Скрежет души

Читая письмо с явно аристократичным почерком, Гермиона надувает щеки, несколько раз пытаясь развидеть слова и буквы на этом куске пергамента. Человек, что написал ей это, обладает явной самоуверенностью, что так не нравится девушке. Тот же Драко Малфой, который вечно прячется за влиятельным отцом и презирает ее кровь, а Гермиона очень любит родителей и все готова им отдать. Просьба о встрече в сумеречном лесу на поляне единорогов смущает и пугает гриффиндорку до нервной усмешки. Грейнджер принимает решение игнорировать все это, пока само не рассосется. Впервые в жизни она принимает такое дурное решение. — А что если это доминант Гарри написал? — наконец прожевывает курицу ща ужином Рон. — Что если это тот самый волшебник? — Мы даже имени его не знаем. — Но что если... В голове волшебницы стоит поцелуй от Беллатрикс. — Это не он, Рональд. — Почему ты так в этом уверена? — разводит руками рыжий юноша. — Я просто... просто уверена и все. Уизли закатывает глаза и поднимает стакан с горячим какао, делая большой глоток. — У тебя даже нет дара к Прорицанию. С чего мне верить твоей интуиции? — Рон замечает, как мимика на лице девушки становится грустной. — Мы сходим и все проверим. Гарри может быть в опасности. — Нет, Рон, — слишком грубо чеканит девушка. — Я пойду одна, так как письмо пришло именно мне, — вовремя смягчается она. Лишь коротко кивнув, Уизли продолжает ужинать, не прощаясь с подругой, что наверняка поспешит сейчас в сумеречный лес на встречу к неизбежному. Точнее, к неизбежной Беллатрикс Лестрейндж. Накинув мантию, Гермиона прихватывает с собой маленькую бисерную зачарованную сумочку, складывая в нее необходимые зелья на разные случаи. В этой сумочке даже две палатки, которые походят на средний лагерь, а еще в ней хранятся многие стариные книги и пергаменты с различными полезными знаниями.

***

Каблуки звонко цокают по мраморному полу перед оранжереей. Женщина буквально не находит себе места уже вторые сутки. Да, идея вполне неплоха. Она скорее великолепна, и исполнение ее не такое сложное; но Беллатрикс продолжает скрипеть ногтями по собственному корсету и тихо ругаться. — Прекращай и снова повтори мне свой гениальный план, — уныло говорит Том, попивая кофе перед прекрасной экосистемой цитрусовых деревьев. — Я уже отправила письмо в Хогвартс, милорд, — отчитывается она. — Что говорится в письме? — Просьба о безобидной встрече и только, — грустно вздыхает Лестрейндж. — Откуда нам знать, что девчонка придет не одна? — Она не глупа, милорд. Гермиона Грейнджер из тех, кто скорее пожертвует собой, нежели поведет других за собой на опасную встречу. — Беллатрикс вздыхает невольно. — Я думаю, что она подготовится как следует. — Собираешься ее пугать? — Нет, что вы. Моя цель доказать ей свою добродежательность. От этого Поттер расслабится и перестанет сопротивляться. Реддл пару раз хлопает в ладони отставив чашку с кофем на круглый бежевый столик. — Хорошая идея, Белла. Приступай. Беллатрикс чувствует легкое покалывание в кончиках пальцев, и от этого становится слегка не по себе. Корсет словно затянули вдвое туже, чем обычно, а внизу живота сладкой патокой разливается тепло, незнакомое раньше. Женщина наливает воды в стакан из прозрачного графина и жадно выпивает, заставляя тонкую струйку воды стекать по подбородку и ниже в декольте. Она увидит своего сабмиссива. Для нее это не просто план или игра. Это новое начало, и она будет выглядеть обворожительно перед юной девушкой. Реддл ушел, оставив ее наедине с мыслями, и Лестрейндж по-глупому улыбается, дожидаясь встречи с гриффиндоркой, считая минуты до темной ночи. Ей бы хотелось увидеть девушку днем, перед закатом, чтобы не пришлось рассматривать точенные черты лица от тусклого света