Обратный отсчёт

Съёмки в горах продолжались. Ом и Нанон приехали вместе после выходного дня и сразу включились в работу. Так было проще отвлечься и привыкнуть к тому, что они теперь пара, хотя Нанон всё равно заставил Ома пообещать, что пока они будут скрывать свои отношения. Взамен сам Нанон дал обещание, что оргазнизует им отдельную палатку для сна. Он не хотел говорить Ому, что в любом случае сделал бы это — настолько необходимыми стали ему обнимашки по вечерам после всего пары ночей, проведённых вместе. Сила этих чувств пугала его. Ом, как всегда, проявил заботу и согласился, хотя втайне надеялся, что скоро Нанон изменит своё решение по поводу публичности. Ему хотелось во всеуслышание объявить, что Нанон его парень, чтобы больше никто не смел приставать к этому милашке. Но приходилось терпеть, чтобы не испортить с таким трудом налаженные близкие отношения и не потерять доверие Нанона. Он решил, что сделает всё возможное, чтобы помочь Нанону принять себя. Аоф собирался наснимать побольше кадров общего плана и горных пейзажей в разное время суток, чтобы было из чего выбрать при монтаже. Он с нетерпением предвкушал этот момент — когда настанет пора монтировать и озвучивать фильм. Эта часть работы привлекала его больше всего. Была только одна проблема. У фильма всё ещё не было саундтрека, он не мог найти того исполнителя, чей голос ему показался бы подходящим. Аофу хотелось, чтобы тембр был такой, который отражал бы сам сюжет — любовь на фоне разворачивающейся катастрофы. Причём, даже музыка и песня уже были готовы, а певца всё не было, увы. В первом трейлере фильма, конечно, была музыка, но это было немного не то, что нужно. А ещё предстоял монтаж второго трейлера, ближе к выходу фильма. И вот в нём должна быть правильная песня. …Съёмка очередной масштабной сцены затянулась. Никак не получалось то, что он хотел видеть. Массовка тупила, уставшие актёры скучали. Запах горячего кофе, который принёс с собой один из помощников, дразнил и заставлял глотать голодные слюнки. Всё это вызывало глухое раздражение. Особенно Аофа бесила необходимость вставлять в сцены эту блядскую скрытую рекламу. — Ну зачем, скажите на милость, в фильме про войну реклама косметических средств?.. В какую сцену её впихнуть так, чтобы не выглядело отвратительно и «кровь из глаз»? Хотя… можно в отрывок про госпиталь. Пусть медсёстры перед сном обсуждают что-то и умываются этими средствами? Ок, девочки у меня умные, сцена должна нормально получиться. С этими мыслями Аоф шёл в палатку-столовую, когда услышал шум, доносящийся из палатки для отдыха, в которой собрались уже накормленные актёры. Кто-то пел популярную сейчас эстрадную песню а-ля караоке под смех остальных. Мягкий и приятный баритон, не слишком низкий и не пронзительно-высокий… Аоф замер, напряжённо прислушиваясь. По спине побежали мурашки от хрипотцы в голосе певца. — Где-то я уже слышал этот голос… В моём будущем фильме, вот где, — осенило его и Аоф решительно направился туда, намереваясь взять певца за шкирку и заставить исполнить песню для фильма. — Ну… В переносном смысле заставить. Вежливо попросить и пообещать премию, конечно. В палатке для отдыха было весело. Войдя, Аоф сразу окунулся в атмосферу бурной радости — народ обсуждал, как бы отпраздновать окончание съёмок. Пел уже другой актёр, а в центре компании был, конечно, Нанон, который весь день находился в подозрительно приподнятом настроении. Он и сейчас развлекал всех собравшихся. — Нонг’Нанон, ты так танцуешь, как будто тут у нас индийское кино, — пошутил Аоф. Переждав взрыв смеха, он спросил: — Так, ребята, сознавайтесь, кто сейчас пел? — Зайди попозже ко мне в палатку, — сказал он отозвавшемуся парню. Общими усилиями решили устроить тусовку в ночном клубе. — Приводите своих вторых половинок, если они у вас есть, будет веселее. А если их нет, тоже приходите, там и найдёте себе кого-нибудь. У Нанона застыла улыбка на лице. *** — Какой чудесный день, — с сарказмом думал майор. — А, нет, уже подполковник. Пока он находился в госпитале, его представили к награде и повысили звание на один ранг за