«Поцелуй, женись, убей»

      Игровой форум проходит ежегодно, и головная компания собирает всех своих сотрудников по всем студиям. Учитывая, что они команда разработчиков из главного офиса, шансов откосить от этой поездки нет никакой. Хорошо, что хоть в этот раз они летят не в Штаты, а на Филиппины — не кошмарные одиннадцать-двенадцать часов в самолёте и море тёплое. Чимин этой поездке даже рад: он так давно не выбирался никуда в отпуск. Он за эти три года, что устроился в компанию, брал его всего один раз, когда у них с Шону случилось что-то вроде медового месяца. Но это было так давно, что Чимин даже не может найти ни солнцезащитные очки, ни плавки со шлёпками. Так что выдёргивает на выходных Тэхёна и Сокджина, которые сами всегда рады прошвырнуться по магазинам, и они отправляются на шоппинг. У них вечерний рейс, лететь всего четыре часа. Компания уже купила всем билеты, выкупив практически половину самолёта, и по обычной договорённости они с парнями встречаются в аэропорту. Чимин и Намджун, как самые ответственные, болезненно пунктуальные и ненавидящие опаздывать, приезжают раньше всех. Тусят вдвоём, попивая вечерний кофеёк, чтобы взбодриться — им ещё в ночи в отель заселяться. — Кто за расселение отвечает? — спрашивает Чимин. — Джину поручили, потому что он всех знает по именам и в лицо. И отказать ему или права с ним качать — себе дороже, — хмыкает Намджун. — А что? — Если номер двухместный, хочу с Хоби-хёном. Если поселите меня с Тэхёном, вам придётся искать или нового 3D-художника, или нового сценариста, — сразу обрисовывает наиболее вероятный исход их совместного проживания Чимин. — Окей, — Намджун не хочет, чтобы Тэхён и Чимин друг друга поубивали, оставшись наедине в замкнутом пространстве, так что сразу достаёт телефон, заходит в их общий чат и пишет Сокджину. Он привык решать проблемы сразу, в моменте, не откладывая в долгий ящик. — Он сказал, что двухместные номера, да. Ты с Хоби — уже замётано. Чимин улыбается. Что ж, всё начинается неплохо. Даже приятно. И когда приезжают Тэхён и Сокджин, сразу начинается суета. Чимин не замечает, в какой момент к ним присоединяется Чонгук: когда поднимает взгляд от телефона, видит его, разговаривающего с Сокджином. Хосок и Юнги приезжают последние, и они дружно всемером идут, не сильно торопясь, на посадку. Проходят зону досмотра и разбредаются по залу вылета: Тэхёну внезапно приспичивает в туалет; Хосок и Юнги ещё не успели заправиться кофе, что надо срочно исправить; Сокджин пошёл решать вопросы с другими сотрудниками и большим начальством. И внезапно Намджун, Чимин и Чонгук остаются втроём. — Давайте ближе к нашему гейту сядем, — предлагает Намджун, и они находят козырные свободные места прямо напротив панорамного окна, выходящего на взлётно-посадочную полосу. Чимин садится между Намджуном и Чонгуком, оставив последнему место с краю. Снова делает вид, что занят своим телефоном, но, на самом деле, следит за тем, что делает Чонгук. Не может придумать повода с ним заговорить, чтобы это выглядело естественно и непринуждённо и не вызывало подозрений. — Чонгук-а, — он всё-таки не выдерживает и обращается к нему. Поворачивается корпусом и с мягкой улыбкой на него смотрит. — Может, ты сможешь мне помочь? У меня приложение постоянно ошибку выдаёт, вылетает в самые неподходящие моменты. Я его переустанавливал уже, не помогло. Посмотришь? — не спешит из ручной клади доставать свой рабочий планшет, ждёт сначала согласия от Чонгука. Если тот откажется, Чимин придумает что-то ещё, чтобы иметь возможность находиться с ним рядом, не вызывая в свою сторону косых взглядов Юнги и его праведного гнева. Чувствует себя, ей-Богу, ребёнком, который не знает, как ему строгому отцу не спалиться. — Конечно, — поворачивается к Чимину Чонгук, сразу соглашаясь помочь. — Давай, — выставляет руку, чтобы получить гаджет. — Просто переустановка и не поможет, там надо подчистить это приложение везде, по всем файлам. Может, ты вообще подцепил говницо какое, — зачем-то объясняет, видимо, по-привычке. — На ссылки всякие всплывающие не нажимаешь? — Я обычно браузером с телефона пользуюсь, — Чимин достаёт из рюкзака свой планшет, включает его, прижав палец, чтобы разблокировать экран и войти в систему, и отдаёт планшет Чонгуку. Чонгук уточняет, какое приложение. Роется и копается в папках, которые Чимин вообще никогда на своём планшете не видел. Интересно, а Чонгук может взломать гаджет, как хакер? Почему-то кажется, что да, но Чимин за свои личные данные не переживает. Он правда Чонгуку доверяет и уверен, что тот не будет делать ничего такого и хакерские, шпионские программы не установит втихую Чимину на планшет. И Чонгук погружается в процесс, местами забавно хмурится, но, на самом деле, тратит не так много времени. — Всё, готово. Должно быть окей. Прога подгрузила не те сторонние файлы, они не давали драйверам обновиться. Я почистил и переустановил. Вообще, это не самое лучшее приложение. Если хочешь, я тебе установлю аналог, который лучше по всем параметрам и работает исправнее, в нём нет таких багов и проёбов в коде, как в этом, — предлагает, повернув голову к Чимину. Он уже закончил, но планшет пока не возвращает: если Чимин согласится, Чонгук потратит ещё пару минут на замену. Если нет, сразу же вернёт гаджет. Он не собирается настаивать и уговаривать, это не его дело, вдруг Чимину привычнее с этим приложением?! — Я не знаю, его из вашего отдела ставили, если можно другое поставить, я не против, — Чимин не особо горит желанием осваивать интерфейс другого приложения, но если это означает, что он может ещё с Чонгуком побыть рядом, практически прижавшись плечом к его плечу, потому что ему правда любопытно, что тот там колдует, Чимин согласен. От Чонгука снова так приятно пахнет. И, увы, это не кондиционер для белья, на что Чимин надеялся, чтобы окружить себя этим запахом дома. Он сдерживается от желания совсем уже к Чонгуку на плечо лечь, даже если очень хочется, но придвигается ещё чуть-чуть, чтобы осторожно и незаметно попробовать лучше уловить так нравящийся ему запах. — Уже посадку открыли, — внезапно произносит Намджун, который первым услышал объявление по громкой связи. — Пойдём? — Иди, мы догоним, — говорит Чимин, потому что Чонгук ещё не закончил. А удобнее всё-таки сидеть тут, чем стоять в очереди. Когда они подойдут, смогут нагло влезть за компанию с кем-нибудь из парней. — Готово, — сообщает Чонгук и заходит в новую рабочую среду. — Можешь открыть что-нибудь? — просит Чимин. Хочет увидеть, как всё теперь будет выглядеть. Всё-таки это рабочая программа, а у Чимина пункт на цветопередаче: он и так в своё время достал коллег Чонгука, чтобы те ему экран откалибровали с максимальной точностью, так ещё у каждого приложения стоят свои настройки. Чонгук кивает и заходит в проводник. Открывает папку, которая названа эскизами и находится в главной директории, и из-за маленьких превью даже не понимает поначалу, что именно видит: просто рисунки с каким-то парнем. И только когда загружает один из файлов в приложение, понимает, что у этого парня — его лицо. Даже пирсинг в нижней губе. Чонгук не понимает, всё смотрит, будто пытается понять, не поехал ли он уже кукухой, видя в эскизах Чимина себя. С одной стороны, с чего бы вдруг это быть ему? С другой, он хоть и плохо видит, но сегодня он в линзах, даже не в очках, и не настолько же его зрение обманывает?! Нет, это определённо он. И теперь так много вопросов: почему Чимин нарисовал его? Не единожды, как можно сделать выводы из схожих маленьких превью картинок, выглядящих почти одинаково, в одной цветовой гамме: очевидно, там тот же парень, Чонгук, в разных ракурсах. Чимин хочет создать персонажа с лицом Чонгука? Или это его личные эскизы, не имеющие ничего общего с работой? Чёрт. И спрашивать как-то неловко. Что если это правда у Чонгука уже шиза, а там совсем не он нарисован?! Он только поворачивает к Чимину голову, смотрит на него, а тот будто как ни в чём не бывало забирает планшет, чтобы самому поковыряться и посмотреть, всё ли его устраивает. Чимин сравнивает с исходным рисунком, чтобы убедиться, что все оттенки совпадают и не придётся потом по сто раз переделывать. — О, супер! — восклицает довольный Чимин тем, что всё идеально — как он любит. Радостно улыбается Чонгуку и только сейчас понимает, что тот сидел всё это время и пялился на него. Не понимает, из-за чего, но всё равно, как по команде, смущается, поспешно отводя взгляд. — Ты мой спаситель. Что бы я без тебя делал, Чонгук-а? Спасибо тебе. Пойдём? Он поспешно вскакивает, уже на ходу убирая планшет обратно в сумку. Но от Чонгука не сбегает: ждёт, когда тот встанет, чтобы вместе с ним пройти на посадку. И только перед посадкой, показав посадочный талон бортпроводнику, Чимин понимает, что у них с Чонгуком места рядом. Что за подстава? Чонгук всё ещё в какой-то прострации. Следует за всеми. И уже на борту самолёта он немного включается, закидывает свой рюкзак на полку для ручной клади, не спрашивая, берёт сумку Чимина и поднимает туда же, рядом со своим рюкзаком. Если Чимину что-то понадобится оттуда, Чонгук спустит ему сумку обратно, когда самолёт взлетит — сейчас их в любом случае попросят убрать всё лишнее наверх. Он падает в своё кресло рядом с Чимином. Места парные, не тройные, что, хрен знает, упрощает или, наоборот, только всё усугубляет? Они с Чимином будут вдвоём все эти несколько часов… И не поспишь, и поговорить вдруг неожиданно не о чем, особенно когда Чонгук видел те рисунки, которые до сих пор ему покоя не дают. И, вероятно, к концу полёта он точно поедет башкой, если не спросит прямо. Если это правда он, то почему? Зачем Чимин его рисовал? Очевидно же, что не потому, что тайно влюблён в Чонгука и по ночам то и дело рисует его, складируя все эти рисунки в папке, чтобы потом любоваться. Да бред же. Значит, есть причина, и Чонгуку надо знать, какая. Чтобы не крутить себе вот такие дебильные мультики. Чимин устраивается в кресле, хочется откинуть спинку, но пока ещё нельзя. Зато он может смотреть на то, что происходит на улице: так удачно их места оказались напротив иллюминатора, а не у двери какого-нибудь аварийного выхода. Чимин старается абстрагироваться от того, что Чонгук сидит рядом. Не знает, почему больше не может его воспринимать так, как раньше, хоть между ними, кроме той пятничной тусни, и не было ничего. И Чимин жалеет об этом до сих пор. А теперь не знает, как к Чонгуку правильно подступиться. Потому что согласен с Юнги: Чонгук не заслуживает того, чтобы Чимин за его счёт что-то выяснял и решал свои проблемы. Но проблема как раз в том, что Чимину хочется узнать Чонгука лучше, стать к нему ближе. Чимин не хочет, чтобы Чонгук из-за него страдал — и не хотел этого