«Поцелуй, женись, убей»

      Чудом расставшись с Чимином, Чонгук возвращается в номер. Юнги ожидаемо дрыхнет — даже бровью не ведёт на шум в прихожей. Чонгук старается быть тихим, хоть и знает, что Юнги и трактор не разбудит, но всё же заходить в номер среди ночи, открывая дверь в наглую с ноги, не хочется. Чонгук сворачивает сразу в ванную, чтобы снять с себя мокрые вещи и принять душ, смыть солёную воду и песок, но точно не воспоминания этой ночи. Их он уже не забудет, как бы ни старался. И как и ожидалось, Чонгук так и не смог уснуть, но, удивительно, усталости на утро совсем не чувствует. К моменту, как просыпается Юнги, Чонгук уже одет и сидит в кресле за ноутбуком, держа телефон и одновременно печатая в нём. Улыбается во все тридцать два, что сразу вызывает у Юнги, едва разлепившего глаза, закономерные вопросы. — Ты чё это такой довольный с утра пораньше? — как-то недоверчиво спрашивает старший. — Что я проспал? Который вообще час? — шарит рукой по тумбе рядом в поисках своего телефона. — Боже, рань такая, а ты уже при параде. Я было подумал, что проспал конференцию и она уже закончилась. Вот было бы хорошо. — Не, ты проспал, но не конференцию, — загадкой отвечает Чонгук. — Доброе утро. Чонгук и правда светится ярче тропического солнца за окном. — Судя по твоей физиономии, случилось что-то хорошее, — у Юнги мелькает догадка, но он хочет услышать подтверждение от Чонгука. — Тебе что, Чимин дал? — шутливо спрашивает. — Надеюсь, не прямо в этом номере, пока я спал? — Юнги морщится и подбирает под себя одеяло, будто он невинная девушка, которую застали в неглиже. Чонгук даже смеётся. Юнги шутит, но даже не подозревает, что зрит прямо в корень. — Нет, — отвечает Чонгук. — Не в этом номере, — играет бровями. Юнги наигранно выдыхает с облегчением. Секунда на то, чтобы до него дошло, что по сути Чонгук не опровергнул само предположение, что этой ночью Чонгук и Чимин таки переспали. — Стоп… — И Чонгук смеётся ещё громче. — Нет, я серьёзно. Чимин? — Ага, — кивает Чонгук. — Мы, что ли, вместе теперь. Юнги встаёт с кровати. Натягивает на лицо очки, молча подходит к Чонгуку. Смотрит в глаза так пристально, будто пытается разглядеть, не пьян ли тот уже с утра пораньше. Но у Чонгука абсолютно трезвое лицо и взгляд человека, отдающий себе и своим словам отчёт. Юнги снова хмурится. — А Шону? — задаёт резонный вопрос старший. — Чимин ушёл от него. Даже вещи собрал и с ними сюда прилетел, — уже спокойно и так же серьёзно отвечает Чонгук. Чтобы Юнги понимал, что это не шутки. — Сделал первый шаг… — добавляет Чонгук чуть тише. И это правда позволяет Юнги расслабится. Если всё так, то он рад. Правда искренне рад, что младший отныне перестанет страдать и убиваться от своих скрытых и безответных чувств. Не знает, может, это его разговор с Чимином так повлиял и тот задумался. Чёрт знает. — Ну… тогда я тебя поздравляю, мелкий. Дождался своего суженого, — Юнги ерошит пышные волосы Чонгука, посмеиваясь. — Я в душ, — возвращает лицу привычный отстранённый вид и сразу берёт курс на ванную. А Чонгук колеблется, не знает, как спросить. С одной стороны, ему неудобно выселять хёна, особенно по такой причине, но тот должен его понять. Ну правда. Он так долго мучился. Заслуживает вознаграждения и не только морального. — Хён? — всё же решается спросить сейчас Чонгук, пока Юнги не ушёл в душ. Если он откажется, останется надежда на Хосока, и задача уже падёт на Чимина по уговорам. Боже, они словно подростки. — М? — тормозит в дверях ванной Юнги, обернувшись на Чонгука. — Слушай… мне неудобно, но… — Хочешь, чтобы я с Чимином поменялся и свалил к Хосоку в номер? Чёрт, почему Юнги такой проницательный? Или это Чонгук настолько предсказуемый и очевидный? Вероятно, и то, и другое. — А можно? — с детской наивностью в глазах спрашивает Чонгук. — Нет, — сказал как отрезал. И Юнги аж смешно оттого, как меняется вдруг лицо Чонгука. Господи, ну правда же как дитё — ещё бы губы надул и пузыри из носа пустил. — Боже, сейчас прям заплачешь, — хмыкает Юнги. — Ладно, трахайтесь, дети мои. Только Хосока предупреди, — договаривает Юнги и сразу захлопывает за собой дверь в ванную. — Спасибо! — орёт Чонгук на весь номер, чтобы Юнги точно услышал за закрытой дверью. — С меня вискарь и говядинка. — Замётано, — доносится из ванной комнаты. «передай Хоби, что у него новый сосед по номеру» — отправляет тут же смс Чимину Чонгук. «этой ночью ты весь мой» — Чонгук добавляет ко второму сообщению ещё и парочку смайликов с хитрой ухмылкой, чтобы визуализировать свои слова и обозначить намерения. «всё твоё» — И бесстыжий Чимин ему отправляет фото, только выйдя из душа: он стоит полностью обнажённый перед зеркалом, но оно запотело, и пользуясь этим, Чимин протёр лишь середину, так что всё самое интересное ниже пупка оказалось размыто. У Чимина на телефоне камера отличного разрешения, и когда Чонгук увеличивает масштаб фото, видит, как красиво прочертили капли воды влажные дорожки по безупречной карамельного цвета коже: у Чимина изящные пропорции тела и очень приятные, мягкие, но отчётливые очертания мышц, делающие его силуэт особенно притягательным. И татушка на рёбрах справа, которую Чонгук ещё не видел, видна во всей красе. «попробуй взять» — Чимин не перестаёт его дразнить и кокетничать, прекрасно зная, что Чонгука доводит, но он ведь этого и добивается. Чтобы вечером, когда они в номере наконец останутся вдвоём, тот не предложил ему телек посмотреть или ещё какой-то фигнёй заняться. Чимин больше не хочет тратить время. И так уже столько упустили. «а ты жесток. это удар ниже пояса» — отправляет в ответ Чонгук. Он сглатывает и пялится на фото ещё долго, неизбежно представляя, как всё это тело облапает вдоль и поперёк и не только облапает, но оближет, покусает, пососёт. Боже. Блять. Ну вот как теперь пережить этот день, эту всратую конференцию и дожить до вечера? Чимин, что б его. Чонгуку надо научиться ему мстить. И ситуация подбрасывает ему такую возможность: у Чонгука ожидаемо встал, и он фотографирует топорщащуюся ширинку своих шорт, вот так, сидя в кресле и убрав с колен ноутбук. Отправляет фото Чимину, никак не подписав его. Но следом делает ещё одно фото, сжав ладонью свой член через ткань шорт, чтобы чётко очертить силуэт твёрдого ствола. Отправляет фото, подписав: «возьми ответственность, Чимин-ши». «гооосподи», — Чонгук легко может представить, как Чимин сейчас стонет, а потом требует хорошо поставленным тоном: — «да покажи ты мне его уже, чёрт тебя побери!» «какая же сладкая, оказывается, месть. дотерпишь до вечера — покажу» — отправляет Чонгук, дополнив сообщение смайликом с поцелуйчиком. Ухмыляется и блокирует экран телефона. Будет его максимально игнорировать до самого завтрака, чтобы не запороть самому же эту самую месть, привкус которой действительно сладок. И не видит угрозу, которую Чимин присылает ему, обещая, что Чонгук ещё пожалеет, что не унял его любопытства и подстегнул чувство голода; намекая, что может в порыве страсти этот самый член Чонгуку и откусить — смайлик с клыками его сообщение завершает. На завтраке Чимин оставляет Чонгуку рядом с собой место — вся их команда сидит за одним длинным столом, состоящим из сдвинутых нескольких стандартных. Чимин улыбается, не сводя с Чонгука глаз ни на секунду, когда тот идёт к нему. Отодвигает для него стул, положив руку на спинку, приглашая сесть. И как только Чонгук это делает, Чимин без малейших колебаний тянется к нему и легко и невинно целует его в щёку. Чонгук только чуть смущённо улыбается, но совсем не оттого, что это было всё прилюдно, при друзьях. Он ведь сказал, что не против им всё рассказать, он так долго скрывал свои чувства, что уже правда устал. А смущается оттого, что пока ещё не может к этому привыкнуть и осознать окончательно, полностью поверить, что это всё взаправду. Но он гладит Чимина по бедру в ответ, показывая, что настроен серьёзно и полностью готов к открытости перед друзьями и всеми остальными коллегами: пусть сразу все будут в курсе, что на Чимина нельзя больше смотреть никак, кроме как уважительно. Чонгук тот ещё ревнивец, он этого не скрывает, но границ никогда не переходил. Сокджин давится апельсиновым соком, который у него идёт носом. Намджун тут же хватает салфетку, чтобы тот мог вытереть лицо, а Тэхён невнимательно похлопывает Сокджина по спине, вроде утешая, а сам с Чимина и Чонгука напротив глаз не сводит. — Я определённо слишком долго спал и что-то пропустил, — произносит он. — Вы что творите вообще? — Ничего, хочешь, я и тебя поцелую? — предлагает Чимин как ни в чём не бывало. — Чтобы меня мелкий придушил потом за первым же углом? — Тэхён по лицу Чонгука сразу понимает, что просить Чимина себя целовать — себе дороже. — Ну вы, блин, шустрые. Когда успели-то? — Вчера ночью, — отвечает Чимин, накладывая для Чонгука еду: ему хочется за ним поухаживать, накормить его чем-нибудь вкусным, пускай даже не им приготовленным. Когда он переедет к Чонгуку жить, сможет его кормить сам. — И сколько раз? — прокашлявшись, не может отказаться от ехидного вопроса Сокджин. Чимин хохочет и благодарит Хосока, который принёс и себе, и ему, и Чонгуку кофе: Чимин сказал, какой Чонгук любит, позаботился заранее, чтобы сделать ему приятно. Хосок садится за стол по другую сторону от Чимина, пытаясь вникнуть в разговор и понять, почему у всех такие озадаченно-возбуждённые лица. — Всего один, к сожалению, — с нескрываемой досадой отвечает Чонгук. А что? Хотели подробностей? Получите, распишитесь. Чонгук в этом плане вообще не стыдливый. Во всяком случае, не в этой компании. Может, неудобных вопросов станет меньше. Хотя, нет, не в их случае. Очевидно, с него с Чимином ещё долго не слезут и будут при каждом удобном случае стебать и припоминать. Ну и пусть. Чем бы дитя ни тешилось. Приходит очередь Тэхёна хохотать, пока Чимин просто старается ровно дышать и справиться с выражением своего лица. Незаметно добирается рукой до бедра Чонгука и щиплет его за внутреннюю сторону с такой силой, что стопудово появится синяк. Его счастье, что на шее ничего не осталось — Чимин вчера всё-таки сдержался. Чонгук стойко терпит, не подавая виду, но руку Чимина перехватывает, стараясь разжать пальцы и убрать чужую ладонь подальше. Чимин играет с огнём, и грань между болью и удовольствием очень тонкая, а потому есть риск Чонгука не наказать, сделав больно, а возбудить, и с последствиями придётся разбираться Чимину. Он уже без особых усилий довёл Чонгука до стояка утром. Долго Чонгук в таком состоянии не выдержит: возбуждаться и успокаиваться — рано или поздно это напряжение придётся снять. Но Чимин такой цепкий, зараза, что, не применив силу, его руку не сбросишь, а больно Чимину делать Чонгук не хочет, а потому отвечает ему той же монетой. Может, хоть так Чимин поймёт, чем его действия чреваты? Чонгук незаметно для всех кладёт свою ладонь на бедро Чимина и сжимает внутреннюю часть в опасной близости к паху. И удивительно, но он чувствует, как чужая хватка слабеет. Чимин в лице нисколько не меняется, убедительно делая вид, что ничего особенного под столом сейчас не происходит. Горячая ладонь Чонгука между его ног действует на него однозначно, но убирать её не хочется — слишком приятно. И словно извиняясь, хотя извиняться ему не за что, потому что Чонгук первым начал, Чимин отпускает складку его кожи и нежно гладит повреждённое место, снимая неприятные ощущения. Перехватывает руку Чонгука на своём бедре, но не убирает её, а перемещает на верхнюю поверхность бедра, ближе к колену, перекрещивая их пальцы. Это его правая рука, так что Чимин пока только пьёт кофе, удерживая чашку левой. Не хочет так быстро терять этот контакт. — Ты всё вменял мне в вину, что я курю, у меня одышка, выносливости никакой, — продолжает веселиться Тэхён. — А сам что? На один только раз силёнок хватило? А заливал-то, что тебя не каждый мужик удовлетворить может. Чонгук-и то ого-го! И то не справился. Чимин делает глубокий вдох, медленный выдох