Чижик

      Грандиозное нагрянуло неожиданно. Машины знакомые (ну так скажем, скорее знакомые Олега) выбрали наше бюро для дизайн-проекта шикарного СПА-отеля. Проект был гнилой, в том числе и в прямом смысле. В основу отеля должны были лечь догнивающие остатки советского пионерского лагеря. Хозяевам хотелось убирать и сносить по минимуму, отстраиваться от имеющегося, экономить по максимуму и иметь на выходе шикарный результат, который можно было бы сертифицировать на четыре звезды. В пяти солидных компаниях их уже послали, поэтому «они решили дать нам шанс». Машу раздирало от желания иметь четырёхзвёздочный отель в портфолио и получить реально крупную сумму на счёт компании, а меня вело от ужаса, что я где-нибудь налажаю по неопытности и меня просто уроют по результатам строительства. Заказчики были людьми серьёзными и, как бы сказать, авторитетными. Я обложился ГОСТами и СНИПами, Маша судорожно искала узких специалистов на аутсорс. Толька сдавал летнюю сессию, практику и курсовую. Всё это до боли напоминало сумасшедшее начало июня, только на новом апгрейднутом уровне. Наконец, посмотрев на Машкины финансовые отчёты, я решил нырнуть в омут с головой и сказал: «Да!»       Это означало две недели командировки на развалины с замерами реальных комнат, анализом текущего их состояния и подробнейшим отчётом о каждой, вплоть до вида из окна, созданием реестров окон, дверей и прочее, прочее, прочее. Огромнейший кусок работы, которую очень сложно выполнять одному, нужен помощник, пусть даже низкоквалифицированный. Поэтому Толик был отправлен к Машиному гастроэнтерологу и вышел оттуда с почти честным больничным и рекомендациями по лечению и питанию на два листа А4. Я забрал листочки и сходил с ними в аптеку за лекарствами. Вывод из чека напрашивался сам собой, нормально лечиться Тольке действительно было не по карману. Блистеры с таблетками Толик забрал почти благоговейно, а некоторым так в открытую обрадовался, что я обругал себя за то, что не отвёл его в больницу сразу после переезда в Гнездо. Мама согласилась приехать и помочь Маше практически мгновенно, осталось обсудить с Толиком один щекотливый вопрос.       — Толька, ты в курсе, что я гей.       — В курсе, Мария сказала, когда Борис приходил, что это ваш, ну, парень.       — Не смущает ехать в одном купе и жить в одном номере? Там просто больше негде остановиться, а в номере две односпальные кровати.       — Гена, я у вас живу уже почти два месяца, что меня может смущать.       — Тогда собирай вещи, едем в очень ответственную командировку.       Только приехав на место, я сдаюсь окончательно. Я понимаю своих заказчиков, здесь офигенно: природа, полное отсутствие цивилизации. «Осень — рыжая кобыла — чешет гриву», «в багрец и в золото одетые леса», — вот это всё. Хочется спокойных лесных прогулок с любимым человеком. Попробовать, наконец, какао с маршмеллоу. И чтобы мне читали стихи. Не уверен, правда, что ты помнишь хоть что-то на память, разве что какое-нибудь Бородино, а оно тут явно не к месту. Увы, вместо этого всего мы с Толиком пашем с утра и почти до утра. Уровни, карандаши, лазерная и обычная рулетки, фотоаппарат, ноутбук и подаренные мамой скетчбуки кочуют из номера в номер. Толик по пять раз перемеряет кривые стены с удивляющей меня дотошностью. Я делаю кучу набросков, гуглю референсы и подходящие материалы, а потом часами сижу со всем этим в голове, слушаю музыку и мучаю карандаши, пытаясь придумать дизайн-концепцию отеля в целом. И идеальный номер: уютный, комфортный, но яркий. Максимально непохожий на твою квартиру. Я настолько захламил наше временное убежище набросками, карандашами, записками и блокнотами, что Толька ходит на цыпочках, чтобы ничего не зацепить.       