никогда. Чонгук весь прямо мнётся, ёрзает на месте. Не знает, как себя вести, как спросить, как начать этот неловкий разговор — не просто же в лоб рубить. Самолёт как раз взлетает, Чонгук ждёт, пока они наберут подходящую высоту, самолёт выровняется и его перестанет слегка потряхивать. Чимин в это время пялится в иллюминатор, а Чонгук на Чимина. На мгновение Чонгук переключается на то, как Чимин рассматривает ночной город, который постепенно превращается в одно мерцающее золотом пятно. Всегда так красиво. Наверное, летать поздно вечером и ночью даже прикольнее, чем днём, когда сквозь клубистые, воздушные, словно огромные зефирки, облака видно далёкую землю. Чонгук зависает на татуировке Чимина за ухом. Едва контролирует желание коснуться её подушечкой большого пальца, погладив, переключаясь на мочку. И почему-то вдруг вспоминает, как именно так его приласкал как-то Чимин, в ту самую пятницу. Как трогал его, изучая узоры его татуировок на руке. Боже. Ну почему вдруг он это вспомнил? Почти ведь не думал, старался не вспоминать тот вечер. Из-за того, что за иллюминатором темно, Чимин прекрасно видит в отражении, что Чонгук на него смотрит. Не в иллюминатор, а на самого Чимина. И поэтому никак не решается повернуться и встретиться с Чонгуком взглядами. Почему он так волнуется? Они же ничего не делают. Да и Юнги сидит далеко, вообще впереди. И какого чёрта Чимин беспокоится о том, что Юнги подумает или сделает? Ему бы со своими переживаниями, которые Чонгук в нём вызывает, справиться, а не о чужих думать и беспокоиться. Набравшись храбрости и вдохнув поглубже, как перед прыжком в воду, Чимин поворачивается к Чонгуку лицом, и тот не успевает отвернуться, притворившись, что не таращился на него четверть часа минимум. Чимин сразу улыбается, тепло и мягко, давая Чонгуку понять, что всё в порядке, бояться и стесняться не нужно. Чимин не против, чтобы Чонгук на него смотрел. И не только смотрел. Просто Чимину важно понять причину. — Ты что-то хочешь спросить? — тихо уточняет он. Ему почему-то кажется, что Чонгук уже давно пытается как-то начать разговор, но не решается. — М-м-м… Да, если честно, хочу, — так, осталось вдохнуть поглубже и наконец спросить, раз уж Чимин заметил и понял, что Чонгук сидит тут, извиваясь, как уж, не от того, что ему неудобно в кресле. — Не пойми неправильно, — у Чонгука сердце лупится в грудную клетку так, что кажется, ещё чуть-чуть и он сознание потеряет. Боже. Он же не признаётся в любви, что до этого момента казалось Чонгуку самым сложным, непосильным и страшным. — Чёрт… — шипит сквозь зубы. Смотрит куда-то перед собой, отведя взгляд. Рассматривает схему действий в аварийных ситуациях, но не вникает, само собой, ему просто надо зацепиться за что-то глазами, потому что на Чимина смотреть опасно: Чонгук тогда и слова не родит. — В общем, тот эскиз… те рисунки, что у тебя на планшете… Скажи, что у меня кукушка уехала и он не похож на меня, — наконец выдаёт Чонгук на одном вдохе. Шумно выдыхает после. — А если похож… то почему я? — и смотреть Чимину в глаза почему-то страшно, но он устал уже трусить, а потому поворачивается обратно. Смотрит прямо в глаза, чтобы видеть мимику, понимать эмоции и считать реакцию сразу, до того, как Чимин успеет её проконтролировать. Чимин снова это чувствует: как тонет в глазах напротив, таких чёрных, как сама бездна. И его это должно пугать, наверное, но почему-то он даже взгляда отвести не может, словно зачарованный. — Ты очень красивый, — просто отвечает Чимин. Что ещё ему сказать? Он не хочет врать, он это не любит. Даже если правда звучит несколько двусмысленно. — Раньше я использовал… рисовал Тэхёна, — продолжает он, чтобы Чонгук правильно его понял, хоть Чимину и хочется, чтобы тот понял его как раз неправильно. — Просто потому, что он постоянно маячил перед глазами и мне удобно было делать скетчи с него. Но с тобой это оказалось намного проще и приятнее. Довольно рутинное занятие — набивать руку и делать референсы — внезапно стало приносить удовольствие, — он чуть смущённо улыбается и приглаживает волосы, уверенный, что им ничего не поможет. — Прости, если тебе это не нравится, я ведь даже не спросил у тебя разрешения… Я больше не буду тебя рисовать, если ты против, — тихо заканчивает он. Всматривается в лицо Чонгука, пытаясь понять, злится ли он? Чимин на его месте бы, наверное, разозлился: он терпеть не может, когда его фотографируют без его согласия. И хотя Чонгука он даже не просил себе позировать, успевая поймать его в удачных и нужных ракурсах, это всё равно неправильно. Чимин об этом прекрасно знал, отдавая себе полностью отчёт в том, что делает. Только не понимал, почему желание взяться за стилус у него возникало лишь при виде Чонгука, когда вокруг была куча других людей. Но теперь он готов признаться в том, что Чонгук красивый — для него, для Чимина. Красивый не только, как модель, как те же животные, чьей грацией, силуэтом и статью можно бесконечно восхищаться. Чонгук привлекает Чимина, как мужчина, и Чимин хочет разобраться: это только физиология или всё-таки что-то ещё? Конечно, ничего другого Чонгук и не ждал, подозревая, что это правда было нарисовано с него. И не испытывает ни огорчения, ни разочарования, что у этого всего нет чего-то большего в подтексте. Сам факт, что Чимин тайно его рисовал, его не пугает и не злит. Наверное, льстит. Чонгуку приятно, что Чимин находит его красивым и достойным того, чтобы запечатлеть в своих работах. А вот слова о том, что Чимин перестанет это делать, если Чонгук против, вызывают досаду и горечь. Он не хочет, чтобы Чимин прекращал. И пусть это ничего не значит, Чонгуку просто приятно. Если Чимину это доставляет удовольствие, плевать. Пусть рисует сколько хочет. Если Чимин попросит Чонгука побыть его натурщиком, Чонгук согласится, наверное, не раздумывая. Потому что глупый и влюблённый и ничего не может с этим поделать. — Нет. Я не против. Если тебе нравится и удобно, рисуй. Я просто удивился, потому что точно не ожидал увидеть себя, — спокойно и ровно говорит Чонгук. — Меня раньше никто не рисовал. Ты первый. Никогда не видел себя со стороны, вот так, не на фото, а, грубо говоря, глазами другого человека. Ты очень круто рисуешь, — делает комплимент Чонгук. — Я давно восхищаюсь твоими персонажами, — говорит и понимает, что стоит тормозить, потому что это всё может выйти из-под контроля и Чонгук сдаст себя с потрохами, что ловит на Чимина краш едва ли не с первого рабочего дня, как устроился в компанию и познакомился со всем рабочим коллективом: разработчиками, художниками, сценаристами, PR-менеджерами и дальше по не маленькому списку всех вовлечённых. — Тогда можно выдохнуть, что кукуха моя ещё на месте, — смеётся Чонгук, переводя всё в шутку, чтобы не испытать напряжение и неловкость от всего этого. — У меня дома есть твой портрет в масле, — зачем-то ляпает Чимин. Тут же жалеет об этом и со стыда готов сгореть на месте. Но они, сука, в самолёте, им тут четыре часа находиться в одном замкнутом пространстве, и даже в туалете от Чонгука не спрячешься: наверняка уборная может понадобиться кому-то ещё. — Я, на самом деле, хотел тебе его подарить на день рождения, — быстро тараторит он, чтобы Чонгук не подумал, что Чимин какой-то маньяк. — Но он мне так понравился, что я не смог с ним расстаться, — смущённо смеётся и закрывает лицо руками. — Боже, зачем я тебе это говорю, не пил же даже… Прости, — извиняется он за этот неловкий разговор и даже отваживается снова на Чонгука посмотреть. А вот сейчас Чонгук точно и окончательно теряется. Что? Портрет в масле? И как это понимать? Вопросов не уменьшилось, а только стало ещё больше. Блять. Не смог расстаться с картиной, потому что так сильно нравится? Картина того, кто тебе нравится чисто эстетически? Чонгук только хлопает глупо ресницами. В голове полнейший хаос из мыслей. — Э… эм… хах… вау? — Чонгук выдыхает. Смеётся, как-то нервно, потому что не может связать и пары слов, чтобы как-то адекватно отреагировать. — Ух ты… — трёт затылок, ероша волосы. — Боже… прости. Это ещё более неожиданно. Настолько красиво? — спрашивает Чонгук. — Но увидеть-то хоть я могу? Интересно же. Покажешь как-нибудь? Чонгук пытается спасти ситуацию и вернуть разговор в нормальное русло, потому что он и так неизбежно краснеет. Смущается. Слишком много информации, к которой он был не готов. Которую вообще никак не ожидал. Да, Чимин уже сказал, что это просто потому, что он понравился Чимину эстетически, как модель для его творчества, но почему это так смущает и вызывает такой щекочущий трепет внутри? — Я думаю, что мне всё-таки стоит тебе его подарить, — признаётся Чимин. — Теперь, когда я знаю, что ты меня с этим портретом не пошлёшь никуда далеко и надолго. Он достаёт из кармана свой телефон. Когда-нибудь Чонгук увидит и оригинал, но Чимин уже сейчас может ему показать видео, которое снял: фото эффекта бы не передало. Чимин протягивает Чонгуку свой телефон, чтобы тот взял его и сам нажал кнопку воспроизведения. На первых же кадрах Чонгук видит картину, в самом деле портрет: голова, плечи, грудь до середины. Волосы лежат непослушными волнами, и одежды на нём нет: только голая кожа и проступающие под ней мышцы. Даже все родинки, которые Чимин тайком углядел, на месте, как и так любимый им пирсинг: ни одну серёжку не потерял. Чонгук на картине ухмыляется и смотрит, чуть приподняв голову, как будто сверху вниз, таким взглядом, каким на Чимина точно никогда не позволял себе смотреть. Если бы попробовал, Чимин бы сразу опустился перед ним на колени и согласился что угодно сделать, даже отсосать — они с Тэхёном, когда тот этот шедевр увидел воочию, нагрянув в гости, как раз об этом и шутили. Дошутились. Чимин этого теперь правда, сука, хочет. Пока Чимин снимал, он ещё и комментировал, потому что, видимо, сделал это видео для кого-то из парней, и на заднем плане звучит его голос: «Короче, я не спал четыре ночи подряд, пришлось запереться в студии, чтобы Шону это не увидел, я не знаю, как бы объяснил ему, что это за сасный мужик и что он делает в нашей спальне», — рассмеялся, начал отходить, и Чонгук видит саму студию: у Чимина дома куча холстов, картин, красок, прямо как у настоящего художника, а не того, кто давно уже перешёл на цифровое творчество. — «Ты должен это заценить. Готов? Потом пришлёшь мне голосовое, как орёшь», — Чимин погасил свет в студии, и поверх портрета тут же проступили фосфоресцирующие краски — абсолютно прозрачные, поэтому при белом свете их не видно. И Чонгук на картине не просто голый: на его коже везде сине-зеленые разводы от его собственных или, стоит полагать, чужих пальцев, а на груди и вовсе отпечаток чьей-то ладони. И выглядит это настолько же необычно, оригинально и