Чижик

      Мне кажется, я научился это отслеживать. Как календарик месячных у девушки. Когда ты меняешь парня, первые пару недель ты просто хмельной от кайфа. Почти не замечаешь меня, а если замечаешь, то становишься ласковым и щедрым, даришь подарки, водишь на свидания, но при этом практически не занимаешься со мной сексом. И конечно, постоянно пропадаешь «на работе». Потом эйфория новизны спадает, мозговые штурмы, неожиданные заказы, аварии и прочее враньё случается уже не каждый вечер. Раз в два-три дня ты ужинаешь дома, болтаешь со мной обо всём, просишь приготовить что-то особенное, смотришь сериалы, тиская меня на диване. Секса становится чуть больше. Пару раз в неделю ты трахаешь меня ленивый, домашний и расслабленный. В конце цикла ты постепенно становишься всё более раздражительным, тебя бесят скомканные полотенца, невымытая чашка, раздавшийся не вовремя звонок. Ты выговариваешь мне за неаккуратную причёску, за отвратительный ужин (поварам было бы обидно), за грязь на плите (ага, вот это было смешно). Ты ебёшь меня почти каждый день, грубо, жёстко и нетерпеливо, словно мстишь за что-то. В этот раз ты ещё заставляешь меня повторять, что я люблю тебя, желательно прямо в процессе. До апреля была у меня такая фишка, я признавался тебе по сто раз в день, вместо доброго утра и спокойной ночи, писал в сообщениях, орал во время оргазма. Потом это сошло на нет, но после августовской драки стало твоим новым фетишем. Меня скоро трусить будет только от слова «люблю».       Я отлично знаю, что сейчас — последний этап. Он самый короткий, дней пять, может, десять. Нужно просто перетерпеть, не злиться на тебя, не бороться с тобой, за тебя. Вся моя искренность и любовь не помогала тебе справляться с демонами раньше. Что уж теперь, когда большая часть любви превратилась в горечь. В эти дни я живу, словно в ожидании катастрофы. Я напиваюсь практически каждый вечер. В моей голове уживаются две абсолютно разные мысли: «Скорей бы!» и «Только не это».       «Гешенька, у меня тут неожиданная командировка на два дня. Дома буду только в понедельник вечером. Может к маме съездишь на выходные?».       Наконец-то! Я выдыхаю и иду на кухню за бокалом вина. Два дня абсолютной свободы, а потом пару недель полусвободы. Это нужно отпраздновать.       — Ну что, Кости, покажешь, кто на этот раз?       — Ты что, частного детектива нанял?       — Зачем мне, я и так знаю.       — Не надоело изводить себя?       — Не надоело пока. Да, я не ревную, честно-честно. Просто интересно. Ну, покажи-и-и…       — Ну, в этот раз я бы ногти сгрыз до локтей на твоём месте. Гляди, какая прелесть.       Кости кладёт смартфон на стол передо мной. Со студийной фотки на меня смотрят пронзительные голубые глаза. Молоденький блондин с растрёпанными волосами в расстёгнутой сиреневой рубашке. Идеальный парень для эскорта. Чтобы там не говорили про типажи и разные предпочтения, но этого, пожалуй, любой захочет. В парне столько сексуальной энергии, что с ним можно лечить от импотенции.       — Наверное, классно смотрятся вместе, — сказал я.       — Ага.       — Чего-нибудь рассказывал тебе?       — Как обычно, в основном болтал я.       — И всё-таки?       — Сказал, что жалко будет отпускать твоего Борю. Молодой, красивый, богатый, щедрый, ласковый, без всех этих садистских штучек.       — Как же я его понимаю, — улыбнулся я. — Знал бы он, как мне жалко Борю отпускать… Придёшь тринадцатого? Машка какой-то офигенский тортик испечь обещала.       — А давай, ты освободишь для меня всё четырнадцатое? Прям целый день, хочу тебе сюрприз сделать.       — Только не СПА и не эпиляция, — предупреждаю я, наученный горьким опытом.       Кости смеётся, но ничего не обещает. Я рассказал ему о слежке за нами и её последствиях, опустив только твои слова о сутенёрстве. Кости ответил, что Олегу к его глазам очень пойдёт гипс на сломанной ноге, и пообщался с Александром Викторовичем. Не знаю, помогло ли, но последние три недели от Олега никаких известий и неприятностей. Машка говорит, что в рабочем чате Олег теперь обращается к ней на Вы и по имени-отчеству. Я устал гадать, хорошо это или плохо.       — Чижик, слушай, твой Боря явно выкатит нехилый подарок на День рождения. Типа, извинится за то, что избил. Ты это… не дури. Прими и поблагодари, а то я тебя знаю. И документы проверь, чтобы не доверенность, не лизинг и прочее говно, а право собственности на тебя.       — Какое право собственности на меня, Кости, что за бред?       — Оформленное и нотариально заверенное. Не выстёбывайся, всё ты понял.       — Борин максимум — это годовой абонемент в спортзал. И это была бы махровая тупость, так передо мной извиняться. Что я ему тёлка тупая, что ли?       — Не вздумай отказываться, ты понял?       Кости лениво разгребает высыпанные на пол вещи из последней привезённой мной сумки. Гардеробная теперь практически пустая. Только серость, которую я ношу дома, чтобы не раздражать тебя. Вещи в сегодняшней куче старые, как дерьмо мамонта. В основном то, что я носил ещё в университете. Секонд, рынок, Zara, H&M. Нахрена я припёр это сюда? Надо было сразу в мусорку выбросить.       — Слушай, можешь отпустить Тольку ко мне на день-два. Хочу его приодеть немного к первому сентября, и помощь его нужна.       — Ну ночевать-то он дома будет? А то Машка распереживается.       — С кем он будет ночевать, вы у него сами спросите. Я его забираю на завтра-послезавтра. Ок?       Первоначальный план, в котором Кости оплачивает Толькину стажировку, давно полетел к чертям. Во-первых, Толька теперь не берёт деньги и у нас с Машкой тоже, согласился только на десять процентов с тех проектов, где будет реально мне помогать. Во-вторых, это скорее нам следовало бы заплатить Кости за его посредничество. Всё-таки без Толика лично мне было бы сейчас куда как сложнее. Маховик раскачивается по-тихоньку. Жирных заказов становится всё больше. Презентация нашего бюро прошла на ура. Машка устроила бесплатную лотерею, где разыгрывались спасённые из кладовой вещи, которые не прижились в Гнезде. Ты выиграл медный тазик для варки варенья и деликатно забыл его в арендованном для презентации кафе. А ещё ты дважды приходил «в гости к Маше», ну то есть посмотреть на ремонт и Тольку. По поводу синяков я сказал в Гнезде что-то невнятное. Мол, меня побили в подъезде какие-то неизвестные мужики, наверное, охрана Олега. Поэтому Маша была с тобой само обаяние, а Толик, как обычно, старался лишний раз не отсвечивать. Кажется, результат тебя устроил, ты даже не вспомнил о моём втором телефоне:       — Слушай, он реально её брат? — интересуешься ты по дороге домой.       — Сводный, как и я.       — У её отца был принцип? Трахать только женщин с детьми, чтобы Машке не было одиноко?       — Как жаль, что он уже нам ничего не расскажет. Что ты хочешь, Боря? Ты ещё не успокоился?       — В смысле? Ревную ли я тебя к Толику? Нет, конечно. Смешной, прикольный пацан, на тебя похож в Чижик Эдишн, лет шесть назад. Такой весь чистый, искренний, неиспорченный.       — Не то, что нынешний я, да? Жалеешь, что испортил?       — Нет, Геш, не жалею. Я, знаешь ли, больше не готов полгода быть тренажёром для обучения минету.       — Не пошли, классное было время.       — Ага, — соглашаешься ты, вздыхая, — знаешь, у вас троих очень странные отношения. Ты главное, не забывай, что это всё временно, Геш, а то слишком больно потом будет. Вы похожи на пассажиров лайнера, который потерпел крушение, и теперь вы втроём вместе героически преодолеваете невзгоды на необитаемом острове. Но как только вы окажетесь на материке, вы разбежитесь. Машка выйдет замуж, Толик найдёт себе хорошую работу и милую девочку. У нас всё наладится, и ты опять будешь сдавать эту чёртову квартиру и забудешь о её существовании. Я вам троим этого искренне желаю.       — А что у нас должно наладиться?       — Секс, отношения, дружба, доверие. Ты же ещё дуешься на меня за тот дурацкий срыв?       — Ты про вечер, когда ты меня избил до потери сознания?       — Значит, дуешься, — вздыхаешь ты. И вдруг резко меняешь тему. — А крёстного уже выбрали?       — Может у Машки кто-то на примете. Мы не обсуждали.       — Меня позовите. Обещаю дарить дитю дорогущие подарки, возить по развлекательным центрам и вообще всячески баловать.       Я молчу. Я не понимаю твоих мотивов и поэтому не хочу комментировать. Ты тоже молчишь до самого дома.       — Как собираешься праздновать День рождения? — спрашиваешь вдруг.       — Завтра мама приедет, соберёмся во вторник на квартире, посидим, поедим тортик.       Ты въезжаешь на парковку и ставишь машину возле серебристого Ниссана. Когда мы выходим, ты достаёшь из кармана ключи и небрежно бросаешь мне. Я ловлю их на автомате.       — Документы в бардачке. С наступающим.       Чего там нужно делать в таких случая? Кричать от восторга и бросаться на шею с поцелуями? Кидать в тебя ключами и орать, какой ты мудак и что любовь не купишь? Мне обидно, что Кости просчитал тебя на раз-два, а я всё ещё живу иллюзиями. «Прими и поблагодари, блядь, — повторяю я про себя. — Прими и поблагодари».       Назавтра приезжает мама, и в Гнезде начинаются такие активные приготовления к моей днюхе, что я выбираю бегство под каким-то благовидным предлогом и заезжаю ближе к вечеру только для того, чтобы закинуть пакеты со внезапно понадобившимися заковыристыми ингредиентами. На кухне абсолютная идиллия: Толик в фартуке чистит овощи, присев над мусорным ведром, мама раскатывает тесто, Машка что-то проверяет в духовке. Из планшета, поставленного на холодильник, истерично орёт Малахов: «Когда тридцатилетняя учительница физкультуры из Тамбова встретила на Кипре англичанина-миллионера…» Телевизор мы пока не купили, а мама не может пропустить очередной выпуск «Пусть говорят». Я ставлю пакеты с продуктами на пол, чмокаю маму в щёку на прощание и ухожу в предвкушении.       Утром меня будит СМС-ка от Машки: «Ждём к двенадцати». Блин, так вообще бывает у кого-то старше десяти лет? Прям вот к двенадцати дня? Я недовольно встаю, иду чистить зубы и вдруг ловлю в себе ощущение праздника. То самое состояние, которое возникает в новогоднюю ночь и то не всегда. То же чувство, которое когда-то зажигали во мне твои поцелуи. Мне остро хочется дурацких подарков, тостов под телевизионные разборки, салатов с майонезом, и чтобы меня любили. Мама, как же вовремя ты приехала.       Я быстро собираюсь и умудряюсь опоздать всего минут на двадцать. Всё совсем не так, как я себе представлял. Вместо Малахова в колонках лаунж. Салаты с майонезом отсутствуют. Ну да, это же банкет для язвенников и беременных. Стол накрыт исключительно диетическими блюдами. Из алкоголя только начатая бутылка сухого вина. Судя по всему, оно шло куда-то по рецепту, вот и пришлось открыть до моего прихода. Машка выглядит просто шикарно: в новом сарафане, с лёгким макияжем, улыбчивая и открытая. Ты прав, как только ситуация с Олегом разрешится, у неё будет куча поклонников. Мама тоже при параде, с укладкой, накрашенными губами и подведёнными глазами. Последний раз я видел её такой на свадьбе её лучшей подруги, между прочим. Так что тут тоже возможны варианты.       Но Толик очевидно вне конкуренции: с сентября девичье внимание ему гарантировано. Кости не зря колдовал над ним двое суток. У него теперь модная стрижка и полшкафа одежды на все сезоны. Большая часть вещей ношеная, но качественная, подогнанная по фигуре и подвергнутая творческой переработке, вроде появившихся прорех или значков. Кости — шмоточный гений, он не пытается одеть всех по своему образцу и подобию. Он сумел выбрать из моих и своих старых шмоток то, что идёт именно Толику, а потом добавил капельку яркого масс-маркета, и всё стало по-настоящему стильно. Два месяца правильного питания и относительного спокойствия тоже дали свои плоды. И Толик стал тем, кем, собственно, и должен был быть от природы: симпатичным, привлекающим внимание парнем. Да, он всё ещё щуплый, объективно низковат и чересчур зажат, но беды и несчастья словно сделали пару шагов назад и выпустили Тольку из своих объятий. Правда пока стоят рядом и внимательно за ним наблюдают.       