Скрежет души

Шаги в комнате отчетливо громкие, но медленные. Том Реддл ходит мимо, стоящих в ряд пожирателей, и насвистывает одному ему известную мелодию. Мужчина вернулся меньше часа назад и обнаружил такую мрачную и печальную пропажу. Изначально он думал о том, что мальчик все еще на прогулке с Лестрейндж, но как только женщина пронеслась мимо него, словно ураган, опасения подтвердились. Мальчик пропал. И не просто исчез, а сбежал в ужасе. Будто его здесь пытают и морят голодом. Мужчина сжимает пальцы без остановки и продолжает молча расхаживать между приближенными. — Кто? — голос его напоминает шипение королевской кобры, а глаза сверкают бездонной яростью. — Я СПРАШИВАЮ, КТО ЕГО УПУСТИЛ?! Нарцисса роняет поднос с чаем, а Беллатрикс дергается от сильного крика своего Лорда и пытается проморгаться, в то время как Люциус Малфой изучает свою трость, будто замечая в ней новые детали и драгоценные камни, которых раньше он никогда не видел. И лишь один Антонин Долохов пускает ядовитую усмешку. — Тебе смешно? — Реддл в миг оказывается напротив своего соратника и направляет на него палочку, готовясь наслать Круциатус. — Кто, по-твоему, его упустил? — маг вовремя успевает передумать и возвращает ее в карман мантии. — Беллатрикс ведь выводила его на свежий воздух, милорд, — ровным тоном повествует Долохов. — Верно, — кивает Том. — Но Белла не могла так облажаться. Беллатрикс опускает глаза в пол. — Или могла? — Реддл останавливается напротив волшебницы, словно изучая ее. — Дело в том, мой Лорд… — О, дело в том, моя драгоценная сумасшедшая, что он сбежал, и кто-то из присутствующих покрывает виновника! — окончательно теряя терпение, рявкает Том и сжимает руку в кулак, поднося к губам. — Я попросила Рудольфуса отвести его обратно в вашу комнату, — сдержанно продолжает женщина. — Они на моих глазах вместе вошли в поместье, милорд. Разумеется, Реддл знал, что Рудольфус имеет слабости, что он труслив и жалок, и такая женщина, как Беллатрикс, безусловно, не будет с ним счастлива; но предательство — это слишком даже для такого жука, как он. Его отец, школьный друг Тома, был настоящим примером. Жаль, что его сын опозорил весь их род. И, кажется, пора его оборвать. — Выйди вперед, жалкий предатель, — монотонно приказывает Реддл. — Нет, это не, — Лестрейндж запинается и стоит на месте. — Все не совсем так, мой Лорд! Том кивает и пускает усмешку завидев, как все соратники делают пару шагов назад, тем самым выдвигая Рудольфуса вперед, к их повелителю. — Что же случилось? — терпеливо спрашивает маг, держась за палочку, находящуюся в кармане. — Это все Беллатрикс! Это она придумала, — лихорадочно цедит мужчина. — Я лишь сделал то, о чем она просила. Я-я никогда бы не… — Довольно! — Какая наглая ложь! — изумляется женщина. — Как после такого ты можешь быть моим мужем? Сплошная клевета. — Я не делал этого! Я не предатель! Это все она, клянусь! — Достаточно из того, что я услышал, — Том ходит вокруг Рудольфуса и насвистывает. — И кстати, — изумленно продолжает Беллатрикс. — Я тебя не любила. Том лениво достает палочку. — Авада Кедавра! Как только пожиратели получили новые задания и урок, который долго не смогут забыть, все начали расходиться кто куда. Нарцисса привела в порядок чайный сервиз, Люциус перестал сверлить глазами трость, Долохов, все так же радостно усмехаясь, поплелся прочь из поместья, а Беллатрикс присела на корточки перед своим мужем так, что подол платья касался пола. Казалось, время замерло. Остановилось, как и сердце жалкого предателя. — Как думаешь, он любил меня? — с наигранной грустью спрашивает она. Только наедине она все еще имела право обращаться к своему великому Лорду по имени. Он ее учитель, друг, а она превосходная ученица и близкая подруга. Это все объясняет в разы быстрее, чем грубокое копание прямо в душу. — Гораздо проще ответить, любила ли ты его, — размышляет Том. — И мой ответ — нет. Ты его не любила. Безусловно, ты уважала его род, но его самого — ни разу. Тут даже симпатией не пахнет. Женщина хрипло посмеивается и поднимается, еще раз окидывая бездыханное тело безразличным взглядом. — Твоя правда. Никогда его не любила. — Теперь ты вдова и сделай мне одолжение, — Беллатрикс внимательно слушает, изогнув