And I don't say it, if you don't say it first

Do whatever you want

I don't care, I don't care

Don't even tell me

I don't really wanna know

Делай что хочешь

Мне всё равно, мне плевать

Даже не говори мне

Я правда не хочу знать

(Eyedress – Jealous)

      Картина, которая наверняка надолго впечается в мою память, была неоднозначной: Стэн сидел на кровати у Маккормика с пьяной пеленой в глазах, пока тот лежал у него на коленях. Оба были без верха, а от одной из рук Кенни шла струйка дыма. Может сигарета, а может и косяк, Кенни же принципиально не пьёт.       Он вообще человек довольно принципиальный.       Кулаки невольно сжались от их беззаботного вида, а челюсть сомкнулась до ощутимого напряжения в мышцах лица.       Стэн нахмурился, когда, наконец, осознал, что в его поле зрения вмешался я. По его взгляду я понял что тот, наверняка, уже был в говно, поэтому долго соображал.       Кенни же, не смотря на очевидное по красным глазам опьянение, быстрее пришёл в замешательство от моего присутствия. – Кайл, привет, ты чего вдруг... – Лжец! – когда я перебил Маккормика, Стэн недовольно поджал губы. Я смотрел прямо в его отвратительно глубокие светло-голубые глаза. Сейчас они казались мне убийственным омутом, который засасывает меня, а я с агонией пытаюсь вырваться из него. – Ты солгал мне! И мало того, солгал, ты хранил от меня ещё больше секретов, чем я от тебя! Да ещё и так хорошо, что я о них даже не догадывался! Сам не доверял мне, а на меня за наличие одного секрета взъелся! – и снова яд в моём голосе. – Давно так к нему ходишь? Вижу, общее горе вас ещё больше сблизило, не так ли? Я даже замечать стал, что что-то нечисто, хах. Думал, я совсем дурак?       Брови Марша сильнее сдвинулись к переносице. Кажется, он правда пытался анализировать то, что я сказал. – Ка-эйл, ты чё ваще несёшь... – Заткнись и больше даже не проси меня об искренности! А ты... – я перевёл взгляд на Кенни, особенно ожесточившись. Он же заметно напрягся. Блять, он ведь даже не знает... – ...ты ещё хуже! Я верил тебе, доверился как никому другому. А ты лгал больше всех! Как ты мог? – мой голос вдруг дрогнул, и к гневу примешалось отчаяние. – Как ты мог так лгать мне? Боялся сделать мне больно? Или боялся, что я уведу его у тебя? Очевидно же, что я вне конкуренции – я даже целоваться не умею. Стэн подтвердит.       Взгляд Маккормика теперь вмещал в себя шок и ужас. Стэн, не смотря на опьянение, стал озадаченным: конечно, я ведь наговорил много лишнего. Но теперь так плевать, если честно. Пусть знает, я всё равно не приму от него жалости. Пусть хоть подавится ей, а лучше слюной Кенни.       Хлопнув на прощание дверью, я быстрыми шагами удалился прочь из дома Маккормиков, а на улице и вовсе перешёл на бег. Он спасал меня от желания разрушить что-нибудь, но никак не успокаивал ноющую боль в груди. Боже, как же больно. Меня буквально разрывало изнутри. Совсем немного стало легче лишь тогда, когда от бега заныли ноги и лёгкие. Только во дворе своего дома я остановился: меня охватила жёстчайшая одышка, вместе с ощутимой слабостью. Приведя дыхание в норму я с твёрдой осанкой вошёл в дом. Там я сразу услышал шажки мамы из кухни, но сейчас мне точно не хотелось взаимодействовать с ней. Как и вообще с кем-либо.       Я максимально быстро расшнуровал ботинки и направился к лестнице. – Бубочка, привет! Ты рано... – Я в комнату. Потом спущусь. – выдал я, не оборачиваясь и не останавливаясь, после чего побежал по лестнице.       