Записать нельзя запомнить

— Минус двадцать очков Гриффиндору, мистер Уизли. И Наказание. Снова. Крессида слышит тяжёлый вздох зельевара и с неприязнью смотрит на одноклассника. Глупый Гаррет! За семь лет так и не научился просто спокойно следовать рецепту, почти каждое занятие заканчивается едва не подорванным котлом и вздохом профессора Шарпа. А сколько очков за все эти годы Уизли стоил Гриффиндору! Не иначе как именно из-за него её факультет уже давно не выигрывал Кубок Хогвартса. Впрочем, это уже не важно. Блюм поправляет круглые очки с толстыми стёклами и качает головой. Последний курс. Она должна сосредоточиться на своих исследованиях! Крессида гордо задирает голову и идёт в сторону одной из закрытых, «неисправных» уборных. Ей нравится в Хогвартсе, но пространства для самостоятельной практики здесь совершенно не хватает. Приходится идти на некоторые хитрости, если она хочет продолжать проверять свои теории. Раньше профессор Шарп разрешал ей пользоваться своим кабинетом для того чтобы дополнительно практиковаться в зельеварении, но после инцидента в Большом Зале, когда Блюм, тренируя Депульсо, случайно отправила Йоркширский пудинг прямо в лицо зельевару, он пересмотрел свои взгляды на благосклонность к ней. Ох и стоило же тогда это очков Гриффиндору! Пробормотав заклинание собственного сочинения, Крессида важно толкает деревянную дверь. Никто бы не смог найти её котёл кроме неё самой под этими чарами — гриффиндорка безумно гордилась с собой, но пока хранила в секрете эти достижения, доверяя лишь дневнику, который после пятого курса тоже догадалась зачаровывать от посторонних любопытных глаз. В узкой кабинке на миниатюрной станции побулькивает котёл — в последнее время Блюм переключилась исключительно с заклинаний на усовершенствование зелий. И в отличие от шебутного Уизли, ни одно из них ещё ни разу не взорвалось. Правда, ни одно из них ещё также ни разу толком не усовершенствовалось как следует. Но Крессида не отчаивалась и упорно продолжала эксперименты. На этот раз серебристые блики на стены отбрасывает зелье невидимости, эффекта которого обычно хватает совсем на короткий срок. Блюм решительно настроена исправить этот вопиющий недостаток и продлить действие. После многих попыток она наконец рассчитала необходимые пропорции и вычислила, что влияет на длительность эффекта. Теперь, с замиранием сердца, она переливает совсем не горячую, игриво пузырящуюся жидкость в заранее приготовленную виалу. Девушка поднимает узкую пробирку на свет и внимательно изучает её цвет и консистенцию, удовлетворительно кивая и приказывая самопишущему перу сделать пометки. Зелье в виале призывно поблескивает и Крессида, скрестив пальцы на другой руке, опрокидывает содержимое в себя. Довольно опасно испытывать экспериментальные зелья вот так сразу, на себе, но Блюм готова идти на что угодно ради науки. Буквально секундой позже девушка с удовольствием отмечает, что зелье всё ещё исполняет свою функцию — её руки и туловище теперь не более чем лёгкая рябь в пространстве, гораздо менее заметная, чем эффект дезиллюминационного заклинания. Для начала всё идёт довольно-таки хорошо, но Крессида не разрешает себе ликовать преждевременно. Засекает время, чтобы оценить, насколько удалось продлить действие — покачивающие стеклянными пузатыми боками заколдованные песочные часы начали отсчёт ровно по её команде. Осталось только немного подождать. Десять минут! Это уже невероятный успех, гриффиндорка описывает свои ощущения, и перо, послушно шурша по пергаменту, записывает данные. Двадцать минут. Час. Полтора. Крессида всё ещё невидима, песок в часах давно