спасение роты. Ни одного погибшего при бомбёжке, удивительно. Несмотря на поздравления сослуживцев, Чаннаронг был недоволен и даже разочарован. — Зачем это нужно, неужели никто не видит, что всё идёт к концу? Бессмысленное повышение. И поздравления тоже, — он увидел восхищение в глазах Денга. — Мальчишка… — сердце снова болезненно сжалось — они все погибнут, ещё не успев толком пожить. Вместо того, чтобы думать о разрешении конфликта, начальство пускает пыль в глаза, раздавая награды направо и налево. Или это делается для поддержания боевого духа?.. Опять же, какой смысл? Скорее всего, мы все не переживём эту войну. Но его уже позвали «обмывать звёздочку» на погонах. Пришлось идти, не обижать же друзей. В столовой госпиталя накрыли небольшой банкет, сдвинув несколько столиков вместе. Сюда же принесли неизвестно откуда взявшиеся микрофон и гитару. Даже выпивка не понадобилась, да и откуда ей взяться в полевом госпитале, солдаты и офицеры и без неё были как будто навеселе — все радовались, что остались живы, и выражали надежду на скорое окончание войны. Чаннаронг ел молча. Ему казалось чуть ли не кощунственным это веселье. Но взглянув на Денга Раттану, с упоением перебиравшего струны старенькой гитары, Сомчай вдруг понял — это правильно. Жизнь ещё не кончена, надо наслаждаться каждой оставшейся минутой. Он перевёл взгляд на Дао. Девушка улыбалась ему, хотя на её милом личике была усталость — сказывался день, заполненный бесконечными заботами о пациентах. И, отбросив наконец сомнения, Сомчай взял микрофон. Сейчас ему захотелось спеть во всеуслышание о своей любви. — Мой мир — это ты… Денг чуть не выронил гитару из рук. Оказалось, у Чаннаронга потрясающий голос, тёплый, бархатный, с модуляциями. А взгляд с искорками просто притягивал душу и не отпускал… — Кто бы мог подумать, — мелькало у него в голове, пока пальцы автоматически подыгрывали. — А кажется холодным, как айсберг. — Даже если мне придётся высоко взлететь, Я готов к тебе подняться в небеса, Чтобы вдвоём блестеть. Хочу взлететь. И любовь сверкает как звезда. — Хрипит, как будто всю ночь любовью занимался, — тихонько хихикали в кулак солдаты, слушая песню. Но смотрели с завистью на лучащиеся любовью глаза Дао Судби, когда они с Чаннаронгом танцевали, обнявшись, под мелодичный гитарный перебор. Им самим такая любовь только снилась. Немного погодя, когда стемнело, Сомчай и Дао скрылись от всех в укромном местечке недалеко от госпиталя. Наконец-то они смогут немного побыть наедине. — Завтра я должен уехать. Но сегодня был такой чудесный день, — уже без всякого сарказма прошептал Сомчай, обнимая девушку. — Я сохраню его в памяти. Я рад, что ты со мной, Дао, моя звёздочка. Ты знаешь, во многих культурах к женщинам относятся как к куску мяса. Никогда этого не понимал. Я счастлив быть рядом с тобой, наши женщины — самое драгоценное, что у нас есть. Дао нежилась в его руках, но в глазах стояли слёзы — она не хотела расставаться с любимым, ей казалось, что они видятся сейчас последний раз в жизни. Сомчай ласково гладил её по щекам, стирая слезинки, и целовал нежно-нежно, стараясь развеять печаль. Млечный путь над их головами сверкал и искрился в бархатной черноте неба. *** Нанон неожиданно быстро привык к присутствию Ома рядом с ним. Внезапно стало совершенно необходимым всегда видеть его лучезарную улыбку, ощущать мимолётные прикосновения, сорванные украдкой поцелуи… Совершенно неожиданным также стало чувство радостного полёта, душевного подъёма, из-за которого хотелось буквально прыгать, озоровать и делать глупости. Он еле сдерживался, чтобы не смеяться в голос от радости, но всех порывов сдержать не мог, и то и дело ловил на себе недоумённые взгляды окружающих. — Да и пофиг… — в кои-то веки ему стало наплевать, что о нём подумают. Главное, что Ом рядом с ним и любит его. Он сам сказал об этом как-то ночью, глядя ему в глаза слегка расфокусированными зрачками. «Я люблю тебя», а не простое обычное «ты мне нравишься». Нет, именно «Нанон… я… люблю тебя» — на выдохе перед оргазмом. Нанон смаковал буквально всё — шутки Ома, его тело, его запах, гладкую