Сначала я реально пытаюсь есть паровые котлеты со шпинатом и греческий салат. Но потом просто ныряю в разговор и растворяюсь в нём. Вино пьём только мы с мамой, вернее, я один, потому что мама лишь для вида мочит в нём губы. И всё же за столом звучит с десяток тостов, Машка и Толик задорно чокаются с нами домашним лимонадом. Меня бесконечно хвалят, преимущественно незаслуженно, как на мой взгляд, но мне всё равно приятно до чёртиков.       Вручение подарков начинается с Маши, она шлёт мне линк в Телеграмм. У нашего бюро теперь есть собственный сайт. Мы с Толиком и мамой просматриваем на планшете в три пары глаз несколько простых, но качественно сделанных страничек, и, как по команде, начинаем хвалить увиденное. Машка смущается, ворчит, что было бы куда лучше, если бы ей было с чем работать. И даже называет мой Инстаграм унылым. Мама дарит мне гору скетчбуков, акварельные маркеры и коробки с пастелью — всё, что я люблю. Упакованная в розовый блестящий пакет канцелярия, честно говоря, выглядит, как подарок для пятнадцатилетней девочки, но мне плевать. Толик вручает специальную подставку под ноутбук, на которой удобно работать, лёжа в кровати или сидя на диване, и становится ярко-пунцовым, когда Маша предлагает нам пойти в кровать и опробовать её прямо сейчас. Ну а дальше мы просто болтаем, мама обсуждает с Толиком мою школьную жизнь. Толька в ответ рассказывает что-то смешное и светлое про бабушку. Она умерла два года назад, с этого момента в его жизни, собственно, и начался весь текущий пиздец, в виде неадекватной мамаши. Я иду на кухню искать что-нибудь съедобное. Мама заходит следом за мной и достаёт из духовки кастрюлю с чуть тёплыми беляшами.       — Кушай, Ген, им нельзя, так хоть ты кушай.       Я с наслаждением вгрызаюсь в сочный беляш и понимаю, что попался в хитрый капкан, подстроенный мамой. Без разговора по душам мне из кухни не уйти.       — А чего Боря не пришёл?       — Ой, мама, ну когда Боря бывал на семейных посиделках? Тем более вторник, у него куча работы.       — Маша говорит, ты домой только ночевать ходишь.       — Мам, в Бориной квартире я бываю куда больше, чем он сам. Что мне там без него караулить?       — Поссорились, что ли?       — Нет, всё у меня хорошо. И с Борей, и с Машей, и с Толиком.       — Вот и береги их всех. Приезжайте ко мне как-нибудь на выходные, Толика бери, Машу.       — Ну куда Машке-то ехать, ей уже рожать скоро.       — Тогда я к вам буду чаще ездить. Ну, если помощь понадобится.       — Спасибо мамочка, договорились. Дай беляш доем, а? А то помру с голоду на собственном Дне рождения.

* * *

      Двери подъезда распахиваются, и через них буквально протискивается Кости в окружении кучи серебристых гелиевых шариков в виде сердечек. Я сразу вижу, что он в офигенном настроении, и чуть ли не начинаю подпрыгивать от предвкушения. Хочу второй такой же клёвый день, как вчера. Я не помню, когда в последний раз тусовался по-настоящему. Сигналю пару минут, как дурак, и распахиваю перед ним дверцу. Часть шариков улетают в небо, часть оказываются на заднем сиденье. Кости усаживается на переднее и тут же максимально отодвигает его назад, чтобы не упираться ногами в приборную панель.       — Это, конечно, не красный Макларен, и даже не чёрный БМВ, но хотя бы на серебристый Кашкай ты уже честно насосал. С днюхой, Чижик, — Кости наклоняется ко мне, будто хочет поцеловать в щеку, но останавливается в последний момент и шепчет на ухо интригующе: «Знаешь, что я подумал, когда увидел машину? Борины шансы упали до пятьдесят на пятьдесят».       — Куда едем?       — Шопиться. Причём сразу предупреждаю: ты просто ходишь, слушаешь анекдоты и не мешаешь старшим.       — Кости, это я, между прочим, старше тебя на два месяца.       — Прости, спутал тебя с Толиком. Это же он всё время орал «не вздумайте мне это купить» и портил мне настроение.       — Оу, планируется, что по результатам шопинга я стану такой же конфеткой, как Толик.       — Нет, по результатам шопинга ты будешь выглядеть, как очень креативный директор преуспевающего дизайн-бюро или чё там вы с Машкой мутите. Так что любая конфетка сама будет норовить прыгнуть тебе за щеку, ну или взять за щеку, как ты там больше любишь, — режим пошлых шуток, судя по всему, у Кости сегодня на максимуме.       