перестал сыпаться, перо в недоумении зависло в воздухе. Что-то не так. Как-то слишком уж долго длится действие. Блюм, волнуясь, поднимает палочку и, направив на себя, уверенно говорит Фините Инкантатем. Ноль эффекта. Ещё бы, контрзаклинание обычно действует против других чар, а не зелий, но попробовать стоило. У девушки есть запасное противоядие, но она явно не отравлена — сработает ли оно? Три часа. Гриффиндорка начинает здорово волноваться и во внутренней борьбе сдаётся, прихватив записи и образец настоя, направляясь в подземелья. Очень забавно наблюдать за тем, как студенты ведут себя, не замечая её. Хотя и не всё пошло строго по плану, Блюм всё ещё довольна собой. Наверняка, профессор Шарп будет впечатлён! Может, даже снова разрешит ей пользоваться кабинетом зельеварения. Подобравшись к приоткрытым дверям аудитории, Крессида проскальзывает внутрь, собираясь подать голос — единственное, что может выдать её присутствие, но замирает, увидев знакомые рыжие вихры. Конечно, ведь уже вечер, а Уизли заработал наказание. Зельевара в области зрения пока нет — похоже, он копошится в своей небольшой каморке, а Гаррет, сдвинув узел галстука чуть ниже, расстегнул верхние пуговицы рубашки, оголяя острый кадык. В голове Блюм проносится озорная мысль — подтрунить над сокурсником, представившись голосом совести в его голове. То, что другого голоса совести там нет, у гриффиндорки не было ни единого сомнения. Почти взвизгнув от собственной гениальной идеи, она подкрадывается к Гаррету, но звук скрипнувших петель заставляет её остановиться — профессор, тоже без привычного пиджака и сюртука, в одной рубашке и жилете выходит из своего офиса, поднимая сведённые брови на нарушителя спокойствия. — Мистер Уизли! — голос преподавателя не настолько мрачен, как обычно, Крессиде даже кажется, что в нём проскальзывает нотка лёгкого садизма. — Уже несколько недель занятия проходили без инцидентов, я было понадеялся, что больше не придётся оставлять вас на наказание! Гаррет разворачивается к профессору лицом и прищуривается, хитро улыбаясь. Какая наглость! Крессида затаивает дыхание, ожидая реакции зельевара и напрочь забывая, зачем сюда явилась. Навряд ли профессор по достоинству оценит то, что она беззастенчиво подслушивала, пользуясь положением. Девушка собирается уже открыть рот, чтобы оповестить о своём присутствии, но Уизли опережает её, зачем-то поднимая палочку и взмахивая ей куда-то в сторону. — Мне кажется, профессор, вы ещё ни разу об этом не пожалели, — дверь кабинета зельеварения с негромким стуком затворяется, легкие искры пробегают по витиеватой ручке — вход запечатан. Крессида с открытым ртом переводит взгляд обратно на разворачивающуюся перед ней сцену, стараясь не дышать. Зельевар хищно улыбается и с резвостью, которой сложно ожидать от человека с его травмой, сокращает дистанцию между собой и студентом, жилистой рукой хватая Гаррета за оголённую шею и несильно сжимает, поднимая его подбородок вверх и вынуждая пятиться назад, к профессорскому столу. Уизли, упершись бёдрами о край, со сдавленным хрипом выдыхает, дразняще глядя в глаза преподавателя, буквально пожирающие его. Неужели Шарп напал на студента? Блюм не может и пошевелиться, не зная, как лучше поступить, стоит ли выхватить палочку и помочь Гаррету — насколько бы он её не раздражал, парень явно не заслуживает такой участи! Но не успевает она даже запустить руку в карман мантии, чтобы нашарить там привычное шероховатое древко, как рыжий веснушчатый дьяволёнок делает то, что никак не укладывается в голове у семикурсницы — одной рукой сметая бумаги и склянки за собой, запрыгивает