Только когда моё лицо коснулось холодной подушки я дал всю волю чувствам. Мне было даже плевать на то, что сахар нужно было более чем срочно мерить, учитывая моё состояние. Если я оторвусь от подушки, то домашние услышат мой крик, а руки будут избивать что-то более твёрдое, чем моя постель. Мне не хочется беспокоить маму, или Айка, или папу. Не нужно, чтобы меня сейчас кто-нибудь видел. Я выпущу весь пар, и всё будет нормально.       Если вообще можно нормально воспринимать предательство двух близких друзей. – Кайл, милый... – я замолк ровно за две секунды, как мне послышался голос мамы. – Ты в порядке? – Да. – пробубнил я в подушку, после чего отвернул лицо к стене. – Я в порядке. Просто устал. Мне нужно отдохнуть.       Видимо, я не звучал убедительно, потому что моя мама продолжила мяться в дверях. – Что-то случилось? – Ничего не случилось. – чёрт, теперь она мне точно не поверит. Вобрав в себя все остатки спокойствия, я поднялся и посмотрел на неё. – Мам, я не хочу сейчас это обсуждать, пожалуйста. Потом поговорим. Оставь меня одного.       Лицо мамы стало чуть строже: уж не знаю, от моей ли закрытости, или от возросших переживаний. Настаивать на своём она, однако, не стала, но перед своим уходом поставила условие. – Ужин будет готов через 20 минут. Если сам не спустишься, я снова к тебе приду.       На этом дверь закрылась, и я остался наедине с собой. Хотел было вернуться к моему вымещению психов на подушку, но почувствовал, как слабость накрыла меня с удвоенной силой. Как бы там до обморока не дошло. Вздохнув, я включил свет и достал свой глюкометр из сумки. Цифры он показывал совсем неутешительные... Тут даже 20 минут ждать лучше не стоит, нужно что-то съесть прямо сейчас. Так не хочется выходить из комнаты. Я стал шариться по закромам и нашёл пару несчастных конфет. Закинувшись ими, я застыл на своей постели, пялившись в одну точку. Стоило мне стать чуть лучше, как прежний импульс к уничтожению всего и вся вернулся. Нет уж, пока нельзя, иначе я потом не успокоюсь снова. Надо пока это всё подавить, отвлечься на что-нибудь. Нехотя, но я спустился вниз и устроился рядом с братом на диване, который чем-то занимался в своём телефоне. Я лениво следил за ним, а он иногда что-то специально мне показывал. Так я дожил до ужина, во время которого ни с кем не разговаривал. К счастью, меня никто и не трогал, и сразу после никто не задержал внизу.       Оставшись наедине со своей комнатой, я снова смог дать волю чувствам. Я и кричал, и плакал, и несщадно колотил матрац, и обвинял в случившемся всех, и потом же всех оправдал, обвиняя уже себя. Мысли лихорадочно сменяли друг-друга. Страшно. Страшно чувствовать столько эмоций, страшно то, что они не заканчиваются. Меня, конечно, бывало и раньше доводили до ручки, но это было так давно... Я думал, что больше никогда такого со мной не случится, но нет: я по-прежнему бомба замедленного действия, которая готова уничтожить всё на своём пути.       Так я мучился часа полтора, не меньше. По окончанию истерики у меня не было ни сил, ни желания вставать с кровати. Даже чтоб почистить зубы. Ебал я всё в рот, я правда устал. Каша в голове затмила все адекватные, уверенные мысли и, варясь в ней, я наконец-то уснул.       Сон мой был вязким и мучительным. Мне определенно что-то снилось: что-то тревожное и неприятное. Но я забыл, что это было сразу же, как открыл глаза. Мой сонный мозг довольно быстро обратил внимание на закрытые шторки. Похоже, я встал по своему режиму. Однако часы на тумбочке показывали 9:45. Ахуеть, я проспал часов десять точно. И даже мама меня не разбудила. Почему-то меня это разозлило, но я и сам вставать с кровати не спешил. Тело ныло, будто ещё не проснувшись. Пару минут я собирался с силами, чтобы встать, как в комнату вновь заглянула мама. – Доброе утро, Кайл. Ты проснулся. – Почему ты меня не разбудила? – резко ответил я, даже не подумав. Мама нахмурилась. – А нужно было? Сам же говорил вчера, что устал. Да и сегодня выходной, можно и подольше поспать.       