палочки, но еще слишком рано о таком просить — преподаватели Хогвартса шатаются по лесу почти каждый день. Северус Снейп не сможет ее прикрыть, а если встретится кто-то другой, то весь план накроется. Просыпается Гарри после обеда, буквально за пару часов до алого заката. Мальчик хрипит и хнычет, когда замечает, что руки привязаны изумрудными шелковыми лентами к изголовью кровати. Гарри помнит, какое сильное раздражение на коже оставляли дьявольские силки. Сейчас юноша радуется лишь одному — очки на месте, и мир виден с особой четкостью. — Я обработал твои раны, не беспокойся. Шрамов не останется, — тихо говорит Том, опуская поднос с едой на прикроватную тумбу. Мужчина выглядит невероятно: черная рубашка, черные брюки и мантия, накинутая на плечи. Сам тьма. Гарри хмурится. — Развяжи меня, — просит волшебник. — Да, именно так, — перебивает Реддл чуть громче. — Я обработал порезы от ножа и даже твой задний проход. Шрамов не останется. Ты так крепко спал, пока я купал тебя... Гарри скулит и дергает рукой. — Обещаешь не вытворять глупостей, если я тебя развяжу? — Реддл хватает его пальцами за подбородок и слегка сжимает. Дождавшись кивка, маг все же развязывает ленты и наблюдает, как его мальчик приступает к овощному рагу. — Этой ночью у нас будут гости, — мягко произносит Том. — Если быть точнее, то у тебя. — Кто? — Пока не могу сказать, но ты будешь точно рад, маленький. — С чего мне тебе верить? — Я забочусь о тебе. — Том поглаживает по бедру и медленно убирает руку. — Нанесение порезов и насилие — это забота? — голос у мальчика совсем хриплый, а аппетит явно пропадает. — Так прими меня, и все это закончится. Ты ведь знаешь, что нужно сказать... Запивая запеченные овощи чаем с лимоном, Гарри вдруг кашляет. — С чего мне тебе верить? Для тебя это лишь игра. — Игра? — Том встает со стула и отшвыривает тот к камину. — Да что ты знаешь об играх! Ты мой сабмиссив, Гарри! Я не причиню тебе вред. Но если ты не будешь меня слушаться, то твое тело пострадает снова! Мальчик замирает и держит вилку в паре сантиметров от лица. Видеть Тома таким яростным непривычно. Гарри почти привык к наказаниям, но то, как мужчина кричит и швыряет все, что попадается ему под руки, пугает настолько, что сердце бьется в горле, наровя вот-вот выскочить. Гарри боится таких ситуаций и больше не хочет этого видеть. Однако быть виновником этих ситуаций страшнее всего. — Прости! Прости меня! — кричит мальчик, опустив голову и вздрагивая плечами. Слишком резко Том приходит в себя. Слишком резко опускается на корточки перед своим сокровищем и проводит фалангами пальцев по его щеке, успокаивая. — Ты не виноват, — шепчет маг. — Не виноват. Я скажу только то, что твой гость поможет тебе принять действительность, мой хороший. Гарри дрожит, но слушает внимательно. Принять действительность? Как под амортенцией? — Ешь и пойдем прогуляемся по саду. Без труда мальчик одевает светлую рубашку без пуговиц. Та, что с широкими рукавами, и следом надевает темные штаны — спасибо Тому Реддлу за новый гардероб. Боль почти не чувствуется, что говорит о том, что маг использовал самые дорогие мази и зелья для него. Это все непривычно. Сначала он насилует и бьет, а потом ведет себя так, словно любит его больше всего на свете. В саду воздух невероятно свежий, и Гарри вдыхает запахи полной грудью, наслаждаясь яблонями и розами. Павлинов сегодня не видно из-за прошедшего дождя, но он продлится из-за нависающих туч. — Красиво, не правда-ли? — заговаривает Том, ведя Гарри к небольшому пруду. — Да. Впервые вижу так много кустов с розами. — У них есть своя история, — повествует Реддл, садясь на корточки у пруда. Гарри присоединяется к нему рассматривая быстрых красивых рыб. — Я расскажу, если будешь хорошо себя