Лед внутри тебя

Церемония награждения, не прекращавшиеся долгие часы вспышки камер, пресс-конференция, прокаты танцевальных дуэтов, которые нельзя было пропустить, чтобы поддержать Алису, бесконечные вопросы журналистов и улыбки сотен людей, среди которых были не только поклонники пары, но и члены сборных других стран, чиновники федераций и судьи – все это длилось, казалось, вечность. И от радости победы и минут ликования после получения долгожданных медалей к концу дня не осталось почти ничего: тело ныло от усталости, глаза непроизвольно закрывались, колено болело даже несмотря на то, что сразу после программы Максим быстро затейпировал его, чтобы снизить нагрузку на суставы. Аня была искренне счастлива: она благодарила тренерский состав, зрителей, говорила с родителями и неизменно улыбалась самой светлой улыбкой Косте. Однако и спортсмены, в которых с малых лет развивали силу и выносливость, уставали. И по напряженным, каменным плечам Воронцова, по его непроизвольно нахмуренным бровям и уже чуть рассеянному взгляду было понятно – даже он выдохся в этой суматохе.  Потому, как только они наконец сели в небольшой, но очень комфортный салон микроавтобуса, переодевшись в более удобную одежду, Костя заснул. Стоило ему только откинуть голову на спинку сидения, как глаза тут же закрылись. И Аня, тихо рассмеявшись, сделала то же самое – устроившись рядом и по привычке поджав ноги к себе, она положила голову на плечо партнера. Тот, даже сквозь сон почувствовав, как пытается поудобнее сесть фигуристка, быстрым, уверенным движением обнял ее, притянув еще ближе, а затем шепнул: «Хватит ерзать».  Всю недолгую дорогу до отеля они проспали. И Ане очень не хотелось открывать глаза, разрывать такие уютные объятия, выходить в холод швейцарской зимы и, главное, расставаться в который раз за эти дни. Но еще в раздевалке они решили, что следующую ночь им следовало провести в своих номерах: нужно было хорошо отдохнуть и восстановить силы, не думая ни о чем и дав организму спокойно пережить тот стресс, который спортсмены испытывали в течение дня.  – Доброй ночи, – передав Преображенской сумку и быстро, по-хозяйски повесив чехол с платьями в шкаф, улыбнулся Костя.  Аня отставила вещи куда-то в сторону и шагнула ближе. Во взгляде зеленых глаз больше не было притворной бодрости и желания уделить внимание всем, чтобы не обидеть поклонников и коллег – только необходимость скорее лечь спать, позволив гудящим мышцам восстановиться. И сердце фигуристки вновь дрогнуло от воспоминаний о прошедшем вечере: Костя услышал ее, смог наконец открыться, просто быть собой рядом с ней, перестал играть в героя и делать вид, что он - сверхчеловек, способный преодолеть все в одиночку.  – Спасибо, – прошептала она, заботливо поправив чуть смявшийся воротник его темно-синей ветровки с логотипом сборной команды России.  Воронцов кивнул, прекрасно понимая, за что именно благодарила его партнерша: знал, как было важно для нее видеть его настоящие эмоции, и потому старался показывать все, что чувствовал – пусть моментами не выходило, и спортсмен по привычке натягивал маску приветливой отстраненности, от которой иногда отдавало холодом, он старался. И Аня не могла этого не заметить.  Он оставил короткий поцелуй на ее губах, а затем, бережно поправив выбившуюся из смешного, небрежного пучка, что фигуристка наспех завязала, когда они выходили из раздевалки, чтобы наконец сесть в автобус, произнес все тем же негромким, размеренным голосом: – Отдохни, завтра нас ждет насыщенный день. – Билеты ведь у тебя? – вдруг осознав, что она совершенно не запомнила время вылета в череде более важных дел и огромного количества информации, спросила Аня. – У меня, – загадочно ухмыльнувшись, кивнул Воронцов. Заметив непонимающий взгляд усталых синих глаз, он наконец пояснил: – Только мы никуда не летим.  Аня вскинула брови: сил пытаться что-то выяснить совершенно не осталось, а удивляться тому, какие иногда неожиданные новости преподносил ей партнер, она уже перестала - все-таки эти несколько месяцев ее многому научили и раскрыли характер Воронцова с совершенно неожиданной стороны. Так, Костя часто устраивал сюрпризы за то недолгое время, что они были вместе: однажды он заставил всю квартиру любимыми цветами Ани, чтобы порадовать фигуристку после неудачной тренировки, а в другой день каким-то чудом забронировал стол в лучшем ресторане столицы, чтобы подбодрить партнершу перед стартами. И поначалу такая романтичность, это трепетное отношение со стороны всегда серьезного и иногда излишне отстраненного спортсмена сбивала Преображенскую – только спустя какое-то время она все же поняла: Костя просто боялся показывать истинные чувства другим, ему было сложно открыться перед новыми людьми, а потому Аня с таким трепетом ловила каждую его эмоцию и всегда с благодарностью принимала подарки. Знала: партеру иногда приходилось мириться с собственными принципами, чтобы порадовать ее. И поэтому она никогда не оставалась в долгу. – Что ты опять задумал? – привстав на носочки и чуть наклонив голову, поинтересовалась она.  – Завтра все узнаешь, – подмигнул Костя, быстро чмокнув спортсменку в кончик носа, на что та весело рассмеялась: – Зайду за тобой в девять, будь готова.

