Ракушка — 1

Вибрации его души, занудным пульсом выплёскивались наружу, безконтактно и импульсивно, как раскалённые молнии, но не так красиво и ярко. Но Леви и не хотел привлекать к себе столько внимания как шторм, ему было достаточно того, что он освободился от своего обещания, от долга перед отечеством и от обязательств товарищества. Укутавшись в непривлекательный, серый туман, стоя посреди утреннего луга возле леса, он наконец-то ощутил свободу, но свобода не нужна. — Леви обязательно будет счастлив. Счастья достоин каждый. — Торжественно провозгласил Арлерт. — Если бы ты мог увидеть сейчас мои мысли, о том счастье которое я хочу, то не говорил бы так, — возразил ему Аккерман. — Мне теперь стало даже интересно. Хочу увидеть, — альтруизму блондина не было предела. Аккерман посмотрел на Арлерта ничего невыражающим взглядом, и внезапно, одним, резким движением разорвал на блондине рубашку, было слышно как затрещал материал и разлетелись оторванные пуговицы, оголив ему грудь и плечи. Леви сильно схватил Армина за предплечья, страстно начав целовать ему шею. Армин опешил от совершенно неожиданных движений, заметно напрягся. Но лишь на секунду. Он прикрыл глаза и тихо выдохнул, подставляя шею и чувствуя, как его пульс резко участился. Мгновение, и его ладони накрыли острые скулы Аккермана, а губы столкнулись с губами Леви. — Теперь я понял, — прошептал блондин. Отстранив от себя Арлерта, но всё так же крепко придерживая того, Аккерман спросил: — Серьёзно? — В его мыслях одним мгновением пролетели все годы войны, но лишь небольшое количество кадров-воспоминаний показали Армина. — Готов вот так, на виду у всех заявить, что хорошо целуешься? Армин серьёзно посмотрел в глаза Леви: — Мне кажется, меня не спрашивали? Или я ошибся? — В голосе сквозил как-будто вызов. — Я по-прежнему считаю, что счастья достоит каждый. — Могу сказать о том же, — Леви захотелось оставить синяки до черноты от своих пальцев, так сильно он сжал Армину предплечья. — Я считаю, что в губы целуются только любимые. Обычные, животные страсти, социально необязующие, в простонародье перепихон, не обязуют поцелуев в губы. Грубо говоря: «шлюхи не целуются». — Леви... Почему ты так много думаешь? Я, поцеловал тебя в губы потому, что очень захотел. Я, в этот момент, не думал. —Армин, положил свои руки на руки Аккермана, пытаясь немного ослабить хватку сильных пальцев. Было больно. — Мы больше не на войне, Леви. Она закончилась. Сквозь тёмные, мрачные тучи, что, по-видимому, звались небесами, прорезались алые лучи восходящего солнца, сквозь плотный, туманный сумрак - новорождённый источник света. Из леса веяло сыростью и многолетней древесиной. Туман плавными скачками путешествовал по всем поверхностям трав, клубясь и каждый раз задерживаясь, словно в собственном маршруте отмечая какие-то точки и тут же осыпаясь стенами, бесчисленными, титаническими аллюзиями множеств и лишь двое, которые сейчас являлись единственными нарушителями тишины и стоящие друг напротив друга в высокой траве, возле леса, являлись свидетелями туманного великолепия. Серые глаза внимательно следили за движениями солнечных лучей, в данный момент находя это единственным способом отвлечься. Армин Арлерт — парнишка, который заполучил титан-сыворотку, тот, из-за кого осуждали Леви, за другой выбор. «Но разве он виноват, что его приятель оказался более напористым?» Что-то более глубокое и чистое, заглянуло в сердце Аккермана, отчаянно пытаясь спасти запятнанную душу… Вот он, Арлерт, возможно преисполненный каких-то надежд, говорит о достойных счастья. Нет ничего волнительнее предвкушения от встреч после долгой разлуки, первых прикосновений и слов, которые терпеливо ждали своего часа. Но, как известно, сказки остаются сказками, а принц на белом коне оборачивается ядовитой змеей, что с каждым словом крепко обвивается вокруг тонкой шеи, не оставляя возможности вдохнуть. Леви вздохнул: — Ты прав. Совершенно не имеет значения то, что было до этого момента. — Аккерман ослабил свою хватку, немного потянув блондина вниз за собой на землю, в высокую траву, в плотный, начинающий рассеиваться туман. — Поцелуемся. Какие-то обрывки мыслей твердили Леви о безрассудстве происходящего, разности их возрастов и невозможности каких-либо связей. Но Аккерман лишь шумно выдохнул носом, подрагивающими от возбуждения руками хватаясь за Арлерта и тут же за влажную траву, сжимая ту в кулак и отпуская, вновь прикасаясь к блондину, поглаживая его