бровь. — Не выходи замуж до марта. Я не в той ситуации, чтобы помогать тебе с организацией. — Слышала, что браки доминантов и сабмиссивов проводятся иначе. Это магический нерушимый союз. — Еще не выбросила девчонку Грейнджер из головы, — хмыкает Реддл. — И не собираюсь. А ты вот почему просто не заключишь брак с Поттером? Том шумно вздыхает и ведет плечом. — Хотя бы потому, что он сбежал, — улыбается маг. — На самом деле я просто хочу дать ему время осознать все и принять, наконец, а потом уже загнать в брак. Сделав пару шагов к дверям, Том останавливается в проходе и оборачивается к женщине. — Ты получила, что хотела. Волшебница выпрямляет спину и морщит носик, словно увидела мертвую птицу у себя в тарелке вместо ужина. — Прошу прощения? — Отныне ты вдова. Я помню наш относительно недавний разговор. Очевидно, что так легко его подставить могла только ты, Белла. Лающий смех Лестрейндж наполняет комнату от пола до потолка, от края до края. Казалось, все стены сплошь пропитаны этими нотками безумства до скончания веков и их не смыть даже целебными зельями. — Где он? — Том славится своим терпением, однако сейчас его торопит сильный ливень за окном. — Вышел через подземелья. Третий туннель, — тараторит она. — Метлу твою пришлось сломать, так что далеко он не уйдет. Реддл вздыхает и скрипит зубами. — Ливень слишком сильный. Подготовь теплую ванну, пока я буду его искать. — Маг подзывает Нагайну одним лишь взглядом и удаляется из комнаты.

***

Сломанная метла довольно сильно разочаровала мальчика, пока тот пытается восстановить дыхание от быстрой пробежки в глубокий и темный лес. Беспощадный ливень потушил единственный источник света Гарри, и юноша продолжает почти в слепую пробираться через кустарники и близкорастущие друг к другу деревья. Земля под ногами превращается в грязь, от чего ноги скользят при первом касании обуви к почве, но это мальчика не останавливает; он бежит, словно от этого зависит его жизнь. Трактовка почти такая же: от этого зависит его свобода и счастье. Спотыкаясь о корень дерева, что так и норовит вылезти из под земли юнец падает на мокрую траву и хрипит пару минут — нога повреждена. Нельзя так просто сдаваться. Не сейчас. Гарри пытается подняться с земли и лишь стонет болезненно. Садится аккуратно и поднимает штанину. На ноге явный ушиб или даже растяжение, кожа счесана о проклятый корень и кровоточит, а ливень все сильнее бьет по продрогшему насквозь телу. Мальчик приподнимается и садится на корень дерева, листва которого практически полностью укрывает его от дождя. Он прикрывает глаза и спиной опирается о кору, тяжко вздыхая. Гарри очень хочется свернуться в позу эмбриона и остаться здесь до утра, чтобы никто его не нашел. Хочется открыть глаза и увидеть больничное крыло Хогвартса. Мечта увидеть своих друзей все еще теплится в груди, но, шевельнув ногой, мальчик хрипит и морщится — он точно не в силах преодолеть путь дальше. У него нет палочки, нет зелий, нет мантии невидимки и даже нет метлы. Как только маг и юнец вернулись в поместье через открытые двери, Гарри с ужасом не хотел осознавать факта о том, настолько близко он был. Ему казалось, что прошло несколько часов, и он достаточно далеко успел уйти от жуткого поместья, но двадцать минут дороги на ногах обратно лишь сильнее его расстраивали. Коря себя за медлительность, мальчик пальцами цепляется за волосы у виска и дергает пару раз, пытаясь осознать действительность. Наверняка, эти полчаса в лесу в полном одиночестве будут стоить ему многих пыток и крови. Том не остановится, не передумает и не сжалится над ним. Гарри запомнил одно: если Реддл может передумать, то это не Реддл, а кто-то под оборотным зельем. Живот Гарри предательски заурчал. — Антонин, будь добр, сопроводи нашего гостя в комнату. Но перед этим накорми как следует, — говорит маг, встречая своего приближенного. Он совсем поехал, раз считает меня гостем, изумляется Гарри. Мальчик безэмоционально смотрит на мужчину, от которого пахнет табаком, и кашляет в кулак от едкого запаха, что проникает даже в глаза. Гарри словно побывал в пожаре и знатно надышался дымом. Долохов уводит юношу за предплечье в гостиную, где грубо усаживает на кожаный диван. Языки пламени из