красиво, насколько и провокационно. Чимин, продолжая снимать, подошёл обратно к картине, чтобы запечатлеть всё это безобразие с близкого ракурса, во всех подробностях. — «В общем, из-за того, что мы будем встречаться в клубе, а там темно, я морально не готов дарить это в таком, блять, виде. Я ведь знаю, что Чонгук-и любопытный, он точно упаковку вскроет прямо там. А потом и меня вскроет». На этом видео заканчивается. Чимин, поняв, что забыл выключить звук, не стал панически выдёргивать телефон из рук Чонгука, иначе это выглядело бы ещё более подозрительно. Нет, будет делать вид, что ничего особенного он не сказал и ничего такого в этом видео нет. Нет же? — Он правда прикольно светится в темноте, — неловко произносит Чимин, забирая свой телефон. Руки предательски дрожат. — Выглядит стильно. Но если приличных гостей приглашать будешь, наверное, лучше его сразу спрятать в шкаф, — пытается пошутить. На видео это понять сложно было, но Чимин нарисовал Чонгука в натуральную величину — ему даже пришлось вступить в сговор с Тэхёном, чтобы тот незаметно снял нужные ему мерки, пока Чонгук не видел. Когда дело касается творческих приходов, Чимин готов на любые безумства. Он в такие моменты полностью одержим своими демонами, и лучше ему не мешать. — Охренеть… — только и выдаёт Чонгук. И он правда в шоке. Не от видео, не от того, что услышал, потому что, кажется, что даже не слышал, настолько поразившись увиденным. — Я… Боже… Это очень, очень круто. Очень красиво. Почему ты не пишешь для выставок? Это же потрясающе, а ещё так необычно, — искренне восхищается Чонгук, не в силах сдержать эмоции, которые вдруг распирают. — Ты правда видишь меня вот так? — спрашивает, но потом сразу же пытается отвертеться, потому что вопрос неудобный. Потому что портрет выглядит довольно откровенно, можно даже сказать, кричаще. — Нет, глупый вопрос, прости, — тушуется. — Но у меня в голове сейчас крутится только одна несуразица. Чонгук хочет попросить Чимина нарисовать точно так же и себя и подарить этот портрет ему вместо его собственного. Но это будет максимально стрёмно и неуместно. Он никак это не объяснит. И если Чимин свой порыв Чонгука нарисовать может объяснить, потому что он художник и просто увидел в Чонгуке свою музу, нарисовал и всё — ничего такого нет, — то просить у Чимина его автопортрет, в таком же откровенном, сексуальном, но охренительно красивом, необычном стиле… Нет, это неправильно. Чонгуку стоит держать себя и свои мысли в руках. — Если созреешь на выставки, я буду твоим главным фанатом. Такие картины заслуживают висеть в именитых галереях не только нашей страны, — заканчивает Чонгук. Ему хочется посмотреть ещё раз, потому что правда красиво. Хочется разглядывать это долго, любоваться мастерством, но просить у Чимина снова посмотреть видео будет неловко. Чимин смущённо смеётся: — Мне очень приятно, что тебе понравилось, Чонгук-а, но, боюсь, ты несколько переоцениваешь мой талант, — мягко произносит он, а потом следует неожиданное признание, на которое Чонгук вряд ли рассчитывал: — Знаешь, что меня всегда ужасно в картинах огорчало? Что они ненастоящие. И сколько ни вложи в них души, они всё равно словно застывший вне пространства и времени момент, который никогда не повторится и, возможно, не существовал вовсе. Когда я стал заниматься 3D-графикой… Мои картины наконец ожили. Они начали двигаться, говорить, жить… Когда Хосок сделал анимацию моей первой модели, о… Мне кажется, я так не плакал, даже когда сдал жутко сложный выпускной экзамен в художке, — снова смеётся. — Мне нравится иногда возвращаться к холстам и краскам, но захочу ли я и дальше заниматься традиционной живописью? Не знаю. Но если тебе так нравится, я могу нарисовать для тебя что угодно — только попроси, — мило улыбается Чонгуку. Чувствует себя внезапно очень расслабленно. В этот раз они оба не пьяны, и Чимин на трезвую голову со всей отчётливостью осознаёт, что ему с Чонгуком комфортно, по-настоящему. Что он может поговорить с ним о чём угодно, даже поделиться чем-то личным, и это не будет воспринято превратно. И, конечно же, восхищение Чонгука Чимину тоже льстит. Зря он тогда струсил и не решился сделать ему подарок, который планировал. Может, тогда они бы раньше сблизились и начали общаться? Чонгук буквально тает от этой улыбки. Не может, да и не хочет себе противиться. Ну нравится ему Чимин до беспамятства, что ж теперь поделать?! Чонгук улыбается в ответ, тоже чувствуя расслабление. Неловкость куда-то уходит, остаётся лишь привычный трепет и тепло, когда Чимин рядом. — Хорошо, я запомню, — говорит о предложении Чимина нарисовать ему то, что Чонгуку захочется. И он обязательно рано или поздно попросит автопортрет Чимина. Придумает повод или предлог, почему именно он. По прилёту всех сотрудников забирает арендованный заранее трансфер, чтобы отвезти их в отель. С заселением не возникает никаких проблем, единственное, приходится немного подождать, чтобы оформить каждого постояльца и выдать ключ-карты от номеров. Чонгук в одном номере с Юнги: они сделали запрос об этом сразу же, чтобы их не поселили с кем-то чужим. Чонгук бы, может, и стерпел, исходя из того, что это, в конце концов, всё ещё работа, а не отдых. А вот Юнги точно нет. Он и так крайне требователен к людям и доверяет только избранным, и даже поразительно, как в этот круг вошла шестёрка абсолютно разных между собой людей. Но спасибо компании, которая не поскупилась на отель, в котором даже не люксовые номера выглядят очень достойно. Чонгук закатывает свой маленький чемодан в номер, следом за ним заходит и Юнги со своим багажом. И старшего мало что волнует, кроме кровати: эффект кофеина сошёл на нет, он вымотался за день, и его клонит в сон, поэтому первым делом он проверяет мягкость кровати. Их две, раздельные. Выбирает ту, что ближе. Кровати одинаковые, а они с Чонгуком не в детском саду, чтобы выбирать, кто где будет спать, на «камень, ножницы, бумага». Чонгук сбрасывает свой рюкзак в кресло и подходит к панорамному окну, откуда открывается, наверное, красивый вид на пляж, но сейчас плохо что видно — уже ночь как никак, — только подсвеченную красивыми лампочками прогулочную аллею вдоль пляжа, рядом с отелем. — Я в душ, — сообщает Юнги и, достав из своей сумки косметичку и сменную одежду, сразу же скрывается за дверью ванной. Чонгук только кивает, соглашаясь. Пойдёт после Юнги. Он не любит всю эту аэропортную суету, толпы людей, досмотры, раздевания и одевания, а потому тоже хочет побыстрее смыть с себя остатки этого перелёта. Спать он пока не хочет, да и что-то подсказывает, что хера с два он уснёт сегодня: слишком много мыслей, которые, как назло, не хотят уходить и оставлять Чонгука в покое. Но не беда, Юнги спит крепко, если что, Чонгук может даже свалить из номера посреди ночи и прогуляться по берегу моря, если совсем туго будет и ни сидеть, ни лежать уже не сможется. Хосок, как и Юнги — старость, наверное, — сразу отваливает спать. И Чимин тоже ложится, потому что завтрак рано, а потом они займут до обеда большой конференц-зал в главном корпусе отеля, где будет проходить съезд, и надо выспаться, чтобы не только хорошо выглядеть на всех фото и видео, но и чувствовать себя соответствующе. После обеда у них свободная программа, и Чимин очень рассчитывает, что хоть кого-то из парней уговорит с собой пойти поплавать. Можно и одному, но неинтересно и скучно. Но заснуть Чимин не может. Лежит и смотрит в тёмный потолок, слушая, как мерно работает кондиционер, поддерживающий комфортную температуру воздуха, а за влажность отвечает увлажнитель в углу. Когда Чимин снова берёт в руки свой телефон, понимает, что прошёл уже час, а сна ни в одном глазу. Укрывшись одеялом, чтобы не побеспокоить отсветом от экрана Хосока, который давно дрыхнет, мило посапывая на соседней кровати, Чимин заходит в мессенджер. Надеется, может, Тэхёну тоже не спится и удастся его вытащить на ночную прогулку по территории отеля, а там и до пляжа недалеко? Но видит, что в сети один только Чонгук. Сердце тут же начинает биться чаще. Чимин смотрит на знакомую аватарку, никак не решается написать первым. Почему он так странно ведёт себя? Почему именно с Чонгуком всё так непонятно и неловко? С этим надо что-то делать. Им же работать вместе ещё четыре года минимум, потому что у Чонгука стандартный договор на пять лет, как и у них всех. Если, конечно, Чонгук или Чимин не уволится раньше. Чимину бы этого не хотелось. Точно не по той причине, что у них какие-то трудности во взаимодействии. «не спишь?» — всё-таки отправляет Чимин, открыв их диалог, в котором не так много сообщений: они переписывались только по делам, кто где, когда будет на работе, решали текущие рабочие вопросы между собой, начиная стандартным «привет» и заканчивая обычно «спасибо». «Не спишь?» первый вопрос, который выходит за рамки их рабочих отношений, не считая фото кондиционера для белья и следующего за ним «спасибо!». Чонгук даже промаргивается, не веря, что получил сообщение от Чимина. Линзы он уже успел снять, но на носу очки, а значит, он видит, если только ему не мерещится то, чего нет. Но сообщение никуда не исчезает, не растворяется, будто и не было. Оно есть и ждёт ответа, потому что статус Чимина всё ещё «онлайн». «не сплю» — как-то тупо отвечает Чонгук. Но что ещё он должен сказать? Каков вопрос — таков ответ. Он же правда не спит, прочитал сообщение, а делать вид, что он его не видел — глупо, оно уже отмечено, как прочитанное, да и какой смысл игнорировать? Может, Чимину помощь нужна?! «хочу прогуляться. составишь компанию?» — сразу предлагает Чимин, не став ходить вокруг да около. Если Чонгук ему откажет, Чимин пойдёт полуночничать и бродить по тёмным аллеям один. Не может лежать в кровати и ничего не делать, а тупо залипать полночи в телефон — так себе вариант. И глаза устанут, и тело затечёт. Лучше уж подвигаться, подышать свежим воздухом в надежде, что это поможет организму расслабиться и по итогу заснуть. Шляться не пойми где до самого утра Чимин не планирует. «давай» — отвечает Чонгук быстрее, чем успевает это всё осмыслить. Но даже если бы он полежал и подумал, взвесил, то послал бы всё к хуям и всё равно ответил то, что ответил. Пошёл бы, даже если бы проснулся Юнги, всё узнал и попытался его отговорить, приводя очень правильные и разумные аргументы. Но Чонгук же дурак. Влюблённый дурак. А это поистине больные люди, с ними спорить — только воздух зря сотрясать. Чонгук взрослый мужчина, и как бы Юнги ни старался уберечь его, наставить на путь истинный, подсказывая, направляя, Чонгук всё равно будет делать так, как считает нужным он, не опираясь ни на чьё мнение и подсказки. Нет, он не эгоист, просто это его жизнь, его ошибки, и только ему на них учиться