Я правда не знаю, почему я уже какой-то заведённый. Мне стало стыдно перед мамой, но раздражение никуда не ушло. – Прости, мам. – я потёр глаза, тяжко выдыхая. – Наверное, не выспался. – Ты скорее наоборот переспал. Неважно себя чувствуешь? – Нет, нет. Всё нормально. – Точно? – взгляд мамы был беспокойным, выжидающим. Может, она надеялась, что я хотя бы сейчас ей откроюсь и поделюсь своей проблемой. Но вместо этого я лишь опустил взгляд в пол, ответив. – Точно. Выйди, пожалуйста, я переоденусь.       Поджав губы, мама тихо удалилась за дверь. Она точно была раздосадована, но, наученная опытом, прекрасно знала, что лучше ко мне не лезть, пока я сам не обращусь. Вздохнув, я начал свою утреннюю рутину.       После завтрака, мама, внезапно, вручила мне мой телефон. Объяснила, что я забыл его в своей куртке, а тот, сначала, весь вечер вибрировал от сообщений, а потом не мог замолкнуть от звонков. Мама по итогу отключила его, а теперь посоветовала мне разобраться со всем, что в нём накопилось.       Уединившись в своей комнате я включил его, и на меня обрушился поток уведомлений. Я открыл мессенджер: 4 сообщения от Венди, 15 от Кенни, и... кто бы мог подумать – 30 от Стэна. Ну, я догадываюсь, что половину из них нечитабельные. Я нашёл в себе силы только чтобы открыть диалог с Венди: та спрашивала, как я, всё ли со мной в порядке, а ещё говорила, что ей написал Стэн и спрашивал, где я. Я написал ей, что я в порядке и нахожусь дома, после чего отключил интернет. Не хотелось, чтобы другие двое видели, что я онлайн, а то снова написывать начнут. А я не читать, не слышать уведомления от них не хотел.       Значок звонков показывал 33 пропущенный. 33... Мне даже интересно, от кого их больше: от, очевидно, сжираемого виной Маккормика, или пьяного Марша? Хотя это уже не имеет никакого значения. Доверие всё равно разбито. Как и сердце.       Как так получилось, что стоило мне так довериться людям, как по итогу самых близких из них я уличил во лжи? Зачем они это делали? Может, они чувствовали, что я тоже им лгу, поэтому так обращались со мной? Если подумать, то я даже заслужил всё это дерьмо.       Хотя Кенни я ни разу не солгал.       Блять... Я до сих пор не могу поверить. Конечно я, наверное, накрутил себе много лишнего, но... Что если нет?       Я вновь вспоминаю всё услышанное и увиденное и всё равно не верю. Кенни не мог так со мной поступить. Стэн ещё мог, он ведь понятия не имеет о моих чувствах. Но чтобы Кенни, зная всё... Ну не мог он. Не рассказывать о том, что Стэн би – ладно, это ещё мог, но то, что между ними что-то есть... Если оно вообще, конечно, есть. Он скрыть не мог. А если и мог, то... Я тогда вообще не уверен, что знаю этого человека. Кенни не такой, он не мог так поступить.       Хотя я уже ни в чём не уверен. Я не знаю, во что верить.       В любом случае я зол на него. Он знал, но не сказал мне то, от чего моя жизнь стала бы легче. Это даже хуже, чем ложь Стэна.       Мне придётся свыкнуться со всеми возможными сценариями, чтобы взглянуть им в глаза в понедельник. Хотелось бы, конечно, чтобы правдивым оказался самый менее болезненный. Самый неприятный, а именно тот, что два мои друга втайне от меня встречаются, вообще даже звучит бредово. С более трезвой головой я это понимаю. И, опять же, ну не мог Кенни так со мной поступить. А я вчера, как эмоциональное и агрессивное существо с бредом ревности, поверил в те нелепые детали, что сложились у меня в голове.       