камина окрашивают комнату в приятный теплый свет, в отличие от ламп и светильников, и дарят тепло. Жаль, что это тепло не забирает страх Гарри перед неизвестным наказанием. Мальчик слышит звук стеклянного лязга и обхватывает себя руками. Его точно привели сюда не ужинать. Поттер опускает взгляд в пол. Ну конечно, это же точно часть наказания. — Пей, — глухо произносит Антонин. В руке у мужчины рокс с чем-то янтарным. По всей видимости, это огневиски. Только зачем ему алкоголь мальчик действительно не понимает. — З-зачем это? — На сегодня это твой ужин, малец. — Долохов, наконец всучивает рокс в мальчишескую руку и садится в кресло рядом. — Это не ужин, — подает тихий голос Гарри. — Это анестезия, так ведь? Долохов молчит и сверлит взглядом горящий камин слева от себя. Казалось, это единственное, что его заботит в этот момент. По длительному молчанию Поттер понимает, что оказался прав. Жидкость дерет горло и обдает жаром все тело. Мальчик ставит на столик пустой рокс и кашляет. — Да ты даже пить не умеешь! — смеется пожиратель. — Сколько тебе лет? — Шес-шестнадцать, сэр, — с трудом отвечает юноша, поглаживая себя ладонью по солнечному сплетению. — В твои годы только молочные коктейли и сливочное пиво лакать нужно, — изрекает мужчина, проводя рукой по своей щетине. — Но никак не огневиски. Гарри морщит нос и вдыхает через рот, пытаясь унять сильный жар во рту, который стремительно разливается по всему телу. Давая себе клятву больше никогда в жизни не пить крепкий алкоголь, мальчик наблюдает, как рокс снова наполняется на пару сантиметров для последнего глотка. — Рудольфус, — вновь заговаривает мужчина. — Полный идиот. Осмелившись отпустить тебя, он поплатился жизнью. Стараясь не думать о том, что из-за него убили человека, хоть и пожирателя, Поттер допивает горький напиток, от которого жжет даже нос. — Лучше бы тебе прекратить совершать глупости, Гарри Поттер. Если найдется еще один человек в наших рядах, осмелившийся тебе помочь, в чем я очень сомневаюсь, — Долохов наклоняется вперед, поближе к лицу юноши. — Он будет убит без особых раздумий. Тебе стоит понимать две вещи. Знаешь какие? — Нет, сэр. — Смерть этих людей ложится полностью на тебя. Ну и, конечно же, факт того, что ты не просто какой-то волшебник. Ты не серая масса, отнюдь нет. Ты сабмиссив Темного Лорда. Просто так он тебя не отпустит. — И что мне делать? — горько улыбается мальчик. — Делай все, что тебе велят и познаешь счастье. Я никогда не познаю счастья с ним, думает Гарри, но вслух сказать не осмеливается. Лишь быстро кивает и чувствует, как сознание становится опьяненным. Луна в телескопе ясно дает знать о приближении полнолуния. Ночное небо усыпано звездами, и женщина мурлычет одну ей известную мелодию себе под нос, настраивая аппарат для рассмотрения созвездий так, как ей удобно. Перед тем как вернуться домой, Лестрейндж всегда любила побаловать себя красотой неба. Звезды — это ее небольшая слабость, которая никогда не подставит ее. Их нельзя уничтожить. Однако можно лишь лишить ее этой роскоши — наблюдать за ними и вспоминать излюбленную Астрономию. Тихие, но четкие шаги прерывают ее покой, и мурчание заканчивается так же внезапно, как и возникло. Женщина поворачивается лицом к гостю в этой западной башне и вскидывает брови домиком. — Чем обязана, мой Лорд? — делает отрюдь не шуточный реверанс и продолжает покручивать в пальцах одну из многочистенных линз для телескопа. Реддл морщит нос, а после дарит свою белоснежную улыбку, подходя ближе. — Какие созвездия ты уже увидела за сегодня? — Эридан и Персей, — заинтересованно отвечает волшебница. — Иногда я забываю, что ты окончила Хогвартс с особым отличием в ответвлении Астрономии и Нумерологии и, кажется, Древних Рун. Верно? — Верно, мой Лорд. Всегда любила эти дисциплины. Каждая из них особенно прекрасна и помогает мне не только развиваться, но и бежать от реальности. — Беллатрикс резко клацает зубами, словно жалеет о сказанном. — Неужели твоя реальность плоха, Белла? — Том забирает линзу из женских рук и убирает ее к остальным в выдвижной ящик стола. Женщина бегает глазами по всей башне и старается не смотреть на молодого мужчину. Будто если взглянет на него, то он узнает все самые неизведанные