счастья». В мыслях всплыл образ небольшого алого холма, усеянного маками, душицами с худыми стеблями и извивающимся небесным дельфиниумом. Сбоку цвёл куст сирени. Бегущая тропинка спускалась прямо к песчаному берегу, встречаясь с тёплыми объятиями заснувшего моря. Вдалеке возвышалась непреступная факельная башня, мерцая тусклым светом. Карандаш был отложен в сторону. Рука потянулась к растрёпанной кисти.

***

Лавандовые кусты обрамляли боковые края картины. Дельфиниум, маки и альстромерия танцевали на ветру, цепляясь за тёплый морской бриз. Вымощенная из камня дорожка бежала навстречу вздохнувшему морю, бросаясь в объятия синеющих волн. Песок цвета слоновой кости переливался под лёгкими касаниями солнечных лучей и морских волн. Ветхая барка с косыми задними мачтами мчалась на встречу приключениям, разрезая поднимающиеся волны. Полосатый маяк гордо защищал берег. Одинокий каменный рыцарь напоминал архитектуру Ирландии с холодным, промёрзшим морем. Неужели картина готова? Весь день ушёл на создание небольшого шедевра. Хёнджин сделал снимок. Поджав губы, и дрожащими пальцами, он набирал сообщение Джисону. «Господин Хан, извините, что поздновато». «Господин Хан! Я нарисовал заказ». Вы: «Добрый вечер, Господин Хан. Вот картина, я могу принести её завтра утром, если вы свободны». Следом Хёнджин отправил фотографию и отложил телефон. Джисон не в сети. В груди забилось чувство тревоги. Внезапно на экране высветилось веснушчатое лицо, напоминающее светлого принца из детских сказок. Громкий рингтон оглушил стоящую тишину. — Да? — Хван обречённо выдохнул. Феликс стал всё чаще звонить. — Слушай, тут такое дело. Мы стоим у твоего подъезда... Не хочешь прогуляться с нами? — Маленький Принц звучал нервозно. Неужели боялся? — Мы? — Я и Чонин. Мы вместе часто прогуливаемся по вечерам. Вообще, это всё он начал, а я поддержал, — затараторил Феликс, — и типо... Не хочешь с нами? — Я, ну... — время поджимало, скоро надо бежать в ненавистное им заведение. — Да-да, у тебя художка... — впервые за несколько лет общения Хёнджин услышал грусть в голосе Феликса, от чего дождливое сердце налилось свинцом. — Нет-нет! Я согласен! — Хёнджин встал на ноги. Спинные позвонки поочереди прохрустели. — Ты серьёзно?! — просиял Феликс. — Да! Подождите пару минут, хорошо? Я скоро спущусь. Хёнджин сбросил звонок, попутно натягивая обсидиановое худи и тёмные джинсы поверх худых бёдёр. Телефон и ключи выглядывали из бокового кармашка небольшого рюкзака. Кое-как завязав шнурки на старых кроссовках, он выбежал из дома. Подростки у подъезда громко смеялись (точнее смех был слышен только от Феликса, Чонин тихо подвывал). Когда Феликс успел осветлить волосы?! Ещё вчера он был каштановым! Хёнджин невольно улыбнулся, когда Феликс набросился на него с крепкими объятиями. — Это наша первая прогулка, получается? — тихо хихикнул он на ушко, крепче сжав руки на худую талию омеги. — Получается, так. Хёнджин улыбнулся Чонину, который лишь безмолвно кивнул в ответ и приулыбнулся. — Блин, Джинни, тебе так идут длинные волосы! — пухленькие пальчики заползли в шёлковые локоны, — почему ты в школе так не ходишь? А?! Я уверен, половина альф были бы уже твоими! О, а может, ты пойдешь в танцевальный кружок?! — Я ушёл оттуда пару лет назад, мне не понравилось, — фыркнул Хёнджин, всё же заставив Феликса отлипнуть от себя. Фантомные объятия липко обволакивали раны. Длинный путь в никуда начался прямо сейчас. Под неспешные разговоры и громкие прихрюкивания Принца. Всё же, прогулки — это весело. Зря Хёнджин раньше не выбирался из дома. Прогуливал художку. Заклеивал раны розовыми пластырями с котиками от смеха Феликса.