голые плечи. Бледное лицо Аккермана совершенно не выражало эмоций, безмятежное, с немного приоткрытым ртом, а в ушах звон, заглушаемый биением собственного сердца. Искусанные губы дрожали, выдавая высокую степень возбуждения брюнета, не сжимались в тонкую, упрямую линию как обычно, сдерживая какие-то слова, в которых отпала необходимость. Леви долго грезил о встрече, темными ночами представляя, как он и Эрвин сольются в крепких объятиях, жарком поцелуе и обещаниях никогда больше не расставаться. Как он оказывается глуп, как наивен в своих грёзах, окрыленный влюблённостью, особенно, если та навсегда для него недосягаема. Брюнет устало прикрыл глаза, наконец, решая уйти от реальности, ещё раз шумно выдохнул и внутренне собрался, напрягая каждый мускул. Сейчас Леви позволит себе потерять единственное, за что столько боролся, столько ждал и верил в общую судьбу, растворяя грёзы из прошлого. Позволит потерять того, перед кем сейчас его же последние мысли о любви, о верности, клятвах и сердцах. «Эрвин», едва шепчет Аккерман и запинается, нервно кусает губы и сжимает руки в кулак до побеления в костяшках, он позволит себе потерять сейчас его. Навсегда. И тут же вновь хватает светловолосого за ворот разорванной рубашки и тащит к себе вплотную. — Арлерт, — процеживает Леви сквозь стиснутые зубы. Секунда смятения и он впивается в губы блондина, жадно сминая и лишая возможности возразить. Его руки по-хозяйски занимают место в светлых прядях, невольно сжимая их и оттягивая. Армин поддается и в тот же миг горячие языки сплетаются в жарком танце страсти, соревнуясь друг с другом на опережение. Сознание застилает пелена сумасшествия в паре с влечением, вытесняя остатки разума и хоть какой-то шанс на отказ от собственных чувств. Кажется, будто всё — не более чем больная фантазия, что разыгралась на фоне долгих грёз. И даже спустя несколько минут Леви, так и не смог поверить в собственные действия, собственные ощущения и обстановку. Ну и пусть, да и плевать, он давно этого хотел, ничего не имеет теперь значение, только они. Когда глубокий поцелуй затих, ещё минуту их губы касались, по телу шла дрожь... Мысли в голове наконец-то плавно улетучились и каждый из них знал, что этим всем не закончится. В те минуты им казалось, что нет никого кроме них двоих. Им казалось что мир был, только для них. Не отрывая губ от поцелуя, Леви плавно повалил Армина на траву, начал раздевать, нервно и быстро теребя застежку ремня на брюках блондина. Аккерман коротко прикасался губами к розовым губам Арлерта и казалось, что жизнь навечно остановилась, нежно скользя своим языком неглубоко во рту, не на секунду не прекращая целоваться. В один миг Армину стало так спокойно. Тихо, безмятежно. Все звуки вокруг замолкли, а мир сузился до крошечной поляны в лесу с высокой травой, покрытой утренней росой. Он уже не помнил, когда в последний раз ему было одновременно спокойно и так удушающе волнительно. Армин никогда не был так близко к Леви. Никогда не подходил к нему ближе, чем на полметра, но всегда доверял ему, безоговорочно. Его авторитет был просто непоколебим в глазах Арлерта. Когда он впервые увидел капитана Леви у ворот, то замер в немом восхищении, убеждаясь в тех словах, которые не раз слышал от товарищей, говоривших о капитане, как о сильнейшем воине человечества. Сила и решимость Леви не требовали слов или подтверждения, они чувствовались на расстоянии и обжигали сердце. Арлерт смотрел в глаза Аккермана и пытался разгадать, о чем он думает. Казалось, в нём что-то отчаянно борется и продолжает сражаться - разум с желаниями. Забыть муки войны невозможно, она откладывает отпечаток на каждую душу, терзая воспоминаниями, глубоко раня и не оставляя надежд на исцеление. Но даже война, которая кажется бесконечной, находит свой конец. А губы Армина в мягкой улыбке нашли губы Леви, пальцы очертили шею и плечи, спину. Армин не считал нужным ничего отвечать капитану. Поцелуй становился настойчивее, превратился в ошеломляющую волну удовольствия, мягкие и в то же время рваные касания. Сердце провалилось в глубокую бездну, его сильные удары можно было почувствовать рукой сквозь одежду. Серые глаза капитана, казалось, стали чёрными, в них будто бился тусклый отблеск в такт сердцу Армина. Запах кожи и волос Леви сводил Армина с ума. Каждое прикосновение губ отдавалось возбуждающей волной мурашек по всему телу. Щеки Арлерта пылали, выдавая с головой сумасшедшую гамму смущения, желания, дрожи