Обратный отсчёт

Нанон так ни слова и не сказал Павату. С того неловкого момента в подсобке он как будто перестал видеть в Оме объект насмешек. Да и вообще стал молчаливее и сдержаннее. Аоф обрадовался было, но что-то явно было не так. Корапат ходил постоянно подавленный, даже расстроенный. Оживлялся немного во время съёмок, но потом депрессия возвращалась. Озаботившись, Аоф начал внимательнее наблюдать за происходящим, пытаясь разобраться, в чём дело. Нанон прямо физически ощущал возникшую между ним и Омом неловкость. От этого было ещё хуже. Неосознанно хотелось привлечь к себе его внимание, подавляемое сексуальное желание вызывало напряжение, но он не смел даже поднять на Ома глаза, не говоря уже о большем. Ему казалось, что теперь у него на лбу написано большими буквами «я — гей», и все это видят и осуждают его. В перерыве Аоф сам подошёл к парню и постарался аккуратно расспросить его. Но Нанон упирался, говоря, что всё нормально. — Какое «нормально»! Да на тебе лица нет, как говорится! — Аоф был в недоумении. — Что ты с собой сделал? Или это Ом виноват? — Нет, это я сам виноват. Видя, что здесь ничего не добиться, но сделав кое-какие выводы, Аоф принялся расспрашивать Павата. Ом уважал пи’Аофа за профессионализм и просто как человека, и даже порадовался возможности рассказать о своих проблемах. Со стороны часто виднее, как лучше разрешить конфликт. Он, немного смущаясь, рассказал, что влюбился в Нанона, но тот почему-то в упор не видит его симпатии, и только достаёт придирками. Но Аоф отреагировал совершенно спокойно, по поводу его ориентации ничего не высказал, как будто так и надо — любить человека своего пола. — Он тебя любит, — Аоф похлопал его по спине, приобнял за плечи, — неужели ты не видишь? Глаз от тебя не отводит. — Правда? — Ом удивился. Потому что с чего бы. — Правда. Со стороны видно, что он по уши в тебя влюблён. И я тоже переживаю. Хочется, чтобы у моих актёров на душе было спокойно. Не знаю уж, почему он отказывается от своих чувств, но ты можешь сам это выяснить. Нанон старательно делал вид, что у него всё в порядке. Всё и было в относительном порядке, если не вспоминать прошлую ночь. Ему приснился сон, в котором Ом прижимал его к стене и жарко целовал, шарил жадными руками по телу, вызывая сладкие мурашки. А сам он отвечал на поцелуи, отчаянно желая большего… Проснувшись в поту, Нанон некоторое время не мог прийти в себя. Стоя под холодным душем, он напрасно пытался убедить себя, что это просто ничего не значащий сон. А потом Пи’Аоф своими вопросами снова заставил его ощетиниться колючками. — От себя не убежишь, — думал Нанон, — но от разговора я сбежать могу. И снова спасся бегством сразу после окончания съёмок последней на сегодня сцены. *** Денг был в настоящей панике, настолько его пугали происходящие бедствия. По всему миру просыпались вулканы, в том числе давно спящие, и начинали извергаться. В новостях показали снимки с МКС — даже из космоса было видно, какие колоссальные выбросы пепла происходили из глубин пылающих гор. Дикторы не успокаивали слушателей, а только подогревали страх невнятными сообщениями про предполагаемые диверсии и запуск ракет странами-противниками. Тем временем, извержения распространяли вулканический пепел в воздухе и вызывали цунами в океанах, добавляя людям страданий. К счастью, в родном Таиланде не было действующих вулканов, и они могли не беспокоиться по этому поводу. Но тем не менее, во время очередного выпуска новостей Денг не выдержал. Он вскочил и выбежал наружу, сам не зная, почему и куда хочет скрыться. Его мутило, в глазах стояли слёзы. Он отошёл уже на приличное расстояние от казармы, но всё ещё не мог успокоиться. Денг остановился около раскидистого дерева и привалился к нему спиной, стараясь