на круглый стол, второй рукой притягивая профессора за вырез жилета к себе так, что пахи обоих соприкасаются, и обхватывает бёдра Шарпа ногами, прижимая ещё сильнее, заставляя нависнуть над собой. Эзоп всё ещё сжимает шею студента, потираясь бёдрами о чужой пах, шумно дыша и помутневшим взглядом впившись в раскрасневшиеся щёки Гаррета. — Вы меня вынуждаете принять серьёзные меры, мистер Уизли, — хрипло бормочет профессор, ощущая твёрдый бугор в чужих брюках, но не отводя глаз от хитрого прищура гриффиндорца. Студент, ёрзая бёдрами по казённому столу и всё ещё откинув сжатую сильной рукой Шарпа шею назад, ловкими длинными пальцами нашаривает пуговицы профессорской жилетки и по одной высвобождает их из пазов, нагло выдерживая буравящий его взгляд. Когда с пуговицами покончено, он одним резким движением приподнимается, сбрасывая ненужный элемент гардероба с ссутулившихся плеч и прижимается телом к груди зельевара. — Готов принять любое наказание, профессор, — выдыхает Уизли в лицо преподавателя, а в следующую секунду глаза Крессиды ползут на лоб. Профессор Шарп, Мастер зелий и бывший Мракоборец притягивает Гаррета за шею к себе и яростно, жадно накрывает губы того своими, не прекращая толкаться бёдрами вперёд. Оба тяжело дышат и глухо постанывают, не отрываясь друг от друга, агрессивно целуясь и зарываясь друг другу в волосы. А Блюм так и стоит чуть поодаль, не смея и сдвинуться с места и понимая, что всего этого видеть не должна, но неудачный (или напротив, очень удачный) угол обзора позволяет ей видеть почти каждое движение, касание и каждый блик в сумасшедших глазах обоих. Их глаза и правда какие-то странные, словно оба перебрали с огневиски. Точно, может это какая-то галлюцинация? Конечно, профессор давно понял, что она здесь, и теперь каким-то изощрённым зельем, вызывающим видения, наказывает её за оплошность. Но если так, почему она видит именно это? Рвано, жадно Гаррет снова и снова проникает языком в рот преподавателя, руками расстёгивая теперь уже его рубашку. Шарп со стоном отрывается, убирая пальцы из рыжих кудрей и кладёт ладони по обе стороны бёдер студента, заставляя тереться о себя с ещё более громкими стонами. — Что вы говорите, мистер Уизли? — глубоким сбившимся голосом выдыхает профессор ему в ухо, позволяя себя раздевать, прикусывая мочку и чувствуя, как по телу студента проходит дрожь от его дыхания и прикосновений. — Раскаиваетесь в содеянном? Гаррет поднимает помутневшие серые глаза на преподавателя и исступленно улыбается, пальцами уже водя по его груди, ключицам и оглаживая широкие плечи. Эзоп ловит его каждое движение, продолжая неистово сжимать узкие бёдра. — Думаю, вам придётся ещё немного меня наказать, — пальцы Уизли неведомо когда добрались до тяжёлой пряжки профессорских брюк, и теперь вовсю хозяйничают, жадно касаясь горячей чувствительной плоти. Шарп негромко скулит, откинув голову назад, на секунды позволяя студенту дразнящими движениями перенять контроль, но очень скоро берёт себя в руки и, стиснув бордовый с золотистым галстук, оттягивает его за спину Гаррета, любуясь открытой, в редких веснушках, шеей. Уизли послушно следует за настойчивым движением руки преподавателя и, снова запрокинув голову назад, мелко дрожит, когда горячий язык зельевара скользит по его выступающему кадыку вверх, оставляя блестящие дорожки, обводит подбородок и, снова требовательно проникает к нему в рот. — Вы не знаете, когда остановиться, мистер Уизли. Боюсь, придётся преподать вам урок, — отрываясь от припухших, раскрасневшихся тонких губ, хрипло бормочет бывший Мракоборец и, внезапно натянув ленту галстука ещё