И даже так я теперь не мог быть уверен в совершенной невозможности их с Маршем отношений. Теперь я ожидал всего, ведь вполне вероятно, что я узнал от Венди далеко не всё.              Где-то с обеда мой телефон стал вибрировать от звонков – и все были от Маккормика. Мне не хотелось даже отвечать ему: не было никакого смысла в разговоре по телефону. Вживую я тем более говорить с ним пока не хотел. Я всеми силами пытался не думать о вчерашнем, когда занимался учёбой, и мне бы не хотелось, чтобы Кенни заставлял меня думать об этом. В какой-то момент вибрация меня окончательно задолбала и я просто зачсил его номер. Будет забавно, если звонки пойдут с номера Марша: не удивлюсь, если тот до сих пор у Кенни.       Меня никто не беспокоил в течении двух часов, но не то чтобы это сильно помогло. Как бы я не отвлекался, в сознание всё равно без всякого приглашения врывались мысли, заставляющие глаза зудить. Я понимаю, что мне нужно просто всё это прожить, но как же больно. Как же больно проживать подобное. Я просто оттягиваю неизбежное, мучаясь за учебником по физике, задачу из которого я не могу решить уже полчаса. – Кайл... – из мыслей меня вырвал голос мамы, заглянувшей ко мне. – К тебе пришли. Ты не против? – Кто пришёл? – Кенни Маккормик.       Я сразу нахмурился, отвернувшись обратно к своим делам. – Скажи ему, что я очень занят. И вообще, чтоб не приходил вот так, без разрешения.       Мама молча постояла в дверях, потом осторожно добавив. – Может, всё-таки, поговорите? – я сразу бросил на неё возмущённый взгляд. Она же смотрела жалостливо, обеспокоенно. – Я не знаю, что у тебя случилось, или у вас с ним случилось, но поверь: при конфликтах лучше говорить с кем-то, чем вариться в собственных эмоциях. – Я не хочу с ним говорить.       Она ответила не сразу, тяжело вздохнув. – Хорошо... Я поняла. – дверь закрылась, после чего я обронил голову на руки. Как же плохо соображается сегодня, просто чума. Наверное, из-за этой фоновой боли в голове. Надо выпить таблетку и, наверное, лучше просто отдохнуть? Посмотреть видосики, полистать ленту. Оставаться наедине со своими мыслями не хотелось.       Ещё через минут 10 мой покой был снова нарушен стуком в дверь. Так как после него ничего не последовало, я сразу понял, что это точно не мама. – Кто там? – Позволь мне всё объяснить.       Я сразу же встрепетнулся, огрызаясь. – Какого чёрта ты до сих пор тут, Маккормик? – Пожалуйста, Кайл. – я слышал нотки мольбы из-за двери. – Нет. Я не хочу тебя видеть сейчас. – Я знаю, что тебе плохо, и что ты всё не так понял, от чего и страдаешь. Пожалуйста, я знаю, что сделал тебе больно, и я хочу уменьшить количество этой боли, объяснив тебе всё. – Тебя просто сжирает чувство вины. – я знаю, что веду себя как сука, но я не мог контролировать себя сейчас. – Кайл, я очень переживаю за тебя. Я люблю тебя как друга и очень сожалею о том, что причинил боль. Пожалуйста, позволь мне сделать её меньше, чем она есть сейчас.       Чёрт, какой же он настойчивый порой. С другой стороны, мне бы и правда хотелось узнать, что же он мне скажет. – Входи.       Дверь тихонько приоткрылась, и светлая макушка заглянула в мою комнату. Я смотрел на него лишь боковым зрением, сам продолжая пялится в стену. Да, это по-идиотски, но я всё ещё слишком раздражён.       