Лед внутри тебя

– Расскажешь о ней? – вдруг прервала умиротворенное молчание Аня, подняв голову с плеча партнера и взглянув на Воронцова с каким-то странно-размеренным выражением лица. Они провели в салоне самолета уже который час, а потому Костя был уверен, что фигуристка уснула. Вылет был ранним, и спортсмены, вновь забывшиеся в чувствах друг к другу и бесконечной тишине гор, почти всю ночь провели за разговорами возле уютно трещавшего камина, расположенного в просторной гостиной домика. И это было важно для обоих: слишком много вопросов накопилось за прошедшие месяцы, столько нужно было сказать и спросить, а времени совсем не оставалось. И потому они просто обсуждали все, что приходило в голову: Костя рассказал, казалось, тысячу смешных историй из детства, в которых по-новому для Ани раскрылся характер Павла Александровича, а сама спортсменка много говорила о своем прошлом в одиночном катании и отношениях в семье. И вместе с тем они старались найти компромиссы ко многим вещам, которые раньше рождали споры, спрашивали друг у друга то, о чем было важно и нужно знать им как партнерам не только на льду, но и в жизни. Но был все же один вопрос, задать который Преображенская так и не решилась – не хотелось портить такой волшебный момент, когда они наконец смогли остаться только вдвоем, наверняка не самыми приятными воспоминаниями.  Воронцов коротко хмыкнул: слишком уж глупо и очень самонадеянно было открывать статью о победе российских фигуристов на чемпионате Европы, написанную Еленой, зная, что Аня была рядом, буквально в нескольких десятках сантиметрах от экрана его смартфона. Костя отложил телефон в сторону, а затем заботливо поправил прядь светлых волос, что вновь забавно спадала на лицо спортсменки и щекотала веснушчатые щеки.  – Это давно в прошлом, Аня, – тихо и размеренно произнес Воронцов, глядя прямо в голубые глаза напротив. – Знаю, – кивнула она в ответ, а в словах чувствовалась сквозящая недоговоренность. – Но? – Но ты знаешь о моем прошлом достаточно много, – выдохнула Аня. Костя прикрыл глаза, откидывая голову на мягкую спинку широкого кресла. Он чувствовал размеренное дыхание партнерши, слышал ровное биение ее сердца, видел серьезный взгляд, а потому был уверен: Преображенская не ревновала, она лишь хотела узнать его чуть больше, услышать то, о чем были в курсе все, кроме нее, узнать эту историю именно от него, а не выискивать что-то в социальных сетях или расспрашивать подругу – такова была спортсменка, и именно за эту прямоту и любил ее Воронцов. И помня просьбу Ани, Костя все же сдался – вряд ли в этом рассказе было что-то, что можно было бы утаить, да и наверняка она все равно узнает все сама по прилете в Москву от Алисы или других членов сборной, если задастся такой целью. А Воронцову совершенно не хотелось скрывать что-либо от фигуристки – особенно теперь, когда он пообещал ей так много. – Что ты хочешь знать? – вглядываясь с ярко-голубое небо, видневшееся в небольшом окошке, спустя пару минут молчания спросил Костя. Он был готов поделиться с ней этой частью своей жизни. 

***

2012 год. Косте восемнадцать, и он двукратный чемпион мира среди юниоров и победитель первенства России в парном катании. Следующие пару сезонов станут решающими для них с Полиной, потому как они должны защитить звание мастеров спорта и окончательно выйти на взрослые старты, поравнявшись, а затем и победив уже скатанные мастерские пары с огромным опытом и титулами за спиной. И никогда в его жизни не было ничего более важного, чем спорт: Воронцов с детства уяснил, что в фигурном катании у него не могло быть права на ошибку, особенно теперь – когда в его руках была партнерша, за здоровье которой он отвечал. В два раза больше ответственности и в два раза больше сложности, но оттого – еще интереснее стало спортсмену изучать и пробовать новое.  Но однажды все изменилось – так резко и неожиданно, что Костя не успел понять, что вообще произошло: он познакомился с девушкой, чья красота буквально лишала дара речи, заставляла ноги подкашиваться, а сердце – биться чаще, словно после часового кросса, который устраивал тренер в начале сезона. Ее густые каштановые волосы спадали локонами на тонкие плечи, карие глаза сверкали искренностью и желанием добиваться своего, несмотря ни на что, а звонкий смех тут же заполнял комнату, заставляя сердце пропускать удары и не давая никому остаться равнодушным.  Лена, так ее звали, оказалась одноклассницей Полины. Они встретились на выпускном Игнатьевой, куда пришел Костя: хотел поздравить партнершу и порадовать ее, потому как за несколько лет совместной работы та стала едва ли не самым близким для него человеком, готовым поддержать во всем и прикрыть перед тренером любой косяк Воронцова. Но стоило спортсмену увидеть эту загадочно-прекрасную девушку, чья красота была изящно подчеркнула длинным изумрудным платьем на тонких лямках, открывавших вид на изящные плечи, как Воронцов вдруг забыл обо всем: и о букете цветов, что держал в руках, и о щебетавшей что-то Полине, и о празднике. Теперь центром его мира стала она.   2013 год. Косте девятнадцать, и у него не было ни малейшего повода говорить о том, что он мог бы быть несчастен. Они с Полиной ежедневно совершенствовали программы, учили новые сложные элементы, ведь следующий сезон – первый на взрослом уровне, обещал Павел Александрович. Судьи и тренерский штаб тихо предрекали спортсменам успешное