вести. Думая о том, что он не ребенок, Поттер быстро себя одергивает, вспоминая, что, по сути, он заложник. С гостями так не обращаются. Вспоминать Хогвартс становится бессмысленно. Мальчик кивает так, чтобы маг видел. — Каждый раз, когда отец приходил в себя от амортенции, моя мать сажала по одному кусту, — приятным баритоном начинает рассказывать Реддл. — Иногда я думаю о том, что амортенция была у него вместо еды и текла по жилам. — Рождение не в любви, — изумленно отвечает Гарри. — Верно. Рукой мальчик касается прохладной воды и пальцами даже задевает рыбий хвост, от чего невольно улыбается. — Мой отец был магглом, — с нотками злости повествует мужчина. — А мать — чистокровной волшебницей из рода Гонт. Она умирала после родов, и у нее никого не осталось. Она бросила меня под маггловским приютом вместе с кулоном Салазара Слизерина, — делает паузу, будто вспоминает, что было дальше. — Я рос в том отвратительном месте с серыми стенами пока за мной не пришел профессор Слизнорт... — Выходит, ты с рождения был его наследником? — Да. Весь род по материнской линии были его наследниками, но открыть тайную комнату удалось лишь мне. Учеба в Хогвартсе давалась чересчур легко, и я состоял в элитном клубе Слизнорта, что определяет судьбу волшебников до окончания Хогвартса. Слушать взахлеб у Гарри получалось довольно легко. Признаться себе в том, что это интересно, казалось не таким трудным. Только гордость не позволяет. — Знаешь, почему я все это рассказываю тебе? — Нет, — качает головой Поттер. — Мне нужно, чтобы ты понял одну вещь, дорогой. В этом мире у тебя нет никого ближе меня, — Том проводит ладонью по волосам на затылке мальчика. — Ты должен доверять мне. Волшебник молчит, а взгляд устремлен на куст с белыми розами. Ему неприменно нужно время. — Рассказать тебе про вальпургиевых рыцарей? Гарри едва заметно кивает. — В другой раз, — улыбается Реддл. Ему доставляет спокойствие и умиротворенность видеть юношу беспечным и покладистым. Том искренне надеется, что мальчишка больше не будет пытаться сбежать и доводить до наказаний своим поведением. Мужчине льстит его интерес ко всему темному. Возможно, это значит то, что Гарри довольно скоро примет Тома за своего учителя, и вместе они добьются многого. Сказать, что Гарри был шокирован новостью о том, что Реддл полукровка, как и он сам — ничего не сказать. Мальчик просто медленно принимал новую информацию из уст, казалось, самого дьявола и ждал, что же будет дальше. Они вернулись в спальню, как только закат окрасил небо в ярко-оранжевый цвет. — Не голоден? — интересуется Том. — Иди сюда. — подзывает рукой. Мальчику ничего не остается, кроме как вместе с увесистой книгой присесть к нему на диван перед камином. Молчание длится несколько минут и нарушается лишь потрескиванием камина. — Тебе так интересны дары смерти? — Том делает глоток огневиски и опускает рокс на журнальный столик, стоящий перед диваном. — Про них я уже все прочел, — тихо отвечает Гарри. — Это второй том. Здесь о крестражах. — Ну конечно, — посмеивается Реддл. Он опускает ладонь на юношеское плечо и разворачивает лицом к себе. При свете огня мальчик выглядит особенно привлекательно, но об этом мужчина не скажет. Достаточно знать для себя. Гарри сжимает в пальцах книгу и с недоумением смотрит на своего доминанта. — Тебя интересует, как можно уничтожить крестраж? — Нет. Мне интересно, как их создают, — без запинки отвечает Поттер, и хватка на его плече смягчается. — Хочешь себе парочку создать? — посмеивается маг. — Не хочу быть с тобой вечность, — раздражается Гарри. Улыбка на лице Тома мгновенно пропадает. На смену ей приходит отчаяние и безысходность. Губы сжимаются в тонкую линию, и мужчина фыркает недовольно. — Ты должен понимать, что это