и, отпустив руку Чонгука, просто ест свой омлет, чтобы не сказать того, о чём точно пожалеет. Вообще, промолчишь — за умного сойдёшь. Тэхён теряет к нему интерес и сразу переключается на Хосока, который пытался тихонько пить кофе, делая вид, что его тут нет. — Ты знал? — тут же спрашивает Тэхён у него. — Что я знал? — пугается этого обвинительного тона Хосок, едва кофе не расплескав. — Ничего я не знал! — Чим-Чим тебе не сказал? — удивляется Тэхён. — Только утром, — тушуется Хосок, не став палить контору и говорить, что, вообще-то, в курсе был уже давно. Мог бы парней пристыдить, что те такие слепые, что не замечали очевидного, но это не в его характере. — А ты? — допытывается Тэхён у Юнги, который тоже приходит с кофе. Тэхён хочет понять, один он в дураках остался, или их всё-таки много. — Ты знал, что эти двое шуры-муры за нашими спинами крутят? — Им всё равно с тобой не тягаться, — отвечает Юнги невозмутимо, садясь на свободный стул. — Я уже даже имён твоих девушек не запоминаю. Ты хоть с одной ради разнообразия встречался хотя бы два раза, а не один? — Не помню, — переключается на сложные внутренние подсчёты Тэхён, и тема отношений Чимина и Чонгука его оставляет. Но не Сокджина, который продолжает на них почти в упор пялиться, забыв про завтрак. И Чимину под этим взглядом уже становится неловко. Так что он поднимает голову и смотрит на Сокджина прямо в ответ, не моргая. Если тот что-то хочет ему сказать, пусть говорит. — Нет, ладно ты, — начинает Сокджин, глядя на Чимина, — к тебе у меня нет вопросов — и так всё ясно. Но ты… — он смотрит уже на Чонгука. — Ну ты, блин, даёшь. Когда?! Когда ты на нашего Чимина глаз положил? Чонгук немного тушуется, но какой смысл уже отнекиваться или врать?! На самом деле, Чонгук не боится, что Чимин узнает, что едва ли не с самого начала. Он ведь скрывал это, а не сталкерил или навязывал ему свои чувства. — С первого взгляда, — с улыбкой отвечает Чонгук. Сокджин сразу морщится недовольно. — Ну блин, я ведь серьёзно! — И я серьёзно, — говорит Чонгук и смотрит Сокджину прямо в глаза, чтобы у того отпали сомнения. — Да ладно! — восклицает тот. Недоумение на его лице буквально переливается всеми красками. — В попе прохладно, — бросает Чонгук по-детски и прыскает смехом. — Но если серьёзно, да, почти с самого начала, как я устроился в компанию. У нас тогда был общий сбор всех отделов по обсуждению нового проекта. Чонгук говорит абсолютно спокойно, не нервничает, что его как-то не так поймут или покрутят у виска, что тот так долго был влюблён и всё это время молчал, как партизан. Они ведь дружат уже больше года. Но вот отчитать его точно отчитают за то, что тот скрывал это всё от них, друзей. Ещё обидятся. Тэхён вон уже, пухнет на глазах. Чимин смущён признанием Чонгука больше всех. Почему он не замечал? Или, вернее, он замечал, ему это даже льстило, но он никогда не воспринимал Чонгука всерьёз; никогда не думал, что между ними может быть что-то серьёзное, а другие отношения Чимина не интересовали и не интересуют. Ему нужен партнёр по жизни, а не трахарь по вызову — с этим он и сам справиться может, накупив себе кучу игрушек и прочих приблуд. Шону на них давно пора было заменить — больше нервных клеток бы сэкономил. И Чимин не хочет эту тему продолжать, но то, что сказал в самом начале Сокджин, не даёт ему покоя, и он требует объяснений: — Я не понял, что значит «ладно я»? Почему со мной всё ясно?! — наезжает он на него, не стыдясь даже того, что тот хён, а кругом коллеги, которые его борзого тона, не зная об их отношениях, могут и не понять. Сокджин глядит на него насмешливо и словно бы даже сочувствующе: — Помнишь, полгода назад — или больше уже? — ты для лайв-экшн ролика перса клепал? И когда мы его все первый раз увидели, сказали, что это вылитый Чонгук-и? — ржёт. — И ты его раз пять переделывал. А всё равно выходил Чонгук-и. — Не было такого! — восклицает Чимин, но лицо всё равно вспыхивает, когда он только допускает мысль, что так всё и было. — Не было? Было! Ты помнишь? — Сокджин требует у Намджуна подтверждения, но тот решает держать нейтралитет, поэтому, затолкав побольше еды в рот, куда-то в сторону отвечает, что не помнит. И Чимин по его поведению сразу понимает: помнит. Да нет, быть того не может! Неужели Чимин был прямо настолько очевиден?! — А, ладно, — машет рукой на предателя Сокджин. — Шеф! — не стесняется орать через весь стол, отклонившись назад, чтобы увидеть их начальника где-то там на другом конце. — Шеф, Вы помните, как Чимин-и сто раз переделывал проект по лайв-экшн ролику, потому что у него сплошные клоны Чонгук-и, один краше другого, всё время выходили?! Чимину жаль, что он под столом не дотягивается, чтобы Сокджина по ноге треснуть да побольнее, сразу по голени или коленной чашке. — Проект? — пытается въехать начальник, о чём идёт речь. — С пиратами, что ли? — Точняк! — горячо подтверждает Сокджин. — И когда он первый раз Вам файлы скинул, Вы сразу спросили, почему он решил изобразить Чонгука. — А, точно! Было такое, — смеётся шеф, и Чимину хочется сгореть со стыда на месте. Он даже лицо рукой закрывает, отчаянно надеясь силой мысли повернуть время вспять и не озвучивать Сокджину вопрос, который с дуру задал. Какой чёрт его за язык тянул?! Счастье — оно всё же в неведении. — Мне тогда тоже показалось, что он похож, — робко произносит Хосок. — Но Мин-и же Чонгук-и рисовать начал практически через неделю, как тот к нам в офис устроился… — Хватит! — уже в сердцах кричит Чимин. — Всё-всё, я всё понял! Чонгук, видимо, тоже понял. Чимин весь этот год был так зациклен на Шону и их отношениях, которые рушились, балансируя на остатках былого фундамента, всего пошедшего трещинами, что даже не отдавал себе отчёта, почему постоянно Чонгука рисует. Думал, он просто фотогеничный, красивый, эстетичный, сексуальный, в конце концов. Снимал таким образом напряжение и справлялся со стрессом. А тут выясняется, что на работе вон, как вдруг вскрылось, успел проебаться и не раз, сам не заметив как. Как давно Чонгук Чимину понравился? Тоже с первого взгляда? Чимин бросает быстрый взгляд на Чонгука, чтобы проверить его реакцию. Если бы Чонгуку кто раньше сказал, чем Чимин занят, пока тот не видит, безвылазно пропадая вместе с Юнги в компьютерном центре, может, они бы целый год на все эти непонятные игры не потратили. Но год уже потерян, ладно, хрен с ним. А вот сегодняшний день Чимин планирует потратить исключительно на Чонгука. Даже во время работы. Сядет с ним рядом и будет к нему липнуть весь форум, а после обеда сразу утащит на пляж. И к чёрту общий фуршет — они оба ненавидят официоз. Намджун и Сокджин оттянутся вместо них — их тема, их стихия. Чимин уже узнал на рецепции, что если пройти дальше по набережной, в конце есть бухта, куда мало кто доходит, а значит, там можно будет порезвиться вдвоём и насладиться морем и друг другом. А ещё Чимин Чонгука наконец разденет — надо же намазать его всего солнцезащитным кремом. Спину точно намажет. А дальше как пойдёт. Чонгук явно такого не ожидал, но рад услышать то, что, пускай и неосознанно, нравился Чимину так же давно. И даже не расстроен тем, что Чимин понял и принял это только сейчас. Лучше поздно, чем никогда. А потому на его лице только искреннее удивление и улыбка, которую сдерживать просто невозможно. Он под столом перехватывает руку Чимина, чтобы мягко её сжать и погладить. И в этом маленьком, незначительном жесте так много слов, которые Чимин сразу же понимает, снова бросая на Чонгука короткий взгляд, улыбаясь и прикусывая изнутри губу, чтобы лицо вовсе не треснуло. И на удивление, остаток завтрака их больше никто не трогает — даже подозрительно как-то. Но и Чимин, и Чонгук этому только рады, хоть и знают, что это лишь временное затишье: друзьям надо эту потрясающую новость переварить, и тогда они возьмутся за новоиспечённую парочку основательно. Весь форум Чонгуку сложно быть сосредоточенным, потому что Чимин и правда всё время рядом, бросает на него многообещающие и слишком кричащие взгляды. Эта конференция превращается буквально в пытку. Но Чонгук стойко её выдерживает, зная, что по окончании получит свою долгожданную моральную компенсацию и вознаграждение. Не уверен, что дотерпит до конца дня, когда они останутся с Чимином в номере одни, но обещает очень постараться. На обеде Чимин наглеет уже настолько, что буквально к Чонгуку ложится на плечо, едва не под руку его обнимает — он делает это в те моменты, когда заходится смехом, и падает на него то ли намеренно, то ли неосознанно. Он бы и на колени к нему упал, но тогда Чонгук точно не сможет встать из-за стола, потому что встанет другая часть его тела, а время терять не хочется. — Вы куда собрались? — тут же спрашивает Тэхён, который видит, что Чимин и Чонгук под шумок сваливают вдвоём, что уже не подозрительно, но возмущает сильнее: так спелись, что вообще им никто больше не нужен? — На свидание, — отвечает Чимин с невинной улыбкой и даже берёт Чонгука под руку, сжав пальцы на внутренней стороне его предплечья — ничего лишнего себе не позволяет, когда кругом куча посторонних, ещё и коллеги. Слухи, конечно, так и так поползут, если уже не поползли, учитывая, что не так уж давно Чимин целую неделю весь наряженный к Чонгуку и Юнги заваливался попить кофе и поболтать. Но Чимин всё равно не любит афишировать свою личную жизнь, даже перед друзьями. Тэхён третьим не напрашивается — понимает, бесполезно, и даже если увяжется с ними, сам же об этом пожалеет. Так что Чимин и Чонгук дают друг другу пятнадцать минут на сборы и снова встречаются в лобби. В этот раз Чимин справляется быстрее и поигрывает бровями, когда Чонгук к нему приближается. Чимин не спешит вставать с дивана ему навстречу. — Специально для меня нарядился? — урчит он. — Даже жаль эту красоту всю будет с тебя снимать, но что ж поделаешь — придётся. — Только для этого и нарядился, — отвечает в той же манере Чонгук, глядя на Чимина сверху вниз игривым взглядом. Но, на самом деле, на Чонгуке всего лишь светлые пляжные шорты и похожая на вчерашнюю льняная рубашка, но уже с коротким рукавом. Он не наряжался, потому что предполагал, что они могут пойти на пляж. А даже если нет, то Чонгук бы этот вариант точно предложил сам. Но он видит пляжную сумку Чимина и понимает, что они на одной волне. Чонгук забирает у Чимина сумку, которую тот ему и так протягивает. Забрасывает её себе на плечо, а Чимин берёт под руку Чонгука, что их обоих целиком и полностью устраивает. Чимин рассказывает, куда они пойдут и что он взял с собой камеру, потому что местные ему поведали, что в бухте очень красиво. И можно по серпантину подняться на самый мыс отвесной скалы над морем, откуда открывается потрясающий вид, но Чимин сомневается, что потащится туда в такую жару. Он уверен, что не будет вылезать из воды и отлипать от Чонгука. Чонгука устраивает весь план и построенный Чимином маршрут. Ему всё нравится и понравилось бы, даже если бы Чимин предложил просто спуститься к пляжу недалеко от отеля, пожариться на солнце и поплавать. Но то, что придумал Чимин, куда лучше, потому что, очевидно, они там будут одни, что не может не радовать. И даже не потому, что они смогут не придерживаться рамок приличия, а потому, что Чонгук терпеть не может толпы туристов на пляже. Те вечно как дикие. Словно в жизни воды не видели. Чимин ожидаемо начинает дурачиться ещё на подходе к бухте. Делает вид, что хочет заглянуть в вырез рубашки Чонгука, оттянув её от груди, чтобы рассмотреть его татушку — спойлернуть себе заранее, ведь скоро он её так и так увидит. И даже если Чонгук вдруг планировал купаться в верхней одежде, не сегодня, не в смену Чимина. Максимум — он разрешит ему оставить купальные шорты. И то попытается их игриво стянуть в воде: даже если на пляже всё же будут отдыхающие — они всё равно ничего интересного не увидят. Чимин вдруг понимает, что Чонгука уже заранее ко всем ревнует: тот слишком красивый, с таким роскошным телом, что грех им не любоваться