отдышаться и опомниться. Он обхватил себя руками, пытаясь унять бешено колотившееся сердце, и закрыл глаза. Но вскоре он почувствовал чьё-то присутствие, услышал шаги, и понял, что к нему кто-то приближается. — С тобой всё нормально, Денг? — спросил майор Чаннаронг, его голос звучал как всегда негромко и спокойно. — Нет, — прошептал солдат. — Я не хочу погибнуть! Почему всё так плохо в мире, почему люди не могут жить дружно? Всё нутро нервно переворачивалось, а от теплоты в глазах майора становилось только горше. — Я не знаю, что мне делать! Мне страшно! — сказал Нанон устами Денга. — Я больше так не могу! Он закусил губу, пытаясь сдержаться. Его глаза защипало, против воли они наполнились слезами. Внезапно Чаннаронг притянул парня к себе, и тот, уткнувшись ему в грудь, отчаянно зарыдал. *** Уже темнело. Сумерки плавно накатывали на улицы, а некогда голубое небо покрывалось бронзовым отливом закатного солнца, постепенно чернея. На тротуарах становилось всё меньше людей, а на дорогах — машин. Нанон смотрел, как зажигаются ярче неоновые вывески. — Какой же сегодня был тяжёлый день. Он снова сбежал сразу после окончания съёмок, даже не смотря в сторону Павата, и просто пошёл бесцельно прогуляться по улицам. Он бродил уже целый час, когда мимо него прошли двое мужчин среднего возраста, они держались за руки и были настолько поглощены друг другом, что ничего вокруг не замечали, а на их лицах была написана нежность. Нанон был потрясён, внезапно узнав в одном из мужчин пи’Аофа. Любовь и нежность настолько изменили его привычное сдержанное выражение лица, что Нанон не сразу поверил своим глазам. — Они что — пара? Он что, гей?! Не может быть! Наш любимый пи’Аоф, классный мужик и отличный режиссёр — гей?! — Нанон и не подозревал об этом. — Ведь совершенно не было заметно… Стоп, значит, так можно?! Просто жить, любить человека своего пола и не обращать внимание на окружающих? Значит, можно выглядеть просто нормально, и вести себя так же, а не манерно и противно-слащаво? Фрики, нарочито выпячивающие свою нетрадиционную ориентацию, всегда вызывали у него отвращение, а пи’Аофа он уважал за профессионализм с тех пор, как познакомился с ним. Нанон проводил парочку глазами. Он вспомнил, как хвалил их с Омом пи’Аоф сегодня, когда получилась такая трогательная и по-настоящему драматическая сцена, да ещё с первого дубля. Даже находясь в роли майора, Ом сумел успокоить его, выразить поддержку и дружеские чувства. — Почему он такой? Почему он такой добрый и заботливый? Было бы легче забыть о нём, будь Пават неприятным типом. Но нет. Он настолько внимательный и тактичный, что его невозможно не любить. Прямо перед ним затормозил автомобиль. Подозрительно знакомый автомобиль. Сидевший за рулём Ом кивнул ему на свободное место рядом с собой. — Здесь парковка запрещена, садись быстрее. От неожиданности Нанон молча послушался. И только когда Ом тронулся, холодно спросил: — Зачем? Что тебе нужно? — Ты наверняка голодный, давай поедим где-нибудь? Нанон удивился ещё больше. — Какое ему дело? Но тут же ощутил сильный голод, сводящий живот. Он и в самом деле забыл про ужин. Нанон решил не протестовать, вспомнив выволочку пи’Аофа по поводу его поведения, и просто сказал «Спасибо». Но он всё ещё был в недоумении, даже когда Ом припарковался около столовой, где подавали готовую еду. Набрав полные подносы тарелок, они уселись за столик напротив друг друга. — Я такой голодный, что ещё немного — и я займусь каннибализмом, — решил разрядить обстановку Пават и ему это удалось. Они дружно засмеялись. — Что, ты тоже любишь «Гравити Фоллз»? — всё ещё хихикал Нанон, принимаясь за еду. Внезапно ему стало легко внутри, как будто с плеч упал огромный камень, и он почувствовал, как губы растягивает