только сейчас ты не хочешь со мной быть. Позже все изменится в мою сторону, — Реддл наливает себе выпить и поднимает рокс. — Ты примешь мою сторону, примешь меня, и в итоге это решение будет в пользу нашей стороны. Понимаешь все устроено так в этом мире. Ты либо становишься хищником, либо тебя сжирают. Я помогу тебе, даю слово. — Долохов сказал, что я особенный... — Именно так. Ты особенный, потому что выжил в ту ночь, отправил меня в забвение, а еще мы повязаны судьбой. Гарри откладывает книгу в сторону и сжимает руки в кулаки. Чувствует, как закипает ярость, как брови опускаются, а зубы крепко сжимаются. — Но ты сам меня выбрал! Том делает глоток горького алкоголя и приближается к Гарри так, что их носы практически соприкасаются. Мальчик чувствует его дыхание на своей коже, от чего замирает и сам перестает дышать. — Я знаю, — шепчет Том. — А еще я знаю, что с этого момента ты никуда от меня не денешься. Положив одну ладонь на щеку юноши, а вторую на затылок, маг притягивает его к себе и с особой нежностью накрывает чужие мягкие губы своими. Находясь в ступоре, Гарри не шевелится, но, ощущая легкое покалывание в пальцах и в низу живота, аккуратно отвечает на поцелуй, сплетаясь с языком Реддла, терпеливо и вовсе не развязно. Все слишком аккуратно и медленно. Том отрывается первым. — Вот видишь, — довольно мурчит мужчина. — А ты боялся. — Что это было? — ошарашено выдает Гарри. — Я совсем забыл рассказать тебе о магии доминантов и сабмиссивов. Она помогает не противиться судьбе. — Что это за магия? — мальчик скулит и трогает ладонью солнечное сплетение, стараясь успокоиться. Том смеется искренне и опрокидывает голову на спинку дивана. Слишком долго он ждал этого момента. Почти два месяца прошло с его первого проникновения в сон мальчика. И, наконец, у него появилась естественная помощь от природного волшебства. — Когда самбиссив противится доминанту или же наоборот, — вслух рассуждает Том. — Магия помогает раз и навсегда привязать их вместе. Это как амортенция без изменения сознания. Сердце Гарри пропускает удар. — Это невозможно. Ни в одной книге об этом не говорится. — Потому что все книги и фолианты о доминантах и сабмиссивах хранятся на ряду со старыми газетами, малыш. — Реддл расслабляется и смотрит на юношу из полуоткрытых век. — Ты будешь думать, что ненавидишь меня, но твое тело будет отвечать мне взаимностью. Ты будешь ненавидеть как меня, так и себя, но не стоит. — Что будет дальше? — быстро выпаливает Поттер. — Изменение сознания без ущерба для тебя. Ты на самом деле меня примешь. — Нет-нет-нет, — словно сумасшедший причитает Гарри. — Я не смогу. Я не сделаю этого! Том кладет книгу на стол, одной рукой опрокидывает мальчика на спину и нависает сверху. Запускает руку под рубашку и оглаживает торс. — Поздно. Маг целует требовательно. Сминает мальчишеские полные губы своими нетерпеливыми и тихо рычит в поцелуй; он кусает за нижнюю губу и снова рычит, как только мальчик отвечает на поцелуй с похожей требовательностью, в ответ кусает губы, цепляет кромкой зубов кончик языка. Когда языки сплетаются между собой воедино, Гарри стонет кратко, но горячо и старается всем телом ближе прижаться. Он так хочет большего контакта, что разум постепенно отключается, давая волю только инстинктам и желаниям. Поцелуй обрывается медленно, оставляя вязкую ниточку общей слюны между губами и Том победно ухмыляется. — Как я и сказал, — пускает смешок. — Не сможешь стоять на своем. Ладонью маг накрывает пах Гарри, чувствуя твердое возбуждение. Мальчик скулит и хнычет. После Том берет его за кисть и тянет к своему твердому члену. — Впервые я тебе скажу, что мы не успеем, малыш, — оставляет легкий поцелуй в висок и принимает сидячее положение. Гарри продолжает лежать.