и не пускать на него слюни. Вдруг хочется Чонгука даже не раздеть, а нарядить в паранджу, чтобы не светил тут направо и налево своими мускулами и татуировками. У Чонгука руки заняты их вещами, так что оказать Чимину достойного сопротивления он не может: сумка слетает с плеча каждый раз, когда он пытается увернуться от Чиминовых рук или попытаться перехватить за запястье. И когда Чимин от души шлёпает его по заднице, весело бросив, что это салочка, и убегает, Чонгук только тяжело вздыхает и набирает в лёгкие воздуха, давая Чимину фору. А после спускает сумку с плеча, сбрасывает с ног шлёпки, закинув быстро их в сумку, и срывается с места за Чимином. Тот точно нарывается. И когда он добегает до пляжа, бежать по песку без обуви удобнее, а потому он особо не тормозит и не сбавляет скорость, что позволяет догнать кое-чью хитрую и бесстыжую задницу. Чонгук бросает сумку на песок, разгоняется последним рывком и хватает Чимина за талию со спины, поднимая сразу на руки. Тот почти верещит и заливисто смеётся на весь пляж. А Чонгук только кусает его куда-то за бок сквозь ткань футболки. Не больно. Скорее больше щекотно. — Следующей будет твоя задница, — угрожает Чонгук. Опускает Чимина на ноги, не спешит выпускать из объятий. Чувствует, что тот готов снова что-то учудить в отместку. Хитрюжка. Чимин хихикает, обхватив руки Чонгука своими, и он совсем не против, чтобы тот обнимал его, хотя жарко, а из-за Чонгука и вовсе уже становится нечем дышать. — Моя задница готова, — мурчит он в ответ, и Чонгук может думать, что угодно: что он не против, чтобы его куснули за ягодицу, а то и обе, или что он уже себя для Чонгука подготовил. — Не искушай меня. А то ведь и сожрать могу. Ты слишком вкусный, — с улыбкой говорит Чонгук, быстро целуя Чимина в шею сзади над воротом его футболки. И наконец разжимает руки, отпуская Чимина, но сразу же перехватывает его ладонь, сплетая их пальцы. Подхватывает с песка сумку, и они потихоньку высматривают место, куда можно припасть. Чимин радуется тому, что на пляже практически никого нет: человек шесть навскидку, разбросанных по всему берегу, который кажется абсолютно пустынным, и они с Чонгуком выбирают место в тени под деревом — там есть большой валун, на который удобно сложить вещи, чтобы в них не попал песок. — Надо ещё раз кремом намазаться, а то в воде смоется быстро, — говорит Чимин, приступая к своему коварному плану. И пока Чонгук расстилает покрывало, уже успевает подкрасться к нему сзади. Ловит его, обнимая за живот, и сжимает крепко. Чонгук слышит, как шумно и довольно Чимин вздыхает ему куда-то в основание шеи, а после и целует в открытую кожу над воротом рубашки. — Зато смазка силиконовая не смывается, я её с собой взял на всякий случай, — шепчет, а потом смеётся: — Шучу. На самом деле шутит, просто забавно было увидеть реакцию Чонгука. Чонгук уже начинает продумывать, как бы так изощрённее Чимину отомстить вечером. Хотя, может, стоит начать прямо сейчас? Чонгук перехватывает руки Чимина, тянет за одну на себя, поворачивая корпус, чтобы Чимин чуть сдвинулся и Чонгуку было удобно перетянуть Чимина вперёд и сразу завалить на постеленное покрывало. Чимин успевает только охнуть, как уже оказывается на лопатках. — Чего ты добиваешься, Мин-а? — тихо рычит Чонгук продолжающему тихо смеяться Чимину в шею, но не целует. Вообще губами не касается — только горячо дышит в кожу. Он удачно оказался у Чимина между ног, и грех этим не воспользоваться. Поблизости никого нет, а отдыхающим издалека будет ничего не видно и непонятно, что они тут делают. А даже если видно и понятно, Чонгук клал на них. Пусть смотрят и наслаждаются, а если смущаются, то глазеть никто не заставляет. Чонгук провокационно прижимается пахом к Чимину плотнее, и смех Чимина обрывается резким выдохом. Чонгук бесстыже притирается. Перехватывает оба запястья не сопротивляющегося Чимина и заводит руки ему над головой, удерживая в таком положении. Не давит, чтобы следов не осталось, только фиксирует, чтобы не вырывался и не попытался перехватить инициативу, но Чимин полностью бездействует. Чонгук настроен только подразнить. Трахать Чимина прямо тут он не станет. Совсем не те условия, и в их первый полноценный раз так не хочется — они уже дрочили друг другу мокрые на песке. Да и Чонгук так сильно хочет Чимина, что песок и пляж точно для этого совсем неподходящее место: придётся контролировать себя и весь процесс, а он вряд ли сможет вообще удержать себя в трезвом уме, когда дорвётся до Чимина и его роскошного тела. — М? Чимин-ши… — шепчет Чонгук на ухо, не услышав никакого ответа на свой вопрос, и резко толкается пахом Чимину в промежность, вырвав у него короткий полувздох-полустон. У Чонгука уже встаёт, это ожидаемо, когда дело касается Чимина, но он это переживёт. Ничего. До вечера не так долго. Сейчас его цель — вызвать и почувствовать ответную реакцию чужого тела, которая не заставляет себя долго ждать. Чимин взволнованно дышит, даже не пытаясь собраться с мыслями, которых попросту нет. Нет, Тэхён точно спалил контору, потому что только ему по пьяни Чимин имел неосторожность поведать, что он это любит: шлепки, укусы, фиксацию, связывание, доминирование в адекватных пределах, потому что уже БДСМ — вообще не его тема. Чимину нравится лёгкая боль, подстёгивающая градус возбуждения, но телесные наказание и пытки — не к нему. Нет, конечно, можно попробовать взять его силой, но тогда до конца жизни придётся спать с открытыми глазами, потому что Чимин придёт взимать плату с процентами. И Чимин правда не может понять: Чонгук всегда такой или с ним старается, чтобы угодить? Потому что если всё-таки первый вариант, к которому Чимин больше склоняется… Он не знает, как выживет. Но если и умирать, то только так. — Боже, я сожру тебя вечером, — выдыхает он, блаженно закрывая глаза, крепче сжимая Чонгука между своих бёдер, наслаждаясь этим трением. Вчера он не хотел через одежду кончать, а сейчас на всё согласен, лишь бы Чонгук с него не слезал никогда. Чимин приподнимает голову, чтобы дотянуться, и целует Чонгука в шею горячо и влажно, издавая практически под самым его ухом мокрые причмокивания. Пытается толкнуться Чонгуку навстречу, чтобы прочувствовать его стояк лучше, и дико жалеет, что всё-таки не взял смазку. Вот как жопой чуял: надо было положить её на дно сумки. — Посмотрим… кто кого, — выдыхает Чонгук и толкается в Чимина сильнее, давая ему то, чего тот так хочет: Чонгук всё понимает и хорошо считывает Чимина. Напрягается, давая почувствовать Чимину то, как дёргается его член в свободных, лёгких шортах. И сам Чонгук тоже чувствует то, ради чего так старался всё это время, терпя собственное уже почти болезненное возбуждение — у Чимина крепко стоит. Чонгук доволен. Лыбится, словно Чеширский кот. И напоследок вместе с тем, как давит своим членом на член Чимина, он мажет широким мазком языка по его шее до самой мочки уха. Вбирает её в рот, сосёт и звонко выпускает. — Тащи свой крем, не хочу, чтобы ты сгорел и не смог нормально лежать вечером, — говорит Чонгук, похабно улыбаясь и резко отстраняясь от Чимина, садясь на покрывале у него между ног. Боже. Чимин в такой позе. Чонгук мысленно его уже раздел. И хорошо, наверное, что Чимин всё это время был ещё в одежде, а не мокрый и в одних купальных шортах. Иначе вся затея Чонгука отомстить и подразнить накрылась бы медным тазом. А Чимин остаётся лежать, такой покорный и уже готовый Чонгуку отдаться прямо здесь и сейчас, не терпя до вечера. Смотрит на него тёмными, голодными глазами, пожирая взглядом его лицо, и медленно облизывается, чтобы Чонгук успел, как в замедленной съёмке, отследить движение его языка от одного уголка рта до другого. У него и так на губах бальзам, но от слюны они словно заблестели ещё больше. — Нам всё-таки придётся дрочить в воде? — спрашивает он насмешливо. Держит Чонгука крепко между своих ног, не давая ему возможности высвободиться и подняться. — Тогда крем не поможет. Хотя нам уже ничего не поможет, — смеётся, а потом всё-таки Чонгука отпускает. Широко разводит ноги, сгибая их в коленях, и эта поза выглядит ещё хуже, чем предыдущая, потому что Чимин по-прежнему лежит и не двигается. И не сильно торопится за кремом. В паху тяжело пульсирует, плавки слишком тесные, и Чимин бы себя сейчас прямо через одежду ласкать начал у Чонгука на глазах, но не хочет кончать от своей руки. А Чонгук, похоже, решил поиграть в волевого героя, потому что раздразнил его и на этом закончил. Ладно, Чимин ему это припомнит. Чимин протягивает к Чонгуку руки, чтобы тот помог ему подняться. Чонгук поднимает Чимина на ноги, чтобы тот встал так же, как он, на покрывале на колени. Смотрит прямо в глаза и медленно собирает пальцами подол футболки Чимина, чтобы наконец снять её, намазаться этим сраным кремом и пойти искупаться, чтобы хоть чуточку остыть до вечера. Простой дрочки, будь то в воде или нет, Чонгуку будет мало. Он хочет Чимина всего, хочет в него. Чимин молча поднимает руки вверх, и Чонгук стягивает с него футболку. Любуется его обнаженным торсом вблизи. Облизывается, застревая глазами на сосках. Сука! Он бы сейчас поиграл с ними кончиком языка, прикусил бы немного, только чтобы услышать приглушенный полустон. И тату на рёбрах выглядит так идеально, так гармонично, что от того, чтобы коснуться его кончиками пальцев, Чонгук удержаться уже не может. Гладит, повторяя контур каждой буквы, и кожа Чимина тут же расходится мурашками. — Красиво… — говорит Чонгук и смотрит так влюблённо, без тени пошлости. Ему правда нравится: на Чимине очень эстетично выглядит каждое его тату. Чимин польщённо закусывает губу, улыбаясь: ему нравится, что Чонгуку нравится. В любви к татуировкам они точно сошлись. Чимин хочет найти все их точки соприкосновения. Что-то ему подсказывает, что в сексе их кинки и желания тоже совпадут, что уже заранее щекочет нервные клетки. — Давай уже пойдём плавать, — напоминает он им обоим, зачем они здесь. — Сам снимешь, или мне для тебя раздеться? — возвращаясь к своей игре, спрашивает Чонгук, стреляя глазами в Чимина и провокационно поигрывая бровями. Берётся за пуговицу рубашки на груди, но расстёгивать не спешит. Если Чимин захочет сам, Чонгук не будет против. Главное, не увлечься снова. Иначе эта игра точно вылезет им обоим боком. Чимин облизывается и командует: — Раздевайся. Медленно. А сам сидит и наслаждается этим стриптизом, не скрывая своего восторга. И когда он видит татуировки, рука уже тянется к ним сама собой и ложится на горячую кожу. Гладит, трогает, изучает, к ней тут же подключается вторая, не менее наглая. И собственный член становится только твёрже, от чего Чимин ёрзает. Дотягивается до сумки, перетащив её на покрывало, и достаёт крем. Быстро его выдавливает и размазывает между ладоней, прежде чем нанести на Чонгука, который как раз снял рубашку и отложил её в сторону. Чимин беспардонно водит ладонями по всему телу Чонгука, начиная с его мощной шеи, спускаясь вниз по плечам к ключицам, а оттуда к груди. Выдавливает ещё крема сразу на его кожу, позволяя ему стечь по ложбинке между бугорками пресса, и медленно, с чувством, неприкрытым удовольствием размазывает по животу, спускаясь всё ниже к косым мышцам и поясу шорт. Ладони у него уже сухие, крем впитался, так что он не испачкает ткань, поэтому расстёгивает их сам, лукаво глядя при этом на Чонгука из-за спавших на лицо волос. Может пошалить и, оттянув резинку купальных шорт, наконец увидеть его член, но решает дотерпеть до вечера, чтобы аппетит ещё больше нагулять. Ждёт, когда Чонгук встанет на ноги, чтобы снять пляжные шорты, и Чимин тут же снизу вверх скользит ладонями по его крепким бёдрам. Сука, он уже течёт так, что собственные плавки мокрыми становятся. И избегает смотреть на бугорок перед своим лицом, потому что тогда точно припадёт к нему губами, и ни до какой воды они уже не дойдут. — Повернись, — хрипло выдыхает Чимин. Чонгук послушно поворачивается. Едва не закатывая глаза от приятных растирающих прикосновений