сильнее, другой ладонью сжимает уже давно требующий внимания бугор в штанах студента. Гаррет издаёт хриплый стон. — Да, — выдыхает он в эйфории, чувствуя бешенное возбуждение от манипуляций преподавателя и от шёлковой полоски, немного передавливающей горло. — Сильнее. Шарп, самодовольно улыбаясь, тянет галстук вниз, внимательно вслушивается в каждый хрип и, сжимая пах Уизли ещё крепче, чувствует, что сам уже едва может сдерживать своё возбуждение. Отпуская бордовую полоску ткани, он отходит на пару шагов, любуясь разгорячённым молодым телом и сбрасывает с себя брюки, открывая виду колом стоящий, покрытый сетью взбухших вен внушительный член. Крессида, уже давно на грани обморока, едва сдерживается, чтобы не вскрикнуть, закрывая себе рот потной ладошкой. Внизу её живота тянет жаром незнакомое ей до этого чувство, от которого сердце начинает стучать быстрее, а дыхание учащается. К счастью, за всеми громкими вздохами и стонами, что издают эти двое, её дыхание слышно только ей. Профессор, оставшись в одной расстёгнутой рубашке, опускается в своё кресло, широко разводя ноги, и, обхватив плотным кольцом пальцев свой член и не сводя взгляда со студента, начинает двигать ими вверх-вниз. Уизли, отдышавшись и соскочив со стола, тут же оказывается рядом с зельеваром и опускается перед ним на колени, его лицо совсем близко от паха Эзопа. — Позвольте мне загладить свою вину, профессор, — ладонями проехавшись от коленей к оголённым бёдрам преподавателя, он внезапно заглатывает ярко-розовую блестящую головку и, повторяя движения Шарпа, с влажными звуками начинает всасывать в себя его орган, помогая себе языком. Эзоп, позволяя студенту ласкать себя, откидывается в кресле, закатывая глаза и неровно дыша с приглушённым свистом, сжимает подлокотники кресла так, что вены на его руках, кажется, вот-вот лопнут. Уизли, похоже, делающий это уже не впервые, игриво рисует языком кольца на чувствительном члене, поднимаясь снизу вверх, уделяя особое внимание головке, и резко заглатывает орган на такую длину, на которую способен, выбивая из профессора неприлично громкий стон. Задыхаясь, Гаррет хочет высвободить дыхательные пути, но Шарп, схватив его за волосы, удерживает его там, толкаясь бёдрами глубже в горло. Несколько секунд, за которые он едва не кончил, и он поднимает студента с себя, едва позволяя тому глубоко вдохнуть, и тут же жарко целует его в губы, настойчиво нашаривая язык, который только что едва не довёл его до оргазма. Но зельевар знает, чего ждёт рыжий дьяволёнок, и уже давно научился контролировать себя. Они ещё не закончили. — Что ж, мистер Уизли, должен сказать, что заглаживать вину вы точно умеете, — преподаватель встаёт со своего кресла и, снова схватив студента за галстук, медленно поднимает его и, как за поводок, ведёт за собой обратно к столу. — Но ваше наказание ещё впереди. Гаррет, раззадоренный и готовый, снова запрыгивает на столешницу, позволяя Эзопу стянуть с себя брюки. Шарп разводит его ноги чуть в стороны, едва ли не облизываясь, рассматривает открывшийся перед ним вид. Лёгким движением руки выдвигает ящик внутри стола и достаёт оттуда флакон с полупрозрачной вязкой жидкостью. Щедро накапав тягучей субстанции прямо на пах студента, зельевар большим пальцем проводит по мошонке с рыжеватыми волосками, вниз, распределяя смазку вокруг разгорячённого отверстия. Уизли, откинувшийся спиной на стол, подрагивает от холодных прикосновений, но профессор, обхватив второй рукой член студента, начинает медленно водить по нему, заставляя Гаррета расслабиться. Зельевар нежно обводит большим пальцем края сжавшегося кольца и, не прекращая