***

Поляна единорогов была пустой в эту холодную полночь. Вся земля покрыта снегом, и даже зимняя мантия практически не греет, как хотелось бы. Гермиона держит палочку на готове и только после того, как спотыкается о корень, решает ей воспользоваться. — Люмос, — полушепотом произносит гриффиндорка, шагая дальше. Главное — не встретить оборотней. Находиться за территорией кентавров на самом деле очень опасно. Они хоть дружелюбные и более человечные, чем оборотни. Помимо них пугают огромные пауки и волки. Про голодных фестралов можно вообще молчать. С гипогрифом она совладает. Спасибо, Гарри. — Беллатрикс? — зовет Грейнджер, крутясь на одном месте. Вдруг это просто ловушка, а она, как наивная идиотка, пришла одна, без нужной подготовки. Вдруг девушка наступает на сухую ветку и охает. — Беллатрикс? Перед Гермионой мчится темный сгусток, и уже через считанные секунды из него появляется женщина. Ее черное платье в пол скрывает темно-синяя мантия, точно такая же, как у Гермионы. — Скажи же, что мантии от Твилфитт и Таттинг просто великолепны, — посмеивается Лестрейндж. — Зачем ты меня позвала? Держа палочку на готове, Грейнджер делает пару шагов назад, готовясь атаковать умалишенную женщину в любой момент. — Ты совсем не скучаешь по своему другу? — женщина наматывает на собственную палочку прядь кудрявых волос и изображает грустное лицо. — Где Гарри? — вскрикивает Гермиона. — Что с ним? — Ты и твой рыжий друг даже не соизволились начать его искать! Гермиона мнется и опускает палочку. — Профессор Дамблдор нам запретил. Сказал, что он в надежных руках, — лепечет девушка. — Кто его доминант? — Я скажу тебе, но давай сначала перенаправимся к кондитерскую Шугарплама. Идет? — Нет, скажи сейчас. С чего мне тебе верить? — Гермиона крепче сжимает палочку. — Мой повелитель. Мой Темный Лорд, — напевает Лестрейндж. — Том Марволо Реддл. Пальцы внезапно разжимаются, и палочка из виноградной лозы падает на промозглую землю. — Теперь можем исчезнуть отсюда? — с нетерпением говорит женщина. — Не похоже, что тебе холодно, — делает вывод гриффиндорка. — Зачем это все? Гермиона очень любит сладкое. — Глупая девчушка, — причитает пожирательница. — Я о тебе беспокоюсь. Кстати, у тебя палочка упала. Спешно поднимая волшебную палочку, Грейнджер хватает женщину за руку, и они трансгрессируют в косой переулок. Для Гермионы странно находиться здесь ночью. Практически все закрыто, лишь одни тусклые фонари освещают аллеи, и те покрываются тонким слоем снега. На двери кондитерской Гермиона видит часы работы и изумляется — заведение работает до восьми вечера. Как, черт возьми у Беллатрикс это получилось... — Я арендовала кондитерскую до утра. — Женщина все еще держит Гермиону за руку. — Выбирай место. Гермиона садится за столик у окна в самом конце зала, и Лестрейндж садится напротив. — Заказывай все, что хочешь. Я оплачу. — Меня настораживает твоя доброта, — признается девушка. — Почему ты так добра ко мне? — Я твой доминант, — выпаливает пожирательница. — Но я не совершу всех тех ошибок, что натворил Темный Лорд. — Ты мой доминант? — неверя переспрашивает девушка. Беллатрикс протягивает руку. — Ты ведь сама это чувствуешь, — тихо говорит Лестрейндж. Гермиона прислоняет свою ладонь к чужой, переплетает пальцы и чувствует неизведанный прилив тепла и легким прятным покалыванием в конечностях. — Да, чувствую, — улыбается она и заказывает тирамису. — О каких ошибках ты говорила? Опуская голову, женщина медленно выдыхает, стараясь не напугать девочку еще больше. — Боюсь, если мы ему не поможем, он будет всегда несчастен и дойдет до его мольбы о смерти... Проглатывая кусочек десерта, Грейнджер поднимает брови, оценивая весь масштаб катастрофы. — Знаешь, — тихо начинает Гермиона. — Как только ты сбежала из Азкабана, я считала тебя опаснее Тома Реддла. Женщина пускает ехидный смешок. — Он дергает ногой, часто еще скрипит зубами, а гнев его силен особенно. Думаю, он ненормален. — Все просто. Он социопат, — вещает Гермиона, дирижируя десертной вилкой. — Кто? — изгибает бровь Беллатрикс. — Это маггловское... Закончив с поеданием различных десертов, Беллатрикс и Гермиона покидают кондитерскую. Девушка снова берет женщину за руку, и те переносятся к бушующему морю. — Что мы здесь делаем? — громко говорит Гермиона, пытаясь перекричать шторм. — Здесь портал! Пожирательница заводит сомневающуюся гриффиндорку в небольшой деревянный старый домик, и они оказываются в холле огромного поместья. Девушка выжимает волосы, а после обхватывает себя руками, пытаясь отогреться как можно быстрее. Зубы стучат, а щеки будто льдом покрыло. Они шли вдоль берега около десяти минут, и за это время Гермиона успела промокнуть до нитки. Беллатрикс же просто изчезла. У Грейнджер сложилось впечатление, что она одна сюда попала. Без помощи женщины. — Гермиона?