будущее, уже начиная шепотом называть партнеров олимпийской надеждой России в следующем цикле, и это безусловно радовало фигуристов, придавало сих после утомительных тренировок и помогало быстрее восстановиться и сохранить мотивацию даже после редких неудач. А за стенами ледового дворца Воронцова неизменно ждала она – все такая же чарующая, сказочно-неземная Лена. Девушка, мечтать о которой он и не мог и которую любил так сильно, что эти чувства иногда даже пугали. Однако счастье оказалось короче, чем Косте представлялось. Павлинской все чаще казалось, словно вокруг спортсмена было слишком много девушек: во дворце, на льду, даже на соревнованиях – везде его окружали фигуристки, спортсменки, журналистки и болельщицы. И если сам фигурист довольно легко относился к комментариям по поводу его внешности, количество которых с годами только увеличивалось, то Елене это не нравилось. Она ревновала, день за днем настаивая на том, что именно это и станет причиной краха их отношений, а Костя только молчаливо злился, стараясь держать эмоции под контролем: он никогда не позволял себе лишнего и не понимал, почему Павлинская вела себя подобным образом – ведь он любил ее настолько, что совершенно не замечал буквально никого вокруг, отдавая все силы фигурному катанию и Елене. 2015 год. Косте двадцать два, и он впервые стал чемпионом России на взрослом уровне, и обошел две сильнейшие, опытнейшие пары. Первый постолимпийский сезон был позади: он выдался не самым удачным из-за травм и множества ошибок, однако у них еще все было впереди – он был уверен. А пока в этот год их ждало такое важное серебро чемпионата Европы и победа на этапах международного Гран-при. Это однозначно была заявка на вхождение в топ российских и мировых спортивных пар.  2017 год. Косте двадцать четыре, и это важнейший сезон в его карьере: до Олимпийских игр остался всего год, а потому необходимо было накатывать программы – вместе с тренерским штабом они приняли сложное, но важное решение оставить произвольную на два сезона, чтобы выйти на Игры с идеальным техническим уровнем и отработанными элементами, а значит, и хорошим запасом в оценках. И все это безусловно помогло, сработав именно так, как рассчитывали все: выигранные этапы Гран-при, второе золото чемпионата России, блестящие результаты на всех крупных стартах и новые рекорды, а затем – страшное, неожиданное и такое пугающее.  Во время тренировки, продолжая упрямо игнорировать травму спины и пренебрегая корсетом, носить который еще пару месяцев назад настоятельно посоветовал врач, Воронцов получил серьезную травму. Это был самый обычный прокат произвольной программы, однако все пошло не так с самого начала: Костя, что было совершенно нехарактерно для него, сорвал тройной тулуп в каскаде, страшно приземлившись на прямые ноги с большой высоты – мах спортсмена всегда был довольно сильным и резким, но это никогда не мешало, а напротив помогало ему добиваться хорошего толчка и плотной группировки. Однако, намеренно игнорируя боль, он все же отказался останавливаться: знал, что чемпионат Европы должен был состояться уже через пару недель, а этот каскад каждый раз подводил фигуристов – его срывала то Полина, то отчего-то он сам.  Не позволяя себе думать о боли и выполняя сложную поддержку на большой скорости, Костя вдруг ощутил резкие прострелы в спине, терпеть которые было невыносимо даже для него, всегда выносливого и невосприимчивого к боли, – казалось, что ноги сковало в один момент, поясница онемела, ослабив контроль над корпусом, а руки вмиг задрожали, отказываясь держать даже столь легкое тело партнерши. Понимая, что элемент не спасти, Костя в попытках перенести весь удар на себя, вовремя сумел подхватить Полину, в глазах которой читался ужас от страха неизбежного теперь падения, а затем почувствовал, как его собственное тело соприкоснулось со льдом: болезненно, жестко, с огромным толчком от удара под тяжестью веса – не только своего, но еще и чужого. Полина была в безопасности и лишь тяжело дышала, хватая ртом воздух, – он крепко прижал ее к себе, не желая, чтобы партнерша пострадала по его вине, однако сам пошевелиться так и не смог. Он мало что помнил после: крик Игнатьевой, ставшей невольной свидетельницей такой ужасной травмы, застывший на секунду у борта силуэт тренера, чье сердце замерло в мучительном страхе за спортсмена, громкие команды Максима, прибывшего за считанные минуты. А дальше только бесконечный свет больничных ламп и едкая сирена скорой помощи. И диагноз, перечеркнувший все: компрессионный перелом позвоночника в следствие падения с прыжка, а затем – и с поддержки. Так закончился предолимпийский сезон для пары Игнатьева\Воронцов, которой предрекали золото всех стартов. Стартов, которые они так и не выиграли и на которые не попали.  И в тот момент Костя впервые услышал от Лены, которая каждый день неизменно проводила несколько долгих часов возле его постели в клинике, страшные слова, положившие начало раздора, в итоге разрушившего их отношения спустя пару лет. – Костя, – мягко начала она, смахивая слезы, что не давали ее покрасневшим глазам расслабиться вот уже несколько дней. – Стоит ли оно того?  