и исправлять их. И никто, как бы ни рвал на себе тельняшку, не будет решать за него проблемы и исправлять всё те же ошибки. Суть дружбы состоит совсем ведь не в этом. «встретимся в холле?» — отправляет следом Чонгук ещё одно сообщение. Он уже встаёт с кровати и топает к своему чемодану, чтобы достать оттуда подходящие вещи и шлёпки. «ок» Чимину тоже нужно время, чтобы достать свои вещи из чемодана; юркнуть в ванную, там переодеться и хотя бы расчесать волосы. Чимину внезапно хочется прихорошиться, и он замирает перед зеркалом от осознания того, почему и для кого хочет это сделать. Он хочет понравиться Чонгуку? Ещё больше? А есть куда? Ну, может быть, этой ночью они это и выяснят. Когда он спускается в холл, Чонгук уже ждёт его — единственный живой человек, потому что даже администратор на ресепшене ушёл спать в служебную комнату отдыха. Чимин улыбается, едва только Чонгука увидев издалека — как условный рефлекс какой-то, с которым он ничего сделать не может. Да и не хочет. — Вау, белая, — не может не подколоть Чонгука Чимин, оценив по достоинству его нестандартный прикид: он правда не помнит, когда Чонгука последний раз видел в белой рубашке, может, только на корпоративе каком-то. И то в строгой, а это другая, свободная и льняная. — Я даже не знал, что у тебя есть белые вещи. Тебе идёт. Очень, — улыбается шире, не стесняясь делать столь откровенные комплименты. А что? Юнги рядом нет. Значит, можно. — Я прикупил к поездке, — со смешком отвечает Чонгук. — Главное, что комфортно. Но я даже сам удивился и не ожидал, что мне понравится, — улыбается, держа руки в карманах лёгких серых шорт. — Спасибо. Ты тоже выглядишь как всегда шикарно. Чимин на это лишь хмыкает. Ну да, шорты и поло — верх шикарности. Зато они оба в одной цветовой гамме, только у Чимина шорты бежевые, а не серые. Что ещё брать на море? В другой одежде спаришься. Это сейчас ночь, приятно тепло, даже ветерок прохладный иногда налетает, а вот ближе к полудню легко можно прожариться. Хорошо, что они в это время будут в помещении, где работают кондиционеры. — Пойдём? — не дожидаясь ответа, Чимин первым двигается к выходу. Автоматические стеклянные двери открываются, и Чимин и Чонгук выходят на территорию за отелем. Чимин хочет дойти до побережья помочить ноги в воде. Может, вообще сам в воду залезет и даже Чонгука за собой утащит. Стоило плавки надеть, но да ладно, купаться голым в море при свете звёзд — это же так романтично. Тем более, если вас двое. И между вами и при свете дня что-то искрит. Чимин и Чонгук идут молча по освещённой фонарями аллее. Вокруг фонарей порхают ночные мотыльки, в кустах поют цикады, тихо и безветренно. И так вкусно пахнет цветущими кустами. Чимин останавливается возле одного, вспоминает название, вроде, это теветия — пахнет она просто обалденно. Чимин, закрыв глаза, утыкается носом в жёлтый цветок и застывает, не в силах насытиться этим медовым ароматом. — М-м-м, так вкусно, — блаженно выдыхает он, не думая о том, как могут быть восприняты его тихие стоны. Чонгуку хочется заметить, что Чимин пахнет вкуснее, но снова только прикусывает язык, чтобы не ляпнуть лишнего. Улыбается тому, как Чимин не наигранно наслаждается такими простыми вещами. Тоже подходит к кусту, ему не нужно прислоняться, чтобы ощутить этот запах. Он правда приятный, но Чимин для него действительно пахнет намного вкуснее. И раз уж Чимину так нравится, Чонгук решает немного напакостить. В другое время и в другой ситуации он бы так не сделал, потому что это живое растение и портить его не хочется, но если он аккуратно украдёт у этого пышного куста всего один цветок, ничего ведь страшного не случится?! Он отрывает небольшой бутончик, очень аккуратно, сломав лишь травянистый стебель, но не тронув ветку, а после протягивает его Чимину. Просовывать цветок тому за ухо было бы неуместно: в конце концов, Чимин парень, а не девушка, и может воспринять это странно, если не унизительно. — Не роскошный букет, — шутит Чонгук, — но раз тебе так нравится их запах… Надеюсь, меня не арестуют за то, что я сорвал так нагло цветок?! — смеётся. Его рубашка развевается от ветра. Это приятно. Ткань очень лёгкая, едва не прозрачная, и когда Чонгук надевал её, совершенно не думал о том, что сквозь неё будет слабо, но виднеться тёмный силуэт его татуировки, которая продолжается от рукава, простираясь по всей правой груди аж до рёбер. Он не планировал этим привлекать чужое внимание, но Чимин, осторожно забрав бутон, на секунды подвисает, будто силится разглядеть, что же там изображено или как далеко заходит чужое тату, которое давно ему покоя не даёт. — Знаешь, — внезапно сипло произносит Чимин, но даже не пытается прокашляться, чтобы вернуть себе нормальное звучание, — я бы тебя прямо сейчас арестовал. Боже, надо было тебя тогда всё-таки раздеть полностью, — произносит это вслух, а потом хохочет, когда понимает, как это прозвучало. — Извини, просто я маньяк по татушкам. Это ведь тоже живопись, только по телу. Но мне всегда страшно было забивать сплошной рисунок, хоть и хотелось. Твой рукав выглядит очень круто, правда. Особенно на таком теле. Я тебе даже завидую. Смотрит на Чонгука лукаво, нюхает желтый цветок, а потом сам его убирает за ухо, вставив стебелёк в волосы, чтобы он лучше держался. — Чонгук-а, — не даёт ему ничего ответить, смотрит прямо в глаза. И в полумраке аллеи большие глаза Чонгука кажутся непроглядно чёрными, как у демона — у Чимина даже мурашки бегут по коже. — Раз уж ты даже подарил мне цветок, сделаем вид, что это свидание? Я же тебе его должен. Он протягивает ему руку — вот так просто, легко и естественно предлагает Чонгуку взять себя за руку. На свидании ведь положено ходить, держась за руки? И если Чонгук даже захочет переплести пальцы, Чимин не будет против. Но Чонгук тормозит, у него только глаза округляются и рот едва не открывается от удивления. — Что? Свидание? — переспрашивает, будто глухой и не расслышал. — Но… Шону? — не может даже нормально сформулировать предложение. Чимин внимательно на Чонгука смотрит, медленно опустив руку, чтобы не стоять, как идиот. — Мне страшно остаться одному, — спокойно произносит он, и хоть его голос звучит ровно и обыденно, это лишь иллюзия. Он впервые кому-либо озвучивает свою боль — ту, которая мучает его хронически, так что он научился её не замечать. Но Чонгук понимает по взгляду Чимина, что это тот самый момент откровения, который никогда больше не повторится. И либо они поставят жирную точку в их истории, либо это будет запятая и начало новой главы. — Мне нужно, чтобы рядом со мной кто-то был, и все эти годы этим человеком был Шону. Но, на самом деле, он не тот, кого я хочу видеть с собой рядом. И он никогда им не был. Просто выбирая между ним или никем, я выбирал его. Но сейчас… — Он медленно и глубоко вдыхает, собираясь. Раз уже начал, придётся пойти до конца, каким бы он ни был. — Ты бы хотел, чтобы я выбрал тебя? — спрашивает тихо, заглядывая Чонгуку в глаза. — Я хочу, — и он снова протягивает ему свою руку, готовый к тому, что Чонгук её не примет. Если не из-за Шону, то по какой-либо другой причине, которую Чимину неважно знать. Но ему важно проверить, что он прав насчёт Чонгука: что все эти взгляды, оговорки, его поступки, действия, его забота — что всё это Чимин себе не придумал. И пускай Чонгук так и не решился признаться ему в открытую, Чимину не нужны от него слова. Ему будет достаточно, если Чонгук сейчас возьмёт его за руку. Если нет… — Хотел бы… — отвечает Чонгук. — Хочу! Даже не представляешь насколько… — говорит и берёт Чимина за руку так нежно и аккуратно, словно до сих пор не веря, что это происходит. Сжимает не сильно, но ощутимо. — Если позволишь, я всегда буду рядом, Чимин-а… — смотрит Чимину прямо в глаза, а сам держится, чтобы не разреветься на эмоциях. Он не спит? Это не сон? Точно? Может, попросить Чимина его ущипнуть? У них правда свидание? Боже. Если бы Чонгук знал, он бы подготовился, но сейчас он в растерянности. Только смотрит ошарашенно на Чимина. Такого потрясающе красивого, с этим цветком в волосах, который так ярко контрастирует на фоне тёмных волос. И его мягкая улыбка кажется такой тёплой. Чонгук хочет Чимина поцеловать. Мечтает об этом так давно, что ему кажется, когда ему выпадет такой шанс, он просто сразу же отлетит, как от самой мощной дури. И Чонгук правда переплетает их пальцы, гладит подушечкой большого тыльную сторону ладони Чимина, делая это почти неосознанно. У Чимина такая мягкая кожа на руках, почти как шёлк. Чимин смотрит на их руки, словно не верит тому, что видит; что чувствует, и непроизвольно сжимает пальцы Чонгука сильнее, будто на миг испугался, что тот вдруг передумает и захочет руку забрать. А Чимин уже не хочет её отпускать. Он вскидывает на Чонгука глаза. Смотрит, ничего не говорит, даже как-то ещё держит лицо, а эмоции — в узде. Выдыхает. Чувствует, как его постепенно отпускает. Даже снова появляется неуверенная, но искренняя улыбка. — Прости, — тихо произносит он и второй рукой тянется к лицу Чонгука, чтобы нежно погладить его по щеке. Ему хочется его приласкать. И, наверное, утешить: Чимину кажется, Чонгук готов заплакать. — Что смотрел на тебя, но не замечал. Что сомневался в тебе. Меньше, чем в себе, но всё же… Тебе пришлось помучиться из-за меня, да? Прости, Гукки, я не хотел делать тебе больно, правда, — заканчивает почти шёпотом, мягко проводит рукой по волосам Чонгука. Он и раньше так делал, но только как его хён. Сейчас всё иначе: Чимин его гладит, а не треплет. Касается уха, приятно потирает ушную раковину большим пальцем, а потом и мочку — прямо как в тот раз, когда они играли у Чонгука дома, но в этот Чимин всё делает медленнее, вдумчивее, осознаннее. Он знает, к кому и почему прикасается; знает, почему этого хочет. Чонгук ничего не говорит. Не может, в горле уже ком, и если он откроет рот, то точно расплачется. И хоть и понимает, что Чимин не воспримет это неправильно, всё равно не хочет портить такой момент своими соплями, тратить время их свидания на то, чтобы Чимин его успокаивал и утешал, как ребёнка. А потому Чонгук только дёргает Чимина за руку на себя, тут же обхватывая другой рукой за плечи, и обнимает. Крепко прижимает к себе, сжав пальцы на чужом плече. Утыкается носом Чимину в изгиб шеи, опустив голову. Тянет его запах, и голову правда ведёт. В сочетании с запахом этого цветка Чимин пахнет для Чонгука едва ли не как самый настоящий наркотик. Но Чонгук знает, что дело тут совсем не в цветке и его запахе — всё дело в Чимине и только в нём. — Ты пахнешь намного вкуснее этих цветов… вообще любых цветов, — шепчет куда-то в кожу на шее. Ведёт носом к самому уху, а после оставляет крошечный поцелуй прямо на татуировке за ухом. — Гукки, — шепчет