Кенни осторожно вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. У неё же он остался стоять. Вздохнув, он осторожно начал. – И так... Можешь, сначала, ну... Рассказать о том, что ты знаешь и что ты, исходя из этого, решил. – О, ты даже тут решишь не признаваться мне ни в чём? – я сам не понимаю, откуда столько желчи может быть в моём голосе. – Хорошо, я знаю, что Стэн би и что вы целовались на вечеринке после девятого класса. Это всё, но может быть, я не знаю чего-то ещё. Расскажешь? – Что относительно Стэна и меня – это всё. Больше ничего. – Точно? Поверь, больнее ты мне сейчас не сделаешь, если признаешься, что вы встречаетесь.       Выражение лица Кенни стало искреннее озадаченным. Брови сошлись к переносице, а руки невольно приподнялись в немом вопросе. – С чего ты вообще... – Не знаю, видимо я совсем сошёл с ума. – перебил я его, но потом стал спокойнее. – Между вами, не знаю, что-то особенное есть. Вы довольно близки, он много хорошего говорил о тебе. К тому же, у тебя какая-то тайная любовь, и у него тоже. А ещё... – даже вспоминать не хотелось, но я повторил слова Стэна. – Ему нравятся блондины. И на вечеринке он признавался, что считает тебя самым красивым из нас. Последние недели он постоянно тусил с тобой, и теперь я даже не уверен, что это для того, чтобы дать нам с Венди пространства. Не знаю, между вами что-то нечисто. В конце концов, почему ты сразу не мог мне сказать, что он би?       Кенни долго и вопросительно смотрел на меня, как будто ожидал чего-то. Не дождавшись ничего, кроме молчания, он вздохнул и начал рассуждать. – Кайл, ты, вроде, самый умный из нас, но... Сейчас, тебе самому не кажется всё это притянутым за уши? Я понимаю, что ты ревнуешь, это было заметно и раньше, но чувак, серьёзно... – внимательно смотря на меня, он добавил. – Мы не встречаемся и никогда не встречались со Стэном.       Я был рад слышать это. В целом, я и так понимал, что моя теория маловероятна, но сомнения были такими сильными.. Но так сразу поверить ему я... не могу. Я должен убедиться до конца, узнать детали. – Можешь нормально тогда всё объяснить, чтобы я тебе поверил?        Я услышал очередной вздох Маккормика: довольно продолжительный, на самом деле. Рассказ будет долгим. – Ладно. Тем более, что ты уже всё знаешь. – набрав воздуха, он начал. – Понимаешь, у меня есть принципы, которых я не нарушаю: и не выдавать чужие секреты, если меня попросили их хранить в тайне – один из них. Я не рассказал тебе о бисексуальности Стэна только потому, что он просил меня никому об этом не говорить. Но заметь, я всё равно намекал тебе, что такое может быть. Стал бы я этого делать, если бы мне нужно было, чтобы ты не пытался развить с ним свои отношения? Тем более, что я так радовался, когда ты мне рассказал о той вашей ночёвке: ты правда думаешь, что я лгал тогда?       Я впервые обернулся на Кенни. Теперь я ясно видел его глаза: виноватые, сожалеющие и полные боли. Мне стало неловко. Правда, как я мог забыть о всём том, что опровергало мою бредовую ревностную теорию? Иногда чувства и эмоции слишком сильно захлёстывают мой разум. Поэтому, наверное, я их и побаиваюсь.       Но этого мне тоже показалось недостаточно. Пусть это, наверное, и было излишним, я посчитал, что имею право знать о таком. – Хорошо... Тогда скажи. – теперь я развернул к нему и корпус тела, оперевшись руками на колени. – Кто твоя тайная вторая половинка? – ...Ради тебя, только потому что я очень виноват перед тобой, я пойду против своих же принципов. Будет мне как наказание, но тебя я умоляю – никому не рассказывай об этом. – Клянусь. – я со всем вниманием смотрел на него, теперь даже с сочувствием. – Мне и незачем кому-то об этом говорить.       Кенни набрал воздуха в лёгкие и слегка сжал кулаки, после чего негромко сказал. – Это Лео. Баттерс.       Я в изумлении раскрыл глаза. – Серьёзно? – Да. – ...