Безусловно, этот вопрос стоил ей невероятных усилий. Что бы не думали окружающие, Елена всегда оставалась главной поддержкой и опорой спортсмена, никогда не упрекала его за то, что почти все свободное время он проводил на тренировках и буквально дышал фигурным катанием – она, пусть и не без труда, приняла тот факт, что любимый человек никогда не променяет спорт ни на что другое. Детская ревность к поклонницам и окружению Воронцова быстро сменилась гордостью за то, каким успешным стал ее мужчина, а тот факт, что она была отлично знакома с партнершей Кости, позволял не надумывать лишнего даже после очередного заголовка в желтой прессе. Да и не было у нее за все эти годы ни одного по-настоящему серьезного повода усомниться в верности и любви Воронцова – он сполна доказывал свои чувства к ней. И все же настал тот момент, когда она больше не могла смотреть на происходящее и продолжать смиренно молчать: он сколько угодно мог изматывать организм тренировками, соблюдать адские диеты и выстраивать режим, влиявший и на ее жизнь тоже, но видеть всегда активного и задорного Костю на больничной кровати таким поникшим и равнодушным было невыносимо больно и страшно. Но пока его еще можно было спасти – думала Павлинская.  – О чем ты? – прохрипел в ответ Воронцов, чье серое лицо больше не выражало эмоций и казалось совершенно безжизненным в тусклом свете блеклых ламп палаты. Он провел в больнице почти неделю и перенес серьезную операцию на позвоночник, но каждый вечер засыпал с мыслью о том, что упрямость и безрассудство послужили причиной того, что теперь он не мог даже пошевелиться и вынужден был терпеть тысячу унизительных для взрослого мужчины процедур. Восстановление обещало быть долгим, и врачи не давали никаких прогнозов, отчего становилось только хуже – Воронцов злился и просил обозначить четкие сроки реабилитации, но хирург ясно дал понять, что с такой травмой загадывать, а тем более торопиться, не стоило, иначе была вероятность, что в спорт Костя больше никогда не вернется, а в худшем случае вообще не сможет ходить после неудачного падения с очередного каскада. Павел Александрович и Полина, в чье заплаканное лицо даже спустя все то время не мог смотреть Костя, просили не думать о плохом и настраиваться на возвращение, однако делать это не получалось: он сам был виноват в том, что разрушил собственную карьеру и погубил будущее Игнатьевой. Он лишил их олимпийской медали и статуса чемпионов мира, который они могли бы завоевать в этом сезоне. – Об этой медали, которой ты грезишь, – наконец осмелилась она произнести то, что мучило ее уже долгие годы, вырвав Костю из хмурой задумчивости. – Сколько можно убивать себя? Посмотри только, к чему это привело! – Елена вскинула руки в обессиленном жесте.  Воронцов закрыл глаза, нахмурив брови и до глухой боли сжав зубы – слышать подобное от столь близкого человека было невыносимо. Павлинская прекрасно знала, насколько важен был спорт для Кости, видела, что тот буквально жил и дышал фигурным катанием, позволяя себе лишь короткие передышки в моменты побед и наказывая за малейшую ошибку. Она была рядом столько лет, неизменно поддерживая Воронцова во всех начинаниях и переживая с ним моменты несчастий, однако так и не смогла до конца отказаться от жгучей ревности к спортивной карьере Кости, которая так или иначе всплывала в моменты ссор и усталости.  – Уходи, Елена.  Он сказал это все тем же бесстрастным, холодным тоном, каким говорил вот уже неделю после случившегося, наказывая тем самым и себя, и близких людей, переживавших за эмоциональное состояние Воронцова едва ли не сильнее, чем за его физическое здоровье. И единственной, кто в это сложное время мог хоть немного растопить разбитое сердце спортсмена, осторожно, по крупицам день за днем собирая осколки, впивавшиеся, казалось, в каждую клеточку истощенного тела, была Маргарита Сергеевна. Но и она, отлично изучив за столько лет вспыльчивый характер племянника, предпочитала лишь терпеливо слушать, осторожно поддерживая и даря необходимую заботу – понимала, что слезы сделают только хуже, заставив Костю переживать и за нее.   Лена тихо шмыгнула носом: в горле стоял ком, сдерживавший накатывающий порыв эмоций. Когда она узнала о том, что случилось на тренировке, мир буквально рухнул: все ее надежды и мечты, планы, которые они с Костей строили на будущее… Елене казалось, что теперь жизни спортсмена была разрушена, а значит, он навсегда перестанет быть собой, так и не поборовшись за главную медаль. И это отражалось теперь и на ее собственных желаниях: Елена уже неделю не появлялась в институте и забросила работу в издательстве, потому как совершенно не могла думать ни о чем, кроме Воронцова и его здоровья. Темные тонкие брови девушки вдруг нахмурились, а лицо исказило болью – и как только мог он говорить подобное, когда Павлинская столько лет терпеливо мирилась со всеми травмами и проблемами спортсмена, оставалась понимающей и надежной, делала все, чтобы хотя бы дома он мог сбросить с себя груз ответственности? И такую благодарность она получила? Ради этого она с уже почти искренней улыбкой отвечала подругам, что это их общее желание – дождаться Олимпиады, а уже затем думать о семье и детях? – Что? – пытаясь скрыть дрожь в голосе, шокировано спросила она. Ее настоящее лицо, все такое же красивое и правильное, с белоснежной кожей, так ярко контрастировавшей с темными волосами и большими карими глазами, теперь было спрятано за маской спокойного безразличия – скрывать истинные эмоции за время отношений с Воронцовым она научилась отлично. Костя вообще преподал ей множество уроков, однако не все из них юной и доброй Лене хотелось бы выучить. – Лучше уйди сейчас, иначе, клянусь, если я еще хоть раз услышу от тебя что-то подобное…  Но Елена не дослушала. Она быстро достала из небольшой белой сумочки ключи от съемной квартиры Воронцова, в которой они жили уже несколько месяцев, решив перебраться поближе к месту учебы девушки, а затем с абсолютно чужим, пугающим взглядом положила их на тумбочку напротив больничной кровати спортсмена.  