***

— Ну, а он мне в ответ и говорит: «если ты заставишь меня это сделать, то я подам на развод». Прикинь?! Все омеги, как омеги, а он! — Кристофер закипал от злости и несправедливости, стукнув лакированным ботинком по светлому паркету. Его возмущения, казалось, были слышны в основных залах музея. — Ты знал на что идёшь, — безэмоционально ответил Хан, поправляя тёмные круглые очки на носу. От скуки водил ручкой по одному из документов, внимая каждой строчке. — Знал. Но он! Я же ему все предлагаю... И сам в декрет уйду, и что с тобой договорюсь о его отсутствии на поздних сроках. И что он к ребёнку сможет не подходить! Но он все равно бычится, — вздохнул Чан и мельком взглянул на часы. Казалось, из его ушей вился дымчатый пар. Рабочая смена Минхо скоро должна закончиться, — и вообще! Мне скоро половина от семидесяти! Я же не молодею! — Чан. Если так хочешь ребенка, просто найди того, кто на это согласится. То есть — нормального. В чём проблема, я не понимаю? — Джисон отложил лист, облокотившись на спинку кресла, змеиным взглядом прожигая дыру в груди друга. — Ты сейчас Минхо ненормальным назвал?! — атмосфера в комнате накалилась, как и феромоны старшего альфы, который готов убить за мужа. Чан свёл брови к переносице. Почти оскалился. — Что и требовалось доказать! — Джисон вскинул руки, — вы с Минхо идеальная пара. Поживите для себя. Если дети не придут сейчас, так потом. Ему всего двадцать девять. Чан, дождитесь годовщины, слетайте... Куда он там хотел? — Нью-Йорк. — Вот! Слетайте в Нью-Йорк на годовщину, займитесь бурным сексом ночью на пляже, сходите на миллион свиданий, пока у вас в отношениях есть романтика. С детьми же этого не будет, ты и сам это понимаешь. Не торопи его. Вспомни, как он от свадьбы отказывался. Ну? Согласился ведь в итоге. — На пятый раз.... — Чан глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Джисон ведь прав, как всегда прав. — Ну согласился же! — на лице расплылась липовая улыбка. В кабинете повисла тишина. Она не была угнетающей, скорее наоборот, помогала расслабиться. Телефон радостно сообщил о поступившем сообщении. Джисон неохотно отодвинулся от надоевшего документа, проверяя уведомления. Опять надоедливые спам-рассылки, предлагающие взять кредит? Номер Хёнджина высветился в строке уведомлений. Альфа зашёл в диалог, заметив фотографию картины. Хан, словно маленький ребенок, рассматривал каждую деталь. Цветочный ковер расположился на небольшом холме. Казалось, что они могут в любую секунду зашевелиться от потока ветра. Небольшие кусты блеклой сирени обрамляли края, а песчаная тропа вела к вздохнувшему от счастья морю прилив. Вдалеке возвышался каменный маяк, который при свете дня напоминал одинокую башню. Может, поднять на неё цену? — Джисон? Ты смотришь в телефон прямо, как мой дед на новый гаджет, — Чан по-доброму усмехнулся. — Школьник прислал картину. Так вот думаю, откуда сейчас дети такие талантливые... Надо бы цену поднять. — Школьнику? — Ага. Трахаю несовершеннолетних за нарисованные картины, — Хан недовольно фыркнул и искоса зыркнул на Чана. Дубовая дверь тихо открылась. Минхо прошёл внутрь, заметив Чана на кожаном диванчике и сел рядом, оставив невесомый поцелуй на щеке. — Ты закончил? — Хан прикрыл толстую папку, отправив её в шкаф. Очки оказались на столе. А галстук спасительно развязан. — Да. — Тогда выдвигаемся. *** — Куришь? Позаботься о детях! — Сынмин появился словно из ниоткуда, положив руку на плечо Минхо. Он вздрогнул под его пальцами. Сынмин выудил под из кармана классических брюк, вдохнув, и наполнив лёгкие ароматизированным дымом со вкусом мяты