Чимин быстро, съежившись от побежавших по всему телу мурашек, но даже не пытаясь увернуться или отстраниться. Ему правда щекотно, но в то же время так волнительно приятно, что он лишь закрывает глаза, позволяя Чонгуку продолжить. Позволяя ему прикасаться к себе, как тот хочет. — Ты меня смущаешь, — бормочет, в самом деле смущённый этими словами: с цветами его никто никогда не сравнивал. Это Сокджин всегда декларирует, что он самый прекрасный цветок на свете, и с ним никто не спорит. Чимин приобнимает Чонгука свободной рукой за спину, гладит поверх рубашки, не хочет так быстро выбираться из его объятий. К Чонгуку так приятно прижиматься. И пахнет он тоже очень вкусно. Но сказать об этом ему Чимин не решается, иначе велика вероятность, что начнут они с поцелуя, а закончат прямо в этих цветущих кустах на траве. — Тогда готовься смущаться, потому что отныне я сдерживаться не буду, — угрожающе заявляет Чонгук с улыбкой, но отстраняется губами от чужой шеи, потому что ещё чуть-чуть и Чонгук перестанет сдерживать себя во всём, а это не лучшее начало первого и такого долгожданного свидания. — К чему ещё мне следует быть готовым? — хихикает Чимин, чуть откидываясь назад, чтобы лучше видеть лицо бесстыжего Чонгука, который собирается его смущать без остановки. А Чимин-то и не против. — К тому, что я намерен сделать тебя самым счастливым, чего бы мне это ни стоило, — совершенно серьёзно отвечает Чонгук. Всё ещё обнимает Чимина, спустив руку с плеч на талию. Придерживает очень мягко, не жмёт к себе силой. У Чимина от этих слов бегут мурашки по коже и на лице появляется невольная широкая улыбка. Что ж, раз Чонгук хочет сделать его счастливым, они могут начать с осуществления давней мечты Чимина. — Хочу увидеть море, — улыбается Чимин. — Пойдём? — он тянет Чонгука за собой за руку, но не проходят они и пары метров, как Чимин, не выпуская пальцев Чонгука, жмётся к нему ближе и второй рукой обнимает его под руку. С улыбкой прижимается щекой к мягкой ткани льняной рубашки, под которой чувствует твёрдость и тепло чужого тела. Боже, он так давно не чувствовал себя таким наивно и бесконечно влюблённым, что хочется улыбаться от уха до уха и хихикать без причины. Но, на самом деле, причина есть. Чимин не знает, что помогло ему решиться. Смена обстановки? Атмосфера отдыха? То, какой Чонгук красивый, что Чимину попросту нечем дышать? Как долго он бы смог запрещать себе делать вдох? Сколько он по итогу продержался? Месяц? Господи, он потратил целый месяц на все эти бессмысленные метания и загоны. — Знаешь, о чём я жалел всё это время? — вдруг тихо спрашивает Чимин, не поднимая головы, по-прежнему прислонившись к плечу Чонгука, хоть так идти неудобно, но они никуда не торопятся — вся ночь их. И теперь не только она одна. — Что не пришёл к тебе тогда ночью. Я что-то почувствовал… ещё в клубе, когда ты обнял меня. Но мне так страшно было себе в этом признаться. Я думал, что если ты признаешься первым, это придаст мне уверенности. Но ты так и не признался… а я так и не пришёл. Чонгук улыбается. Больше его это не расстраивает. — Я был глубоко убеждён, что не нравлюсь тебе; что ты не видишь во мне никого, кроме младшего коллеги и друга. К тому же… ты был несвободен. Я не мог знать, какие у вас с Шону отношения на самом деле, это было не моё дело, а встревать и признаваться в чувствах — значит ждать ответа и на что-то надеяться. Я не буду скрывать, что мне было страшно получить отказ. Я думал, что так будет проще: просто тихо любить тебя, продолжая об этом молчать, не разрушая ничьих отношений, ни нашей дружбы, хоть и было сложно дружить, — Чонгук это всё говорит с улыбкой, не с грустью или какой-то досадой, ведь сейчас всё так, как он мог лишь мечтать, а остальное в один миг превратилось в прошлое. — И окончательно я поверил в то, что у меня нет и шанса, когда в шутку предложил тебе свидание, а ты так напрягся и серьёзно ответил, что ничего, кроме дружбы, мне предложить не можешь, — Чонгук отпускает руку Чимина, вытягивая её из его хватки, чтобы обнять того за плечи и прижать к себе ближе, подмяв под бок, пока они не спеша идут по аллее к выходу на пляж. — Но в душе я всё равно не смог от тебя отказаться. Думал, что дурак, но… теперь я этому только рад. — Боже, почему ты такой хороший? — тихо смеётся Чимин. Не над Чонгуком, а от счастья, что теперь может быть с ним — с тем человеком, кого не искал даже никогда, но сейчас ему кажется, что именно Чонгук ему и был нужен. — Я даже обиделся на тебя, если честно, когда ты ушёл спать на диван, — ему хочется об этом поговорить, чтобы полностью отпустить ситуацию и оставить всё уже в прошлом, не возвращаться к этому больше и сосредоточиться на их будущем. — Бесился все выходные, не знаю, икал ты или нет, но я тебя вспоминал каждые две минуты. А потом в понедельник, когда ехал на работу, внезапно понял, что ты, на самом деле, первый и единственный мужчина в моей жизни, который не воспользовался ситуацией и мной. Для меня это было так странно и непривычно. И мне захотелось узнать, какой ты. Я не хотел тебя дразнить, чтобы задеть, но мне хотелось увидеть твою реакцию, — он смеётся, вспоминая, как именно Чонгук реагировал на его заигрывания. — Это было так мило. И забавно. Как ты тогда кофе подавился, когда я мороженое слизывал, — честно признаётся, что доводил Чонгука специально. И снова его тем самым дразнит. — Ах ты ж бесстыдник! — резко выпаливает Чонгук со смешком и щипает Чимина за бок. Щекочет, пытается снова ущипнуть, но Чимин уворачивается. Слишком юркий, оказывается. И пытается Чонгуку отомстить, но тот уворачивается, перехватывает ладонь Чимина, тянет на себя, а после и вовсе подхватывает его за талию, поднимает в воздух и ловко закидывает верещащего Чимина к себе на плечо. — Ты что творишь?! Совсем с ума сошёл?! — сначала хохочет, а потом наигранно возмущается Чимин тем, как бесцеремонно обращаются с его телом. Но в то же время испытывает дикий восторг и от этой дурашливой возни, и от силы Чонгука, которую тот так ненавязчиво ему продемонстрировал. Боже, Чонгук правда такой сильный, что Чимину хочется ему сдаться сразу, без борьбы и сопротивления, и целиком отдаться. А ведь он не планировал заниматься сексом на пляже. Почему с Чонгуком всё всегда идёт не по плану? Чонгук спускается с Чимином по небольшим ступенькам с аллеи на песок. Не бежит, хотя мог бы, чтобы быстрее добраться к самому берегу, а потом забежать вместе с Чимином прямо в воду, отомстив ему за все шалости, потому что Чонгук забыл сбросить с ног шлёпки, когда спустился, а бежать в них неудобно: не хочет загребать ими песок и чтобы тот, не дай Бог, долетал до Чимина. А сбрасывать их посреди пляжа в темноте — тоже не вариант; потом тратить время, чтобы их отыскать. Если бы снял их сразу у лестницы, так бы хоть знал, где их оставил. Поэтому Чонгук идёт по песку спокойно, неся на себе брыкающегося, но не так чтобы сильно, больше игриво, Чимина. И чтобы утихомирить его, Чонгук берёт и хлёстко шлёпает Чимина по заднице, сразу же отмечая для себя, какая она упругая. Чёрт. — Ах! — Чимин этого не ожидал. И ему бы надо возмутиться, преисполниться негодованием и изобразить из себя оскорблённую невинность, но вместо этого он подозрительно затихает. Взволнованно дышит. Вовсе не из-за того, что ему дышать тяжело, потому что диафрагма чужим плечом сдавлена, а вниз головой висеть — так себе удовольствие. И у Чимина правда лицо горит, но не из-за прилившей от положения его тела крови. Чонгук, зараза! Он это специально делает? Он никогда раньше себе такого не позволял — он на Чимина лишний раз даже дышать боялся. Да нет, он точно ничего о фетишах Чимина не знает: даже если ему Тэхён по пьяни проболтался, вряд ли Чонгук воспринял бы эту информацию всерьёз. Но Чимин, блин, уже ни в чём не уверен. Как и в том, готов ли он иметь дело с последствиями, если от всех действий Чонгука, намеренных или нет, у него встанет. Чонгук медленно опускает Чимина на песок у самой линии прибоя. Они могут снять наконец шлёпки и прогуляться вдоль берега, намочив в воде ноги, а могут полезть купаться. Голышом или в одежде — Чонгуку абсолютно всё равно. Но если они будут голыми, кое-каких проблемок и конфузов в виде стояка не избежать: он это знает, не сможет проконтролировать себя, только не рядом с Чимином. Чимин, как только его возвращают обратно на землю, стоит, растрёпанный, подозрительно раскрасневшийся и откровенно запыхавшийся, хоть тело весом в шестьдесят кило на своём плече тащил не он. Смотрит на Чонгука как-то недобро, словно решает, что сделает с ним: четвертует или сразу убьёт? — Ты… — медленно выдыхает Чимин, собираясь с мыслями. Делает полшага, вставая к Чонгуку вплотную, и хватает его одной рукой за ворот рубашки. Точно бить будет. — Ты вовсе не такой хороший мальчик, каким прикидываешься, да, Гукки? — шепчет ему томно, интимно практически в самые губы, не отпуская с крючка своего взгляда. — Может, мне стоит тебя наказать? — он отпускает его рубашку и проводит указательным пальцем по обнажённой воротом коже вниз от шеи до первой застёгнутой пуговицы. Гипнотизирует Чонгука своим взглядом, как кобра, после чего ловко уворачивается в тот момент, когда Чонгук хочет его схватить. Чимин смеётся ему в лицо, отбегая, сбрасывая по дороге шлёпки, и почему-то думает, что вода его спасёт от Чонгука, которого он раздраконил окончательно — Чимин забегает в воду. Не хочет мочить шорты, но накатывает волна, от которой намокают их края, и раз терять ему уже нечего, он идёт дальше на глубину, двигаясь спиной вперёд, держа Чонгука в поле своего зрения и не позволяя ему приблизиться. После всех его выходок Чимин теперь так просто ему в руки не дастся. И теперь Чонгук идёт следом за Чимином, глядя на него, словно хищник. Освещения от аллеи мало, оно едва доходит до воды, чтобы они могли чётко видеть взгляды друг друга, но им и видеть не надо — они их чувствуют. Чонгук ускоряется, как и Чимин. И когда переходит почти на бег, Чимин поворачивается к нему спиной, потому что иначе ему неудобно бежать в воде. Но Чонгук всё равно оказывается быстрее, догоняет Чимина и ловит в объятия со спины. Они в воде уже почти по пояс. Она тёплая, омывает их лёгкими волнами, заставляя одежду медленно пропитываться влагой и липнуть к коже. — Попался, — шепчет Чонгук. — Я не прикидывался. Я правда могу быть для тебя хорошим мальчиком, хён… — намеренно нажимает тоном на последнем слове, произнося это Чимину в загривок, а после целует прямо в родинку на шее сзади. Он обязательно оставит поцелуй на каждом полумесяце татуировки Чимина, когда у него появится такая возможность. — Ты просто сводишь меня с ума, и контролировать себя всё сложнее. А теперь, когда ты позволил мне быть ближе, я не хочу