2018 год. Костя с большим трудом смог восстановиться к олимпийскому сезону после серьезной травмы: реабилитация была долгой и сложной, он несколько раз действительно начинал задумываться о том, чтобы закончить карьеру, вспоминая слова Елены, однако все же одергивал себя, заставляя отвлекаться и работать дальше с еще большим упорством. Иван Антонович позаботился о том, чтобы восстановление племянника проходило под контролем самых профессиональных врачей, а потому два месяца спортсмен провел в лучшем спортивном центре Германии, пока Полина продолжала тренировки в одиночестве, чтобы не потерять форму и прыжки – вставать в пару с другим даже на время она отказалась, зная, что и ей, и Косте это не понравится и станет только хуже.  Отношения с Еленой в этот период жизни Воронцова вряд ли можно было бы описать одним словом: после того разговора в больнице девушка уехала домой на несколько недель, чтобы обдумать произошедшее и принять решение о том, готова ли она продолжать пытаться спасти их с Костей чувства. Она понимала, уже давно на уровне эмоций и подсознания ощущала, что когда-то им все же придется расстаться – слишком разными были их ценности и взгляды на будущее: Воронцов не планировал заканчивать со спортом даже после такой травмы и хотел связать жизнь с фигурным катанием, в то время как Елена, оканчивавшая университет, мечтала заниматься карьерой в сфере спортивной журналистики и вместе с этим строить семью. За последние месяцы ей поступило несколько предложений от известных европейских изданий, от которых она все же отказалась из-за сомнений в статусе их с Костей взаимоотношений: несмотря на то, что они не общались, отпустить любимого человека для нее было тяжело. Так прошли те долгие недели, пока Воронцов находился в Германии, а Елена блистала на всех спортивных мероприятиях, разговаривая со знаменитыми атлетами, но мечтая взять интервью у самого отважного из них – того, кто еще обещал обязательно вернуться.  И он вернулся. Спустя два месяца долгих раздумий и жизни в одиночку в другой стране, в отрыве от тренировок и привычного ритма жизни, Костя принял важное решение: он все еще чувствовал, что Елена была необходима ему, ведь без ее поддержки и по-настоящему ценных советов было намного труднее, а от места, которое он мог привык называть домом, не осталось ничего, кроме забытого в коридоре флакона духов и пары забавных безделушек, купленных во время очередного совместного путешествия в межсезонье. И если поначалу Воронцову казалось, что он никогда не сможет простить ей те слова, смириться с тем, что Лена сдалась так быстро и решила, что он больше не вернется к выступлениям, то теперь он наконец по-настоящему осознал причину подобного поступка со стороны Павлинской. И чувствовал вину за то, что даже не попытался выслушать ее – а ведь именно поддержка Елены помогала спортсмену преодолевать трудности в течение долгих лет и продолжать верить в себя так, как всегда верила она. И Костя не придумал ничего лучше, чем просто приехать к девушке – без огромных букетов и пафосных речей. Павлинская лучше других знала, каким был настоящий спортсмен, а потому никогда бы даже не стала ждать от него романтичных сюрпризов и подарков в знак извинения – слишком сдержанным и серьезным становился Воронцов, когда дело касалось чувств. Но Елена никогда не торопила и просто терпеливо ждала то время, когда фигурист наконец сможет открыться ей полностью: пусть она знала обо всем, была знакома с семьей Антоновых и являлась важной частью жизни Кости, Лену не покидала мысль о том, что он никогда так и не сумеет признаться ей в том, что чувствует по-настоящему. И это задевало сильнее всего.  В тот вечер спортсмен, как всегда неожиданно и без предупреждения, оказался на пороге ее квартиры. Уставший, с легкой щетиной на впалых щеках и совершенно безжизненным взглядом, он произнес лишь тихое «Прости». Елене казалось, что на его плечи был взвален непосильный груз ответственности и проблем, решить которые в одиночку не смог даже всесильный и непобедимый Воронцов, которого знали в мире профессионального спорта как человека несгибаемой воли. Но теперь движения его были непривычно резкими и обрывистыми, а слова – спутанными и ломанными. Девушка видела его таким лишь пару раз, и это было в страшные моменты, когда Костя едва не сломался, не бросил все от отчаяния. Так было и тогда: все еще пребывая в состоянии легкого шока, Лена впустила Воронцова в квартиру, а затем наконец решилась задать главный вопрос о том, что привело его сюда и ради чего он пришел спустя столько времени.  – Я не смог, – коротко, с дрожью в охрипшем голосе произнес он, заглянув во внимательные зеленые глаза. – Не смог без тебя. Любой другой сказал бы, что спортсмен выглядел жалко, признаваясь в подобном, но Елена даже не могла допустить такой мысли: знала, чего стоило ему просто решиться сказать слова, вроде этих, и открыться даже самому близкому человеку.  