секреты. — Нет, что вы, — спешит исправиться. — Я имею ввиду, что звезды помогают справиться с суровой действительностью. — Для нас никогда не наступит беспечных дней. — Реддл проводит двумя пальцами по телескопу, словно проверяет на наличие пыли. — Когда мы будем на вершине правления, мы разве что перестанем прятаться. Однако же работы станет больше, и времени расслабляться у нас не будет. Беллатрикс лишь кивает медленно и опускает глаза в пол. — Хорошо не иметь слабостей, верно? — В этом есть полная свобода действий, милорд. Том уходит, вальяжно оставляя женщину одну, но перед дверной аркой все же останавливается. — Ах, да. Совсем забыл, — маг разворачивается и достает палочку. — Круцио! Падая на пол, женщина истошно вопит, пальцами рук цепляется за плитку на полу, будто желая оставить в ней свои длинные острые ногти. Боль пронзает, словно тысячами иглами по всему телу, словно задевает органы и меняет их местами. — Впредь не делай необдуманных поступков, — шипит Том. — Кто знает, что случится с твоей девчонкой Грейнджер. Впервые за долгие годы перед камином Гарри пробивал озноб. Казалось, что по телу распространяется жар, а лекарства нет. Словно юноша перепробовал все: от маггловских антибиотиков до сильнодействующих зелий, а болезнь разрасталась, будто простуда, переходящая в грипп или столбняк по симптомам. Поттер нашел этому одно объяснение. Когда Том Реддл приближается, ему всегда смертельно холодно. Дверь скрипнула уже четыре раза, и все эти лживые разы заставили юнца дергаться не на шутку. Под крепким алкоголем все казалось туманным, и ощущения, словно он на карусели. Это ни плохо и ни хорошо. Симптом антилопы перед львом никуда не делся. Гарри укрывается одеялом и ложится на подушку головой, стараясь заснуть и ничего не чувствовать. — Я не дам тебе уснуть, — хриплый голос возвращает в суровую реальность. Том быстрыми шагами приближается к постели и рывком за предплечье поднимает мальчика. Гарри жмурится. — Ты же не думал, что так просто отделаешься от меня? — рычит маг и скидывает юнца на пол. Гарри поправляет очки и потирает ушибленную руку, боясь поднять глаза. — Я много размышлял, как сделать тебе больно, — сдержанно размышляет мужчина. — И нашел вариант! Мы совместим абсолютно все, мой маленький. Ты будешь кричать и умолять меня перестать! А потом... потом ты будешь умолять о смерти. Гарри готов поклясться, что стены задрожали от каждого его слова, и потолок вот-вот рухнет, убивая их обоих. Волшебник хотел бы, чтобы это произошло. — Круцио! Задыхаясь, Гарри падает на живот и каждой клеточкой кожи чувствует, как кости ломаются и срастаются снова. Кричать нет сил, потому как легкие, словно сдутый пакет, не в состоянии набрать воздуха. Реддл смотрит на юношу у своих ног, и в глазах клокочет ярость. — Круцио! Кричит Гарри истошно, изо всех сил. Крик выходит оглушительным, высоким и душераздирающим. Горло дерет сильнее и сильнее, но отдышки нет. Есть только перерывы на сильный сухой кашель и попытки принять самую безболезненную позу. — КРУЦИО! КРУЦИО! — рев Реддла настолько силен, что у Гарри идет кровь из носа, а крик оглушает даже дьявольские силки, растущие на стене над кроватью. Свернувшись в позу эмбриона, Гарри чувствует металлический привкус во рту и жидкость. Мальчишка сплевывает и с ужасом видит, что это его кровь. Крики повторяются, когда он чувствует новые переломы костей, новые срастания и лопание капиляров по телу. — Поднимайся, — строго говорит разъяренный маг. — Немедленно. Силы в ногах нет, как и во всем теле. Мальчик с трудом поднимается, не с первого раза, и Том придерживает его за талию пальцем второй руки, вытирая дорожку крови с подбородка. Мужчина опрокидывает его на постель и расстегивает свою рубашку. — Инсендио, — произносит Том, направляя палочку на Гарри. Одежда юноши сгорает прямо на его теле без вреда для самого Гарри. Наконец, разобравшись со своими штанами, Том отправляет их на пол к рубашке и пихает мальчика на спину, заставляя упасть на живот. — Не надо, — шепчет Гарри, зажимая одеяло пальцами. Том не желает слышать сейчас мольбы жалким надломанным голосом. Том желает утолить своего зверя под названием ярость и вновь начать оберегать этого мальчишку. Ему хочется, чтобы