Чимина. Боже. Он может кончить только от этого. В плавательных шортах уже так тесно, что скоро искры из глаз посыплются. Чонгук держится из последних сил, отгоняя от себя все мысли о том, что хочет завалить Чимина уже прямо тут, и похер, что пляж, чёртов песок и люди кое-где шарахаются, хоть и далеко. Чимин заканчивает наносить крем на ноги Чонгука, дразняще пройдясь ладонями по внутренней поверхности его бедер чуть выше, чем заканчиваются шорты, после чего поднимается сам на ноги, чтобы наконец намазать ему спину и сделать параллельно массаж. Он очень хорошо это делает: заморочился в своё время и сходил на курсы. — Твоё тело меня с ума сводит, — выдыхает он, безбожно сипя, и прожимает большими пальцами трапецию, услышав, как Чонгук коротко мычит: ему определённо приятно. Потому что он опускает голову, и Чимин сразу переходит на шею, поняв, что от него хотят. Улыбается довольно, не видя лица Чонгука, но и так понимая, как он сейчас кайфует. Льнёт к его спине своей грудью, задрожав от долгожданного контакта обнаженной кожи, кладёт голову на плечо и жарко шепчет на ухо: — С тебя вечером массаж простаты. — О, мог бы даже не просить, я бы сделал это в любом случае. Хочу видеть, как ты кончаешь на моих пальцах… — томно выдыхает Чонгук в ответ. — А потом и на члене, — заводит руку назад и сжимает бедро Чимина пальцами, прижимаясь задом к его паху, чтобы почувствовать всё ещё твёрдый чужой член. Чёрт. Он не представляет, как они смогут сейчас остыть. Даже будь вода ледяной, от них двоих она бы сразу закипела и забурлила, как в джакузи. — Пошли уже искупаемся, чёрт возьми, или до вечера я не доживу и сдохну от спермотоксикоза на этом пляже, — бухтит Чонгук и разворачивается к Чимину лицом. Сам стягивает с него быстро его шорты и хватает за руку, утягивая в сторону воды. Чимин только довольно посмеивается: он-то на себя крема ещё в номере щедро нанёс, так что заставит Чонгука себя намазать, когда уже из воды выберутся. И кончит, наверное, как только его руки, большие, горячие, сильные, заскользят по его обнажённой коже. Бесюн нападает на Чимина в воде, а Чимин нападает на Чонгука. Прыгает на него сзади, пытаясь то ли свалить в воду, то ли утопить, но Чонгук чудом сохраняет равновесие и только удобнее закидывает Чимина себе на спину, чтобы покатать. Чимин в отместку пробует откусить ему ухо, так что Чонгук сразу же его скидывает. Но и Чимин в долгу не остаётся: хватает его под коленками и дёргает. Смеётся, когда Чонгук из воды выныривает, и быстро показывает ему язык, прежде чем попробовать убежать. Но он не шибко старается рассекать волны, и Чонгук стремительно сокращает фору, которая у Чимина была, пока он угрожающе медленно поднимался из воды. В этот раз они падают уже в обнимку, а когда выныривают, Чимин сразу тянет Чонгука к себе за шею и впивается несдержанным поцелуем в его губы. Они снова солёные от морской воды, и он мигом заводится, вспомнив, что они творили ночью. И отстраняется первым, пока они снова не увлеклись. — Ты меня до инсульта доведёшь, — бормочет Чонгук, но Чимина обратно не притягивает, чтобы снова вгрызться в его полные, блядски соблазнительные губы, так призывно блестящие от влаги на солнце. И Чонгук почти не шутит: он скоро точно откинется от стремительно приливающей крови к голове… правда к той, что ниже пояса. Он брызгает в Чимина водой, а потом снова на него нападает, подхватывая из воды на руки и швыряя вперёд, подкинув в воздухе. Чимин булькается под воду, но не выныривает сразу, а подплывает к Чонгуку под водой и хватает того за его шорты. Очевидно, пытаясь их стянуть в игре, но Чонгук вовремя хватает резинку и удерживает их. — Вот зараза! — кричит Чонгук и хохочет в голос. В конце концов, вымотавшись физически, они выходят на берег в более-менее стабильном состоянии, уже даже без стояка, и Чимин сразу падает на покрывало, выдохнувшись. Ждёт, когда рядом ляжет Чонгук, чтобы сразу же нагло приватизировать его плечо в качестве подушки под голову и закинуть ногу на его бёдра. Они в тени, загорать никто не планировал, а вот поваляться друг с другом приятно. Чимин даже зажмуривается от удовольствия, притираясь щекой к крепкой груди Чонгука. — Может, поспать? — бормочет он. — Что-то мне подсказывает, что ночью ты мне спать не дашь. — И это что-то тебе не врёт, — хитро ухмыляется Чонгук. Смотрит в небо сквозь ветви и пышную листву дерева, в просветы. Наблюдает, как неспешно плывут воздушные, небольшие в объёме облака, нагоняя друг друга. — Засыпать тут стрёмно, но если тебе хочется спать, спи, — говорит и бездумно гладит пальцами поясницу Чимину, куда дотягивается, учитывая, что тот лежит на его плече. — Что это стрёмно? — хмыкает Чимин и тянется носом выше, трогательно тычась им в линию челюсти Чонгука. Рассматривает его, любуясь им, из-под ресниц, безотчётно улыбаясь. — У тебя такой сексуальный нос, — поднимает руку и ведёт по спинке носа указательным пальцем, повторяя его изгиб. — До встречи с тобой я даже не знал, что носы могут быть сексуальными. Знаешь, сколько я скетчей нарисовал? Хорошо, что не знаешь, — сам смеётся над собой и обнимает Чонгука крепче за живот. — У меня весь планшет в твоей расчленёнке, — бормочет уже, закрыв глаза. Специально засыпать не собирается, но рядом с Чонгуком так хорошо и спокойно, что это правда усыпляет. Но Чимину всё-таки хочется поговорить. Много о чём. Теперь он имеет полное право задавать Чонгуку личные вопросы, потому что его волнует не только его тело, но и он сам: как и чем он живёт, помимо работы, какая у него семья, как он решил стать программистом, чем ещё он увлекается, помимо программных кодов и компов. Когда солнце уже начинает садиться, они решают, что пора двигать в обратный путь. Делают последний заплыв, даже не наперегонки, а просто рядом, в одном темпе, после чего Чимин начинает сетовать на то, что пляж дикий, даже душа нет, придётся идти и чесаться от соли. И ему уже не терпится поскорее оказаться в номере и занырнуть в душевую кабину. Вероятно, с Чонгуком вместе. Чонгук только смеётся, слушая чужое бухтение. Его это только умиляет. Он закидывает сумку с вещами себе снова на плечо, берёт Чимина за руку, переплетая их пальцы. Чонгуку совершенно всё равно на ощущение стянутой солью кожи. К этому ощущению можно быстро привыкнуть. А вот что его поистине раздражает, так это налипший песок на ступнях и голенях. В шлёпках особенно неприятно, когда песчинки царапают и натирают кожу в местах соприкосновения с резиновой обувью. Вот тут уже ворчит Чонгук, тормозя каждые метров пятнадцать, чтобы отряхнуть в очередной раз ноги от песка, который, как назло, не хочет полностью вытряхнуться из шлёпок и с ног. — Боже, какой ты нежный, — тихо смеётся Чимин. — Погоди, — лезет в свою сумку на плече Чонгука, чтобы оттуда достать сухое полотенце. — Стой смирно, — командует и добавляет: — Обопрись на меня. Чимин наклоняется, чтобы стряхнуть сухим полотенцем песок с ног Чонгука по очереди, протирая заодно и шлёпанцы, чтобы в них тоже песчинок не осталось. — Ну, так лучше? — улыбается Чонгуку, находя его просто очаровательным. — Лучше, — бормочет. — Спасибо, — благодарит Чонгук, тронутый его неожиданной заботой, и забирает у Чимина полотенце, взяв того за руку. Тянет на себя, помогая подняться с корточек. Чонгук убирает полотенце в сумку, а после не выдерживает и пытается зачем-то оправдаться, не замечая, что Чимин это всё говорил не так уж и серьёзно, правда умиляясь тому, какой Чонгук иногда забавный. — Я не нежный. Ты вон из-за простой соли на коже бухтишь, а песок раздирает кожу в шлёпках до ранок. — Чонгуку ещё губы надуть — и вообще прелесть. — Хорошо, не нежный. Милый, — улыбается Чимин и тянется к Чонгуку, чтобы нежно поцеловать его в щеку. Когда они добираются до номера Чонгука, Юнги и его вещей в нём уже нет. Обе кровати застелены горничной после того, как они утром ушли на завтрак, и Чимин просит Чонгука подождать минут пять, пока он сходит за своими вещами, а тот может сдвинуть кровати: не ютиться же им на одной. К счастью для психики Чимина, в его номере нет ни Хосока, ни Юнги: те, видимо, затусили с остальными парнями где-то или только вдвоём. Чимин быстро пакует чемодан, который даже не разбирал, только нужные вещи оттуда вытащил, и прикатывает его в номер Чонгука. — Ну что, без меня не начинал? — спрашивает он, оставив чемодан у кресел. Даже вещи сменные доставать не будет: кто ему даст одеться? Только выуживает из внутреннего отделения лубрикант и резинки и оставляет их на прикроватной тумбе. — Всё самое сладкое оставил тебе, — говорит Чонгук, вставая со сдвинутых в одну большую кроватей. Рубашки на нём уже нет, только шорты. И он не ждёт ни ответа, ни приглашения, ни просьбы. Подходит к Чимину и ловко подхватывает его за бёдра, под ягодицы, сажая себе на талию, и уносит в ванную. Душ они принимают быстро, не увлекаясь сразу же, а только к концу. Чонгук присасывается к мокрой шее Чимина. Вылизывает её, оставляя слабые следы, не делая жёстких засосов, хоть и хочется. На то, что скажут друзья, ему глубоко плевать: они и без засосов стебать будут, когда остальные узнают, что Чимин поменялся с Юнги номерами. А вот другие коллеги и не только… Чонгук не хочет, чтобы кто-то лишний раз задерживал взгляды на Чимине, да и ненужные сплетни и обсуждение его личной жизни — совсем не то, чего бы Чонгуку хотелось. И всё это время Чонгук избегал трогать Чимина там, только поглаживал и мял его упругие ягодицы, но держаться уже нет сил, и Чонгук соскальзывает ладонью по спине Чимина вниз к копчику, чтобы средним пальцем скользнуть по мокрой коже ещё ниже, между двух шикарных округлостей Чиминовых накачанных ягодиц, и надавить подушечкой на тугое колечко мышц. Боже. Наверное, он сам кончит, как только его пальцы окажутся в Чимине, даже быстрее, чем сам Чимин. — Эй, — шутливо журит его Чимин, но не пытается руку Чонгука убрать или вырваться, как и не следует просьбы притормозить или приказа остановиться. — Хочешь меня сам подготовить, м? — мурчит Чонгуку на ухо, расслабленно обвивая руками его шею. Вообще, он думал задержаться, выгнав Чонгука из ванной, чтобы подготовиться, но уже давно понял, что с Чонгуком бесполезно что-либо планировать: с ним всё идёт по известному месту. Но Чимину это даже нравится. Он чертовски устал от своей предсказуемой и размеренной жизни. — Хочу… если позволишь, — выдыхает Чонгук, притормозив и едва не убрав палец, сместив его обратно к копчику. Чонгук не обидится и даже не расстроится, если Чимин откажет и захочет сам. Но Чонгук ведь торчит Чимину массаж простаты, как тот думал, Чонгук будет его делать? Ментально трахать Чонгук ещё не научился. Может, и хорошо: эрогенные зоны природа придумала не для того, чтобы их всячески избегали. — Мне кажется, я уже позволил тебе… всё, — шепчет Чимин и Чонгука целует, потому что терпеть больше не может. Бесстыже льнёт ближе, поставив ногу между ног Чонгука, чтобы притереться к его бедру. И одну руку уже спускает вниз между их животами. Как приличный мальчик, пока они мылись, он старался на член Чонгука не пялиться так, будто он в прошлой жизни был нимфоманкой и так и не исправился, — хотел весь его рассмотреть, ещё раз потрогать, наконец облизать и пососать уже в постели, но что-то опять пошло не так. Чимин гладит ствол, перебирает яички, весь вибрирует от предвкушения, как скоро этот восхитительный член в нём окажется. И с этим у Чимина проблем нет. А вот с пальцами Чонгука проблемы точно возникнут: он же больше не сможет спокойно смотреть на его руки, не вспоминая, где они были и что делали. А руки у Чонгука такие красивые, что это было вообще первой частью его тела, которую Чимин стал рисовать. А потом осмелел настолько, что дошёл даже до лица. Чонгук только глухо стонет, рефлекторно толкаясь в чужую ладонь. Очевидно, он будет тем, кто кончит так позорно первым, даже не начав толком. Но ему не стыдно. Перед Чимином так точно, потому что это лишь говорит о том, как сильно тот его возбуждает и