сдерживаться, — сжимает руки на животе Чимина поверх намокшей до середины футболки. — Я не сделаю ничего, чего ты не хочешь, только скажи. Чимин быстро облизывается. Старается сопротивляться волнам, но они стоят лицом к морю, и оно всё настойчивее толкает Чимина ближе к Чонгуку. Ему всё равно приходится сделать крошечные полшага назад, чтобы удержать равновесие, и он вспыхивает весь, когда неизбежно соприкасается задом с пахом Чонгука и впервые чувствует сквозь ткань одежды его член. Блядство. Чимин даже дышать перестаёт. Ужасно волнуется. Они не целовались ещё ни разу, а он уже думает о том, дрочить им тут, в воде, залечь в прибое или завалиться сразу на песок. О чём он вообще думает? А о чём ещё ему думать, когда Чонгук ему говорит подобное?! — Сказать что? Что я не хочу, чтобы ты делал? Или что я хочу, чтобы ты сделал? — шепчет Чимин задушено, накрыв руки Чонгука своими, не пытаясь больше вырваться и убежать. Он ведь изначально хотел, чтобы Чонгук его поймал, что тот и сделал. Но теперь Чимин никак не может переключиться на мыслительную деятельность со своих ощущений. Боже, Чонгук такой горячий и крепкий, что Чимину попросту хочется вжаться в него сильнее и начать провокационно об него тереться. Но его правда смущает, что они на пляже, где их чисто теоретически могут увидеть. Будь они в номере вдвоём, Чимин бы не колебался — это точно. — Оба варианта, — отвечает Чонгук. — Скажи, и я никогда не сделаю то, чего ты не хочешь, или скажи, и я сделаю всё, что только захочешь… — всё так же тихо, но достаточно, чтобы Чимин слышал за шумом моря. Чонгук перебирается губами по шее Чимина с задней части куда-то сбоку, оставляя поцелуй на изгибе. У Чонгука сердце бьётся так сильно, что, кажется, Чимин может это почувствовать своими лопатками. Но Чонгук согласен, чтобы Чимин ощутил это, понял, что творит с ним, до чего доводит. Чонгук не хочет торопиться и заходить слишком далеко, будто боится всё испортить или спугнуть, но если Чимин захочет чего-то большего, Чонгук не сможет отказать и удержать себя. Если Чимин этого хочет, у Чонгука нет причин останавливаться. Чимину сложно сосредоточиться: хочется попросту закрыть глаза, запрокинуть голову назад и позволить Чонгуку продолжить. Разрешить целовать себя не только в шею, а везде, где Чонгуку захочется. Трогать, гладить, мять, прикусывать, шлёпать… Вот чёрт. Чимин резко выныривает из своего наваждения, когда чувствует какое-то движение под водой. И со второго раза вполне отчётливо понимает, что это совершенно точно не нога Чонгука. — Ля! — он подпрыгивает. Чонгук от неожиданности его выпускает, не понимает, что происходит, но даже спросить не успевает: Чимин подскакивает снова, взвизгнув, и в панике не рассчитывает дистанцию. Так что в итоге, пытаясь убрать ноги подальше от чего бы то ни было живого под водой и спастись, он сталкивается с Чонгуком, врезавшись в него. И Чонгук бы на ногах устоял, удержав их обоих от падения, если бы не большая волна, которая так предательски толкает его одновременно с Чимином. Чонгук только успевает его схватить, а Чимин — вцепиться в его рубашку, как они оба падают и уходят под воду. Выныривают одновременно, быстро вновь найдя дно ногами — они не так глубоко. — Там что-то было! — Чимин сам к Чонгуку жмётся, но всё равно головой вертит, всматриваясь в непроглядно чёрную воду, сквозь которую ни черта не видит. И Чимин бы вообще на Чонгука залез, как обезьянка, вцепившись в него всеми конечностями разом и хвостом, если бы он у него был, но они так на ноги и не поднялись, продолжая бултыхаться. — Я тебе клянусь, оно там было! Боже! — И Чимин сам начинает хохотать на адреналине, понимая, как глупо выглядит: как те героини фильмов, ей-Богу, которые на весь пляж верещат. И Чимин не может сказать, что перепугался до смерти, но, честно, это очень неприятно — почувствовать в тёмной воде, как тебя кто-то трогает, кого ты даже не видишь. Если бы это была мурена или угорь, ночные хищники, вышедшие на охоту, Чимин бы одним только испугом точно не отделался. Значит, просто какая-то безобидная рыба, или что это, чёрт возьми, было — лишь бы уже уплыло куда подальше. Чонгук встряхивает чуть головой, стирает ладонью с лица воду, убирая волосы назад. Смеётся. Не может удержаться от дурной шутки, которая шутка только наполовину: — Это был мой член, успокойся, — и шутка здесь лишь в том, что член Чонгука в шортах и, наверное, к счастью, не настолько длинный, чтобы Чимин ощутил его оголённым бедром. Но в остальном… У Чонгука встал, чего греха таить. Это было ожидаемо: Чимин так близко, в его руках, так интимно темно, в воде… Чимин резко перестаёт заливисто смеяться и теперь таращится на Чонгука очаровательно круглыми глазами. Шутку про член он не ожидал, но заценил, бесспорно. — У тебя член по колено? Шланг, что ли? — снова смеётся. — Даже у коня и то меньше, — весело сверкает глазами, а потом вдруг хитро сощуривается и как-то опасно медленно подплывает к Чонгуку ближе. Тому деваться некуда, так что Чимин неизбежно оказывается рядом, и Чонгук под водой чувствует, как тот находит на ощупь его колено, а потом скользит рукой вверх по бедру — как удобно, что на Чонгуке шорты. — Надо проверить, — выдыхает он томно. Будь они ближе к берегу, где помельче, Чимин бы на Чонгука сразу верхом сел. Но так даже интереснее: как дети в лягушатнике, сидят в воде на корточках, потому что вставать холодно: море тёплое, а вот воздух по сравнению с водой уже остыл. Да и в мокрой одежде, липнущей к коже, приятного тоже мало. Чимину очень хочется Чонгука раздеть, но не здесь: не хочет, чтобы волны унесли неизвестно куда эту чудесную рубашку. У Чонгука тело моментально отзывается на эти касания, но допустить того, что Чимин задумал, Чонгук не может. Не потому, что ему стыдно, что у него уже крепкий стояк, а потому, что если Чимин коснётся его члена, Чонгук боится, что кончит. Вот прямо так, в штаны, от одного касания. Чонгук знает, что остановиться они точно не смогут, а он до сих пор ещё не попробовал эти губы, которые его с ума сводят так долго. А потому он перехватывает руку Чимина под водой, когда та уже успевает почти забраться под штанину шорт, и дёргает Чимина на себя, хватая другой рукой за талию. Успевает в воде встать на дно коленями и не даёт Чимину даже шанса сориентироваться — сразу целует, припадая к пухлым мокрым губам своими. Боже. Это ещё приятнее, чем он представлял. Чонгук не сдерживает тихого, довольного стона, сминая чужие губы по очереди. Делает всё мягко, не напористо. Не пытается Чимина сожрать, хотя и кажется, что именно это он с ним и сделает, когда дорвётся наконец. Чонгук переводит обе ладони Чимину на лицо. Гладит большими пальцами скулы, придерживает, но не давит, не старается вжать его в себя ещё больше. Они достаточно близко и плотно друг к другу, так что Чонгук прекрасно понимает, что Чимин точно чувствует его твёрдый, упираюшийся в него сквозь шорты член. Но Чонгук даже рад, что Чимин это почувствует — это громче любых слов. Чимин на мгновения теряется, потому что был уверен, что Чонгук не решится и целовать его первым придётся Чимину. Что он и собирался сделать, подобравшись к нему вплотную, но Чонгук внезапно его опередил. И Чимин даже испугаться не успел, как его уже поцеловали. И Чимину правда требуется время, чтобы понять, что происходит: из-за близости Чонгука он пьянеет моментально, тело наполняется жаром и слабостью, а голова кружится. И Чимин хватается за чужие широкие, напряжённые плечи, чувствуя, как куда-то проваливается: даже внутри всё сладко ёкает, будто он сорвался в пропасть, но летит не вниз, а вверх. Чимин наконец на поцелуй отвечает, обвивает руками Чонгука за шею, сам прижимается к нему ближе, давая почувствовать ответное желание: Чонгук его завёл одними своими объятиями со спины и поцелуями в шею. И оттого, как крепко у Чонгука на него стоит, Чимин уже почти скулит ему в рот и согласен кончить вот прямо так. И хотя морская вода солёная, этот поцелуй — самый сладкий, какой был в его жизни. И Чимин первым раскрывает губы, позволяя языку Чонгука проскользнуть между ними, впуская его в свой рот, встречая своим, затягивая его глубже, чтобы обхватить губами и начать сосать. И можно представить, что это всё-таки не язык. И Чимин понимает, что Чонгук в самом деле первый в его жизни мужчина, перед которым хочется опуститься на колени, посмотреть на него снизу вверх и послушно взять в рот. Чимин глухо стонет, возбуждаясь сильнее от одной только картинки. Чёрт, ему нельзя ничего визуализировать, но остановить разыгравшееся воображение уже невозможно. — Хочу… — Чимин выпускает язык Чонгука и чуть подаётся назад, но по-прежнему шепчет ему в губы. Вспоминает, на каком моменте их прервала эта проклятая рыба, которой надо сказать спасибо, и продолжает: — Хочу кончить… — пальцы Чимина неожиданно сильно сжимаются на мокрых волосах Чонгука, и он заглядывает ему в глаза с бессмысленно близкого расстояния. — Под тобой, — добивает его окончательно и жадно целует, не дав ответить. Чонгук хотел получить его ответ, чтобы начать действовать? Чимин ему его дал. Чонгук давится воздухом и этим поцелуем. Старается удержаться от такого напора, которого не ждал, а ещё не кончить только от того, что услышал, потому что эти слова, будто электрический импульс, прошлись по телу, заставив член дёрнуться и выпустить очередную порцию предэякулята, который смывается морской водой моментально. Чонгук только порывисто дышит, пытаясь держать себя в узде и не сорваться. Они в воде, трахаться прямо здесь, в море, среди всякой морской живности — вообще не вариант. И дело даже не в том, что за голую задницу кто-то цапнет, или вода размоет слюну и естественную смазку, больше ведь ничего у них нет — и это, пожалуй, вторая по важности проблема. А первая в том, что это не ванна, не джакузи, а море, и легко подцепить какую-нибудь болячку из-за грязной воды, какой бы кристально чистой и лазурной она ни казалась при солнечном свете — в ней кишит очень много микроорганизмов. И те, кто всё-таки трахается в море, — поистине отбитые на всю башку экстремалы. А потому Чонгук намеренно не опускает свои руки никуда ниже талии Чимина, чтобы не искушать судьбу и не испытывать себя на прочность, проверяя свою выдержку, которая и без того уже трещит по швам — Чимин ужасный и прекрасный провокатор. Но Чонгук не упускает возможности сжать эту талию пальцами сильнее, помять, слыша шумные вдохи носом и тихие постанывания, когда Чонгук вжимается в Чимина уже намеренно пахом. Ему нужен этот тесный контакт. Кончит так кончит. Что поделать. Может, хоть чуть-чуть легче станет. — Я хочу тебя… — шепчет, едва не рыча Чимину в губы. — Мне кажется, я скоро взорвусь от этого желания. И боюсь, что меня может