Ощущение, что мы с Толиком на необитаемом острове, нарастает с каждым днём. Здесь действительно только охрана и бывший завхоз, который три раза в день привозит нам приготовленную еду из соседней деревни. Диетической её, конечно, не назовёшь, но я вымениваю у Толика порцию жареных котлет на свою порцию супа и выходит неплохо. А ещё я заказываю для Толика йогурты, яблоки и зефир из деревенского магазина. Рассказываю ему анекдоты и истории из жизни, вечерами кутаю в плед, разрешаю выбирать музыку на время нашей общей работы и фильмы для вечернего совместного просмотра. В общем, стараюсь комфортить по-максимуму. Его искренняя благодарность в ответ на любой знак внимания цепляет какие-то тёплые струны в душе. Да и вообще, «совместный труд для моей пользы, он объединяет».       До конца командировки остаётся четыре дня, когда большая компания во главе с хозяевами приезжает в лагерь на пикник. Пока кейтеринговая компания раскладывает мангалы и устанавливает столы на лужайке, Евгений Леонидович, владелец будущего отеля, деликатно берёт меня под руку и просит провести экскурсию московским инвесторам. Я киваю с энтузиазмом и битых два часа вожу их от помещения к помещению, выливая на их головы поток восхищения уникальным местом, приправленный кучей моих не до конца оформившихся идей. Евгений Леонидович ходит рядом, довольно кивая. Толик слушает меня так внимательно, как будто я диктую секретный код. Наконец, все приглашены к фуршету. Хозяин, очевидно довольный моей экскурсией, говорит:       — Гена, ну ты и болтун, умеешь лапшу вешать, я б тебя оставил тут на постоянке экскурсии водить, но мне всё-таки проект важнее.       — Нужно время, вы же понимаете.       — Да понимаю я. Сегодня расслабься, мы все сегодня хорошенько отдохнуть планируем. До утра. Ты потусуйся с нами обязательно, вдруг у инвесторов вопросы возникнут по проекту.       — Конечно, я с удовольствием.       — Тебе девочку пригласить для компании?       — Не нужно, я здесь со своим мальчиком, — ляпаю я. И вдруг задумываюсь, что, возможно, подставляю Толика перед хозяевами, да и сам подставляюсь. Что о нас подумают, вот это всё. Но Евгений Леонидович реагирует на удивление спокойно, ему очевидно плевать, с кем я сплю, лишь бы работу выполнял нормально. А за Толика я отвечаю, пусть знают, что он мой. В совсем другом смысле, но какая им разница.       — Криську им позови, — подаёт голос здоровенный бородатый мужчина в клетчатой рубашке, — она любит такое.       — Стёп, да помню я про неё, помню, ну куда ж без Кристи.

* * *

      Девочки приезжают к десяти, когда все уже в нужной кондиции. На специальной площадке ди-джей крутит дискотеку девяностых. К двенадцати инвесторы явно не в том состоянии, чтобы говорить о проекте. Можно идти в номер, но я беседую с той самой Криськой — высокой, худощавой брюнеткой, которая оказалась приятной собеседницей: отлично умеет слушать и шутит похлеще, чем Кости.       — О, а мальчик-то твой, как я погляжу бишечка, — Кристина кивает в сторону импровизированного танцпола, где Толик танцует медляк с какой-то крашеной блондинкой на полголовы выше, чем он сам. Я наблюдаю за тем, как руки Толика скользят по её пояснице вниз и оглаживают округлую ягодицу. И отстранённо думаю, что пацана надо забирать отсюда, пока не испортили. — Давай, доставим ему двойное удовольствие, он будет меня, а ты — его?       — Иди-ка ты, Крися, к вон тому клетчатому дяде, тебя вообще-то для него приглашали.       — Со Степаном я и так успею, он пока все вопросы не порешает, его лучше не трогать. Сам позовёт.       — Меня тоже лучше не трогать, и я точно не позову.       — А мальчиком дашь поиграться?       — Он спать идёт.       — С Сонькой? — хохочет Кристина.       Я поднимаюсь и иду забирать Толика, предвидя возможные проблемы. Но он оказывается абсолютно трезвым, легко прощается с Соней и с готовностью шагает в номер.       — Они будут спать завтра до обеда, а потом по домам поедут, а нам завтра ещё работать и потом тоже, — начинаю объяснять я Толику.       — Конечно. Мне там неуютно было. Спасибо, что забрали, — отвечает он.       — Девочка понравилась?       Толик смотрит на меня с абсолютно непроницаемым выражением лица и вдруг просит:       — Не напивайтесь, хорошо. Вы же сейчас назад пойдёте, да?       — Пойду, наверное. Это заказчики, нужно показать, что уважаешь их, побыть с ними на одной волне.       — Пейте воду, вам хватит уже.       Я легонько щёлкаю Толика по носу, слушаю, как закрывается дверь, и возвращаюсь догуливать. Мне плевать на незакрытые гештальты Толика, пусть маму свою спасает. Поэтому я надираюсь в хлам, ем шашлыки, танцую медленные танцы с Кристиной и с удовольствием веду с заказчиками долгие философские разговоры. К утру компания постепенно рассасывается, я прощаюсь и решаю сходить отлить за ближайшие кустики, а потом ноги сами несут меня к озеру. Я спускаюсь по тропинке и останавливаюсь совершенно сражённый открывшейся красотой: вода словно впитала в себя цвета чистого предрассветного неба и стала пёстро-синей, как лазурит. Я подхожу к берегу и сую в воду кончики пальцев. Свежо, конечно, обжигающе холодно, но не настолько, чтобы убить желание искупаться в моей пьяной голове. «Только купаться здесь нужно вдвоём, вода холодная, ногу сведёт, и привет», — мелькает идея, и я цепляюсь за эту мысль и снова поднимаюсь. Выспится ещё, такая ночь классная, немного искупаемся, поныряем. Ноги сами идут в сторону номера. На душе спокойная радость, я ловлю вертолёты, цепляюсь руками за кусты и деревья и напеваю дурацкую песню из девяностых, которая прицепилась ко мне ещё с дискотеки:       А у меня всё идет отлично:       Друзья, дела, счастье в жизни личной.       Молчи, ничего не говори —       Всё это не так…       В номере темно, Толик лежит на своей кровати, накрытый одеялом с головой, я сажусь у него в ногах и тяну одеяло на себя, неужели уже спит, дурашка. Но Толик не спит, он сразу садится на кровати и тараторит, не давая мне вставить ни слова:       — Гена, нет, пожалуйста, я не хочу с тобой пьяным. Только не так. Я завтра всё сам сделаю. Прошу тебя.       Смысл с трудом пробивается через шум алкоголя, а потом накрывает меня таким холодом, словно я с разбегу нырнул-таки в сентябрьское озеро. Доигрался, надо же, так напугал пацана. На объяснения сил нет, я ковыляю к своей кровати и тоже накрываюсь одеялом с головой, чтобы не видеть перепуганные Толькины глаза. Поворачиваюсь к стене и открываю лицо, надо же и дышать, в конце концов. В номере зябко и гуляют сквозняки, судя по всему сосед решил к моему приходу организовать здесь вытрезвитель. «Должно быть, все окна нараспашку», — думаю я и проваливаюсь в сон.       Утром, ожидаемо, рабочий график летит к хренам. Я просыпаюсь почти вовремя, Толик уже ушёл на завтрак. На тумбочке возле моей кровати стоит бутылка минералки, лежит упаковка аспирина и стик регидрона. От этой картинки мне становится немного стыдно. «Нужно успокоить его, объяснить, что я ни на что не претендую», — думаю я и иду в душевую, пора приводить себя в порядок.       Толик возвращается минут через сорок с тарелкой молочной овсянки и чашкой кофе.       — Каша тебе, а кофе мне. Я угадал?       — Нет. Каша тоже вам, — говорит Толька и ставит тарелку на тумбочку рядом с ополовиненной минералкой.       — Толик, слушай, ну не дуйся. Подумаешь, напился. Я даже не прикоснулся к тебе, всего-навсего хотел тебя позвать на озеро купаться. Ну не думаешь же ты в самом деле, что я тебя насиловать собирался по пьяной лавочке.       — Вам бы не пришлось насиловать, — спокойно отвечает Толик. — Я бы сам вам дал, только не пьяному.       — Чего? — офигеваю я.       — Я же вам вчера сказал, я всё понимаю, ну, зачем вы меня с собой взяли.       — И зачем по-твоему? Трахать тебя, что ли? Толик, неужели ты не видишь, что мне тут реально нужна была помощь? — Выражение лица у Толика не меняется. Я и сам слышу, что звучу не очень убедительно, поэтому говорю достаточно грубо. — Да кому б ты дал? Я пассив, блин, я вообще не по молоденьким хрупким мальчикам, не моё это. Ты Борю-то видел?       Глаза у Толика становятся чуть более осмысленными. Я вздыхаю с облегчением и требовательно говорю:       — Рассказывай!       — Что рассказывать?       — Всё с самого начала.       — Ну, я когда вышел из больницы, я пошёл в колледж, ну, узнать, какая там ситуация. Хотя Константин Юрьевич и говорил, что всё будет в порядке, но я всё равно хотел сам убедиться. Так вот я там встретил однокурсника, он знал, кто за меня порешал в деканате, и сам подошёл ко мне. Сказал, что я оказался не таким уж дураком, как на первый взгляд, раз лёг под Дэна, и что теперь Дэн обязательно найдёт мне, ну, мужчину, который будет материально помогать. Он ещё сказал, что мне не стоит перебирать с моим ростом и вообще внешностью.       Толик говорит каким-то рваным и хриплым голосом, как будто ему не хватает голоса. Я выливаю в стакан остатки минералки, он её благодарно проглатывает и продолжает.       — Я не спорил, потому что, ну, это было глупо, я никогда не спал с Константином Юрьевичем, он даже не намекал никогда, и в тот раз тоже. А потом я приехал к маме и через пару недель понял, что у меня вообще-то нет вариантов. Я из-за операции прошлую работу потерял, и на новую у меня просто сил не было. Ни еды, ни денег, ни вещей — только то, что в рюкзаке. Они пили всё время, и меня выгоняли, я мог только на улице ночевать. И я написал Константину Юрьевичу, чтобы он мне помог любую работу найти, хоть грузчиком. Ну, я специально так написал, чтобы он понял, что я уже на всё согласен, на что угодно. И он тогда сказал, что уговорит вас взять меня на стажировку.       — Ну так на стажировку же, Толик. Неужели он ещё что-то тебе сказал или намекнул на что-то? — спрашиваю я, застревая на неприятной мысли. Не мог же Кости реально придумать для меня подобную «психотерапию». И чётко понимаю, не мог. Просто недоразумение.       — Нет, не прям намекал. Просто настойчиво повторял, что нужно, чтобы я понравился, и чтобы я делал всё, что мне скажут.       Я тру висок и отпиваю из стакана глоток регидрона.       — Я решил, что схожу на собеседование и посмотрю на вас, ну чтобы понять смогу я… э, ну, в общем.       — Я понял, давай без уточнений.       — А вы были с Марией Владимировной, держались за руки, и она сразу сказала, что беременна. И я решил, что я всё неправильно понял, потому что у вас, ну, всё нормально с ориентацией. Тем более нужно было полы мыть и такое всё. А потом оказалось, что ребёнок не от вас, а я уже жил на квартире за ваш счёт, вы ещё меня учили, одежду давали и вообще. Но я просто сравнивал себя с Борисом и думал, ну зачем я вам сдался. Он же высокий, красивый, богатый, щедрый, смотрит на вас такими глазами. Машину вам подарил.       — В общем, опять успокоился.       — Ну, да.       — А потом-то что?       — Ну, вы меня отправили с Константином Юрьевичем по магазинам. И он столько всего купил. Я даже не знаю, там тысяч на сорок было. И он шутил всё время, ну обо мне и о нас с вами.       — Да уж, это он умеет, — проворчал я, представляя, во что разворачивались бесконечные пошлые шуточки Кости в Толькиной голове.       — И на Дне рождения вы так меня хвалили и говорили, что я похорошел. А потом позвали в командировку и сказали, что мы поедем в одном купе и жить будем в одном номере. И здесь, в отеле мне показалось, что вы, ну, ухаживаете за мной что ли. Очень деликатно. Не заставляете. Будто у меня есть выбор. И я подумал, что если хочу, чтобы после командировки всё было как раньше нужно, ну это, поблагодарить.       — Знаешь, Толик, я, наверное, действительно заигрался с тобой в папочку. Но во всём этом не было намёков и грязи какой-то. Мне Кости чётко сказал, что ты по девочкам, ну а я сам до жути верный. Меня Боря, так-то, дома ждёт, я ему за шесть лет не изменял ни разу.       — Так это измена разве? Я же всё понимаю, что это не про отношения.       — А про что, Толик? Вот так «благодарить» за бэушные шмотки и ночлег, да? Дурак ты. Тем более, ты же ребёнок совсем. Первый раз он должен быть особенным, сказочным, с любимым человеком.       — Это только в идеальном мире так, Геннадий Александрович, ну, в первый раз, — Толька сказал это спокойно, даже буднично, но его глаза смотрели так, словно в голове парня включился проектор, который транслировал что-то крайне мерзкое и жестокое.       И я поставил себе в памяти огромную зарубку никогда больше не говорить с Толиком о его первом разе.

* * *

      Я трусливая сволочь, которая больше всего не любит неловкости. Поэтому знаю, что Толик у меня сейчас автоматом улетит в игнор, и как минимум неделю я с ним буду только здороваться, и то не за руку и не глядя в глаза. Пацан этого за свою откровенность явно не заслужил, поэтому я звоню Маше, пусть придумывает веский предлог и забирает этого благодарного.       — Угадай, кто у нас вчера был, — неожиданно спрашивает сестра, — Олежек, трезвый и без телохранителей.       — И ты его пустила?       — Мы с мамой решили, что его нужно выслушать.       — Результат?       — Извинился за свой прошлый визит, просил тебе тоже передать извинения.       — Маш!       — Полину не признаёт. А все его финансовые расклады меня больше не интересуют. Будет давать деньги — буду брать, не будет — проживём без них, надоела эта торговля вокруг ребёнка. А так: на работу назад зовёт, в любви признаётся, разводиться не собирается. Ничего нового, Ген.       — Полина, да?       — Ага, в честь твоей бабушки Поли, да и вообще имя красивое.

* * *

      — Машка звонила, тебе привет передавала, маме нужно срочно домой, так что собирайся, возвращаешься в Гнездо, — сухо говорю я Толику.       — Я собрался уже. Знал, что вы меня домой отправите. — Толик смотрит в пол и чувствует себя откровенно неуютно. Блин, я же не собирался, ну мне же не за что извиняться.       — Толик, ну не реагируй ты так. Сколько ж можно-то. Что мне сделать, чтобы ты простил меня за тот дурацкий вечер? — не выдерживаю я.       — Пойдите на роды с Марией Владимировной. Она вас сама ни за что не попросит. Ей одной будет страшно, а вам она доверяет.       Я смотрю на него и, кажется, впервые в жизни не знаю, что сказать. Что от меня там не будет толку? Что я терпеть не могу все эти женские дела? Что он офигел совсем, если решил, что может лезть в наши с Машей взаимоотношения? Или даже самое простое, но жёсткое, мол, это же не мой ребёнок. Вместо этого я подхожу к Толику, прижимаю его к себе, успокаивающе, по-дружески, так, как обнял бы Машу и говорю:       — Не волнуйся, солнце, всё у неё будет хорошо.