В тот вечер Костя говорил так много и сбивчиво, что Павлинская едва успевала следить за потоком его мыслей, не желая прерывать спортсмена или задавать какие-то вопросы – это было совершенно не нужно. Он нуждался только в том, чтобы его наконец выслушали и приняли, поняли причину каждого поступка, оставались на его стороне. Именно это и сделала Елена – просто была рядом.  Так пролетел олимпийский сезон: больше не спрашивая ни о чем, Павлинская доверилась Косте, смогла заглушить сомнения и плохие, пугавшие ее так давно предчувствия и просто оставаться с ним. Они вновь жили вместе, квартира Воронцова выглядела привычно уютно и аккуратно, но вместе с тем – пустынно. Все время спортсмен проводил на тренировках и сборах, оттачивая каждую деталь, каждый технический и хореографический элемент к главным стартам сезона, а Елена, оказавшаяся не готовой к одиночеству, полностью окунулась в работу, решив заняться карьерой. Так в череде командировок и разъездов они продолжали незаметно отдаляться друг от друга, встречаясь лишь поздними вечерами, когда оба были слишком измотанными и уставшими, или редкими выходными, проводить которые вне дома совершенно не хотелось из-за нагрузок. Но Костя не замечал проблем – или не хотел замечать их, – а Елена предпочитала не думать о том, что их конец был неотвратимо близок.  – Что будет дальше? – решившись, все же спросила одним из таких молчаливых вечеров Павлинская.  Воронцов опустил на нее взгляд, и в его глазах не было ни капли удивления – конечно, он понимал, о чем хотела знать девушка. Но дать какой-то ответ, который рассчитывала услышать Елена, спортсмен просто не мог. Он просто не знал, чем закончится для него – для всех них – этот сезон. – Дай мне еще немного времени, – он провел ладонью по ее горячему обнаженному плечу рукой в попытке хоть немного успокоить: видел, что Павлинская, несмотря на все старания и терпение, начинала сдаваться и больше не надеялась на совместное будущее. – Помнишь, о чем мы договорились? – После Олимпиады все изменится, – с физически ощутимой горечью отозвалась она, а затем устало прикрыла глаза: уставший организм хотел лишь одного – поскорее провалиться в сон, сбежав от этой пугающей реальности.  Однако сдержать это обещание Костя не смог.  Олимпийские игры стали для них с Полиной настоящим триумфом: подойдя к главным стартам не сезона, но всей жизнь в идеальной форме, с отработанными и накатанными программами, завоевав статус чемпионов России и Европы, спортсмены намеревались забрать золото Пхёнчхана, а затем взять перерыв на какое-то время, чтобы привести мысли в порядок и дать себе необходимую передышку. И поначалу все шло так, как нужно: короткая программа была выиграна с колоссальным успехом и отрывом в полтора балла. Зрители аплодировали стоя, выкрикивая имена фигуристов, а сердце в груди бешено колотилось. Закрывая глаза тем вечером, Воронцов был уверен: завтра он исполнит главную мечту и докажет всем, а главное себе, на что он способен. Завтра он ступит на олимпийский пьедестал и сможет наконец почувствовать удовлетворение и гордость, а затем – убедить Елену в том, что она для него значит.  Но произвольная программа стала роковой для пары Игнатьева/Воронцов. Допустив небольшую помарку на выбросе, спортсмены сравняли баллы с главными соперниками. И все же у них еще оставался шанс обойти китайскую пару – нужно было лишь безупречно выполнить второй прыжок, намеренно поставленный во второй половине программы для получения надбавки за сложность от судей. И они почти смогли сделать это: Полина, сумевшая собраться с силами и набрать хорошую высоту, приземлила каскад безошибочно, в то время как Костя, от которого такой ошибки не ждал никто, ведь спортсмен почти никогда не срывал элементы на соревнованиях и славился стабильностью в мастерстве катания, не сумел верно приземлиться – и глупый, просто необъяснимый выезд в тройку стоил им золота Игр.  Елена, все это время наблюдавшая за фигуристами за бортом, вздрогнула: она прекрасно разбиралась в сложной системе оценивания, а потому понимала, что если китайская пара откатается безошибочно, то Полина и Костя окажутся на второй строчке – не выше, ведь после прыжка стоял лишь один элемент – совместное вращение, получить за которое необходимо высокие теперь баллы было просто невозможно даже с условием выполнения его на четвертый уровень.  Она никогда не подходила к Воронцову сразу после проката, не бежала к нему с объятиями и поздравлениями, потому как понимала – в тот момент он совершенно не думал о ней, ведь эмоции спортсмена могли разделить по-настоящему лишь партнерша и тренеры, которые изо дня в день наблюдали за фигуристами и уже давно стали частью их семьи. И пусть Елена чаще всего ездила на важные старты в качестве журналистки, они с Костей никогда не были парой в эти моменты, не жили в одном номере и не отмечали победы по вечерам, потому как для Воронцова было очень важно сохранять концентрацию на выступлениях и тренировках. Но она всегда была где-то рядом и знала, что для спортсмена было важно чувствовать ее поддержку.  И в тот день все было, как всегда – за исключением ошибки Кости. Лена долго решалась взглянуть в сторону зоны оглашения оценок, потому что боялась: вряд ли после такого Воронцов тешил себя надеждой на хорошие баллы, а видеть разочарование и пустоту в глазах родного человека было невыносимо больно, ведь Павлинская была с ним так долго: с момента выхода из юниоров, на первом выигранном Чемпионате мира и Европы, во время травм и неудачных прокатов, – и все это время он катался ради олимпийского золота. Которое сам же и вручил соперникам.   