совсем сорвать, когда я до тебя дорвусь… Мин-а-а-а… — тянет его имя Чонгук. — Ты сводишь меня с ума. Мне кажется, я сплю. И если это так, я не хочу просыпаться, — договаривает и снова впивается в чужие губы, перехватывая инициативу и уже целуя с напором. Чёрт. Им надо оторваться друг от друга и валить из воды. Или уже заняться фроттажем, чтоб его. — Пошли на берег, — успевает выдохнуть Чимин, который не готов портить себе удовольствие тем, что они тут бултыхаются. Он вообще хотел всё сделать правильно: погулять, держась за руки, посидеть где-нибудь, обнявшись и прижавшись друг к другу, и только на обратном пути невзначай поинтересоваться, как Чонгук относится к сексу на первом свидании. И в конце, конечно же, перед тем, как попрощаться, они бы точно поцеловались. Может, успели бы даже не один раз до этого. Но Чимин нисколько не расстроен, что его идеальный план провалился. Он просто не ожидал, что их друг в друга затянет так быстро и бесповоротно. Чимин наглый: идти на берег своими ногами он не хочет, поэтому сразу обвивает ими талию Чонгука, крепче обнимая его за шею. И Чонгук без слов понимает, что от него хотят и требуется. И в этот раз Чимин уже не может воздержаться от комментариев: — Гукки, ты такой потрясающе сильный, — урчит он ему в губы, не дразнит в этот раз, правда заводится с полоборота, чувствуя силу в руках, которые крепко держат его под бёдрами. — Такой невероятно красивый… такой охренительно горячий… — добирается до его шеи и припадает к родинке слева, жадно слизывает морскую влагу и соль, пока не чувствует только сладость кожи, и сосёт её, нежно прикусывая — не хочет делать Чонгуку больно, даже если хочется оставить на нём такой смачный засос, что завтра на конференции с ним появляться было бы неприлично. С трудом отстраняется, чтобы не увлечься, и сразу жарко дышит на ухо: — Я так сильно хочу тебя, Гукки, пожалуйста, пожалуйста, возьми меня. — Блять… — шипит Чонгук и сжимает бёдра Чимина руками. Ощутимо сильно. Чуть притормаживает, выйдя из воды на песок, потому что двигаться с таким стояком и неизбежно пульсирующим от таких возбуждающих и провоцирующих слов членом очень трудно. Чонгуку едва ли не сперма в голову бьёт. Этот Пак Чимин… чёртов змей-искуситель. Чонгук никогда не баловался такой хренью, как «наказание» в сексе, но с Чимином это просто невозможно не воплотить, потому что его правда хочется наказать да пожестче за всё то, что тот с Чонгуком творит, не испытывая ни грамма угрызений совести. Чонгук делает ещё пару шагов и аккуратно опускается на песок на колени вместе с Чимином, по-прежнему удерживая его на весу. Смещает обе руки тому на задницу и снова сжимает, впиваясь в упругость пальцами. И пока Чонгук колеблется, не зная, как лучше: ему лечь на спину, чтобы Чимин мог сесть сверху и ему было комфортно, потому что валить Чимина на песок кажется как-то неправильно, Чимин всё решает сам. Ждёт момента, когда Чонгук обопрётся одной рукой о песок, и сразу подламывает её. И Чонгук, который опасался случайно сделать Чимину больно, неловко навалившись на него сверху, пока пытается максимально осторожно уложить их обоих, падает на него всем весом, на что Чимин только сладко стонет и весь дрожит. Чудесно: Чонгук уже у него между ног. Лучше позы не придумаешь. Чимин пытается просунуть руку между их животами, что не так просто, потому что Чонгук лежит на нём сверху, и Чимин нетерпеливо, быстро командует: — Сними, быстрее. Имеет в виду нижнюю часть одежды — что там с верхней, уже неважно. Даже если Чимин позорно быстро спустит, едва только почувствует руку Чонгука на своём члене, он согласен: у него нет никаких моральных и физических сил растягивать это удовольствие и прелюдию. Он хочет, чтобы Чонгук исполнил его желание: дал ему под собой кончить. — Дьявол… — выдыхает Чонгук. А что тут скажешь? Вообще, это было что-то вроде вырвавшего очередного ругательства, но, по правде, Чимин для Чонгука его личный дьявол. Персональный палач, которому не надо даже топор заносить над головой Чонгука, чтобы снести ему башку с плеч. Чимину достаточно быть собой и просто желать кончить под ним. Чонгук наконец привстаёт, опёршись одним локтем о песок рядом с Чимином, а вторую руку заводит между их телами и принимается расстёгивать сперва шорты Чимина. Ткань мокрая, жутко неудобно. Ещё и одной рукой, хотя Чонгук в этом плане довольно ловок, но сейчас у него сдают нервы, пальцы от перевозбуждения просто не слушаются. — Сука! Я сейчас их порву, — рыкает Чонгук и отталкивается второй рукой от песка, стоит между ног Чимина на коленях и пытается расстегнуть эту блядскую мокрую молнию его шорт уже обеими руками. А Чимин, что б его, хихикает, находя это забавным, но при этом послушно приподнимает таз, чтобы Чонгуку было удобнее. И когда тот наконец молнию побеждает, сдержавшись и не испортив вещь, потому что в последний момент подумал о том, что не хочет, чтобы Чимин щеголял с голым задом по холлу отеля и приотельной территории, берётся за пуговицу уже своих шорт. Расстёгивает, пока смотрит в полумраке на то, как Чимин чуть приспускает шорты спереди, не стягивая их с бельём полностью, чтобы голой задницей не лежать на песке, а только высвобождая член — чёрт, Чимин даже не помнит, когда у него последний раз так крепко стоял. У Чонгука сейчас капилляры в глазах полопаются от такого напряжения и желания всё увидеть и разглядеть в этой чёртовой темноте. Но лучше так, чем бесплатное гейское порево для кого-то из постояльцев отеля, кому не спится и хочется полюбоваться ночным видом на море. Со стороны отеля — очень предусмотрительно. Хочется верить, что Чимин с Чонгуком не единственные желающие заняться чем-то непристойным на этом пляже. Чонгук только успевает расстегнуть ширинку, как Чимин уже тянет его за подол мокрой рубашки на себя обратно. Приподнимается навстречу, легко удерживая свой корпус, хоть с виду по нему и не скажешь, что мышцы у него есть, и впивается в губы Чонгука, еле сдерживая порыв вгрызться в них зубами и кровожадно дёрнуть пирсинг. Чимину правда в моменте хочется Чонгуку сделать больно — за то, что не посмел показать ему своё истинное лицо в ту роковую пятницу. И злится на себя до трясучки, что не оседлал Чонгука и не трахнул прямо на его ебически удобном диване. Чимин почти жалобно стонет Чонгуку в губы, когда наконец чувствует его обжигающе горячие из-за разницы температур после воды пальцы на своём пульсирующем, истекающем смазкой члене. Падает обратно, утягивая его за собой, не позволяя отстраниться и прервать поцелуй, и Чонгук чувствует, как Чимин сильнее сдавливает его бока между своих бедёр, перекрестив ещё и лодыжки — ловит Чонгука в свой тесный, горячий плен, а тот этому только рад. — Ещё, ещё, — не устаёт подначивать его Чимин, подливая снова и снова масла в их и так полыхающий уже до небес огонь. Крепко держит одной рукой Чонгука сзади за шею, а другой решительно тянется вниз. Находит на ощупь член Чонгука и весь дрожит под ним — вовсе не из-за того, что пальцы самого Чонгука непроизвольно сжимаются сильнее, а от собственных ощущений. Чимин член Чонгука так и не увидел и не разглядел, но легко может нарисовать его себе во всех мельчайших подробностях, несколько раз прокрутив кисть вдоль ствола и головки, составляя тщательный тактильный портрет. — Да, да, да-да, Гукки, — жарко выдыхает он ему в губы, не переставая награждать Чонгука всё новыми и новыми стонами: то трепетно-высокими, обрывистыми, то утробно-низкими, проходящими выбрацией по его собственному телу. И стоит Чонгуку перехватить оба их члена, сжимая их в своём большом и крепком кулаке, Чимину хватает самого осознания, что он сейчас чувствует, как притираются их головки, и пары несдержанных движений, чтобы под Чонгуком кончить. Он стонет его имя, не сдерживаясь, закусывает губу почти до крови, выгибаясь под ним, густо и обильно изливаясь в его кулак, на свой оголённый живот, на задранный подол поло — и по количеству спермы Чонгук безошибочно может определить, что у Чимина давно не было ни секса, ни банальной дрочки. Он правда не дрочил с того утра субботы, как вышел из дома Чонгука, сел в такси и понял что всё, его жизнь кончена. И прежней она точно уже никогда не будет. И все последующие недели были такими кошмарными, что у Чимина попросту не стоял, даже когда он пару раз попытался сбросить напряжение проверенным способом. Но у него ничего не вышло. И он только сидел на дне душевой кабины, прижав колени к груди, и рыдал — много из-за чего. И из-за Чонгука в том числе. Когда горячая волна оргазма сходит, оставляя после себя жар во всём теле и лёгкое покалывание в паху, Чимин с трудом заставляет себя открыть глаза. Он хочет видеть Чонгука. Увидеть его лицо, когда тот кончает. Перехватывает его руку, накрывает своими пальцами его и сдавливает, подстраиваясь, помогая ему ускориться, подводя к грани. Вглядывается в его склонённое над собой лицо так жадно, что даже не дышит, весь в напряжении, как и Чонгук, готовый вот-вот взорваться. — Твою мать, — выпаливает Чонгук неосознанно. Задерживает дыхание буквально на пару секунд, ускоряя свою и Чиминову ладонь. И кончает. Также Чимину на живот и частично в свой кулак. Весь дёргается, роняет голову и утыкается лбом Чимину в ключицу. Дышит загнанно, едва не хныча от удовольствия и чрезмерной чувствительности. Ладонь Чимина тут же проскальзывает вверх по его шее и оказывается в волосах — те мокрые, но Чимину всё равно так приятно вплести в них пальцы. Он полубессознательно массирует кожу головы Чонгука подушечками пальцев, но сил открыть глаза уже нет. У Чонгука в голове абсолютная пустота, почти звенящая, гудящая в ушах. Ему так хорошо не было очень, очень давно, если не сказать — никогда. Потому что таких чувств, как к Чимину, он ни к кому не испытывал, а потому и секс не приносил такой сумасшедшей эйфории. А ведь сейчас это была только дрочка. Чонгук даже думать не хочет, что будет, когда он окажется в Чимине, почувствует его целиком, сделает своим полностью. Он умрёт, однозначно. Чонгук, будто в отместку, кусает Чимина за тонкую кожу на ключице, где родинка, мычит, ещё ловя последние приходы оргазма. Но после целует и зализывает место укуса. Не может Чимину действительно делать больно. — Ты потрясающий… — шепчет Чонгук Чимину на ухо. Целует в татуировку за ним и никак не может собраться с силами, чтобы оторвать голову и отстраниться, подняться. Им бы руки помыть в море. Но вместо этого Чонгук мажет губами по острой, ещё влажной от воды скуле и добирается до пухлых, истерзанных губ Чимина, чтобы снова к ним присосаться. Целует сладко и тягуче, упиваясь тем, как Чимин снова сосёт его язык. Боже… Чонгуку страшно представлять эти губы и умелый язык на своём члене. Не-не-не… нельзя. Они всё ещё на