***

– Куда мы едем? – спросила Аня, отрывая взгляд от бесконечных гор, простиравшихся по обе стороны от трассы, по которой теперь куда-то мчал автомобиль спортсменов.  Преображенская так и не сумела выяснить, когда Косте удалось все это спланировать, ведь они оба работали без перерыва перед Чемпионатом, и как вообще Павел Александрович согласился отпустить фигуристов – пусть и всего на три дня. Поэтому когда утром на пороге номера появился Воронцов, широко улыбаясь и держа в руках ключи от арендованной машины, Аня удивленно вскинула брови, но все же доверилась партнеру. И потому теперь они направлялись в совершенно противоположную от Лозанны сторону, в горы, которые, как выяснила буквально час назад Преображенская, так любил спортсмен – начав зарабатывать самостоятельно, он часто катался на сноуборде и предпочитал холод заснеженных вершин горячему песку экзотических пляжей. И теперь Ане очень хотелось узнать больше об этой стороне жизни партнера. – Скоро сама увидишь, – все так же загадочно улыбнулся Костя, не отрывая глаз от извилистой дороги.  Ане казалось, что рядом с ней теперь был совершенно другой Воронцов, несмотря на то, что вид его ничуть не изменился: темные волосы были привычно уложены назад, руки надежно и умело сжимали руль дорогого автомобиля, а проницательные зеленые глаза были сокрыты темным стеклом солнечных очков и не теряли бдительности ни на секунду. И все же было что-то особенное, не известное до этого фигуристке: каждое прикосновение его знакомых рук вызывало тысячу мурашек, щекотливо разбегавшихся по телу, и было пропитано такой нежностью и столь бережным отношением, что сердце билось чаще, улыбка, так редко появлявшаяся на губах Кости в последний месяц, теперь не сходила с лица. Он весь будто ожил, вновь позволил себе чувствовать по-настоящему, без надоевшего притворства и излишней холодности, и Аня не могла перестать думать о том, что поступила правильно, дав второй шанс их отношениям. Задумавшись, спортсменка не заметила, как черный автомобиль остановился. Она перевела взгляд на Воронцова, который, припарковав машину, обернулся на партнершу в ожидании, когда она наконец обратит на него внимание. – Давай прогуляемся? – предложил Костя, кивнув куда-то в сторону: и только тогда Аня заметила необыкновенной красоты вид, открывавшийся со смотровой площадки где-то посреди бесконечных горных вершин.  Она искренне улыбнулась в ответ, принявшись отстегивать ремень безопасности. Накинув на плечи любимую плюшевую курточку, что всегда забавляла Воронцова, Аня благодарно приняла руку партнера, который, как и всегда, обошел автомобиль и открыл пассажирскую дверь, чтобы помочь фигуристке выйти. Не разжимая ладоней, они медленно прошли к самому краю небольшой площадки, пока Аня с восхищением разглядывала пейзаж, что открылся перед ними: небольшая деревушка на склоне заснеженных гор, омываемых быстрой рекой, с ровными деревянными домиками, многочисленные ели, уже украшенные к предстоящему Новому году, и воздух – такой чистый и свежий, живительный.  «А ведь праздник уже совсем скоро!», – пронеслось в голове спортсменки, которая в суете тренировок и стольких происшествий совершенно забыла о времени года, которое так любила за возможность вновь окунуться в детство и порадовать близких подарками. – Нравится? – шепнул на ухо Костя, все это время стоявший чуть позади, пока Аня с детским восторгом разглядывала открывшийся вид. Он хотел, чтобы она смогла в полной мере насладиться каждым мигом, каждой секундой этих трех дней. – Очень. Она обернулась, с теплотой заглянув в лицо партнера, и на губах Воронцова вновь заиграла улыбка – особенная, такая добрая и открытая, часто скрываемая ото всех, кроме нее. Улыбка, от которой Аня успела отвыкнуть и по которой до колкой боли в ребрах скучала.  Преображенская, привстав на носочки, обвила руками шею Кости, а затем коснулась его чуть обветренных губ. Внутри что-то дрогнуло, будто заставив последний осколок льда отколоться от его замершего на долгие недели сердца – Воронцов физически ощущал, как сильно все это время нуждался в Ане. Но теперь она наконец была с ним, рядом, так близко, по-настоящему близко, что он мог чувствовать, как вздымалась ее грудь и как учащалось дыхание, когда они оставались наедине. И на этот раз Костя пообещал себе, что сделает все, чтобы партнерша была счастлива – впредь он никогда не станет причиной ее слез. Он больше не потеряет ее. – Ты невероятно красивая, Аня, – разорвав поцелуй, но все еще касаясь щеки Преображенской, произнес спортсмен, щекоча теплым дыханием прохладную кожу. – Даже в этой куртке? – по-доброму рассмеялась она, припоминая Воронцову его шутки о том, что она убила плюшевого медведя, чтобы сшить эту странную вещь.  – Особенно в этой куртке, – он не мог оторвать взгляда от этих светлых глаз, правильного лица, черты которого вновь смягчились, розовых губ и веснушек, россыпью проступавших на щеках фигуристки. Он так хотел, чтобы скорее наступило лето, и он смог бы увидеть еще больше этих прелестных звездочек на ее белоснежной коже. – Тогда нам обязательно нужно сделать фото, – уже громче, радостно заявила Аня, широко улыбнувшись.  Костя кивнул, про себя в который раз подметив то, какой забавно-юной была на самом деле Преображенская в минуты, когда не чувствовала на себе груз ответственности и необходимости отвечать за свои поступки и слова перед Федерацией, поклонниками и даже командой наставников. И Воронцов понимал ее: когда ты всю жизнь тренируешься, грезишь о мировых титулах и признании, у тебя не бывает детства. Спортсмены, которым посчастливилось попасть в ряды сборной, с малых лет вынуждены выкладываться на льду и в зале, забыв о том, что на самом деле они являлись лишь детьми – никому в мире большого спорта не интересны были слезы и проблемы, желание остаться после уроков с одноклассниками, необходимость прогулок с друзьями и мечты о новых игрушках. Ведь эти дети должны были завоевывать медали и отстаивать честь страны – в этом заключалась их работа. И потому они оба были лишены того ребячества и озорства, какое было у большинства их знакомых: ни летних каникул, вместо которых всегда были предсезонные сборы, ни сладостей на Новый год, потому как набрать лишние граммы в праздники было непозволительно и страшно, ни прогулок с друзьями, ведь все из них так же были заняты тренировками – за пределами катка едва ли находился кто-то, кто не забыл бы о раз в месяц появляющемся товарище. И Костя отлично это понимал, поэтому стоило ему только заметить детский, по-настоящему наивный и чистый огонек в глазах Ани, он старался сделать все, чтобы не дать ему потухнуть. Похлопав по карманам куртки, Аня нахмурила брови: телефон остался в машине. Поняв это, Воронцов по-доброму покачал головой и достал свой – в конце концов, в его галерее уже давно не было таких простых, но очень памятных снимков партнерши, кроме тех, что делали фотографы на соревнованиях. Но и их казалось недостаточно – слишком сильно нуждался Костя в этой упертой, отважной девушке. Наведя камеру смартфона на Аню, которая красиво встала возле деревянной изгороди смотровой площадки, Воронцов сделал снимок. На лице фигуристки не было ни капли макияжа, волосы были собраны у лица, оставляя лишь несколько чуть завитых прядок, а на губах сияла улыбка – и все это делало Аню до невозможности прекрасной в глазах партнера. Костя не раз говорил Преображенской о том, что она красива в любом виде – особенно поначалу, когда фигуристка, впервые оказавшись у партнера в квартире, совершенно не понимала, как быть: никакой домашней одежды у нее не было, а от макияжа после долгого тренировочного дня мало что оставалось. Но стоило ей увидеть, как смотрел в ответ Костя, как все сомнения исчезали. Потому она чаще всего забывала о косметике, когда они оставались только вдвоем, – напускного в жизни ей хватало и так. А с Костей хотелось быть настоящей, расслабленной, домашней. – По-моему, кое-чего не хватает, – загадочно подмигнул Воронцов, а затем, попросив Аню подождать, направился к машине. Спустя минуту он вернулся с небольшим красным футляром, в котором лежали такие важные и необходимые в этой долгой борьбе золотые медали чемпионата Европы, врученные вчера спортсменам на церемонии. Подойдя ближе, он бережно надел на шею Ани награду, заботливо поправив светлые волосы и получив в ответ благодарную улыбку. Преображенская, чуть опустив взгляд, трепетно прикоснулась к холодной медали – столько эмоций, совершенно разных, очень противоречивых, но абсолютно точно навсегда оставшихся в памяти, хранила эта награда. Первая серьезная медаль международных стартов для их пары. Когда фотографии были сделаны, фигуристка протянула руку Косте в немой просьбе. Тот кивнул, без слов поняв, чего хотела спортсменка, и подошел ближе. Аня, как и вчера на церемонии награждения, надела на шею Воронцова его медаль, а затем обвила предплечье партнера, прижавшись к нему. Губы того вновь дрогнули в широкой улыбке, когда макушка фигуристки легла на крепкое плечо – таким правильным это казалось для обоих, что никаких сомнений и страхов перед будущим просто не осталось. Солнце, ярко светившее и теплыми лучами окутывавшее спортсменов, нисколько не мешало, наоборот делая фотографии еще более красочными и живыми. И особенно памятными для Ани и Кости.