и лесных ягод. Его любимый вкус. — Кто бы говорил, — Минхо печально хмыкнул, выбросив бычок за бортик в реку прямиком к бумажным самолётикам, — и вообще, какие дети? — Твои будущие! — Их не будет, — шикнул Ли, но все же неловко обнял друга, — Ты-то, что тут делаешь? — Чанбин с моими решили зайти за кофе после рабочего дня, а потом мы выпили немного. Вот, жду, пока дети вернутся. Сынмин работал менеджером в одной музыкальной компании, помогал артистам в продвижении, следил за их безопасностью, отвечал за расписание и много-много всего лежало на его хрупких плечах. Сынмин неприлично худой альфа с щенячьими глазами-бусинками и широкой улыбкой. Дел у него всегда выше крыши, и выловить его после работы было просто невозможно! Он круглые сутки находился около своей группы. Интересно, он спит вообще? Вид у Сынмина очень уставший. Поэтому Минхо приятно удивился, когда им удалось случайно встретиться сегодня. — Тебе ещё одного добавили? — на лице Минхо появилась недоверчивая ухмылка. — Не дай бог! — Сынмин устало прикрыл лицо. Быть менеджером, и помимо всего прочего следить ещё и за продюсером, довольно тяжёлая задача. На горизонте появилось два силуэта. Они громко и живо о чём-то спорили. Крис размахивал руками. Явно пытаясь доказать что-то, пока Хан отнекивался и стоял на своём. Судя по всему, они спорили из-за оставленного бумажника в кабинете Джисона. — О, Сынмо! — Бан подлетел к другу, растрепав ухоженные каштановые волосы, и загрёб в крепкие объятия, — Давно не виделись! — Да-да, Крис, я тоже очень рад встрече. Вправь Минхо мозги. Задолбал курить! — Сынмин пытался выговаривать чётко все слова, потому что чановы руки сдавили внутренности. Дышать было тяжело. — Эй, на себя посмотри! — Минхо ущипнул Сынмина за руку. Вообще-то он здесь и всё слышит! По вечерней набережной прокатилась волна безудержного смеха. Нить разговора разматывалась всё сильнее. Поговорить хотелось о многом: вспомнить универские года; обсудить работу (или пожаловаться на начальство, это ведь святое дело! Джисон не в счёт!); об отношениях и проблемах, — это всё было важно. Они связаны общими счастливыми (и не очень) воспоминаниями, в то время только они были друг у друга, и поэтому давно научились слушать друг друга, понимать, сопереживать и быть рядом. Взрослая жизнь их разлучила, но они по-прежнему, оставались преданными друзьями даже спустя года. — Скоро уволюсь к чёртовой матери! — Крис уже закуривал вторую сигарету за последние полчаса, жалуясь на руководство. — И посмотрю, что вы будете делать без меня! — Только попробуй! Тогда точно на развод подам. И на мои деньги жить не будешь. Альфонс хренов, — выплюнул Минхо с усмешкой. — С его деньгами на твою зарплату не выжить, — Сынмин хихикнул, поймав на себе суровый взгляд Джисона. — Поверь мне, его зарплата больше многого пролетариата. Урезать бы, а то совсем разленился, — хмыкнул Хан, играя бровями, заметив, как Минхо натянулся стрункой. — Не правда! Я добросовестный работник! — Минхо обиженно отвернулся, оглядываясь по сторонам. Неподалёку от них, он заметил двух подростков, что гоняли голубей с яркими улыбками на лицах, и играли в догонялки. Дети. Он, незаметно для остальных, улыбнулся. В одном из низ Минхо узнал подростка, которого видел в музее, и кажется, гдё-то ещё. Он сощурил глаза, пытаясь вспомнить, но на ум так ничего и не пришло. — Джисон, смотри! Там твой школьник! — Его? — Сынмин ошарашенно оглянулся назад, рассматривая двух юнош, которые, видимо, затянули в свою игру ещё одного. Но тот мальчишка был не особо заинтересован в роли живого щита. Он в принципе был не заинтересован. В