Для Воронцова же та ошибка стала жестокой реальностью, опустившей его, считавшего себя непобедимым и недосягаемым, на землю – в мире все-таки существовали пары, способные конкурировать с ними, и забывать об этом было непозволительно. Прокат произвольной программы доказал, что Костя всегда был и останется обычным человеком со своими травмами и слабостями, и осознание этого сломало его. Воронцов мало что помнил из того, что происходило дальше – все эти поздравления, вопросы от журналистов и скорбное лицо Полины, которое она старательно пыталась скрыть от журналистов за маской улыбки, остались в памяти лишь смутными обрывками среди боли, пронзившей в один момент все тело, и льда, сковавшего едва бившееся сердце.  Выходить на церемонию награждения было неописуемо сложно. За годы в спорте Костя так и не научился проигрывать и радоваться серебру – особенно когда дело касалось важных международных стартов, потому как победа была одна, а все остальное – утешительный приз для тех, кто выполнил свою работу недостаточно хорошо. А о том, чтобы завоевать второе место на Олимпиаде, он даже не думал, потому как был уверен в том, что сделал все, чтобы победить. Но, как оказалось, он ошибся.  2019 год. По прилете в Москву Воронцов изменился еще больше, заставив Лену потерять остатки наивной веры в то, что все еще можно было исправить и наладить. Однако починить то, что с грохотом сломалось внутри Кости в Корее, оказалось невозможно: он проводил дни во дворце, чередуя тренировки на льду и в зале, возвращался домой совсем поздно, а уходил до того, как Павлинская успевала проснуться – о том, что спортсмен ночевал в общей квартире свидетельствовал лишь едва уловимый аромат терпкого парфюма и оставленная на столе чашка недопитого крепкого кофе. Воронцов злился до звона в висках, винил себя в том, что допустил ошибку и совершенно не желал слушать ни Елену, ни Павла Александровича, ни кого бы то еще из близких. Добавляло переживаний и состояние Полины, которая открыто заявила журналистам на одной из последних пресс-конференций, что они не будут принимать участие в предстоящем чемпионате мира – мотивации спортсменки едва хватало, чтобы пару раз в неделю выйти на лед и не отнести уже давно написанное заявление с просьбой не включать ее в сборную на следующий сезон в Федерацию.  Именно стоя на пьедестале почета Игр Игнатьева впервые задумалась о том, чтобы не просто взять паузу после сложнейшего сезона и выматывавших тренировок, после которых она могла лишь проваливаться в короткий, беспокойный сон, а окончательно закончить карьеру – без напускных надежд на возвращение и для себя, и для зрителей. Полина разочаровалась в себе как в спортсменке, в фигурном катании и в собственной мечте и переживала явный кризис, однако все вокруг были уверены: фигуристка справится с этим, благодаря присущему ей оптимизму и еще достаточно юному возрасту, который давал призрачную надежду на следующий олимпийский цикл. А вот состояние Воронцова вызывало по-настоящему серьезное беспокойство: из-за немыслимых, буквально убийственных для организма нагрузок и бешеного режима поясница вновь начала беспокоить Костю. Узнав об этом, Игнатьева в пылу эмоций объявила тренерскому штабу о том, что уходит, шокировав этим партнера и команду.  Ему было всего двадцать пять. Он хотел бороться дальше, потому что должен был выиграть Олимпиаду. Золото Игр должно было стать его – пусть теперь и спустя четыре года.  Так продолжалось долгие три месяца: Павел Александрович уговорил Полину не принимать поспешных решений и позволил фигуристке отдохнуть, пока Костя продолжал убивать свое здоровье на льду, не желая слушать никого и грубо указывая тренерскому штабу на то, что он никогда не делал достаточно, чтобы называться чемпионом. И в один из вечеров Лена, вновь не дождавшаяся спортсмена и безумно уставшая от такой жизни, которая казалась одним бесконечным кошмаром, решила, что с нее хватит. Она собрала вещи, оставив все связанное с Воронцовым лежать на привычных местах, и хотела было молча уйти, но все же решилась поговорить с Костей: ей отчаянно хотелось узнать, почему он всегда выбирал спорт, но никогда – ее.  Воронцов появился как всегда поздно: Лена успела сбиться со счета, сколько раз порывалась просто навсегда захлопнуть дверь уже ненавистной квартиры, тепла и любви в которой совсем не осталось. Костя, показавшийся в темном коридоре, выглядел совершенно не так, как помнила Павлинская: совершенно безжизненное лицо, грубые, холодные руки, помятая футболка и отросшие волосы, небрежно спадавшие на лоб. В этом человеке она вряд ли могла узнать того Костю, которого полюбила когда-то давно.  – Ты никогда по-настоящему не любил никого и ничего, кроме фигурного катания! – воскликнула тогда она в порыве злого раздражения в ответ на очередные отрешенные, глупые отговорки Воронцова. – Ты обещал, Костя! Столько раз обещал мне, что спорт не помешает отношениям, а в итоге становилось только хуже! – Я лишился главной мечты, – прошипел он, с ненавистью глядя в покрасневшие то ли от подступавших слез, то ли от усталости глаза девушки. – А ты говоришь мне о том, что я уделяю тебе мало времени?  