невольная улыбка. Ом явно залип на его ямочки — смотрел, не отводя глаз, как он смеётся. — Помириться пытаешься? — А что, сработало? — улыбнулся Ом. — Вообще-то, я и в самом деле хотел извиниться. Кажется, я напугал тебя, ну тогда… в подсобке. Только потом понял. Прости, я, правда, не хотел. — Ещё б ты хотел, — проворчал Нанон. Но не ощутил привычной злости. Вместо неё на душе было смятение, какая-то непонятная мешанина чувств. — Ты только за этим меня позвал? И почему ты выбрал такой способ? — спросил он просто так, скорее по привычке постоянно болтать, чем ожидая услышать вразумительный ответ. Но Ом снова его удивил. — А что, хороший способ. Ведь, как известно, — путь к сердцу мужчины лежит через желудок. И засмеялся, заметив, как Нанон поперхнулся куском. Они ели в молчании, но оно не было напряжённым, наоборот, как будто они лучшие друзья, которым не надо много слов. Нанон любовался Омом, впрочем, стараясь не пялиться слишком уж откровенно. — Неужели он и правда ко мне что-то чувствует? Неужели он предложит встречаться? — Вопреки обыкновению он ощутил не холодные мурашки ужаса, а некую надежду, ожидание чего-то приятного, предвкушение особой близости с другим человеком. Видимо, яркий пример пи’Аофа оказал на него благотворное действие. Ом же размышлял о происходящем, наблюдая за Наноном. — Сидит спокойно, ест, улыбается мне — кажется, всё в порядке. Я не нанёс ему такой уж сильной травмы… Ему вдруг нестерпимо сильно захотелось дотронуться до Нанона, приласкать его, выразить поцелуями свою готовность помогать во всём и заботиться, любить его. Но он уже понял, что должен действовать очень аккуратно, чтобы не напугать Нанона ещё больше, и только тихонько вздохнул. Покончив с ужином, Ом предложил Нанону подвезти его до дома. Тот согласился, вдруг ощутив сильную усталость и разморённость от обильной вкусной еды. Он почему-то расслабился в присутствии Ома, перестал бояться разоблачения, так деликатно Ом себя вёл. А ещё Нанон хотел прикоснуться к нему сильней, чем сделать следующий вдох. Всю поездку они болтали ни о чём, лениво обсуждали съёмки, но Нанон не мог бы поклясться, что потом вспомнит конкретные слова, настолько плотно его мысли занимал Ом. Остановившись у его дома, Ом заглушил мотор, но остался сидеть в машине. — Я хотел ещё кое-что сказать. У меня есть один секрет, — начал Ом и отвёл глаза. — Что, всего один? И что же это? У тебя на самом деле вставные зубы и парик? — Придурок! — Ом беззлобно шлёпнул его по руке. Поколебался, быстро стрельнув глазами в его сторону, и решился. — Я би. И ты мне очень нравишься. Очень. — О… Но я уже знаю, — усмехнулся Нанон. — А? Откуда?! — Я слышал ваш с Дрейком разговор в том баре. Но сердце уже застучало сильнее, и Нанон торопливо выбрался из машины, одновременно желая и страшась продолжения разговора. Ом подошёл к нему, когда Нанон уже стоял у самой двери. Нанон повернулся к нему лицом. — Ну что ещё? Ом оказался очень близко. — Можно, я тебя обниму? — нерешительно сказал он. Сладко замерло сердце. Нанон смог только молча кивнуть и тут же оказался в кольце его рук. Это было совсем не трудно — закрыть глаза и вдохнуть запах его духов. Самое лучшее лекарство от всех невзгод — это объятия близкого человека. Ты можешь быть подавлен, расстроен, разбит на тысячу кусочков… Но стоит ему тебя обнять, как всё тут же становится на свои места. Кусочки складываются воедино. И ты — это снова ты. В объятиях своего самого близкого человека. Именно так себя почувствовал Нанон за то мгновение, пока они стояли, прижавшись друг к другу. — Спокойной ночи, — сказал Ом ему на ухо, и тут же его сильные, тёплые руки разжались, и Нанону стало холодно. Не в силах произнести ни слова, он открыл дверь и спрятался в свой маленький мирок-квартиру.