Чижик

      Как же я устал. Завалить себя делами — отличный способ не думать об отношениях. Но полтора месяца каторги, когда даже вздохнуть некогда — это всё же перебор. Гора заказов, ремонт в Гнезде и постоянная необходимость держать лицо при Боре — даже не знаю, что из этого выматывает сильнее. Кости с утра написал, что на следующей неделе уезжает к морюшку со своим Александром Викторовичем, так что даже эта небольшая отдушина будет мне теперь недоступна. Может, поэтому я так радуюсь Машкиному звонку и предложению посидеть в кафе.       Среди моих немногих близких Маша на особом положении. Нежно любимая младшая сестрёнка. Сводная. Неофициально. Ну, в общем, когда я учился в девятом, у мамы случилась очередная попытка устроить личную жизнь с неопрятным полным вдовцом по имени Владимир. Владимир прожил у нас всё лето. А в сентябре неожиданно для меня и мамы привёз из села Машу. Ну чтобы дочка ходила в нормальную городскую школу и не была в тягость бабке. Маша училась в седьмом. Она жутко стеснялась маму, дичилась меня и шарахалась от Владимира, как будто он её каждый день избивал батогами. Машка была хрупкой, миленькой, по-подростковому неуклюжей. Так трогательно и искренне за всё благодарила, что я буквально задарил её в первые недели знакомства всякими пустяками типа жвачки, шоколадок и резинок для волос. Её присутствие заставило меня примириться с наличием Владимира в квартире. «Пускай, — думал я. — Зато, вон какая у меня сестрёнка теперь есть».       Где-то через полгода она окончательно оттаяла, стала помогать маме по хозяйству, приводить домой подружек, получать первые четвёрки вместо извечных троек и по-детски заботиться обо мне. Она заполняла мой дневник, писала за меня от руки бесконечные рефераты, даже рубашки гладила.       Ещё через пару месяцев Владимир ушёл в свой первый запой, и практически сразу мама его выгнала. Мне было сказано, что Маша остаётся до конца учебного года. В реальности она просто осталась жить с нами, идти ей было некуда. Опеку она при наличии живого отца не интересовала, глубоко пьющего отца тем более. В одиннадцатый класс Маша пошла, когда я уже жил у бабушки, потом поступила в институт, закончила его с красным дипломом. Нашла богатого любовника, кстати, хорошего твоего знакомого, и отличную работу. Последний раз мы виделись в феврале на похоронах Владимира. Оказалось, что кроме мамы и Маши хоронить его некому. И как-то с тех пор повода позвонить я не нашёл. Не хотелось грузить своими проблемами. К тому же она единственная из всех моих близких, кто хорошо относится к тебе. Кости и мама тебя, кстати, всегда терпеть не могли, даже когда поводов не было. Так что не хотелось её огорчать.       Когда я захожу в кафе, Маша уже там, перемешивает ложечкой подтаявшее мороженое. Настолько всё плохо, детка? Пришла вовремя и ешь сладкое вечером?       — Привет, Машунь, извини что-то совсем замотался. Ты как?       — Привет, Ген, нормально всё. Я тоже могла давно тебе позвонить, но навалилось всё разом. — Машка теребит салфетку и не смотрит мне в глаза. — Новости у меня. Хотела первая сказать тебе, пока слухи не дошли.       — Замуж выходишь? — пытаюсь пошутить я.       — Не-а, этот этап пришлось пропустить. В общем, я жду ребенка.       Я молчу, не зная, как реагировать. Машке двадцать пять, она всегда говорила, что будет сначала делать карьеру, и в декрет до тридцати точно не планировала. У Олега трое детей от официальной жены, вряд ли он в восторге. И всё же дети — это чудо. Наверное…       — Охрененная новость, — наконец выдыхаю я.       — Охрененно плохая или охрененно хорошая? — усмехается Машка.       — Ну, это ты скажи.       — Э, нет. Я тут репетирую свой разговор с мамой. Смотрю, какая может быть реакция. К чему готовиться.       Я не в силах выдать какую-либо реакцию. Усталость наваливается на меня с удвоенной силой. Я чувствую, что совсем потерялся. Наверное, Маша чего-то ждёт от меня, но я совершенно не понимаю чего, и поэтому просто молчу.       — Ну, раз ты не решаешься спрашивать, сама отвечу на три главных вопроса. Да, от Олега. Да, оставляю, абсолютно уверена. Нет, Олег не хочет, помогать не будет, разводиться тем более.       — Но если вы не планировали…       — Знаешь, Ген, контрацепция на сто процентов срабатывает только в таких парах, как у вас с Борей. А так осечки случаются. Вот и случилась.       Я чувствую, как от Маши идут волны ярости. Понимаю, что злится она сейчас не на меня, а на весь белый свет, но меня начинает потряхивать от её эмоций.       — А чувствуешь себя как?       — Пока отлично.       — А срок какой?       — Шестнадцать недель. Рожать буду в середине ноября.       — Может, деньги нужны?       — Хватает.       — А жить где будешь? У мамы? Как ты вообще планируешь?       — Ничего я пока не планирую. Аборт точно не планирую. Это единственное, в чём я уверена.       — Машка, не злись на меня. Я немного в шоке, дай мыслями собраться и придумать, чем я могу помочь тебе.       — Пусть Боря с Олегом поговорит.       — Что? — я окончательно теряюсь. — Боря тут каким местом?       — Олег трубку не берёт, на работу меня охрана не пускает. К домашнему только жена подходит. Я просто хочу с ним ещё раз поговорить. Мы оба вспылили, наговорили глупостей. Нужен ещё один шанс.       — Давай, лучше я тогда попробую поговорить.       — С чего ему с тобой разговаривать?       — Ну, я твой брат, вообще-то.       — И что ты ему скажешь? Бросай жену, живи с Машей, она хорошая?       — Ну, типа того.       — Если бы всё так легко решалось, Гена.       Я допиваю кофе, Маша размешивает совершенно растаявшее мороженое. Я чувствую себя премерзко. Словно не сделал чего-то важного и предал сестру. Но при этом я не могу придумать, ни что нужно сказать, ни что нужно сделать. Через полчаса пустой болтовни мы прощаемся, я обещаю поговорить с Борей, целую Машку и плетусь домой совершенно раздавленный. Я пытаюсь представить себе, что будет делать Маша, что скажет мама, и как ты отреагируешь на странную просьбу. Вы с Олегом не такие близкие друзья. Иду пешком несколько кварталов, пытаюсь уложить мысли в голове и развеяться. Честно говоря, больше всего хочется позвонить другу Александра Викторовича. Мне так нужен Супермен, который примчится по первому звонку, решит все мои проблемы и отвезёт в Доминикану, жаль всё-таки, что его не существует.       Открываю дверь и замечаю, что в квартире горит свет. Ты ждёшь меня на кухне. Злой как чёрт. Я понимаю, что выключил в кафе телефон и до сих пор не включил. Ты терпеть не можешь приходить в пустую квартиру и бесишься, если я не на связи, а тут два в одном.       — Геш, объяснишь, где был?       — С Машей в кафе посидели.       — А телефон не судьба включить?       — Разговор важный был, вот я и выключил.       — Я понял, ты с Машей поужинал, может меня покормишь, я сегодня без обеда, на утренней чашке кофе.       Разогреваю в микроволновке порцию картошки с мясом, которую потушил ещё позавчера. Покупать продукты, готовить, а потом драить кухню — на это совершенно нет времени. Я тоже не ел сегодня, надо было в кафе хоть пирожное к кофе заказать. Ставлю тарелку перед тобой и иду за хлебом. Ты берёшь в рот пол-ложки картошки, кривишься и швыряешь полную тарелку в мойку. Вилка грохочет по нержавейке.       — Эти помои жрать невозможно. Я ем дома два или три раза в неделю. Неужели я не заслужил что-нибудь тупо съедобное, а не эту блевотину. Да посмотри ж ты какие-нибудь ролики в Интернете, кулинарную книгу купи.       Ты так орёшь на меня, что меня просто выворачивает. Мне всегда сложно было переносить скандалы. Дело тут конечно не в картошке, знать бы, что сказать, чтобы ты немного успокоился.       — Боря, я не специально телефон…       — Геша, что происходит, скажи мне, блин. Это ты из-за Машки так загоняешься? Пашешь как проклятый круглосуточно. Хочешь её к себе в квартиру поселить, что ли? Поэтому арендаторов выставил и ремонт делаешь?       — Откуда ты знаешь про арендаторов?       — У них мой номер был, звонили, уточняли, вернёшь ли ты им часть квартплаты, если они на две недели раньше съедут.       — Ты знаешь, что Машка беременная?       — Геша, не лезь в это, прошу тебя. Двое взрослых людей сами разберутся. Если она будет знать, что чудес не будет и благородный рыцарь не придёт на помощь, быстрее с Олегом к общему знаменателю придут.       — Олег с ней не разговаривает, так что не придут.       — Машка твоя охренела. Требует, чтобы Олег признал ребёнка официально, продолжал снимать ей квартиру и оплачивал няню, чтобы она как можно скорее вышла на работу на прежнее место. Как тебе?       — А что не так то?       — Она не знала, что ли, что Олег женат, когда в постель с ним ложилась?       — А Олег не знал, что от секса дети бывают?       — Ты, я смотрю, тоже охренел, да? — Ты хватаешь меня за рубашку, словно пытаясь оторвать от паркета. Глаза шарят по моему лицу, словно пытаются что-то рассмотреть. — Голос на меня повышаешь, телефон выключаешь. Жрать не готовишь, сам не ешь, одни глаза, блин, остались и синяки под ними. Спишь пару часов в день, забыл, когда в салоне был или на фитнесе. На чучело заморенное похож. Да ты даже трахаться со мной перестал. Так, супружеский долг иногда исполняешь, если настоять.       Ты наконец-то отпускаешь меня, я судорожно пытаюсь вдохнуть и что-то ответить, но у меня пока не получается.       — Я уже голову себе сломал. Пытался понять, что у нас происходит. А это, блядь, из-за Машки! Прекрати немедленно загоняться из-за этой чужой девки. Купишь коляску или кроватку, и дальше будешь как хороший дядя дарить подарки на День рождения, а не вот это всё. Это же не твой ребёнок.       — Не мой. Я и не собирался… В общем, Маша просила, чтобы ты с Олегом поговорил, она хочет увидеться и…       — Передай Маше, чтобы валила к маме, если уж решила рожать. Олег будет слать деньги, никакого признания отцовства и аренды квартиры не будет. Если жена что-то узнает, то денег тоже не будет.       — Это что? Он просил передать?       — Не просил, просто я в курсе. И давай без этого на будущее. Достали твои родственники. Я тебя в семейные проблемы не вмешиваю, и ты держи свои подальше от меня, мне своего дерьма хватает. Чтобы ещё дома чужое разгребать.       Ты выходишь, хлопая дверью. Я какое-то время прихожу в себя, вынимаю осколки тарелки и куски картошки из раковины. Мою её, вытираю насухо и понимаю, что не могу больше. Скандалом больше — скандалом меньше. Переживу. Посплю на мешках с цементом. Сегодняшнее оглушённое состояние сойдёт за анестезию. Нужно поговорить и расстаться, я не могу дальше жить с тобой.