Надо отдать должное, шопинг почти не превратился в катастрофу. У Кости на смартфоне был чёткий план, так что в каждом магазине я мерил две-три вещи, которые в большинстве случаев мы покупали. Кости болтал без умолку, сыпал остротами, гонял продавцов по залу, фоткал меня в примерочной на телефон и говорил по-восточному пышные и нелепые комплименты по поводу каждой вещи или вообще без повода. И всё же на четвёртый час беготни по магазинам я взвыл волком, на что Кости мило улыбнулся и вбил в навигатор новый пункт назначения.       — Я надеюсь, это ресторан. А то я уже жрать хочу как аллигатор от этого шоппинга.       — Обязательно пожрём и даже выпьем, — отвечает Кости, строча что-то в мессенджере. — Машинку придётся бросить на парковке.       Здание, к которому мы подъехали больше похоже на заброшенный завод, чем на ресторан. На мой немой вопрос Кости отвечает, уже выходя из машины:       — У тебя тут фотосессия. Помнишь Витины фотки? Это ему здесь делали. К Максу вообще-то очередь, месяца на три вперед, так что только попробуй отказаться. — Смотрит на моё перекошенное лицо и начинает примирительно тараторить. — Чижик, ну прошу тебя. Ты будешь таким лапой на фотках. Офигенный красавчик, архитектор, дизайнер, профессионал с большой буквы П.       — Костик, ну ты издеваешься? В День рождения? На хер эту фотосессию. Я согласен даже на бразильскую эпиляцию только не эта хрень, — рычу я, едва поспевая за уверенно шагающим в лабиринте помещений, мучителем.       — А ты чё не сделал накануне? — выкатывает на меня глаза Кости и орёт в направлении открывшейся перед нами фотозоны. — Максик, Макс, он не сделал эпиляцию, концепция фотосессии меняется.       Пришлось перекусить роллами из доставки, тяпнуть рюмку водочки и сдаться на милость Макса, его ассистента и стилиста. Меня водили из помещения в помещение, переодевали, заново укладывали волосы, даже пудрили и подкрашивали губы тинтом. К вечеру мне пообещали готовое портфолио через три недели, чтобы это не значило в моём случае. Я закидал весь багажник покупками, оставил Ниссан возле фотостудии и, блаженно расслабившись, сел в такси вместе с Кости. Мы приехали к его подъезду, и я стал прощаться прямо в машине, но Кости буквально вытянул меня из тачки и заставил подняться в квартиру. Там был накрыт стол на двоих, а пока мы разувались, приехала доставка. Так что мы удобно уселись и проболтали за горячими закусками и вином ещё часа два, обсудив, кажется, всё на свете. Я вызвал такси домой и стал обуваться, когда Кости протянул мне кредитку.       — Так, Чижик, на прощание. Финансовые расчёты. Помнишь, кучи вещей из гардеробной? Самое крутое остаётся с тобой, я заеду в Гнездо и составлю тебе комплекты из новых вещей и брендов, чтобы прям стильно. Кое-что я взял себе или подарил Александру Викторовичу, десяток вещей раздал по пацанам, мешок всякой всячины у Толика. Остальное продано. На карточке было миллион шестьсот, ну мы пошопились, теперь там остаток что-то около девятисот. Пин-код в Телеграмме.       — Сколько там было? — меня подбрасывает в кресле. — Это же как раз грёбаный Ниссан, я позавчера его цену в договоре купли продажи видел. Кости ты шутишь, что ли? Там просто не могло быть тряпья на такую сумму.       — Все вопросы к твоему Борьке, Чиж. Судя по всему, ты неплохо так сосал и до Ниссана. Скажи ему, пусть, может, деньгами даёт, а то процентов сорок точно проебалось.       — Охуеть, — говорю я, пытаясь осознать порядок цифр. — Мы чего реально семьсот тысяч на одежду потратили?       — Не, ну обувь там тоже была, — говорит Кости, улыбаясь. — Машка сказала, что тебе прям срочно нужны классные фотки для Инсты и сайта и нормальная одежда для встреч с серьёзными дядями. Она там чего-то грандиозное планирует в ближайшее время.       Приложение сообщает, что машина у подъезда. Кости театрально хлопает себя по лбу и говорит:       — Я же свой подарок тебе отдать забыл. — Достаёт из внутреннего кармана пиджака картонную коробочку, вынимает из неё несколько пёстрых бисерных фенечек и завязывает их на моём левом запястье. — На счастье, Чижик.