доводит до такого состояния, почти ничего не сделав. И раз уж он получил полное разрешение — на всё! — Чонгук возвращает свой палец обратно. Массирует колечко. Чёрт. Смазки нет. А вода хреновый помощник в этом. Чонгук не хочет Чимина травмировать даже пальцами. Он планирует доставить ему только незабываемое удовольствие. — Смазка осталась на тумбочке… — раздосадованно бормочет Чонгук, убрав палец, не рискуя проникать вот так, даже если только всего одним. Чимин резко выдыхает. Кто ж знал, что ему придётся расстаться с Чонгуком и его членом так скоро. — Придётся тебе за ней пойти, — хмыкает он и Чонгука от себя легонько отталкивает, толкнув его в грудь. А сам приваливается лопатками к мокрой стеклянной стенке. Улыбается томно, наслаждаясь тем, как взгляд Чонгука тут же скользит по его телу вместе с каплями воды и останавливается в районе его паха. Бросать Чимина с таким стояком — кощунство, но Чонгук уже не первый раз это практикует, так что справится. — Иди уже. Чем быстрее уйдёшь, тем быстрее вернёшься, — выдыхает он насмешливо и зачёсывает обеими руками мокрые волосы назад, открывая свой красивый лоб. Будто специально всё делает, чтобы Чонгук остался и не ушёл никуда и никогда. Но Чонгук уходит. Нет, сбегает. Даже не думает обтираться полотенцем, вылетает из ванной в комнату прямо так, мокрый. Только коврик у душевой успел впитать в себя влагу со стоп, и Чонгук не поскользнулся где-то по дороге. Ещё убиться не хватало так нелепо и в самый ответственный момент. И вместе со смазкой Чонгук прихватывает и пачку резинок: кто знает, с Чимином всё идёт не по плану. Когда Чонгук возвращается, Чимин его успел заждаться. Так заскучал, что уже развернулся лицом к стенке, ухватившись за верх душевой стойки, чтобы чуть потянуться: чем ещё ему было заняться? Трогать себя Чимин избегает: хочет кончить, когда Чонгук ему вставит, пальцы или член — уже без разницы. И когда слышит хлопок двери, оборачивается через плечо. Улыбается коварно, демон-искуситель во плоти, и медленно сползает руками вниз по стояку, прогибаясь в пояснице и провокационно отставляя зад, который ещё и соблазнительно сжимается, когда он напрягает ягодицы. Точно знает, дьявол, что с Чонгуком творит и зачем. — Ох блять! — только и выдаёт Чонгук, уже словно лишившись остатков разума. Подходит быстро и буквально швыряет на угловую полку лубрикант и презервативы. Сразу же хватается за эту сочную задницу, шлёпает по мокрой коже. Влага предотвращает покраснение, что обидно: Чонгук бы хотел увидеть след от своей пятерни. Но вместо того, чтобы торопливо взяться снова за флакончик, выдавить наконец смазку на пальцы и дорваться до этой сладкой попки, Чонгук опускается на корточки. Кусает сперва правую ягодицу, а после и левую. Он ведь грозился, что покусает, Чимин заверил, что готов. И раз уж тот готов ко всему, то о следующем, что Чонгуку хочется, он не спрашивает, даже не предупреждает, а только руками раздвигает упругие полушария и мажет языком по кольцу мышц. Держит Чимина за бёдра, чтобы тот не сбежал, когда от неожиданности дёргается вперёд. Всё, Чонгук вкусил Адамово яблоко — спасаться бегством уже поздно. Он утыкается лицом между Чиминовых ягодиц, вылизывает вход так усердно, что сам постанывает. Играет кончиком языка с упругим колечком и проталкивает его немного внутрь. Совсем чуть-чуть, упиваясь сорвавшимся с Чиминовых губ стоном. Довольно урчит, не отрываясь от своего увлекательного занятия. Мнёт шикарную задницу Чимина, когда понимает, что тот не сбежит и удерживать его уже не надо — Чимин подставляется под ласку ещё больше, выпячивая зад сильнее. Чимин невероятно рад тому, что успел вцепиться в душевую стойку, потому что иначе вряд ли смог бы устоять на ногах. Он стонет словно бы обречённо, потому что понимает — это его конец, и что бы Чонгук ни захотел с ним сделать, он уже на всё согласен. Роняет голову вниз, закрывая глаза, чтобы полностью сосредоточиться на ласках, которые приносят ему такое сумасшедшее удовольствие. Но Чимину хочется ещё. И он сам тянется к угловой полке, хватая смазку, которая едва не выскальзывает из его трясущейся руки. — Фак, — выдыхает он, потому что язык Чонгука снова пытается проскользнуть внутрь, и болезненно эрегированный член Чимина дёргается от новой волны жаркого возбуждения. — Пожалуйста, Гукки, быстрее, — он протягивает не глядя флакон назад, Чонгуку, и добавляет, чтобы тот сразу понял, что от него требуется. — Хочу твои пальцы. Чонгук на это только довольно ухмыляется, не торопясь отстраняться лицом так быстро. Широко мажет языком в последний раз и целует в ягодицу. Забирает у Чимина смазку, встаёт на ноги и открывает флакончик. Выдавливает пару капель на пальцы, растирает. Смотрит на Чимина и как тот мнётся с ноги на ногу от нетерпения и возбуждения. Свободной рукой сжимает упругую ягодицу — это выше его сил, отказать он себе не может, — а пальцами другой смазывает вход, без особого усилия проталкивая внутрь указательный. Делает всё медленно и аккуратно, хоть Чимин весь вьётся под ним и будто поскуливает, стараясь толкнуться назад, глубже насаживаясь. Чонгук уже дышит сбивчиво от возбуждения, его член то и дело дёргается, капает на мокрый пол предэякулятом. Боже. Чимин такой узкий и горячий. Чонгук на пробу приставляет второй палец, постепенно проникая в Чимина уже двумя. Сходит с ума от того, как тот сладко стонет и крепче цепляется за душевую стойку. Чёрт, это ведь только пальцы. Чонгук хочет увидеть, что будет с Чимином, когда он войдёт в него на всю длину своего члена. И он обещал массаж простаты, а потому встаёт чуть удобнее, придерживая Чимина рукой за талию, а пальцами второй неизбежно находит нужный ему бугорок железы. Нежно массирует, выводит крошечные круги, не забывая чуть сгибать пальцы в суставах и растягивать гладкие стенки. Чимин хватается за бедро Чонгука, уже сползая щекой по стеклу, задыхаясь от ярких вспышек острого удовольствия, проклиная своё решение сделать это в душе: у него уже дрожат колени от предательской слабости. Почему не дотерпел до кровати? Или не сделал всё сам перед тем, как прийти. — Я ревную, — хнычет Чимин, едва ли отдавая себе отчёт в том, что говорит, но помнит кому. — Ко всем, на ком ты тренировался до меня… Ах! — пальцы впиваются в бедро Чонгука со всей силы в ответ на особо чувствительный толчок пальцев, вокруг которых Чимин непроизвольно сжимается — так туго, словно Чонгук его и не растягивал последние минуты: — Я уже близко… пожалуйста, пожалуйста, Гукки. Чимин отпускает бедро Чонгука, чтобы перехватить его вторую руку, которую он решительно кладёт на свой тяжёлый, налитый кровью член, и сжимает пальцы Чонгука куда жёстче, чем тот бы решился сам. Хочет, чтобы это сделал Чонгук, хоть и может сам, но Чимин наградит его стонами, от которых не жаль и оглохнуть. И Чонгуку не нужно и сильно стараться: всего десяток движений кулаком, и Чимин кончает, почти выкрикнув его имя, содрогаясь в его руках от долгожданной разрядки. Чонгук от этого пьянеет похлеще любого алкоголя. Голову ведёт, а с лица не сползает дебильная, но страшно самодовольная улыбка. Он замедляет пальцы внутри Чимина, проверяя напоследок, насколько тот расслаблен и растянут. Чимин ещё рефлекторно сжимается внутри, но Чонгук чувствует, что тот довольно мягкий и податливый. В любом случае, Чонгук не собирался сходу долбиться в Чимина, засаживая ему по самое не хочу. Он хоть и теряет башку от Чимина, но не звереет, в конце концов, чтобы не отдавать себе отчёта в том, что делает. Чонгук целует Чимина во влажную ложбинку между лопатками, в одну из лунных фаз. Аккуратно вынимает из него пальцы под шумный выдох. — Ты такой восхитительный внутри, — шепчет, выпуская наконец и член Чимина. — Хочу в тебя, — толкается пахом Чимину в ягодицы намеренно, чтобы тот почувствовал ими член Чонгука. Он уже весь изнывает, жаждет внимания, теплоты и тесноты чужого нутра, готового его принять. И Чимин весь дрожит, понимая, что согласен Чонгуку здесь и сейчас отдаться, но также понимая и другое: — Пожалуйста, пойдём в кровать, — второй заход на ногах конкретно сейчас он не осилит. Он так давно даже банально не мастурбировал, что сорванный Чонгуком оргазм засбоил все системы его организма. Он поворачивается лицом к Чонгуку и сразу обнимает его руками за шею. Давит пахом на его пах, максимально плотно прижимаясь животом — ему так нравится ощущение крепкого стояка Чонгука. И особенно ему нравится то, что у Чонгука так стоит на него. Чимину даже команды давать не нужно: едва Чонгук тянется к его бёдрам, как он сам подпрыгивает и обхватывает его ногами за пояс. Чонгук хватает его и подкидывает выше, усаживая на себя удобнее, и Чимин довольно стонет, прижавшись губами к его шее, потому что головка члена теперь упирается ему в промежность, проскальзывая ближе ко входу. И не будь они в скользкой душевой кабинке, а у стены на более надёжной поверхности, Чимин бы точно завёл руку назад и сам на член насадился. Что-то ему подсказывает, что Чонгуку более чем хватит силы удерживать его прижатым к стене и трахать. И Чимин обязательно свою гипотезу проверит, но не в этот раз. Чонгук просит Чимина забрать смазку и презервативы обратно и выходит с Чимином на руках из душевой. Подхватывает одной рукой с полки аккуратно сложенное банное полотенце, чтобы накинуть Чимину на спину: в номере работает кондиционер, не хватало ещё заболеть тут. И у кровати они оказываются буквально в считанные секунды. У Чонгука уже крыша едет и терпение лопается: он всю дорогу из ванной до кровати упирался головкой Чимину то в промежность, то мазал предэякулятом по входу. Это даже хуже, чем пытки. Яички поджались — не кончить бы, как только войдёт. Но терпеть и дальше уже просто нет сил: ни моральных, ни физических, а потому Чонгук просто падает на покрывало вместе с Чимином, даже не пытаясь его с себя скинуть. Нависает сверху. — Достань резинку, — просит, едва не рычит. И Чимин послушно оставляет на покрывале только флакон смазки, нетерпеливо и небрежно открывает упаковку презервативов, чтобы взять один. Хоть он уже кончил, у него теперь новая идея-фикс — кончить под Чонгуком, может, не в этот раз, а в следующий заход. Чимин только начал входить во вкус. Он разрывает блистер зубами и тянется руками вниз, между их животами, чтобы самому раскатать латекс по такому твёрдому, пульсирующему члену Чонгука. Прикусывает губу, когда Чонгук весь дёргается и сжимается от его рук — чёрт, почему ж так приятно? И пока он упивается тем, что Чонгук готов кончить только от надевания этого долбаного презерватива, Чонгук не глядя шарит рукой по покрывалу в поисках флакончика с лубрикантом. Успешно находит и открывает одной рукой. Отстраняется и выдавливает щедрую каплю сразу на головку. Приставляет её ко входу и пару раз проводит ей вверх-вниз, размазывая смазку по уже готовому кольцу мышц. Чимину хочется инстинктивно приподнять зад, но он, напротив, максимально расслабляет все мышцы. Дышит через раз, стараясь справиться с участившимся от приятного волнения дыханием. Он знает, что произойдёт в ближайшие секунды, и не хочет пропустить ничего. Неотрывно смотрит Чонгуку в лицо, и тот опускается к нему, упираясь в постель локтями. Целует, присасываясь к губам, словно это предотвратит его преждевременную смерть, когда он прямо в поцелуй глухо и протяжно стонет, медленно в Чимина проникая. Чимин тихо постанывает в ответ, положив руки на плечи Чонгука, чуть сжав пальцы, чтобы лучше чувствовать его — стонет вовсе не из-за боли, которой практически нет: Чонгук всё-таки постарался его растянуть как следует, а не только заставить кончить на своих пальцах. Как только Чимин чувствует, что Чонгук входит до конца, до самого основания, плотно вжавшись бёдрами в его задницу, он снова начинает дышать, дрожа от осознания того, что Чонгук наконец в нём, и от ощущения, как тот глубоко. Он тут же проскальзывает руками ниже, по его груди к бокам, стремительно уходит вниз по напряжённой спине и крепко хватает Чонгука за