работать другой рукой, осторожно вводит свои пальцы внутрь, заставляя гриффиндорца издать гортанный стон наслаждения. Недолгие движения пальцами ускоряются, немного растягивая всё внутри. Шарп больше не может терпеть, его пальцы, обхватившие член Гаррета, начинают ездить по нему быстрее, пока бывший Мракоборец, помогая себе другой рукой, не входит, наконец, в него сам, заставляя гибкую узкую спину Гаррета выгнуться ему навстречу. Эзоп, сначала осторожно, но всё более уверенно загоняющий свой орган в тесное горячее пространство, глазами лихорадочно блуждает по веснушчатому лицу Уизли, который, полностью отдаваясь ласкам профессора, привстаёт на локтях и доверчиво толкается вперёд. — Да, профессор, — поскуливает он, чувствуя приближение оргазма. — Я уже… Шарп, ускорившись, ощущает, как трепещущий в его руке член извергается спермой во все стороны, и сам, теперь обеими руками схватив сжатые бёдра Уизли, насаживает его на себя в ещё несколько сильных толчков, пока с протяжным стоном счастливого опустошения не начинает всем телом дрожать, пальцами впиваясь в его кожу так, что на ней не смогут не остаться следы. Так они стоят ещё несколько минут, восстанавливая дыхание. Эзоп, вытирая проступивший на лбу пот, выходит из Гаррета и, помогая тому подняться, притягивает того за руку, на этот раз нежно ловя его губы. Отходит в сторону, подбирая укатившуюся в сторону палочку, направляет её на растекающуюся по впалому животу сперму. Уизли, поднимаясь вслед, деловито натягивает одежду. Зельевар, всё ещё тяжело дыша, опускается в кресло, с выражением приятной усталости наблюдая за тем, как студент заправляет рубашку в брюки. — Гаррет, мне, конечно, очень лестно, что ты так часто ищешь повода получить у меня наказание, но, возможно, нам следует быть осторожными, — мягко говорит Шарп, задумчиво опуская подбородок на кулак. — Давай пару занятий без инцидентов, ладно? Уизли, ладонью откинув прилипшие ко лбу рыжие кудри, подходит к профессору и, подняв его покрытый щетиной подбородок, снова целует, медленно и чувственно. — Как скажете, профессор, — лукаво поблескивая глазами, отвечает он, поспешно добавляя. — Но в этот раз я правда ненарочно, оказалось, что добавлять маринованные выросты горегубки в зелье забывчивости было плохой идеей. Шарп по-доброму качает головой и провожает взглядом удаляющуюся спину студента. Крессида, раскрасневшаяся и вжавшаяся в стену, молится только о том, чтобы щекочущая уже несколько минут ей ноздри пыль, не заставила её чихнуть, выдав своё присутствие. Что сделает с ней зельевар, если узнает, что она стала свидетелем его тайных встреч? В лучшем случае наложит на неё Обливиэйт. Впрочем, Блюм и сама предпочла бы забыть о том, что только что увидела. Восстановив дыхание, профессор поднимается и взмахом палочки манит к себе разбросанную по полу одежду, а сброшенные Гарретом со стола документы возвращает на привычные места. На секунду Крессиде кажется, что его взгляд направлен прямо на неё, но Эзоп невозмутимо поднимается с кресла, натягивает брюки и направляется обратно в свой офис. Пользуясь моментом, она срывается с места и выбегает из кабинета, за считанные минуты оказываясь на другом конце замка. Просто чудо, что бывший Мракоборец не заметил её присутствия — наверняка, он был слишком захвачен другими мыслями. Крессида всё ещё невидима, и, похоже, её неминуемо ждёт ещё один визит к зельевару. Но нет ничего плохого, в том, чтобы побыть невидимой подольше. Лишь бы только не стать свидетельницей ещё чьего-нибудь секрета. А об этом она просто постарается забыть, и точно никому не расскажет. Разве что собственному дневнику.