***

Спустя еще час дороги они наконец добрались до места, которое долгие годы мечтал вновь посетить Костя и которое теперь так же сильно полюбилось Ане, с любопытством разглядывавшей все вокруг. Небольшая деревушка, славившаяся высококлассными горнолыжными курортами и лучшим сервисом, поразила спортсменку: они провели весь день, прогуливаясь по высоким заснеженным улочкам, делая смешные фотографии, пробуя местные деликатесы и вкуснейшие крендельки. Забыв обо всех проблемах и тревогах, о грузе ответственности, который теперь непременно висел над ними как чемпионами Европы, о тренировках и скорых сборах, они были просто двумя влюбленными, наслаждавшимися временем вместе, только вдвоем. Прохожие с улыбкой смотрели на спортсменов, искренне и трепетно касавшихся друг друга и заливисто смеявшихся понятным только им двоим шуткам. Казалось, они оба так сильно нуждались в таком простом отдыхе, что теперь дорожили каждой секундой проведенного наедине времени– и не нужно было никаких ресторанов и цветов, дорогих интерьеров и нарядов. Важно было только быть рядом, вот так просто, но искренне. – Вернемся к машине, и в отель, – размеренно произнес Костя, заметив, что взгляд партнерши стал более рассеянным и утомленным. Он и сам устал после такого эмоционального и насыщенного дня: они посетили бесчисленное количество мест, успели полюбоваться природой и спланировать завтрашний отдых, а потому нужно было восстановить силы для второго – и последнего – выходного перед чередой сложных морально и физически тренировок, сборов и интенсивов, которые в результате должны были подвести их к Играм в Турине в еще более сильной форме.  Дорога до гостиницы не заняла много времени. Воронцов, к удивлению Ани, снял не просто номер, а целый домик только для них двоих: несколько роскошных, изысканно отделанных в минималистичном стиле спален, просторная кухня, совмещенная со светлой гостиной, каменный камин, так кстати приходившийся заснеженным вечером, большие окна с видом на белоснежные верхушки гор и извилистую реку. Фигуристка, которой атмосфера этого уютного места напомнила квартиру Кости, чувствовала, как внутри трепетом разливалось тепло. И Ане так сильно хотелось сделать что-то для партнера, устроившего столь приятный, незабываемый сюрприз, что она не придумала ничего лучше, чем приготовить ужин.  Отказавшись от похода в ресторан и заманив Костю в небольшой магазинчик, Преображенская купила все необходимое, чтобы сделать любимую лазанью партнера: удивительно, каждый раз думала Аня, что такой человек, как Воронцов, беспрестанно следивший за питанием и режимом, больше всего на свете любил итальянскую кухню. И потому фигуристка, каждый раз заливисто смеясь, с улыбкой смотрела на то, с каким аппетитом партнер ел пиццу и пасту в редкие вечера, когда они могли позволить себе выбраться куда-то, забыв о строгих правилах и спортивной диете.  Спустя час, когда домик наполнился ароматом свежеприготовленного блюда, а Аня поставила последнюю, только что вымытую тарелку на полку, телефон спортсменки завибрировал, оповещая о том, что кто-то прислал ей сообщение. Преображенская отложила полотенце, вспомнив, что за весь день так и не взяла в руки телефон – разве что для очередного фото или забавного видео. Как фигуристка и думала, это была Татьяна: вчера Аня в разговоре с матерью быстро упомянула, что они возвращаются на три дня позже, но о причине ничего не сказала. Хотя это было и не нужно, ведь родители, как и все поклонники пары, вчера окончательно убедились, что фигуристов давно уже связывали не только рабочие отношения.  Ответив на сообщение женщины и отправив ей пару фотографий, Аня хотела было отложить телефон, но заметила еще одно уведомление – писала Алиса. Как всегда эмоционально и очень экспрессивно, подруга явно знала что-то, чего еще не успела увидеть фигуристка: «Преображенская, скажи, вас вообще на минуту одних оставить можно?» Перечитав сообщение еще раз и искренне рассмеявшись, Аня вскинула светлую бровь: почему Доронина так реагировала на новость о том, что отношения между партнерами наладились, если еще пару дней назад она буквально застала их в постели, было неизвестно. Однако следующее заставило Преображенскую открыть социальные сети, которые наверняка уже некоторое время пестрили заголовками о новых чемпионах Европы: «Я рада, что вы помирились» С улыбкой, которую невозможно было сдержать, Аня все же решила проверить догадки и зайти в аккаунт Воронцова. И стоило ей только открыть приложение, как все встало на свои места: полчаса назад партнер опубликовал на странице ту самую фотографию с медалью, сделанную этим утром на