ягодицы, жадно тянет на себя, словно хочет, чтобы тот вошёл ещё глубже, чем это возможно. Прикусывает его за нижнюю губу и отпускает, роняя голову обратно на покрывало. Быстро облизывается и томно смотрит на Чонгука из-под опущенных ресниц. — Кончи для меня, — выдыхает он ему в лицо, словно мало того, что Чонгук ещё в душевой готов был взорваться. И, наверное, стоило ему там подрочить или отсосать, чтобы сейчас его хватило подольше. Но Чимин легко сможет возбудить его снова, не дав его члену даже спасть: он в этом уверен наверняка, потому что или Чонгук такой сам по себе чувствительный, или это Чимин собой заводит его с полоборота. — Блять! — рыкает Чонгук, и Чимин чувствует, как его член в нём дёргается после этих слов. Чонгук утыкается лбом Чимину в ключицу, тяжело дышит, стараясь совладать с желанием взорваться прямо сиюсекундно. Но нет. Он так не хочет, хоть никто и не говорил, что они не смогут потом пойти на ещё один заход и наверстать всё. У них и так будет и второй, и, возможно, даже третий — насколько их обоих хватит. Но и долго он сейчас тоже не протянет: слишком сильно и давно возбуждён. Чонгук только шумно и резко выдыхает, кусая напоследок Чимина за нижнюю губу, подняв голову обратно. Немного отстраняется, опускает одну руку вниз, хватаясь за бедро Чимина под коленкой и чуть дёргая его вверх. — Закинь, — просит сипло, ведя ладонью по ещё немного влажной коже бедра Чимина, словно бы давая тому направление. И Чимин понимает едва ли не с полуслова, закидывая сразу обе ноги тому на плечи — гибкость ему позволяет и не такие безумные позы выдерживать. Он стонет от того, что Чонгук оказывается ещё глубже, чем это казалось было возможно, и намертво вцепляется в его плечи. Вроде лежит и падать ему некуда, но ему кажется, что он уже куда-то летит. Чонгук сразу, без предупреждения начинает двигаться, наращивая темп и увеличивая амплитуду постепенно. Шипит от узости, хоть и не испытывает никакого сопротивления со стороны Чимина, максимально расслабившегося, чтобы принять даже самые несдержанные толчки. И он не просит Чонгука быть нежнее или медленнее: Чонгук двигается именно так, как Чимину хочется. Только ещё бы чуточку быстрее и сильнее. — Боже… ты такой тесный, Мин-а… Ах… Такой охренительный внутри. У Чимина от этих слов тут же мурашки по всей коже. Ему так нравится осознавать свою сопричастность к тому, как Чонгуку сейчас хорошо, с ним, в нём — он видит всё по его лицу, с которого глаз не сводит ни на секунду. — Гукки… трахни меня, — скулит, выпрашивая. Чимин готов к последствиям. Даже если завтра он с кровати встать не сможет, значит, Чонгук будет его весь день катать на своей спине. Но Чимин не откажет себе в удовольствии подтолкнуть Чонгука к грани, довести его до исступления; узнать, на что способно его тело, где границы его силы и выносливости. После этих слов у Чонгука словно пелена опускается на глаза. Он начинает в Чимина долбиться будто в последний раз. Чимин старается не стонать в голос, потому что до сих пор не знает, насколько хорошая в номере звукоизоляция. Чонгук рычит и стонет почти болезненно. И он правда взрывается буквально сразу, толкнувшись в Чимина в последний раз максимально глубоко. Стонет глухо и будто хнычет от чувствительности и рвущих его ощущений. Он хоть и в резинке, но терпел так долго, что сейчас малейшее движение заставляет всё тело содрогаться. А потому он замирает в Чимине, отпускает его ноги, слепо тянется к чужим губам, отнимая последний воздух у себя и у Чимина. Целует, продолжая постанывать, и чувствует, как руки Чимина соскальзывают по его плечам вверх, по шее, как Чимин вплетает пальцы в его мокрые волосы и мягко массирует кожу головы, от чего мурашки бегут толпами. Чимину так хорошо. Он лежит, блаженно улыбаясь, хоть сам не кончил, но от того, что кончил Чонгук, у него словно эйфория: он даже тела своего не чувствует, чтобы ощутить дискомфорт или вспомнить о собственном возбуждении. Чонгук даёт ему опустить ноги, но из него не выходит, и Чимин сразу же тянет его к себе, как тогда на пляже: ему нужно ощутить его всего, целиком, весь его вес и жар его тела, под которым он медленно, но верно плавится. — Я всегда думал, — сипит Чимин, чуть посмеиваясь, — что народное поверье про то, что если у мужчины большой нос, то и член тоже, это шутка. Беру свои слова назад. Мне стоило отнестись к этому серьёзнее, — он цепляет губами мочку уха Чонгука вместе с его серьгами и шепчет уже тихо, интимно и жарко: — У тебя такой восхитительный, большой и крепкий член, что я с него точно теперь не слезу. Чонгук на первую реплику о сравнении члена с носом тихонько и хрипло посмеивался Чимину куда-то в шею: его всегда забавляли такие глупости. И откуда только люди берут это, проводят такие параллели? Но от последних слов уже не очень смешно. Чимин будто издевается, не прекращая Чонгука заводить даже тогда, когда он всё ещё в нём, вот только-только кончил. Ещё отойти толком не успел, а новая горячая волна возбуждения снова проходится по всему телу. — А кто тебе сказал, что я дам тебе с него слезть? — жарко шепчет Чонгук Чимину на ухо. И он не врёт: у Чонгука даже член нормально не спал. И не будь он в переполненной резинке, он бы прямо вот так и продолжил. Но конфузов всяких не хочется. — Надо поменять резинку, — предупреждает Чонгук перед тем, как аккуратно из Чимина выйти. Чимин Чонгука отпускать категорически не хочет, но приходится. Он только коротко хнычет, когда тот из него выходит — больше от разочарования, потому что внутри теперь пусто, чем от дискомфорта. Резко выдыхает, отвлекаясь на короткую дорожку из поцелуев от шеи до груди, которую Чонгук прокладывает, не забыв и про сосок — он звонко и мокро его целует, заставив Чимина чуть вздрогнуть и заулыбаться. Отстраняется и выпрямляется, сидя на постели, по-прежнему между разведённых ног Чимина, которые так удобно лежат на его бёдрах, что Чимин и не думает их оттуда убирать. Под жарким взглядом Чимина, жадно следящим за каждым его движением, Чонгук снимает презерватив и, завязав в узелок, бросает куда-то на пол. Возвращает свой взгляд к Чимину, жадно исследует его тело, каждый изгиб. — Ты такой сексуальный… Боже, я сейчас сдурею от осознания, что ты мой, — Чонгук гладит обе голени Чимина, ведёт руками вверх, к коленям. — Не дурей, иначе кто будет мне помогать исправлять баги в анимациях Хосока? — тихо посмеивается Чимин, но по нему видно, как приятно ему слышать эти слова от Чонгука. — Так я тебе только для этого нужен? — ухмыляется Чонгук, шутя. Но манипуляций своих не прекращает. Тянется губами к одной коленке, целует, нежно покусывает, поглаживая пальцами руки другую. Склоняется всё ниже и ниже, оставляя поцелуи на внутренней стороне бедёр Чимина, и тот, закусив губу, не зная, что его ждёт, но всё равно предвкушая, шире разводит ноги, чтобы Чонгуку было удобней. И Чонгук вслед за своими губами ведёт рукой вверх по другой ноге, добираясь до подвздошной кости. Сжимает несильно, чуть царапая после короткими ногтями кожу в паху, получив ответный резкий выдох, от которого тут же напрягается плоский живот Чимина и проступает пресс. И когда рука и губы Чонгука достигают одной цели, он без спросу и предупреждения облизывает член Чимина широким мазком языка, полностью, от яичек до головки. Улыбается, слыша такой трепетный вздох неожиданности. У Чонгука в планах попробовать Чимина всего. Он хотел этого ещё тогда, ночью на пляже, когда они наконец признались друг другу. Но обстановка и их общее нетерпение сыграли ему не на руку. Зато сейчас он может себе позволить всё, чего так хотелось. Чимин уже дал своё согласие ранее буквально на всё. Хочет кончать под Чонгуком — Чонгук это устроит. И он обхватывает влажную, пульсирующую и горячую головку губами, играясь с ней языком. Выписывает заклинание на ней, что Чимин тут же весь трясётся. Словно испуганно хватается обеими руками за голову Чонгука, но на этом непроизвольные движения заканчиваются: и Чимин выгибается в порыве, запрокинув голову назад, и стонет более чем осознанно, поощряя Чонгука продолжить. Не знает, как после этой ночи будет смотреть Чонгуку в лицо и на его рот, но сейчас ему хочется смотреть. Поэтому он привстаёт, чтобы лучше видеть, и почти жалобно матерится, когда наблюдает, как чужие губы плотно обхватывают его ствол, двигаясь сверху вниз, и его член исчезает из виду, погружаясь всё глубже в жаркую и влажную тесноту чужого рта. — Я умру от ревности… — чуть ли не плачет Чимин, который не хочет даже думать, где Чонгук всему этому понабрался и с кем. Но не может сказать, что разочарован тем, что Чонгук оказался вовсе не тихим и скромным мальчиком, который первое время едва не заикался, когда Чимин над ним подшучивал и заглядывал ему в лицо с близкого расстояния. И даже ни разу не попытался Чимина в этот удачный момент поцеловать. — Или ещё раньше умру от того, что ты со мной делаешь… Чимин не успевает закончить: пальцы Чонгука, сразу два, проникают в него, не способного закрыться и воспротивиться, и всего одно касание к измученной уже железе вырывает из Чимина полукрик-полустон. И он спускает сразу, не успев даже Чонгука предупредить, что уже близко: он сам не ожидал такого мощного эффекта. А вот Чонгук этим более чем доволен. Он вовремя сжал горло, не дав себе подавиться, когда почувствовал по напряжению и судороге в теле Чимина и рывку его члена, а ещё так приятно, пульсирующе сжимающемуся вокруг его пальцев нутру, что тот уже вот-вот. Чонгук медленно выпускает член изо рта, проглотив перед этим всё до последней капли. Довольно облизывается и игриво чмокает Чимина в головку, срывая резкий всхлип: не смог себе отказать, та такая красивая, налитая кровью, блестящая. — Не умирай, ты мне ещё нужен, — чуть хрипловато говорит Чонгук. Он достаёт пальцы из Чимина, подползает к нему обратно, нежно и целомудренно целует в щёку, прошептав на ухо: — Ты бы предпочёл, чтобы я был девственником? — зарывается носом под ухо, к своему любимому тату. Чимин ёжится, потому что немного щекотно, и улыбается безотчётно, так что скулы уже сводит. Тут же поворачивается к Чонгуку боком, чтобы нагло закинуть ногу на его бёдра, прижаться к нему теснее, поцеловать. И привкус собственной спермы его ничуть не смущает, а лишь сильнее заводит. Чимин довольно мычит в чужие губы. — Когда ты весь зажимался в тот вечер, я уже целый план простроил, как мне тебя совратить, — хихикает, чуть отстранившись. — А ты меня обломал. Так жестоко. Но я ничего не хочу знать о твоих бывших, не говори мне их имена, иначе я их кому-нибудь могу заказать, — снова легонько целует, обнимая рукой за лицо, нежно гладя по щеке большим пальцем. — Я снова хочу трахаться, — выдаёт неожиданное заявление и притирается пахом к чужому паху. Ещё не возбудился, но пара минут прелюдий — и снова заведётся, будто и не кончал уже дважды. Чимин не знает, чем Чонгук пахнет или почему у него такой особенный вкус, но Чимин определённо нашёл свой самый сильнодействующий афродизиак и наркотик в одном лице. На этот раз хрипло смеётся Чонгук. На самом деле, ему нравится то, какой Чимин ненасытный и беззастенчивый в постели. И даже то, что тот ревнует, приятно. Хоть в этом и нет никакого смысла, ведь Чонгук уже его, весь, и хотел им быть очень давно. Всё то время, сколько он влюблён в Чимина, он ни с кем, кроме своей правой руки, не трахался. Даже просто перепихнуться и снять напряжение не мог, ведь все эти люди не были Чимином. — Решил устроить нам секс-марафон? — хитро улыбается Чонгук. — Тебя я могу трахать хоть всю ночь. Мне кажется, даже если в моём теле не останется сил, то на тебя член будет стоять колом, даже если я буду без сознания, — уже открыто хохочет Чонгук, и Чимин подхватывает, живо представив эту картину. Чёрт, а ведь выглядит многообещающе и возбуждающе. И очень близко к действительности. — Ловлю тебя на слове, Гукки. Чонгук обнимает Чимина за талию, прижимает к себе полностью и перекатывается с ним на спину, заваливая Чимина на себя. Обнимает за