кожу, стоны, прикосновения мозолистых сильных пальцев. Ему очень нравилось его имя — Ом, его так легко и приятно можно было стонать, тягуче и томно, со сладостью на языке — Ооммм.. Его просто безумно заводило то, как Ом дёргался в его руках и сам отчаянно насаживался на член, так, что приходилось зажимать ему рот ладонью и применять всю силу, чтобы удержать его. Он обожал жалобные стоны Ома, предшествующие этому, — прямо сигнал «держи меня», и впивался в него пальцами до синяков, сходя с ума от желания. Его поражало до глубины души то, что он мог делать с Омом всё, что захочет, а Ом только ободряюще улыбался ему и разрешал любые забавы. Даже то, что всегда казалось совершенно невообразимым, — анилингус, например. Минет они уже пробовали, и без него теперь не обходился ни один секс. Но это.. …Нанон закинул его длинные ноги себе на плечи, прижался щекой к колену, потёрся об него. Было страшновато от того, что ему самому безумно хотелось попробовать, но ещё больше — любопытно, — как это будет… Он решительно приподнял Ома и подсунул подушку под его бëдра. …А был только Ом, его тёплое, упругое тело и сладкие стоны в ушах… Нанон обласкал головку его члена губами и скользнул вниз… Оказалось, он и там брил волосы, и ничто не мешало Нанону проникать в него языком. Не было никакого отвращения, только острое желание доставить и получить удовольствие. Стоны Ома превратились в крики, и он сам зажал себе рот, а Нанон всё не хотел отпускать его. Он трахал Ома языком и дрочил его член, пока не ощутил пальцами пульсацию и выплеск спермы. Только после этого он надел презерватив, заботливо размазал смазку, и взял Ома, осторожно, медленно, но неумолимо, не давая ему времени прийти в себя. Привлёк его поближе, обнимая и не веря, что это всё происходит с ним. — Прости… — прошептал он ему в губы. — Наверное, будет болеть завтра… Но я так сильно тебя хочу… — Ещё… Ещё… Пожалуйста… — задыхался Ом, судорожно цепляясь за него. — Хочу тебя… Ты мне нужен… Аааааа… — его глаза закатились, когда Нанон, потеряв голову от его слов, что есть сил начал вбиваться в него. — Ооммм… — слова «люблю тебя» застряли где-то в груди. А потом Нанон кончил как никогда сильно, сжимая его в объятиях, под закрытыми веками засверкали звёзды, по вискам заструился пот, а член чуть не взорвался от напряжения. И рот сам собой открылся и произнёс: — Ты только мой, слышишь? Только мой, ясно тебе? *** — Вот зачем ты всегда лезешь в центр компании? Не видишь, какими голодными глазами на тебя все пялятся? Подумать страшно, что на тусовке будет. Или тебе нравится, когда я с ума схожу от ревности? — Ом действительно чувствовал, что у него едет крыша от невозможности публично заявить права на Нанона. — Зачем тебя пи’Аоф к себе водил? Ты долго в его палатке просидел, — вид у Нанона был мрачный. — Подожди, что? Ты что, и правда меня ревнуешь к пи’Аофу?! — Блять, да! Он же гей! Может, он имеет на тебя виды? Так зачем он тебя звал? Ом ошеломлённо смотрел на него. — Пялишься, как будто НЛО увидел, — буркнул Нанон. — Он правда ревнует?! После такого крышесносного секса?! Вот ты сейчас серьёзно? За кого ты меня принимаешь?! — оскорбился Ом. — Ты что, подумал, я лягу с ним в постель за возможность спеть саундтрек?! Охренеть! Так вот какого ты обо мне мнения! — Ом обиженно отвернулся. — И о пи’Аофе! — Прости. Я не хотел тебя обидеть, — Нанону стало стыдно. — Я… не знаю, что со мной. — Это ревность, чувак. — Нет, это… — Просто ему долго пришлось уговаривать меня. Ом обнял Нанона и привлёк к себе, взглянул в глаза. — Не дуйся. И не стоит ревновать — я люблю только тебя. Подкрепив слова поцелуем, Ом улыбнулся Нанону. — Я только твой, Ямочки. Давай спать, завтра последний день съёмок, это всегда нервяк. Надо выспаться. Они улеглись, обнявшись. Ом уже тихо посапывал, а к Нанону сон не шёл. В голову лезло слишком много не очень приятных мыслей о собственной ревности и страхах. Наконец устав, он усилием воли переключился на мысли об Оме. — Этот потрясающий парень любит меня и заботится обо мне. Я могу ему довериться. Значит, всё будет хорошо. И он уснул, улыбаясь.