Оу. – это было действительно неожиданно. Хоть между ними и было что-то этакое, что-то, что было за гранью дружбы, но всё равно. – Баттерс? Тупой вопрос конечно, но... Почему? – Я люблю его, а он меня? – невесело ответил он, потом, всё же, усмехнувшись. – Неужели мы настолько хорошо скрывались? – Нет, ну, было, конечно, заметно, что вы друг к другу как-то по особенному относитесь, но тебе как будто бы всегда больше сиськи нравились. А Баттерс, ну... Вроде, вообще никогда интереса к парням не проявлял. Хотя и смахивает на латентного.       Кенни пустил смешок и, уже по-настоящему улыбаясь, скрестил руки на груди. – Жизнь бывает очень неожиданной даже для нас самих, Брофловски. Ты же тоже не ожидал, что однажды влюбишься в Стэна?       Сам того не осознавая, Кенни задел меня за живое. Я поджал губы, отведя взгляд в сторону. – Скорее боялся такого.       Повисло молчание. Неловкое и неприятное. Маккормик понял, что задел меня, поэтому, видимо, искал подходящие слова, как тут меня прорвало. – И, наверное, зря. Чёрт возьми, я так боялся, причём неизвестно чего, что сам всё и разрушил. Никогда не думал, что окажусь таким трусливым идиотом... – я невольно накрыл лицо руками, продолжая. – Я так устал от всего этого, Кенни. Вместо того, чтобы поговорить с ним, я бесконечно избегаю, придумываю себе непонятно чего и злюсь... Стэн, конечно, тоже виноват, но моей вины больше. Я должен был признаться ему сразу. Он, ведь, не отказался бы от меня, в любом случае.       Маккормик задумчиво посмотрел на меня, после чего задумчиво протянул. – Ну-у, знаешь... Возможно, поздно об этом говорю тебе, но... Ты не задумывался о том, что тоже нравишься ему? На это много чего указывает, да и он там по кому-то сохнет тайно. Настолько тайно, что даже мне не сказал, по кому.       Я сразу же уставился на него, неуверенно покусывая губы. Как бы, да, а почему я так яро отрицал подобную возможность? И тут же вспомнил почему. Однако, не дождавшись от меня ответа, Кенни продолжил. – Чувак, ну это по-любому ты, больше некому просто. Он тебе в любви признавался, буквально, целовал, печётся о тебе, как мамочка, переживает как не знамо кто, пялится на тебя, пока ты не видишь... – от последнего факта, я вновь впился в Кенни удивлённым взглядом, а тот, как ни в чём не бывало, продолжил. – Ну и ты его лучший друг и самый близкий человек. Кайл, я даже член на отсечение дам, что это ты.       Будучи слегка смущённым и всё ещё неуверенным, я стал вываливать все факты, опровергающие его высказывания. – Зачем он тогда сводил меня с Венди? Почему на вечеринке сказал, что считает самым красивым тебя, а не меня? Да блин, ты видел, как он смотрел на меня, когда целовал во время бутылочки? Не думаю, что с таким лицом смотрят на человека, в которого влюблены.       Кенни развёл руки в стороны, по кошачьи улыбаясь и абсолютно простодушно отвечая. – Потому что Стэн Марш – идиот. Ты, кстати, тоже недалеко от него ушёл. – Хей, это не ответ!       Кенни снова расхохотался, после чего очень по-доброму и понимающе посмотрел на меня. – Чувак, я бы мог тебе дать ответ на каждый вопрос, но лучше узнай всё у самого Стэна. Хватит с тебя моих советов и поддержки – собирай уже свои гейские яички в кулак и бегом признаваться Маршу в своей бескрайней ноухомо любви к нему.       Тут невольно рассмеялся уже я. Стало куда легче. Теперь, когда худшее уже пережито, остаётся только верить в лучшее. И почему-то теперь мне очень даже верилось в слова Кенни. Сомнения по поводу чувств Марша ко мне не исчезли, но... По крайней мере, теперь я был уверен в том, что признаюсь Стэну в ближайшие дни, и задам ему все вопросы, которые давно мучали меня. Мне уже не страшно.               – Я признаюсь ему. В понедельник. И обсужу всё, что должен. – обозначая дату вслух, я обрубил себе пути отхода.       Маккормик чересчур инициативно захлопал в ладоши, как бы аплодируя мне. – Юху-у, да неужели! Наконец-то! – он победоносно поднял руки вверх, хихикая. Когда его радость поиссякла, он вдруг строго указал на меня пальцем. – Чтоб после этого всё мне в подробностях донёс! И лучше выбери для признания место поукромнее, чтоб потом было где обуздать вашу страсть. – Кенни! – больше смеясь, чем возмущаясь, восклицал я. – Ладно-ладно, шучу. Вы ещё слишком маленькие для такого.       Мы смотрели друг на друга, улыбаясь. Я рад, что Кенни оказался достаточно, стойким, чтобы достучаться до меня. В который раз убеждаюсь в том, какой он хороший друг. Я бы даже сказал ахуенный. – Чувак. – Да? – Прости меня за вчерашнее. Я, что-то, совсем свихнулся в тот вечер. – И ты меня прости за недоговорки. – он раскрыл руки, видимо, приглашая меня в объятия. – Мир?       Я встал с кресла и подошёл к нему, обнимаясь в знак примирения. Чувствуя себя немного обязанным за весь этот душевный разговор, я осторожно поинтересовался у Кенни. – Хочешь поговорить о Баттерсе?       Его руки на мне невольно сжались. – ...Мне бы больше хотелось отвлечься на что-нибудь хорошее. По крайней мере, одна проблема у меня разрешилась. Не хочется сразу же переходить к следующей. – Хорошо. Позалипаем тогда в Ютуб? – Давай.       Мы тусовались с Кенни до ужина, говоря об отвлечённых вещах, а отужинав, он покинул наш дом. Я понял, что соскучился не только по совместным тусовкам со Стэном, но и с Маккормиком тоже. Последнее время у нас не особо получалось их устроить, поэтому лёгкое времяпровождение с этим шутливым, но очень душевным пошляком предало мне сил. Кажется, от былой трагедии в сердце не осталось и следа, но, опять же, некоторые переживания о будущем, всё же, не отпустили. Это не могло укрыться от чуткого взгляда мамы, которая осторожно заговорила со мной, когда мы остались на кухне одни: я мыл посуду, а она поставила чай. – У тебя всё хорошо, Кайл? – Да. А почему ты спрашиваешь?       Глупый вопрос, конечно, был, если вспомнить моё состояние вчерашним вечером и сегодняшним утром... – Выглядишь обеспокоенным.       ...Но на удивление она начала не про них. – Ну... Неделя непростая выдалась, да. – не знаю зачем, но я начал говорить совершенно о другом. – Мы все переживаем за Баттерса. И за Кенни. – Могу понять. А у тебя... самого всё хорошо? – У меня... – задумчиво протянул я, думая, как лучше ответить: честно, или пока отвлечённо. – ...Всё немного сложно сейчас. Но я разберусь, так что, не переживай. Я знаю, что делать. – Хорошо, милый. – мама подошла ко мне и я немного нагнулся, чтобы она смогла чмокнуть меня в щёку. – Ты у меня такой вдумчивый, самостоятельный. Горжусь тобой. – Да ладно тебе, мам. – я слегка улыбнулся, как раз закончив с посудой.       "Горжусь тобой"       Это спровоцировало во мне одну мысль, о которой я, почему-то, не особо задумывался раньше. Если только не в начале. Думаю, самое время готовить почву для неё. – Мам, а что если я... Ну... – говорить прямо не хотелось, это звучало бы слишком обескураживающе. Да и отец был буквально в соседней комнате. – ...