талию обеими руками, не планируя отпускать. Чимину смена позы очень нравится, так что он ёрзает, устраиваясь на Чонгуке удобнее. Вздыхает довольно, откровенно кайфуя, потому что ему чертовски нравится лежать сверху. Хочется потереться, но Чимин пока сдерживается. — Между прочим, у меня было не так уж много партнёров. Я совсем не такой, — Чонгук наиграно хмурится, шутливо дует губы. — Да и по правде, я тебе не альфа-самец. Будь это так, молчал бы я столько времени, что ты мне нравишься? Так что ты во мне не ошибся, я правда стеснительный и во многом неуверенный в себе. А всё это… — намекая на то, что между ними творится, — на всю эту страсть и безумные чувства. — Из-за тебя. Ты это делаешь со мной, сводишь с ума, снимаешь с тормозов, срываешь все заглушки. Чонгук давит Чимину на лопатки, чтобы тот прижался к нему грудью, склонившись сильнее. Чимин уже не может справиться со своими эмоциями и Чонгука порывисто целует. И то, что с Чимином происходит, тоже целиком и полностью вина Чонгука: Чимин ни с кем раньше не был настолько открыт и раскрепощён в сексе, видимо, потому, что ему не хватало доверия, уверенности в партнёре, чувств к нему. Чонгук может подумать, что Чимин сексуально озабоченный, но он таким до вчерашней ночи и не был ни разу за двадцать семь лет своей жизни. Но Чонгук так не думает, ему всё нравится. Более чем. Он охотно отвечает на поцелуй и только рад тому, что Чимину хочется ещё, хочется его. Вот если бы Чимин попросился спать после первого же захода, вот тогда Чонгук бы правда задумался, что что-то не так или он недостаточно хорош, или это не то, чего Чимин ожидал. Чонгук жмёт Чимина к себе плотнее, мягко, но ощутимо мнёт его бока ладонями. Но в итоге разрывает поцелуй, чтобы сказать ещё кое-что, чтобы Чимин понимал, что Чонгук не какой-то там ебарь-террорист, у которого половых партнёров столько, что памяти не хватит сосчитать. Ведь все эти навыки, которые Чимин в нём нахваливает, можно отточить и на одном партнёре. Разве нет? — Я весь год только и делал, что фантазировал о тебе и спускал в кулак, Мин-а. Можешь ревновать меня только к самому себе, — кусает за мочку уха, соскальзывая ладонями к ягодицам Чимина, чтобы сжать их обеими ладонями и прижать Чимина к своему паху ещё плотнее. У него до сих пор полностью не спала эрекция, словно он глотнул волшебную голубую таблеточку. Но нет — Чонгуку с Чимином даже в старости не понадобится прибегать к медикаментозной стимуляции. Если Чимин, конечно же, захочет быть с Чонгуком так долго и встретить старость. Чонгук вот точно хочет: ему, кроме Чимина, никто не нужен. Чимин быстро облизывается. Надо спросить, пока не передумал, запал не прошёл и хватает храбрости после всего услышанного. — Чонгук-а… — Он поглаживает его шею и плечи, массируя большими пальцами мышцы. Заглядывает в глаза и как-то доверительно спрашивает, понизив голос: — Хочешь попробовать без резинки? Вряд ли Чонгук ему откажет из брезгливости: в конце концов, у Чимина в заднице уже успел побывать его язык, так что член туда засунуть точно не будет проблемой. Но, может, Чонгук пока не готов ему довериться настолько. Обычно люди ходят вместе сдавать анализы, а не верят друг другу на слово. Но Чимин и Чонгук знакомы уже достаточно давно, чтобы заручиться кредитом доверия. Чимин с Шону не занимался сексом без защиты ни разу — тот в этом вопросе был слишком принципиальным. И римминг Чимину тоже никто не делал, потому что «грязно». И Чимин может сейчас попробовать отыскать запропастившиеся среди складок покрывала резинки, но в доступности под рукой только флакон со смазкой, а с Чонгука Чимин не слезет даже под дулом пистолета. — М-м-м… — довольно мычит Чонгук, улыбаясь слишком хитро и развязно. — Ты опередил меня, — смотрит Чимину в глаза своими, почерневшими до цвета смолы. И Чимин неизбежно в ней вязнет, даже не сопротивляясь. — Я только собирался сказать, что хочу тебя без, и узнать, что ты об этом думаешь. Но вопрос отпадает, — жалит коротким поцелуем Чимина в губы. — Если я умру от своих ощущений, обещай, что воскресишь меня, — шутливо просит Чонгук. Но про то, что может отлететь в мир иной от своих ощущений, когда будет чувствовать Чимина полностью, каждой клеточкой, не шутит. Он точно с ума сойдёт. И что же Чимин такое творит с ним?! Чонгук целует его в линию челюсти, спускаясь ниже к шее. Проходится по ней языком, а пальцами всё ближе сдвигается к всё ещё влажному от остатков смазки входу. Нажимает на него средним пальцем правой руки больше для того, чтобы словить губами ответную реакцию, перехватив судорожный вздох, чем для того, чтобы убедиться, что Чимин по-прежнему хорошо растянут. Они закончили буквально минут десять назад, у Чимина бы физически не успел так быстро восстановиться мышечный тонус, зато морально сам Чимин явно уже справился с первыми двумя потрясениями и готов к третьему. — Я умею делать дыхание рот в рот и непрямой массаж сердца, — урчит Чимин, подаваясь задом, прося Чонгука без слов погладить ещё раз: растраханный вход почти болезненно чувствительный, но Чимину это нравится. Ему снова приходится на Чонгука лечь, чтобы дотянуться рукой до лубриканта, после чего он быстро возвращается обратно. Целует Чонгука долго и увлечённо, потому что у него не получится вернуться к его губам в ближайшее время, и наконец медленно выпрямляется. Сдвигается назад, на бёдра Чонгука, позволив его члену, мазнувшему по промежности, полностью подняться, и с лисьей улыбкой льёт лубрикант прямо на оголённую головку, наслаждаясь реакцией Чонгука. Тот охает и вздрагивает от того, что смазка прохладная, дёргает непроизвольно бёдрами, чуть подкидывая на них Чимина. А после шипит и напрягает пресс из-за чувствительности, когда Чимин почти сразу же обхватывает его член обеими ладонями, тёплыми и нежными, согревая и размазывая смазку. На себя даже наносить не станет: Чонгук явно и в первый раз её не пожалел. Чимин не спешит сразу на член Чонгука насаживаться. Глядит на него хитро из-за мокрой чёлки, прокручивает ладони, вращает одной по головке и вдоль уздечки — понятно, что массаж его не только спины научили делать. С интимным он тоже справляется великолепно. И не может скрыть своего восхищения, когда член Чонгука в его руках становится только больше и твёрже. Так ощутимо пульсирует, весь покрытый набухшими венами, что Чимин не удерживается и, сдвинувшись назад и наклонившись, прижимается мягкими губами к головке. Вскидывает тут же взгляд на Чонгука. Он бы ему отсосал, но не когда уже нанёс столько лубриканта. В следующий заход обязательно. У них ведь секс-марафон, верно? Значит, вся ночь ещё впереди. А Чонгук только успел ухватиться ладонями за покрывало, не успев словить Чимина за колени. Смотрит на него, приподняв голову. Тяжело дышит сквозь приоткрытый рот. Он бы хотел эти губы на своём члене до трясучки, но не в этот раз: Чимин сказал, хочет трахаться, а если он начнёт Чонгуку отсасывать, тот кончит, даже не попытавшись сдержаться — это выше его сил как моральных, так и физических. Чимин может завести Чонгука, буквально лишь щёлкнув пальцами, а потому и заставить его кончить ему не составит большого труда. — Иди ко мне… — шепчет Чонгук и тянет к Чимину руку. Хватает того за запястья и аккуратно тянет на себя. Чимин подаётся вперёд и наконец привстаёт. Становится так, чтобы было удобно принять в себя член Чонгука, и обхватывает его позади себя рукой. Направляет в себя, мажет головкой по входу, блаженно вздыхая, и зажимает бока Чонгука между коленей, едва чувствует, что тот готов дёрнуться. Насмешливым взглядом Чимин говорит ему, что так не получится, и если Чонгук хочет получить желаемое, придётся ему побыть хорошим мальчиком и полежать смирно. Чимин отпускает ствол сразу, как насаживается на головку, и наклоняется обратно к Чонгуку, одновременно полностью принимая в себя его член. Даже двигает задом, притираясь, убеждаясь, что ни сантиметра снаружи не оставил, и сладко стонет Чонгуку в губы. Не собирался его больше целовать, но не смог удержаться, что было предсказуемо: у Чимина от Чонгука точно зависимость. Но лечиться он не хочет: ему никогда в жизни так хорошо не было, как сейчас. — И как? — жарко шепчет он ему в губы. — Как теперь я ощущаюсь изнутри, м? — Я готов умирать, — выдыхает в ответ Чонгук, обхватив Чимина поперёк талии одной рукой, а вторую ладонь положив на щёку. Ведёт большим пальцем по чужим губам, проталкивая его Чимину в рот. Мягко, не требовательно и принудительно, но тот совсем не против, наоборот, охотно втягивает палец в рот и начинает играть с ним языком, посасывать, словно бы показывая, на что способен и что ждёт член Чонгука в следующий раз. И это возбуждает настолько, что дальше уже просто некуда. — Ты прекрасен. Весь. Лучше тебя у меня никогда никого не было. Чимин-а… — Чонгук вдруг смотрит Чимину в глаза. Так пристально и сосредоточенно, серьёзно и вдумчиво. Убирает палец из его рта. А после всё же озвучивает то, что давно ест его изнутри. Не может уже держать в себе: — Я правда люблю тебя. Чонгуку не нужен ответ. Ни сейчас, ни потом. Он говорит это только потому, что ещё чуть-чуть и его порвёт от этих чувств. Особенно сейчас, когда все они на пределе вперемешку с бушующими эмоциями и гормонами. Чонгук пожалеет о своей несдержанности и желании выпалить всё, что чувствует сейчас, только если это Чимина напугает, оттолкнёт, чего он совсем не хочет. Он понимает, что это слишком рано, но он ведь влюблён уже целый год. И Чонгук правда боится всё испортить, а потому отвлекает Чимина поцелуем, вовлекая в него, такой сладкий, глубокий и чувственный. Он на пробу двигает бёдрами, чтобы окончательно переключить Чимина на физические ощущения. Но Чимин не двигается и на поцелуй отвечает заторможенно. И даже глаза не закрывает, напряжённо всматриваясь в размытое со столь близкого расстояния лицо Чонгука, который держит глаза закрытыми, целуя его. И Чимину надо как-то среагировать. Что-то сказать. «Я тоже»? Но он почему-то не может, словно ещё не уверен до конца, а врать Чонгуку не хочется. Для Чимина всё и так происходит как-то слишком быстро. Он ведь и не планировал, вообще-то, с Чонгуком спать. Когда он Чонгуку предложил вчера прогуляться, а тот согласился, Чимин, спускаясь к нему, даже не думал, что всего полчаса спустя предложит Чонгуку сделать это их первым свиданием; предложит ему отношения и себя. Это было очень спонтанно, в моменте, потому что Чонгук подарил ему цветок; потому что Чонгук был таким красивым, что сердце Чимина в самом деле забилось чаще. И Чимин не отрицает, что Чонгук ему нравится. Но только сегодня днём он узнал хоть что-то о нём самом, о жизни Чонгука вне работы. И Чимин ещё даже не принял решения, готов он с Чонгуком съехаться или временно поживёт у Хосока, а может, вообще номер в отеле снимет поближе к работе, а тут… Чонгук признаётся ему в любви. И Чимину почему-то хочется вскочить с него и сбежать. Ему правда страшно. Что он не сможет ответить взаимностью на эти чувства так, как Чонгук того заслуживает. Что по итогу сделает ему больно. Что Юнги окажется прав, и Чимин Чонгука по факту лишь использует, решая свои внутренние проблемы и конфликты за его безвозмездный счёт. И это всё совсем не те мысли, которые Чимину сейчас хочется крутить в своей голове по кругу, и даже на тело переключиться не получается. Поэтому Чимин действует головой. Отстраняется, мазнув губами по подбородку Чонгука, выпрямляется, откидываясь дальше назад, опираясь о колени Чонгука, когда тот догадывается ему помочь и чуть сгибает ноги. Чимин начинает двигаться, закрыв глаза, стараясь выключить голову и включить свои чувства, сфокусироваться на тактильных ощущениях и физическом удовольствии, которое испытывает каждый раз, как головка члена Чонгука неизбежно проходится по простате. Но в голове всё равно звучит голос Чонгука, который сейчас лишь вторит ему низкими стонами, ничего не говоря. «Я правда люблю тебя». Боже… Чимин двигается резче, не боясь сделать Чонгуку больно, но явно