Павлинская с ужасом всмотрелась в серое лицо напротив и поняла: это был конец. Их прекрасная сказка про великого спортсмена и его верную, всегда готовую помочь, вынести все испытания и разделить любые невзгоды девушку закончилась вот так печально, но нисколько не неожиданно. И за эти пять лет Лена испытала, казалось, весь спектр возможных эмоций, пережила лучшие моменты, которые навсегда останутся в ее памяти, и в то же время ощутила душевную боль и разочарование в себе и в любимом человеке. Их с Костей история началась, когда они оба были еще совсем детьми, только начинавшими путь во взрослую жизнь, надеявшимися на блистательную карьеру и светлое будущее – теперь же ни один из них не строил иллюзий. И суровая правда, сложности и разные приоритеты в конце концов привели к тому, что они неотвратимо начали отдаляться: Воронцову всегда был важен спорт, он давно расставил приоритеты и не хотел менять их, в то время как Лена начала задумываться о том, что ей хотелось создать семью, почувствовать наконец стабильность и спокойствие.  – Ты всегда думал только о себе, – голос ее больше не дрожал, внутри больше ничего не сжималось, а тонкие плечи перестал бить озноб – слова звучали уверенно и с долей какой-то давно пережитой грусти.  В Павлинской, казалось, совсем не осталось любви и понимания: она больше не хотела – не могла – ставить Костю на первое место, забывая о себе. Столько лет она жила надеждой, что когда-нибудь он изменится!  – Я никогда не думал только о себе, Лена, – она чувствовала, что эти слова задели Воронцова так же сильно, как он обидел ее саму, однако отступать было уже поздно. – И ты это знаешь.  – Нет, – покачала головой Елена, легко усмехнувшись. – Я совершенно тебя не знаю.  Она вскинула руки в обессиленном жесте – цепляться за уже почти разорванную ниточку, что все еще связывала их, было бы глупо. Признавать, что любовь давно осталась в прошлом, было сложно, но продолжать тешить себя и дальше несбыточными надеждами – еще невыносимее. Павлинской уже давно пора было признать, что им с Костей нужно идти разными путями.  – Я прошу тебя, давай не будем, – устало выдохнул Воронцов, проведя ладонью по нахмурившемуся не то от так спешно сменившихся эмоций на лице девушки, не то от бесконечного стресса в последние дни.  – Не будем, – согласилась она, поджав пересохшие губы.  А затем Лена просто ушла. Впервые за много лет они ночевали отдельно не из-за разъездов и командировок, а потому что обиды оказались сильнее чувств, выше любви и надежды – потому как сил бороться у Елены больше не осталось, а Воронцов так до конца и не смог понять, что именно тревожило девушку, занятый собственными проблемами.  Утром Костя, привычно быстро собравшись на тренировку, вдруг почувствовал неладное. Ощущение того, что случится что-то нехорошее, что еще больше разобьет его и без того трещавшее от боли сердце, швы на котором готовы были разорваться в любую секунду, не покидало его весь день. Воронцов был сам не свой: на тренировке не получалось совершенно ничего, он срывал тройные прыжки и падал с двойных, не мог собраться с мыслями и постоянно отвлекался на что-то. Павел Александрович, видя, в каком состоянии находился ученик, только махнул рукой, покинув арену – Костя давно уже не был похож на того готового бороться и побеждать вопреки всему спортсмена, которого знал Загорский. Олимпиада разбила их всех, оставив неизгладимый след в душе.  Когда Воронцов все же вернулся домой впервые за столько времени раньше обычного, то застал в дверях Лену. Она взволнованно оглядывала квартиру в последний раз, готовая исчезнуть из жизни спортсмена в любую минуту. В руках она сжимала тонкую ручку большого чемодана и легкий тренч – погода в Москве все еще была холодной, однако Елена больше не могла оставаться в этом городе, а потому этим же вечером улетела домой. И стоило Косте увидеть Павлинскую, так спешно собравшую вещи и навсегда прощавшуюся с их прошлой жизнью, как внутри все перевернулось – он вдруг осознал все, что так долго пыталась сказать Елена, в памяти вспыли последние ссоры и просьбы девушки, которые он совершенно не воспринимал всерьез, погрузившись в себя. Но было поздно пытаться изменить что-то – по одному только взгляду карих глаз было ясно, что она приняла решение и отказываться от него была не намерена. И Костя считал это правильным: Лена сделала для него столько, а он даже не смог разглядеть, какие страдания на самом деле причинил ей своей холодностью и апатией.  – Пусть у тебя все получится, – наконец прошептала она.  Воронцов, чей взгляд будто замылился от осознания происходящего, поднял голову. Тогда Елена медленно подошла к нему. На ее губах виднелась легкая улыбка, а в глазах застыли слезы – не сожаления, но боли от того, что тому, что Павлинская считала самым стабильным в своей жизни, все же пришел конец. Она легко коснулась ладонью предплечья спортсмена, а затем, чуть приподнявшись на носочках, оставила последний поцелуй на колючей щеке Воронцова. Он тяжело выдохнул, подавляя рефлекторное желание остановить ее, удержать, прижать к себе и пообещать, что все будет иначе – но это было бы очередным обманом, который не смог бы надолго оттянуть неизбежное. Ведь они знали: иначе уже не будет.  Лена отступила, окинув когда-то родной коридор взглядом, а затем переступила порог. Казалось, что ее жизнь закончилась, стоило Павлинской увидеть, как отчаянно-болезненно смотрел ей в след Костя, пока двери лифта медленно закрывались.  Однако оба понимали: так было нужно.   