он понял, как Том волновался и переживал. В лесу водятся абсолютно разные существа и животные и маг думал, что лучше бы Гарри успел убежать, чем найди он его, мертвого и растерзанного оборотнями или кем похуже. Пока мальчик хнычет, Том помогает себе рукой. Разумеется, член не вскочил от наблюдения за пытками его драгоценного волшебника. Но Реддл не доставит ему такой простой участи — заснуть после пары непростительных заклятий. — Не... мгх! — мальчик скулит и издает невнятные звуки, чувствуя давление головкой на сфинктер. Сегодня Том не станет его подготавливать. Не сделает так, чтобы боль была минимальной. Сжав зубы до мелкой крошки, мужчина проникает в напряженное тело одним сильным рывком до самого основания. Мальчик хрипит и дергает руками, но маг быстро перехватывает тонкие запястья одной рукой. — Я хотел, чтобы каждый наш секс ты помнил как что-то особенное. Хотел, чтобы у тебя сводило низ живота и конечности в приятных воспоминаниях, — шипит мужчина, размашисто двигая бедрами. — Однако этот раз ты будешь вспоминать с ужасом. Запомнишь, наконец, что нельзя делать! Гарри хрипит и всхлипывает, когда расслабиться ради своего же блага совсем не получается. Ему кажется, что между ног стекает кровь; а может, и не просто кажется. Мальчик выкрикивает извинения и громно плачет, стараясь призвать мужчину к разуму, но если Реддл что-то задумал, он не передумает и Гарри это осознает в сотый и тысячный раз. — Прости, прости, прости меня! — голос совсем хрипит, а подушка мокнет от слез с быстрой скоростью. Гарри сложно дышать от рыданий. — Пожалуйста! — Пожалуйста, что?! — рявкает Том, задавая бешеный темп, выбивая из мальчика судорожные вздохи и всхлипы болезненные. — Я больше никогда тебя не ослушаюсь, — плачет взахлеб Гарри, пытаясь прорвать пододеяльник. Наконец толчки стихают. Гарри замирает, старается унять дрожь в теле, как чувствует холодное лезвие на своей спине. Глаза в ужасе распахиваются. — Нет! Не надо! Том с маниакальной улыбкой делает узорчатый волнистый надрез и языком слизывает алую густоватую кровь, отмечая ее сладость. Мальчик дергается, за что получает еще один надрез. Глаза Гарри застилает пелена слез и если бы у него был маховик времени, он бы выпил всю бутылку огневиски, что подал ему Долохов. Том бурно кончает внутрь мальчика спустя несколько сильных толчков и ложится рядом, притягивая вымотанного юнца к себе. — Надо же, все выдержал, — тихо, будто сам себе, говорит Том и прижимает волшебника ближе. Мокрая щека Гарри падает на жаркую грудь мужчины, и глаза по неволе закрываются. В ушах шумит, и кажется, что это не конец. Ему не верится, что все закончилось. Так не бывает. — Я люблю тебя, малыш, — низко заговаривает Том. — Это ты должен знать. Я не причиню тебе вреда кроме воспитания. Уже причинил. Аристократичные бледные пальцы сжимают подбородок юноши. Будто в предупреждении. — Чей ты? — Т-твой. — Кто любит меня? — Я-я... Том перебирает мягкие волосы сквозь пальцы и умиротворенно прикрывает глаза на пару секунд. Он уверен, что мальчишка не всегда будет дрожать перед ним в страхе. Чтобы создать идеальную жизнь со своим возлюбленным, ему необходимо сломать его. Все очень просто. Сломать старого Гарри, энергию которого подкрепляли друзья и Хогвартс, и создать нового, подкреплять которого будет только Реддл. Мальчик неприменно его полюбит. Так сильно, что забудет все знания и заполнится новыми, неизведанными обычными волшебниками. Гарри вновь содрогается, и Том приоткрывает глаза, замечая его табун мурашек. Поплотнее закутывая парня в одеяло, мужчина осмотрел его лицо. Юноша морщится и хмурит брови отходя от всех воспитательных приемов Реддла. — Ты дрожишь, — констатирует факт и обнимает рукой. Гарри быстро кивает. — Так холодно? — Да, — лаконично отвечает Гарри. — Очень. Реддл встает с кровати и поднимает мальчика, укутанного в одеяло, руками поддерживая за спину и под коленями. Без лишних мыслей Том присаживается на диван перед камином, замечая, как кожа Гарри медленно розовеет, что говорит о том, что он отогревается. — Я люблю тебя, — тише говорит Том. — Ты только мой. Пообещай впредь не делать глупостей. Только вот Гарри не слышит, провалившись, наконец, в спасительную бездну, именуемую сном.