Не такой? – Какой не такой, бубочка? – мама спокойно и внимательно смотрела на меня. – Ну... Буквально. Не вписываюсь в стандартные общественные рамки. – В каком плане? – Ну... – я тревожно вздохнул, уперевшись руками в столешницу. – В плане отношений... С людьми... – Ты про вас со Стэном? – Что? – я сразу залился краской, занервничав сильнее. – Причём тут Стэн? – У тебя с кем-то другим нестандартные отношения? – слегка удивлённо ответила мама. – Что?? – мне кажется, я покраснел ещё сильнее. Мама по-доброму засмеялась. – Бубочка, ну не переживай ты так. Я же твоя мама, я тебя не съем. – она обняла меня, после чего взяла моё лицо в свои ладони. – Я понимаю про что ты, милый. Ты мне только скажи – с кем у тебя отношения нестандартные? Просто я была уверена, что со Стэном. Мне же нужно знать, кто тебя обидел. – Н-нет у меня ни с кем отношений, с чего ты взяла? – я звучал уже немного раздражённо, но это лишь признак сильнее одолевающей меня паники. – И со С-Стэном у меня только... дружеские... Мы друзья...       Мама приподняла брови, как бы взглядом прося меня признаться в том, что есть на самом деле. Чёрт, неужели и она всё поняла?       Я зажмурился. – Ладно, всё не совсем так. Он для меня... больше, чем друг. Даже больше, чем лучший друг.       Блять, я сказал это. – А ты для него? Неужели нет? – я сразу раскрыл глаза, не переставая удивляться вопросам мамы. Как и тому что она, похоже, вообще не удивлена курсом дел. – Нет... – подавленно ответил я, опуская глаза вниз.       Мама промолчала, после чего на носочках достала губами до низа моей щеки и взяла меня за руки. – Прости, милый. Я была уверена в другом. – она слегка мяла кожу моих рук, улыбаясь. – Вы такие счастливые рядом друг с другом. Да и смотрите друг на друга одинаково. – Это как? – Как мы с папой друг на друга. – смотря куда-то в сторону, выдохнула она.       Дальше слова как-то не шли. Мы молча стояли вот так, смотря то в стороны, то друг на друга. В один момент я крепко обнял её. Было слышно, как закипел чайник. – Спасибо, мам. – За что, милый? – она обняла меня в ответ, поглаживая по спине. Какой же маленькой она ощущалась и как же это было контрастно с ощущениями из детства, где мама – это почти супермен. – За то, что принимаешь. – Ну ты же мой сын. Как мне тебя не принять? – она слегка отстранилась от меня, после чего тихо дополнила. – ...А вообще, у меня просто много времени было на принятие. – В каком смысле? – Я заметила это довольно давно. – так же негромко, как и весь наш предыдущий диалог, стала отвечать она. – И конечно, по-началу была очень обеспокоена. Мне даже казалось хорошим то, что вы со Стэном перестали так много общаться друг с другом, как раньше. Мол, может это он на тебя так влиял, а не ты сам по себе такой. Но видя, как даже спустя долгое время твоя тоска не проходит и как ты светишься рядом с ним... Поняла, что лучше уж ты будешь таким, чем несчастным.       Как же меня эта вся информация обескуражила. – Давно это... Насколько? – Ну, подозревала с младшей школы, окончательно убедилась в средней. – пожала плечами она, после чего улыбнулась. – А вообще, ты всегда был особенным. Во всех смыслах. Так что, думаю, учитывая все твои другие чудесные особенности, эта хуже тебя не делает.       Я растерянно опустил взгляд в пол. – Что-то не так, бубочка? – Я поражаюсь тому, что другие понимают меня лучше, чем я сам. – Ты просто строг к себе. Веришь в то, что сам себе внушил и другого не принимаешь. – вздохнула она. – Это я, наверное, навязала тебе подобный образ мысли. Но оно не так страшно, пока рядом с тобой хорошие люди. А вообще, сынок, будь честнее с собой. – она похлопала меня по плечу, после чего стала разливать всем чай в чашки. – Хорошо, мам. Я буду честным.       И смелым.       Она улыбнулась мне напоследок, после чего я достал телефон.       У JuStan горел значок онлайна. BROflovski: Поговорим в понедельник после уроков.