***

– И ты так просто отпустил ее? – удивленно спросила Аня, будто все это время она слушала историю не того, кто теперь был частью ее жизни, а наблюдала за героями какой-то книги, отдаленно напоминавшей реальную жизнь.  – Нет, – криво улыбнулся он, поправив светлую прядь волос партнерши. – Я не хотел этого, но хотела она. И я выбрал наконец прислушаться к желаниям Лены, а не к своим.  Преображенская кивнула. Она чувствовала, что Костя говорил правду. В его рассказе вряд ли можно было бы найти какое-то преувеличение или обман, потому как Аня знала, каково это – стать вторым. И пусть она сама пропустила Игры из-за травмы, что было в разы хуже, получить серебро в шаге от победы было действительно тем, что могло сломать любого – даже Воронцова, ведь он положил жизнь на то, чтобы добиться этой медали и стать олимпийским чемпионом. Потому она не осуждала его. Однако все же Аня прониклась Еленой, стала уважать ее за то, сколько сделала Павлинская для Кости и какой сильной оказалась в итоге: теперь спортсменке хотелось побольше узнать про журналистку, услышать ее историю, спросить о том, что чувствовала она, когда принимала такое решение – ведь Аня так и не смогла отпустить Костю, как бы не пыталась. Хотя, надеялась она, их история только начиналась, и думать о конце было бы неправильно. – А что было после? – спустя пару минут молчания, когда каждый из них обдумывал рассказ, все же задала вопрос Преображенская.  – Спустя месяц Полина все же вернулась к полноценным тренировкам, и я полностью погрузился в работу. А еще через год узнал, что Елена выходит замуж.  Он пожал плечами, и Ане показалось, что в этом совершенно спокойном движении промелькнули отголоски тех эмоций, которые испытывал Воронцов после того, как ему стало известно о замужестве Лены: легкая нервозность, раздражение, едва ли не ревность. И Преображенская, конечно, была уверена, что все это осталось в прошлом – Костя сделал достаточно, чтобы доказать партнерше искренность своих чувств, – но вот новость о том, что журналистка вышла замуж так скоро после расставания, стала для Ани неожиданностью. Вряд ли она сама смогла бы так быстро забыть отношения, которые сформировали ее и стали такой важной частью жизни, пусть и закончившейся. – Не знала, что у Елены есть муж, – зачем-то сказала фигуристка. А затем, заметив удивленный и выжидающий взгляд спортсмена, поспешила объяснить: – Она не носит кольцо.  Воронцов только хмыкнул: он уже и забыл об этом, а потому понимал теперь, почему новость о браке Павлинской, которая теперь носила фамилию Бушар, удивила Аню – ведь ни в социальных сетях, ни в статьях Елена никогда не упоминала супруга, не принципиально говорила на тему личной жизни и не носила кольцо, желая оградить семью от сплетен и слухов, но главное – от влияния карьеры на их взаимоотношения, наученная горьким опытом. И только Костя, казалось, по-настоящему понимал, почему: они никогда не скрывали отношения, спортсмен часто делился фотографиями с девушкой, а та всегда была рядом во время соревнований, стоя в зоне с другими журналистами, но особенно внимательно наблюдая лишь за одним прокатом. А потому в мире спорта все знали – Константин и Елена вместе, их паре даже завидовали, долго обсуждали каждое совместное появление и предрекали скорую свадьбу, в особенностями после фотографий из самолета, вылетавшего на Игры, на которых спортсмен и журналистка мило улыбались и смеялись. И оттого забыть друг друга было еще сложнее – буквально каждый, включая взрослых состоявшихся людей их Федерации и коллег по сборной, считал своим долгом спросить, в чем причина расставания столь подходящей друг другу и крепкой в глазах окружающих пары.  – У нее аллергия на золото, поэтому она редко носит украшения, – объяснил Воронцов, а затем ласково коснулся светлой кожи, покрытой мелкими веснушками, уверенно, но совершенно спокойно и искренне добавив: – Это давно в прошлом, Аня. – Я знаю, просто… – она сама не понимала, почему ей так важно было услышать эту историю, однако теперь испытывала странное чувство: Костя очевидно вел себя неправильно и совершил много ошибок в отношениях с Леной. А затем в памяти спортсменки всплыла картинка из раздевалки, которая тогда заставила ее сердце пропустить удар и надумать много лишнего на эмоциях после проката: – Тогда после короткой… вы казались если не парой, то хорошими друзьями.  – Это сложно объяснить, но Елена всегда значила для меня много, как и я для нее. Мы выросли вместе, Аня, – он продолжал аккуратно перебирать пряди длинных светлых волос, пока партнерша вдумчиво вглядывалась в его лицо, пытаясь обдумать услышанное. – И как бы там ни было, она была рядом в сложное время, в самом начале моей карьеры. Кроме того, мы постоянно пересекаемся на международных стартах.  – Ты выглядел счастливым, когда она показывала что-то, – Преображенская не намекала, но осторожно спрашивала о том, что именно в тот день обсуждали Костя и Лена – сама не зная, зачем, Аня отчего-то чувствовала, что ей важно было быть уверенной в том, что она не ошиблась, решившись довериться партнеру в очередной раз.  – Ты об этом, – криво улыбнулся он, легко рассмеявшись. Вдруг в зеленых глазах показался задорный блеск, вмиг перекрывший всю серьезность и легкое чувство ностальгии: – У Елены есть дочь. Ее зовут Ив – но Лена называет ее Евой. Тогда она показывала фотографии с недавнего дня рождения малышки.  Удивительно, как Павлинской удалось так быстро найти себя, почувствовать спокойствие и гармонию, исполнив мечту – совмещая карьеру и семью, она наконец чувствовала себя на своем месте.  Как и Костя теперь, когда рядом была Аня.