пытаясь наказать себя, потому что он определённо этой любви не достоин. И малодушно хочется сразу после этой ночи всё закончить, потому что ещё ничего толком не началось, а Чимин уже чувствует, что не справится. Он вроде всегда хотел, чтобы его любили, но сейчас, когда в его жизни снова появился человек, который любит его, Чимин хочет уйти первым, чтобы не испытывать вновь боль от вынужденной разлуки. И все его мысли только об этом, а не о том, как потрясающе Чонгук ощущается под ним; что его член так приятно движется внутри, заполняя собой, и что их друг от друга не отделяет теперь даже тонкий слой латекса. Почему-то Чимину хочется заплакать, но он кусает нижнюю губу, сдерживая этот порыв. И Чонгук чувствует эту незначительную перемену. Видит, как усердно Чимин старается отвлечься, закрыв глаза и двигаясь на нём всё быстрее, резче. Он всё испортил… Блять. Надо было и дальше молчать. Идиот. Но слов назад не заберёшь, время назад не отмотаешь. Чонгуку придётся взять ответственность за то, что натворил. Но он не знает, что сказать, чтобы исправить всё. Как заверить Чимина, что ему не надо больше, чем Чимин ему даёт сейчас? И что сказал он это просто потому, что не смог совладать с чувствами и эмоциями в моменте, а не для того, чтобы услышать «я люблю тебя» в ответ. Если Чимин позволит, Чонгук готов и будет любить его и дальше, не услышав то же ни разу в ответ. В отношениях всегда есть кто-то один, кто любит больше, немного иначе, и Чонгук готов им быть. Чонгук привстаёт на локтях, а после и вовсе садится, опираясь одной рукой о постель. Второй обнимает Чимина за талию и прижимает к себе ближе, не останавливая его на себе, а только позволяя себе проникать в него глубже. Думать слишком сложно, но мысли неизбежно оттягивают приближение разрядки. И надо бы что-то решить, чтобы вернуться обратно в этот омут эйфории, а потому Чонгук вскидывает голову к Чимину, смотрит снизу вверх и тихо просит, чтобы тот на него посмотрел: ему нужен контакт глаза в глаза. Медленно двигает бёдрами в такт с Чимином, но потом всё же тормозит его рукой, лежащей на талии, заставляя остановиться. Если он разрушил то, что только начало зарождаться, то в том, чтобы кончить, уже нет никакого смысла: удовольствия это не принесёт никакого. Ни ему, ни, очевидно, Чимину. — Чимин… — совсем тихо и осторожно. Внутри всё неприятно тянет. Лишь бы не расплакаться в такой момент, а то вообще эпично будет. — Прости, если я всё испортил. Ты не должен ничего отвечать. Я не жду от тебя тех же слов, я не дурак, даже если кажусь таким со стороны. Я просто не смог сдержаться в порыве, — гладит поясницу и спину, боясь отпускать, словно, смести он немного руку, Чимин вскочит и сбежит от него. Но если так произойдёт и тот правда захочет уйти, Чонгук не станет его удерживать силой. — Пожалуйста, не думай, что это тебя к чему-то обязывает. Если хочешь, представь, что я этого не говорил, и я больше не произнесу этого. — Зачем ты мне это говоришь сейчас? — тихо шепчет Чимин, боясь повышать голос, потому что ему кажется, что он дрогнет. Лицо у него пока держать получается. Он положил руки на плечи Чонгука, когда тот обнял его, и теперь гладит его горячую кожу, стараясь отвлечься и успокоиться. — Скажешь ты или нет, это всё равно так, — он резко выдыхает и утыкается носом в изгиб шеи Чонгука, пряча от него свои глаза — не хочет, чтобы Чонгук его видел, когда он выдавит из себя следующие слова: — Просто я не достоин твоей любви… прости. Крепче сжимает руки, прижимаясь к Чонгуку плотнее, обвивая его и ногами. Не двигается, даже если внутри всё пульсирует и ноет неудовлетворённостью, настойчиво напоминая о том, что они не закончили. Но Чимин пока не может продолжать, не может собраться. Вдыхает запах горячей кожи Чонгука, дышит им, слышит и чувствует его дыхание. — Я очень хочу, — шепчет ещё тише, — полюбить тебя, Гукки, правда, ты мне очень, очень нравишься, но… я не могу так быстро. Это очень быстро. Всё это… — Я ведь и не прошу полюбить меня. До недавнего времени я вообще думал, что так и буду любить тебя в тайне, безответно, — бормочет Чонгук в ответ, прислонясь губами к плечу Чимина. — Чимин, я умираю от счастья уже только оттого, что ты просто со мной, вот так. Что ты выбрал меня. Мне не надо большего, — мягко целует, оставляя хаотичный узор из поцелуев на коже плеча и шее. — И что это за глупости, что ты не достоин моей любви? Не смей так больше говорить, понял? Или накажу! — Чонгук слабо, больше игриво кусает Чимина за плечо, сев на кровати вместе с ним удобнее. Обхватывает его за талию уже обеими руками. Вжимает в себя и напрягает бёдра, чтобы Чимин снова ощутил давление внутри себя. Хоть тот и сверху, но Чонгук намекает, что может запросто перенять инициативу и «наказать» за такие слова, вытрахав из Чимина все эти глупые мысли. После слабого смешка Чимин медленно выдыхает — его отпускает окончательно. Он отстраняется, чтобы увидеть лицо Чонгука. Всматривается в его глаза долго и внимательно, словно окончательно убеждаясь в том, что всё, что Чонгук сказал ему, — правда. У Чимина нет ни малейшего повода сомневаться в этом. — Но я хочу любить тебя, — упрямо возражает, нежно обхватывает обеими ладонями лицо Чонгука, гладит его. — Ты такой… разве можно тебя не любить? — бормочет уже в губы и целует, закрывая глаза, полностью погружаясь в этот поцелуй. В такой позе двигаться вверх он не может, нет опоры для ног, но зато он может покачивать тазом, плавно и невыносимо приятно, сжимая Чонгука каждый раз в себе, сам притираясь членом к его напряжённому животу. И когда Чонгук нетерпеливо толкается ему навстречу, Чимин довольно стонет в его губы, вновь обвивая руками за шею, чтобы им обоим было удобнее. Чонгук больше ничего не говорит. Нет смысла портить такой момент, да и что тут скажешь? Он надеется, что они решили этот вопрос и больше к нему не вернутся, если только что-то не изменится. Чонгук снова заводит руку назад, опираясь ею о постель, чтобы иметь дополнительную опору, продолжая держать Чимина второй за талию и чуть приподнимать. Подмахивает бёдрами, насколько позволяет поза. И наконец возвращает им утраченный настрой. Сейчас они оба будто задались целью довести друг друга до исступления ещё пуще прежнего, чтобы забыть об этой неловкой ситуации, всё равно оставившей неприятный осадок. Чонгук с рыком падает лопатками обратно на кровать, удерживает Чимина за талию уже ладонями, не давая ему сесть на себя полностью, и начинает нещадно в него долбиться, как тот того и просил ранее. — Я сейчас… — хнычет Чимин, крепко схватившись за предплечья Чонгука, чтобы удержаться, потому что колени так и норовят расползтись в стороны, когда ноги дрожат, как и он весь. — Кончи со мной, — просит у Чонгука, избегая себя трогать: сделает это, когда почувствует, что Чонгук уже тоже на грани. — Пожалуйста, кончи в меня, Гукки. И он позволяет ему брать себя так быстро и жёстко, как Чонгуку хочется, содрогаясь от удовольствия даже при самых несдержанных толчках. Стонет уже почти жалобно, не выдерживая этого напора — слишком интенсивная стимуляция, которая неизбежно приводит к взрыву. И Чимин кончает, так себя и не коснувшись, а руки Чонгука позволяют ему опуститься на член полностью, и Чимин намеренно сдавливает его ещё сильнее, принимая полностью, когда Чонгук спускает внутрь. Вторит его стонам, не справляясь с чувствительностью, и почти сразу ложится на Чонгука сверху, потому что даже сидеть тяжело. Они оба загнанно дышат, сосредоточенные на том, чтобы перевести дыхание, и малейшее движение вынуждает их обоих чуть вздрагивать и постанывать. Поэтому Чимин старается лишний раз не шевелиться. Ему и не хочется. Вместо этого он нежится, притираясь щекой к плечу Чонгука, и утыкается в итоге носом ему в шею. Секунды две думает, хватит у него сил или нет, после чего решает, что хватит, и целует Чонгука в шею. На этом силы его покидают окончательно. — Я не кошка, но почти почувствовал, как ты довёл меня до овуляции, — тихо посмеивается он. У него внутри правда всё горит, будто и температура тела поднялась. Чонгук хрипло смеётся, не переставая вздрагивать, потому что всё ещё в Чимине. Приобнимает его рукой за талию, довольный тем, какой Чимин затраханный и умиротворённый. Целует его в линию челюсти, повернув голову. — Так что, мне теперь ждать потомство? — поддерживает шутку Чонгук, прыснув смешком. — Я выйду, хорошо? — спрашивает зачем-то, будто Чимин скажет «нет» и захочет, чтобы Чонгук оставался в нём и дальше. И получив в ответ лишь невнятное, но согласие, тянет чуть-чуть Чимина выше, подаваясь бёдрами, наоборот, назад, аккуратно и медленно выходя из него. Чимин сразу же старается сжаться: не хочет чувствовать, как сперма Чонгука из него вытекает, остывая на коже. Ничего страшного, хоть он и не кошка и семя пропадает зря, побудет в нём немного. Чонгук гладит Чимина, который сполз ему под бок, по спине, пояснице. Кончиками пальцев водит ниже, в районе копчика, чувствуя, как по телу Чимина бегут мурашки. — Я тебя покусаю, — заранее предупреждает он, потому что пока ещё на один заход не готов. В этот раз попотеть пришлось ему, и Чимин считает, что заслужил отдых. Полежит сейчас немного и попросит Чонгука отнести его обратно в душ. Там, наверное, и продолжат, если захотят. А что-то ему подсказывает, что захотят. Чонгук внемлет угрозе и к нему в задницу пальцами не лезет, за что Чимин ему благодарен. Ему приятно, как Чонгук его поглаживает, и он сам бездумно выводит пальцами и ладонью круги и узоры на его расслабленном животе и мерно вздымающейся и опадающей груди. Глаза сами собой закрываются, но Чимин не спит. Даже не хочет. — Давай попробуем, — внезапно произносит он, и Чонгук даже не сразу понимает, о чём идёт речь. О новой позе? О чём-то ещё? И Чимин, закончив свой внутренний диалог, поясняет: — Пожить вместе. Чонгук молчит. Чёрт. Его должно разрывать от радости, но почему-то он вдруг начинает думать, что надавил на Чимина. Он понимает, как это всё выглядит: сначала он предложил Чимину переехать к нему, едва только тот сказал, что ушёл от Шону и собрал вещи, а потом и вовсе на следующий же день признался в любви. Идиот. Но он даже не спорит с этим. Он действительно влюблённый идиот. И ничего, видимо, уже с этим поделать не может. Но говорить сейчас Чимину, что если тот этого не хочет, не готов, то может не соглашаться; что Чонгук готов и будет ждать столько, сколько Чимину понадобится, он не будет. Потому что это будет выглядеть совсем не так, как есть на самом деле, словно бы он даёт заднюю, передумал. Он не передумал и не передумает. Чонгук попробует перебороть это чувство в себе и постарается окружить Чимина заботой, любовью и комфортом. — Давай, — только и говорит Чонгук, обхватывает и обнимает обеими руками Чимина за плечи, прижимая того к своей груди плотнее. — Буду готовить тебе завтраки, — мечтательно произносит Чимин, продолжая поглаживать грудь Чонгука. — И ужины. И хочу засыпать с тобой вот так каждый вечер, — он снова трётся носом о шею Чонгука, ластясь к нему. — Хочу, проснувшись, первым видеть твоё лицо, — уже бормочет. — Чонгук-а… Отнеси меня в ванную, м? Хочу на ручки. Чонгук улыбается, целуя Чимина, куда получается, а после тихо соглашается. — Давай, обхвати покрепче, — говорит и ждёт, когда Чимин это сделает, чтобы после встать с кровати вместе с ним. Тот висит, как коала, а Чонгук придерживает его одной рукой под бедром, а другой поперёк, за талию, и уносит в ванную. Чимин сосредоточен на том, чтобы ничего по дороге из себя не расплескать. На этот раз никакие смазку и резинки они с собой не берут, планируя просто помыться. Если им приспичит на ещё один заход, то отдых им просто необходим, чтобы завтра иметь возможность хоть на людей быть похожими. Но Чимин о завтра не думает: он целиком и полностью сосредоточен на Чонгуке и текущем моменте, беря по максимому то, что ему готовы дать. И готовый отдавать в ответ — столько, сколько Чонгук захочет взять. Чимин отдаст ему всего себя.