смотровой площадке. На ярком, солнечном снимке фигуристка, искренне сияя, сжимала тонкими пальцами награду, пока свежий горный ветер играл с ее волосами, а на щеках блестел легкий румянец. И следом, в том же посте, еще одно фото, уже совместное: абсолютно счастливые и влюбленные, спортсмены смеялись, наслаждаясь друг другом. Голова Ани покоилась на плече партнера, а рука – на его груди, прямо рядом с медалью – над самым сердцем. Воронцов же, привычно прижимая к себе Аню, счастливо улыбался, с огоньком в глазах глядя в камеру, пока позади виднелись бескрайние горы и заснеженные крыши деревянных домиков, украшенные маленькими огнями. И фигуристка солгала, если бы сказала, что ей не нравилась эта фотография – настолько чудесным, волшебным и правильным все это было. Но стоило Преображенской чуть опустить взгляд, чтобы прочитать подпись, как шокированный вздох вырвался из ее груди: прямо под снимками читалось короткое, лаконичное и точно в стиле Кости: «Чемпионка моего сердца». Обернувшись в сторону лестницы, по которой только что спустился партнер, Аня выжидающе вскинула бровь, а затем подошла ближе к Воронцову, который держал в руках бутылку купленного пару часов назад вина: – С ума сошел? – по-доброму, без капли упрека спросила она, повернув к спортсмену экран телефона с публикацией из его же аккаунта. – Когда впервые увидел тебя, – улыбнулся в ответ тот, притягивая спортсменку к себе и оставляя мягкий поцелуй на ее виске.  Покачав головой, Аня рассмеялась: внутри все затрепетало, стоило ей увидеть эти снимки и прочитать подпись – знать, что Костя готов был вот так открыто говорить о своих чувствах, несмотря на многолетнюю замкнутость, оторванность от прессы и категоричность в вопросах личной жизни, было ценнее любых слов.

***

– Думаю, нам нужно поговорить, – отложив приборы в сторону, наконец сказала Аня, с боязнью, сокрытой где-то в глубине души, взглянув на Воронцова. Тот, чуть сощурив глаза, как делал всегда, когда настраивался и переключался на более серьезные вещи, молчаливо кивнул. Костя понимал, что рано или поздно необходимо сделать этот шаг и отважиться на важный, решающий во многом разговор, однако сам не находил в себе сил портить такой трогательный и эмоциональный день. И все же им обоим было, что сказать друг другу, в душе каждого накопились вопросы, решить которые нужно было незамедлительно, иначе это вновь могло бы негативно повлиять на отношения партнеров.  – Нам стоило бы делать это почаще, – горько усмехнулся спортсмен, вспоминая прошлые ссоры и недопонимания, вызванные именно тем, что они не хотели слышать друг друга, утаивали серьезные проблемы и скрывали что-то друг от друга по разным причинам. – Пусть это будет началом, – Аня сжала его ладонь в подбадривающем жесте, а затем решилась произнести то, что тяготило ее все это время, с того самого момента, как Костя завел тот злополучный разговор в больнице: – Когда Иван Анатольевич появился на пороге твоей квартиры в ту ночь, мне показалось, что мое сердце разбито и ничто больше не сможет причинить мне большей боли, чем эта неизвестность. Но ты смог. Она сглотнула вязкий ком, вставший поперек горла и мешавший говорить дальше: несмотря на то, что Аня давно пережила это, смогла простить Костю и оставить все в прошлом, мысль о том, что Воронцов принял такое решение из страха лишиться мечты всей жизни, из необходимости выбирать между медалью Игр и партнершей – все это мелкой, но до ломоты в костях болезненной занозой застряло в душе фигуристки, мешая жить дальше и доверять партнеру так, как хотелось. И спортсмен видел, насколько сильно нуждалась она в том, чтобы наконец высказать все это, открыться, поделиться переживаниями, претерпеть которые ей пришлось из-за него. – И я правда пыталась понять тебя, оправдать в своих глазах, но… – она остановилась, собираясь с силами, чтобы задать тот самый, решающий вопрос, который в понимании Ани должен был определить статус их отношений раз и навсегда: – Я не смогу второй раз вынести подобного, Костя. Поэтому будь честен и хорошо обдумай ответ на вопрос, готов ли ты к тому, чего просишь от меня. Но Воронцову не нужно было время: он понял все в тот момент, когда увидел Аню впервые после того разговора. Осунувшаяся, еще сильнее похудевшая и измученная, она смотрелась так одиноко на огромной арене – он и представить не мог, как фигуристка вообще могла выступать в одиночном разряде раньше, ведь привык видеть ее только в своих руках. И несмотря на то, что каталась Преображенская безупречно, выкладываясь на тренировках на максимум своих возможностей, Костя лишь в тот момент разглядел всю ту боль, что причинил ей: в этих ломаных, резковатых движениях, в выражении бледного лица, в сжавшихся и напряженных плечах. И сколько бы она не делала вид, что была в порядке, они оба знали – это было не так. Их обоих сломал тот день. – Я никогда по-настоящему не понимал правила Павла Александровича о запрете отношений между партнерами, потому как в танцах это всегда считалось нормальной практикой, – признался Воронцов, пожав плечами. – Но вместе с тем ни разу не встречался со спортсменками из уважения к авторитету тренера и нежелания ставить под удар карьеру. Пока не появилась ты.  