душе заскулил одинокий волк. Желание спасти подростка возросло в трёхкратном размере, как и его сердцебиение. — Блять, Хёнджин! — Джисон обернулся и взвыл, открыв диалог на телефоне, — я зыбыл ему ответить. — Ну и лох, — усмехнулся Крис, — Когда он подойдёт, просто скажешь. Хан вглядывался в толпу, заметив приближение школьников, и громко позвал Хёнджина по имени. — Привет, — Хан натянул дежурную улыбку. Его взгляд лёг на распущенные длинные волосы Хёнджина. Необычно! Хёнджин словно преобразился, и стоило признать, ему идёт. — Здравствуйте, — Хёнджин застенчиво поклонился и опустил глаза в пол. — Я увидел твоё сообщение, прости, заработался, и забыл ответить из-за этих двух.... — он замялся, —... молодых людей. — Оправдывайся-оправдывайся. Все мы понимаем, что ты просто старикашка, — шутки Минхо, кажется, смешат только Криса, который, видимо, из-за большой любви поддерживал их неловкими смешками. — Цыц. Ли Минхо, твоя зарплата всё ещё под большим вопросом! — кошачьеглазый сразу же замолкнул, презрительно зыркнув на начальника. В Минхо и альфе, стоящим рядом с ним, Хёнджин узнал ту парочку из парка. Теперь понятно, почему Крис заинтересовался именным зонтом. Они знакомы, и по всей видимости, достаточно близко. — Все хорошо, господин... Ответите, когда будет время, — с непринуждённой улыбкой на губах Хёнджин посмотрел на Джисона. Хан неловко отвёл взгляд, то-ли от стыда, то-ли от неловкости. — Вы сейчас заняты, не буду вас отвлекать. До встре... — ему не дали закончить. — Стой! — Джисон чуть было не рванул за Хёнджином, когда тот начал отходить, — Я хотел сказать, что ты справился отлично. Нет, даже великолепно! Картина написана очень живо. Я могу поднять цену, ты постарался на славу. Хёнджин остановился и какое-то время даже не моргал. Слушал с раскрытым ртом. Чего? Картина так сильно понравилась Хан Джисону?! Липкое чувство теплоты растекалось по венам, словно мёд. — Раз уж мы в такой неформальной обстановке, — Крис прочистил горло, нарушив тишину, хлопнул в ладоши, — Хёнджин, да? — после кивка он улыбнулся. На его щеках выступили очаровательные ямочки, — Расскажи-ка, куда хочешь поступать? — Да, я пока, не задумывался... Постараюсь на гос.службу, буду заниматься бумажками... — Бухгалтеров и так, хоть одним местом! — Крис разочарованно вздохнул, — Не хочешь веб-дизайн попробовать? — Ну, не начинай, Кристофер Бан! — Минхо устало застонал, скрестив руки на груди. — Мне в отдел нужны специалисты по 3D-моделированию, графическому и веб-дизайну. А ты, судя по тому, что Хан предложил тебе работать на него, имеешь достаточные навыки. А ещё я знаю место, где можно попасть по блату. Ну? — Крис подмигнул, — такие специалисты нужны всегда, а деньги в этой сфере крутятся, поверь мне, не маленькие. — Поэтому, вы с Чанбином жили на лапше первые три года после выпуска? — прыснул от смеха Минхо, пока Чан на него не цыкнул. — Мы просто свою стезю не нашли! Чанбин и сейчас так живёт! — Потому что из студии не вылазит, — хихикнул Сынмин, — и вообще. Благодаря мне и Цыплятам, — среди друзей Сынмин так называл мемберов группы, чьим менеджером он являлся— он хотя бы ест! Ладно, я побежал, а то Со скоро взорвёт мне сообщениями личку, — и он ушёл, попрощавшись со всеми. — Так вот, — Крис вернулся к разговору, — подумай насчёт веб-дизайна. Я могу и словечко за тебя комиссии замолвить. Тогда точно попадёшь в список поступивших. — Х-хорошо... Я подумаю над вашим предложением. Извините, но я уже пойду... Хёнджин хотел было уйти, но Джисон снова его остановил. Да что ж такое! — Постой! Не хочешь устроить собственную выставку?