пляже, на мокром и уже холодном песке. Им нельзя заходить дальше. Не здесь. — Как мне теперь уснуть этой ночью? — шепчет Чонгук, всё же разорвав поцелуй. Пытается привстать немного, снова опираясь рукой о песок. — Не хочу без тебя… Чимин тихо, полузадушенно смеётся: Чонгук по-прежнему лежит на нём сверху, он тяжелый, но такой восхитительно горячий, что Чимина полностью устраивает его положение и он Чонгука не то что не просит встать, а на всякий случай придерживает за голову, чтобы не рыпнулся даже. — У меня мелькнула тогда в аэропорту безумная идея попросить Джина нас с тобой заселить в один номер… — честно признаётся он. — Но я боялся, что ты сбежишь от меня через окно, поэтому не рискнул. Может, кто-то из хёнов завтра, Хоби или Юнги, согласятся перебраться в номер напротив, м? — Он правда планирует подлизаться к обоим. Начнёт, конечно, с Хосока, который ему никогда отказать не может. Но боится, что тут же градом посыплется куча вопросов и придётся на них ответить. А Чимин не уверен в том, что имеет право, поэтому осторожно спрашивает: — Мы ведь можем им сказать, что теперь вместе? Чонгук свою ориентацию и влюбённость в Чимина скрывал столько времени, и Чимин не знает, может, тот вообще не хочет, чтобы кто-то об их отношениях знал? Но скрыть их будет очень сложно теперь, когда Чимин больше не контролирует ни свои влюблённые взгляды, ни пьяные улыбки, ни непреодолимое желание Чонгука потрогать. А ещё Чимину нужно решить вопрос с Шону. Не знает, написать ему сейчас, ночью, или всё-таки подождать до утра и позвонить. Он понятия не имеет, какой будет реакция. Потому что хоть у них всё откровенно хреново последние полгода уже наверное, Шону всё равно уходить и бросать его по каким-то причинам не хотел. И Чимин даже знать эти причины не хочет. Если Шону скажет ему, что любит его, Чимин ему не поверит. Что бы Шону к нему ни испытывал, это совершенно точно не любовь — ей и не пахнет. И только по прошествии двух лет Чимин понял, что и не пахло никогда. Чимину кажется, он для Шону как статусная вещь, которой приятно обладать и хвастаться перед друзьями. И зная, как Шону ненавидит делиться своими вещами, тем более кому-то их отдавать, Чимин уже морально готовится к тому, что так легко и просто расстаться у них не получится. — Ты всё продумал заранее? Бесстыжий, — ласково журит Чимина Чонгук, поспешно опускаясь головой вниз и слабо кусая Чимина за шею. Слышит резкий шумный выдох с полустоном. Довольно улыбается. — Можем, — отвечает Чонгук на последний вопрос Чимина. — Юнги давно знает, что я влюблён в тебя. Хосок, вероятно, догадывается, — улыбается, чуть смеясь. — Он мне прислал фотоотчёт, когда увёз тебя спящего к себе домой после той пятницы. Я вас провожал до такси, не знаю, помнишь ты или нет, ты вроде был в отключке. Если бы он ничего не понимал, не думаю, что отчитывался бы передо мной. Так что, надеюсь, с ними можно будет договориться, — говорит Чонгук, глядя Чимину в глаза. Снова чмокает Чимина в губы, воруя крошечный, короткий поцелуй. Пытается встать, упираясь коленями устойчивее в песок, и чистую руку пропускает под Чимина, в районе талии, чтобы помочь приподняться ему. — Пошли, надо вставать, ты можешь заболеть. Песок холодный, — напрягает шею, чтобы удержать Чимина, который руки своей от Чонгука не убирает, держится за его шею. Хватается за неё уже обеими руками и подтягивается. — Парни стебали меня, нафига мне такой большой чемодан, когда мы всего на три дня летим, — Чимин хочет сказать ещё кое-что важное, чтобы Чонгук понял окончательно, что для Чимина это не пляжный роман и не единоразовая акция, после которой по прилёту домой всё вернётся на круги своя, как и было. — На самом деле, я собрал вещи. Я больше домой не вернусь, — говорит, смотря Чонгуку в глаза, не отпуская его и не давая вот так сразу встать. Хочет увидеть его реакцию. Что с того, что Чимин всё продумал заранее? Он ведь не был наверняка уверен в том, что Чонгук согласится, но от Шону всё равно бы ушёл, к Чонгуку или остался сам по себе — для Чимина это было неважно, когда он принимал решение. Он больше не хочет продолжать эти токсичные отношения. Чонгук смотрит, молчит какое-то время. Он шутил про то, что Чимин всё продумал. Его это не пугает совсем, даже где-то радует и убеждает, что всё серьёзно, что это не мимолётное увлечение или способ удовлетворить недавно возникшие желание и интерес. — А ко мне хочешь? — вдруг спрашивает Чонгук. Он готов. Для него в этом нет никаких проблем. — Если хочешь, ты можешь переехать ко мне… — поясняет свои слова, говоря о том, что это просто предложение. — Я не настаиваю, понимаю, что это слишком быстро. Просто предлагаю и говорю это, чтобы ты знал, что буду всегда тебя ждать. Когда бы ты ни захотел, — договаривает и целует Чимина в нос, глядя на него, такого забавного, искреннее удивлённого. Прижимает к себе Чимина плотнее и всё же тянет его за собой вверх. Они наконец поднимаются на ноги. Те ватные, еле держат. Будь они в постели, хрен бы вылезли из неё даже руки помыть. Чонгук бы слизал всё до последней капли и не выпустил бы Чимина из своих объятий до самого утра. Вот же срань. У них завтра конференция, которую предстоит буквально вытерпеть, чтобы потом снова клещом в Чимина вцепиться. Но это не так страшно, можно перетерпеть всё что угодно, потому что теперь Чонгук знает, что Чимин его. По-настоящему, не во сне, не в мечтах. Чимин берёт Чонгука за руку и тянет за собой в воду — им надо смыть с одежды и кожи песок, а то натрут себе что-нибудь, пока идут обратно до отеля. Чимину тоже возвращаться не хочется: это ведь значит, что им с Чонгуком придётся расстаться. На целую ночь, до самого утра. Чимин не знает, получится ли у него заснуть после всего, что произошло. Может, разбудить администратора и спросить, нет ли случайно ещё одного свободного номера, можно даже одноместного? Но, наверное, это будет выглядеть очень странно и однозначно, учитывая, что они вернутся все мокрые насквозь, едва ли не держась за руки, у Чимина губы зацелованы так, что до сих пор пульсируют, ещё и разъедены солью, а у Чонгука на шее до сих пор покраснение не сошло. Всем сразу понятно станет, чем они занимались вдвоём, когда все приличные люди давно спят. В мокрой одежде идти мерзко, поэтому Чимин прилипает к Чонгуку, как пиявка, согреваясь от тепла его тела. Несколько раз вынуждает его остановиться, потому что ему хочется его поцеловать — и даже не всегда в губы, но все поцелуи в шею, линию челюсти и подбородок заканчиваются на губах. И Чимин не может не улыбаться в поцелуй, с удовольствием прижимаясь к Чонгуку плотнее. Но, конечно, они себе не позволяют зайти дальше, иначе снова придётся дрочить, только уже в траве. А ещё Чимин понимает, что ему этого мало. И если никто из парней завтра не уступит им номер и в отеле других свободных тоже не окажется, Чимин к чертям съедет в другой отель и Чонгука с собой заберёт. Он его хочет до мандража и трясучки — хочет всего, целиком, слиться с ним воедино, почувствовать его так глубоко в себе, как он сможет его впустить. И самое сложное — выпустить Чонгука из своих объятий, когда они уже доходят до жилого корпуса, и автоматические двери сразу же приветственно раскрываются перед ними. Они заходят в холл, делая максимально непринуждённый вид. Чонгук бы тоже не расставался с Чимином до самых дверей номера, но рисковать и привлекать ещё больше внимания не хочется. Они и так все насквозь мокрые и растрёпанные. Ну искупались в море ночью, ну и что? Не первые же они такие?! Ну в одежде. Ну и хрен с этим. Но на ресепшене по-прежнему никого — можно не париться. Они забирают свои ключ-карты от номеров со стойки регистрации. Идут к лифту молча, не скрывая улыбок. А вот в лифте Чонгук снова прижимает Чимина к себе, не давая тому мёрзнуть. Как жаль, что лифт приезжает так быстро. Но по коридору они идут так же в обнимку. Чонгуку насрать уже, если кто-то посторонний из постояльцев вдруг сейчас выплывет из своего номера Бог знает зачем и увидит их. Не его собачье дело, а будут пялиться… пусть пялятся на здоровье, лишь бы глаза не лопнули. Останавливаются у своих номеров. Чонгук нехотя выпускает Чимина из-под своего крыла, но открывать дверь не спешит. Притягивает лицо Чимина к себе ближе, подцепив пальцами подбородок, и целует на прощание, так сладко и нежно, словно бы прося прощение за то, что так зверски истерзал эти прекрасные, сочные, пухлые и божественно мягкие губы. — До завтра… — шепчет, разорвав поцелуй. — Спи сладко, Мин-а. Пусть тебе приснится мой член, — не может удержаться от подъёба. Боже. Ну что за идиот. Но это так смешно и забавно — отомстить Чимину за все его издевательства над собой. Чонгук еле держится, чтобы не рассмеяться открыто. Давится смешком и прикусывает губу. Чимин только укоризненно цокает языком, делая суровое лицо, но глаза его смеются и искрятся, потому что он совсем не против, чтобы ему приснился член Чонгука с самим Чонгуком в придачу, конечно же. — Учитывая, что завтра мы полдня будем на работе, тебе мои рот и задница только и будут, что сниться. Без единой возможности их заиметь, — выдыхает он игриво, но ехидно. Нет, Чонгуку его не переиграть. Чимин показывает ему язык. И только сейчас Чонгук видит, какой он на самом деле необычно длинный и заострённый на конце. Ну вот, теперь он точно не заснёт. А профессиональный провокатор Чимин этим языком ещё и дотягивается до кончика своего носа, дёргает бровями, как контрольный в голову, и прикладывает карту к двери раньше, чем Чонгук приходит в себя. Чимин юркает в тёмный номер и дверь за собой быстро, но тихо захлопывает, чтобы не разбудить Хосока. Смеётся тихо себе под нос: он в восторге от того, какое у Чонгука было лицо — о, просто незабываемое. Но сам виноват: нечего было своим членом дразниться. Теперь задача первостепенной важности — за завтраком или раньше ненавязчиво спровадить Хосока в номер к Юнги или наоборот. Раз оба хёна уже в курсе про младших, это должно быть несложно. Но, сука, всё ещё неловко. Но ничего, Чимин с этим справится. Как удачно, что, собирая вещи, он прихватил с собой и смазку, и резинки — не с целью ими обязательно воспользоваться, а просто чтобы было. Как предусмотрительно с его стороны. А Чонгук ещё стоит в коридоре с пару секунд. Улыбается и потирает переносицу. Чёрт. Они правда как два больших ребёнка. Но два влюблённых ребёнка. Чонгук отдаёт Чимину должное: он с ним точно в этих играх не сравнится, да и не старается, если честно. Сейчас Чонгук будет даже рад, если Чимин продолжит над ним издеваться, потому что знает, что у него будет возможность отыграться или, куда лучше, Чимина за это наказать: выпороть, например, по его сочной и аппетитной заднице. Фак! Как ему пережить эту рабочую поездку?