Губы его тронула печальная улыбка, а взгляд растворился где-то в дали комнаты. Аня видела – чувствовала, – что Косте было тяжело решиться на подобное, но вместе с тем понимала: если он хотел двигаться дальше и делать следующий шаг, этот разговор был неминуем. Они должны были быть честными друг с другом. – Ты перевернула все, Аня, – голос Воронцова отдавал хрипотцой, которую почти никогда до этого не слышала фигуристка. – Изменила не только меня, но и все вокруг – всю мою жизнь и жизнь близких мне людей. И я испугался. Ты с таким отчаянным страхом смотрела на меня в тот вечер, пока я не мог нормально пошевелиться, даже сделать глоток воды, и я решил, что не вынесу этого: слишком сильно было беспокойство, слишком часто я думал о тебе, отвлекался, проявлял излишнюю осторожность, которая в итоге только мешала. А лишиться медали последних Игр я бы не смог – мы оба шли к этому всю жизнь. – Мне казалось, что мы достаточно профессиональны, чтобы не переносить личное на лед, – с долей обиды, едва читаемой в голосе, сказала фигуристка.  Воронцов усмехнулся – все так же тоскливо, горько, и поднял глаза на Аню.  – Я сколько угодно могу быть профессионалом, но притворяться, что ты не являешься моей главной слабостью, не хочу – только не с тобой, – он говорил серьезно, так, будто мучительно долго обдумывал эти слова и понимал, что когда-то должен будет произнести их. И от этого признания на сердце Ани опустилась неведомая прежде тяжесть, груз ответственности за то, какое решение они должны были принять сейчас: оставаться партнерами лишь на льду или пытаться найти баланс между отношениями на арене и за ее пределами. Она столько часов провела, пытаясь проанализировать произошедшее, понять, готова ли она простить Костю и вновь открыться ему, что, казалось, смогла принять верное решение, однако слова партнера заставили Преображенскую задуматься и наконец по-настоящему осознать, почему тогда он поступил именно так. И наверняка он рассчитывал, что она сможет принять это, ведь для спортсменов золото Олимпиады значило так много, потому что путь к этой медали и годы, забравшие не только драгоценную молодость и здоровье, но и сказавшиеся на отношениях с семьей, повлиявшие на личную жизнь, должны были окупиться хоть как-то. Их мечта должна была сбыться, и рисковать было нельзя. – Аня, пойми, – тяжело выдохнул Воронцов. – Я люблю тебя так сильно, что больше не представляю жизни без тебя. И каждый раз, когда мы выходим на лед, я могу думать лишь о том, что ты в безопасности только в моменты, когда я держу тебя – и это пугает.  Преображенская, чье сердце, казалось, совсем перестало биться, не могла произнести ни слова. Она была так благодарна Косте за искренность и смелость признать столь сложные истины, принимать которые он долгое время отказывался даже в глубине собственной души, однако вместе с тем Аня не знала, какой реакции ждал от нее партнер. И потому Воронцов, видя, что его мысль могла быть не понята до конца, продолжил, желая окончательно расставить все по своим местам: – Я никогда не сомневался в том, что ты – великая спортсменка. Именно поэтому я продолжаю делать вид, что не знаю о вашем с Павлом Александровичем уговоре, – чтобы немного разрядить обстановку и вернуть задумчивой Ане прежний вид, шутливо подметил Костя. А затем, когда партнерша криво улыбнулась, продолжил: – Я говорю, что сделаю все, чтобы личные отношения не помешали нам выиграть Олимпиаду. Но обещать, что я смогу продолжать кататься как ни в чем не бывало, если с тобой что-то случиться, не буду.  – Как и я, – спустя непродолжительное время, проведенное в задумчивом молчании, произнесла фигуристка.  Аня встретилась глазами с серьезным взглядом напротив и медленно встала из-за стола. Она поправила край мягкого белого свитера, а затем повернулась к спортсмену, который все это время пристально наблюдал за Преображенской в попытке понять, что та задумала. Одним только жестом, легким взглядом она попросила его встать. Отложив тканевую салфетку и педантично отодвинув стул, Костя оказался рядом, прямо возле партнерши, которая готовилась сказать еще что-то.  – Я попрошу тебя лишь об одном, – начала она, и брови ее чуть нахмурились.  – Что угодно. – Пообещай, что будешь честен со мной, – Аня говорила о том, что действительно тревожило ее все это время, волновало и заставляло беспокоиться, пытаться отгадать причины резкого поведения партнера или истинную цель его действий. И, как выяснилось, иногда он и сам не до конца понимал, почему все происходило именно так: – Будь искренен и открыт, Костя, иначе я просто не смогу терпеть твой несносный характер. Воронцов рассмеялся – легко и задорно, хотя понимал: Аня была права. Они оба были сложными людьми с сильными, яркими характерами и большими амбициями, у обоих были еще не сбывшиеся мечты и неисполненные цели, но вместе с тем их объединяло так много, что каждый в нужный момент соглашался идти на компромиссы. Ведь важнее любых медалей и титулов было желание остаться вместе, пронеся чувства сквозь долгие годы и сохранив эту преданную, такую необходимую обоим любовь. – Обещаю, – прошептал он, делая шаг навстречу Ане. Костя осторожно, почти невесомо коснулся лица спортсменки, и та прикрыла глаза. Ее ресницы дрогнули, будто она впервые оказалась так близко к Воронцову, а руки тут же похолодели – от того, как он смотрел, подкашивались ноги и спирало дыхание. Преображенская знала: партнер затеял очередную игру, однако на этот раз она совершенно не хотела пытаться изменить правила или перетянуть ведущую роль на себя – если он готов был принять ее условие, значит, и она сможет пойти на уступки на этот раз. Да и Аня была совершенно не против играть так, как захочет Воронцов, когда дело касалось этой части вечера.  Он целовал ее так, будто у них совершенно не оставалось времени, словно не было ни завтра, ни еще тысячи дней, которые ждали впереди, точно каждое прикосновение было последним и их любовь навсегда должна была остаться здесь, запертая в альпийском домике в маленькой швейцарской деревушке. Костя прикусил нижнюю губу спортсменки, вызывая тихий стон в ответ. Подхватив Аню за талию одним быстрым, отточенным за месяцы совместной работы движением, он на секунду обернулся, чтобы сориентироваться в еще мало знакомом пространстве, а затем в два размашистых шага пересек просторную комнату – на первом этаже точно должна была быть спальня. Они ведь могли выбрать любую или испробовать вообще все, так ведь? Преображенская всем телом прижалась к нему, обвив руками крепкую шею и доверившись партнеру во всем – по одному только распаленному взгляду зеленых глаз было понятно, что он абсолютно точно знал, что делал. И уже через минуту Аня оказалась на мягкой постели, а ловкие пальцы стягивали с нее свитер, пытаясь действовать как можно быстрее. Внутри Кости все горело, буквально пылало от желания доказать фигуристке, как сильно он любил ее, что готов был на все, лишь бы она была рядом – страсть буквально искрилась в воздухе, не давая вдохнуть полной грудью даже несмотря на то, что в доме было прохладно. И потому они оба могли лишь задыхаться, жадно глотая кислород между поцелуями, и торопливо снимать друг с друга одежду, которая уже давно стала лишней. Аня поймала его восхищенный и полный возбуждения взгляд, и на секунду ей показалось, что ее целиком окунули в кипяток: щеки вдруг покраснели, а в груди что-то мучительно заныло. В одно мгновение она будто увидела себя со стороны в отражении его глаз: хрупкое тело в объятиях цепких рук, спутавшиеся светлые волосы, спадавшие короткими прядями на веснушчатые щеки, горевшие от поцелуев губы. Она чувствовала, как он любовался ей, желая запомнить каждый стон, поймать каждое прикосновение, уловить каждый нетерпеливый взгляд, просящий сделать наконец то, чего желали оба. Но Костя продолжал испытывать ее: он медленно покрывал тело партнерши поцелуями, спускаясь все ниже, но никогда не переходя черту, лишь дразнясь, и этих ласк не хватало, было до невозможности мало. Кончики его пальцев скользили по нежной фарфоровой коже, то чуть надавливая, то едва касаясь. И Преображенской хотелось еще, больше. И каждый ее вскрик, каждый стон вызывал довольную ухмылку на лице спортсмена, заставляя Аню откидывать голову на мягкие подушки, только бы не видеть запала этих бессовестных глаз.  – Перестань, Воронцов, иначе… – начала было она, но очередное горячее прикосновение заставило ее тело прогнуться, рвано хватая воздух.  – Иначе что? Аня прикрыла глаза, желая усмирить дыхание и хоть немного отвлечься, пока Костя самодовольно улыбался, нависая сверху. И фигуристка не придумала ничего лучше, чем принять правила игры партнера и распалить его в ответ: стоило тому только чуть привстать, чтобы снять мешавшую футболку, как хитрые глаза вмиг просчитали все слабые места Воронцова. Она приподняла стройную ногу, коснувшись холодной стопой обнаженной груди Кости, заставив его тяжело сглотнуть, подавив рвавшийся наружу рык, а затем провела ей ниже, спускаясь к поясу черных спортивных штанов. Внимательно следя за реакцией Воронцова, Аня игриво улыбалась, совершенно бесстыдно глядя на партнера.  – Так вот значит, как с тобой нужно, – усмехнувшись, прохрипел Костя. Он сжал пересохшие губы, а затем склонился над фигуристкой, чтобы оставить очередной поцелуй на нежной коже. Его ладони были, казалось, везде – поглаживали внутреннюю сторону бедра, неуклонно ползли выше и выше, а затем вновь опускались, медленно дразня спортсменку, пока та продолжала жмуриться, кусая распухшие губы, и выгибаться.  Жарко, влажно и слишком душно стало в комнате, стоило только Воронцову наконец избавиться от остатков одежды и сделать то, о чем так долго просила Аня. Но оттого желание лишь сильнее захлестывало партнеров, распаляя тела и заставляя их забыть обо всех разногласиях и проблемах. И пусть уже послезавтра они вновь должны были стать спортсменами, соблюдать режим и возвращаться домой без сил, забывая о любых радостях простой жизни, пока они могли просто наслаждаться друг другом, забывшись в бесконечных поцелуях и тихих стонах.

***

Утренние лучи пробивались сквозь легкие прозрачные занавески, теплом щекоча нежную кожу. Аня улыбнулась, сделав еще один глоток свежесваренного кофе: впереди у них был еще целый день, который они могли провести так, как хотели, только вдвоем, наслаждаясь друг другом. На плите уже ждал горячий завтрак, а из спальни доносился шум воды – Костя ушел в душ двадцать минут назад, пока она неторопливо готовила на просторной светлой кухне. Теперь же фигуристка, уютно устроившись в мягком кресле гостиной, с теплотой в душе рассматривала бесконечно красивые фотографии вчерашнего дня, сделанные партнером, и совместные снимки. На телефон одно за одним продолжали приходить уведомления с реакциями на публикацию, которую выложила Преображенская после церемонии награждения – снимок, крупным планом запечатлевший эмоции спортсменов после проката: Аня, обвив шею партнера, уткнулась в его широкую грудь, пока Воронцов, чуть откинув голову назад, довольно улыбался, стараясь справиться с впечатлениями от случившегося. Его ладони привычно крепко сжимали талию фигуристки, благодарность к которой заполняла каждую клеточку тела Кости – настолько счастлив он был в тот момент. И подпись, полностью отражавшая чувства, испытанные в тот день: «аnna.preobrazhenskaya: Золото чемпионата Европы – такое долгожданное и такое тяжелое. Мы безмерно благодарны каждому, кто нас поддерживал, верил в нас, болел за нашу пару. Спасибо всем вам! А тренерам мы уже дали слово: это были выдающиеся прокаты, однако точно не лучшие в сезоне. Потому как лучшие еще впереди!» Заблокировав телефон, Преображенская вновь улыбнулась: она действительно была счастлива. Все, о чем так долго мечтала спортсменка, наконец сбылось – Костя был рядом, их отношения наладились, подготовка к чемпионату Европы оказалась успешной и принесла желанный результат, тренерский штаб испытывал гордость за учеников и проделанную работу, а здоровье матери улучшалось с каждым днем. А о большем Аня и не могла просить. – Как вкусно пахнет, – шепнул на ухо партнерше Воронцов, как всегда неожиданно появившийся в гостиной.  Фигуристка рассмеялась, а затем, отставив чашку и отложив телефон на небольшой деревянный столик, обернулась к Косте – такому же счастливому, беззаботному и расслабленному. Оставив короткий поцелуй на его губах, она быстро поднялась с кресла: завтракать без партнера не хотелось, поэтому Аня решила дождаться его – в конце концов, теперь у них вновь была эта драгоценная возможность проводить недолгие полчаса утром только вдвоем.  А вечером, когда спортсмены вернулись в уютный домик после насыщенного отдыха на горнолыжном курорте, во время которого Костя отчаянно пытался научить партнершу уверенно стоять на сноуборде, в аккаунте Ани появился еще один пост, еще более удивительно-волшебный и пропитанный искренней любовью: «аnna.preobrazhenskaya: Швейцария стала для нас особенным местом. Мы еще обязательно вернемся, и не раз!» На одном из нескольких кадров был запечатлен Костя, широко улыбавшийся и с обожанием смотревший прямо в камеру. В руках он сжимал пышный букет ярко-желтых нарциссов, протягивая их смеявшейся за кадром Ане, которая впервые за все время видела спортсмена таким расслабленным, веселым и живым.