вперемежку с сомнениями. Арлерт чувствовал биение раненого сердца капитана. Раненого кем-то. Мысли проносились в голове с космической скоростью: «Что я делаю… что я делаю… Леви, остановись, пожалуйста… не будем ли мы потом оба жалеть об этом?». Но тело предательски обмякло на мокрой траве, руки раскинулись в стороны, а с губ сорвался первый тихий стон. Едва уловимый… его тут же унес ветер и заглушил стук бешеного пульса. Он приказал себе не думать ни о чем, кроме этих грубых поцелуев, уверенных рук и собственных желаний, которые давили на грудную клетку с такой силой, что трудно было отказаться от всего этого странного и первобытного удовольствия. Сомнений больше не оставалось. Высокая мокрая трава намочила рубашку, брюки, волосы. Руки Аккермана спустились к животу, ниже, освобождая пряжку ремня. Армин на миг поднял встревоженный взгляд на лицо капитана: — Как мы? Что?.. — Его голос слегка охрип от пересохшего горла. Вопрос повис в воздухе, Леви не дал продолжить, прерывая и уверенно накрывая рот волной глубоких поцелуев. Пусть будет так. Надо отпустить и не думать ни о чем. Армин зашел так неожиданно далеко, но останавливаться он был не намерен. В брюках было невыносимо тесно, пах жгло жаром. Ветер колыхал траву над их головами, усиливаясь, потрескивая в ветвях близстоящего леса, загоняя рассвет обратно во тьму, затягивая низкими, дождливыми тучами прорези утреннего сияния, оставив ещё ненадолго лишь слабую полоску-шов розового цвета, сгоняя обратно, уж было рассеевшуюся серую, холодную дымку тумана. Стал накрапывать редкий дождь, но для Леви было несложно разобраться с арлертовой пряжкой, в конечном счёте он содрал брючину с одной ноги блондина и закинул ту к себе на плечо, в то же время освобождая немного и себя самого спереди от тканевых покровов в паху, сдавливающие всё это время возбуждённое тело, каменной твёрдости член, так сильно уже выгибающийся от перевозбуждения, что им можно было бы орудовать как дубиной без рук. Перестав жадно целовать рот Армина, брюнет спустился короткими поцелуями по подбородку к шее, и далее к груди и маленьким, затвердевшим соскам, уделив внимание каждому из них своими жадными, разгоряченными губами. В то же время лаская Армину лобок и шаря холодными пальцами всё ниже. Сверкнула молния и ливануло водопадом, но о том, чтоб вот сейчас собраться и бежать прятаться в лес не могло быть и речи. — Я войду, — зачем-то едва слышно, спросил Аккерман, поднимая глаза на стонущего Арлерта из под мокрых, налипших ему на лицо волос. Аккерман смотрел на мокрое лицо блондина, он будто Эрвин много лет назад, как тогда, когда они впервые встретились в Подземном городе, он, Леви, будто с ним… Нет, это Арлерт, с раскрасневшимся лицом и телом, под косыми струями дождя, лежит перед ним, безропотно согласный на такие события в своей жизни. Почему, Армин? То, что возможно блондинчик уже вдоволь покувыркался с кем-то, поэтому так был сговорчив, сразу же приходило на ум. Одежда вся быстро намокла и сковывала сильно движения, создавая дополнительный холод к телу и налипая. Земля начала превращаться в болото, но Аккерману было всеравно на это, так свеж был вокруг ледяной, влажный воздух, пропитанный озоном. Сверкнула молния и где-то громыхнуло, потоки будут лить ещё долго и негде укрыться, и негде согреться, если только… — Арлерт, — на этот раз брюнет сказал громко. — Ты трахался уже? Занимался «любовью» с кем-то? Такой покорный... — И не задумываясь Аккерман засунул большой палец в дырку заднего прохода к блондину, будто проверяя хозяйничал ли там уже хоть кто-либо до него. — Однажды я тёр одну рыжую суку, на природе, прям как сейчас, так её рот не замолкал ни на секунду, пока она не наглоталась моей спермы. Отпустить и не думать ни о чём. Возможно, это может быть хорошей стратегией, но не для Армина. Особенно в той крышесносной ситуации, в которой он оказался впервые, был крайне растерян, но не мог остановиться. Просто не мог. Это всё казалось каким-то диким, сумасшедшим безумием, заставляя мысли толпиться в его голове, вытесняя одна другую, смешиваясь и абсолютно отключая разум. Арлерт думал, что сейчас задохнется от накрывших его эмоций, не оставивших ни малейшего шанса на крупицу разума в этой ситуации. А разум, где-то совсем притих и шептал: «Армин, остановись, безумец. Как ты потом будешь смотреть ему в глаза? Что ты делаешь?!». Парень ничего не хотел слышать, кроме сбивчивого, тяжёлого дыхания капитана Леви. Ничего не хотел чувствовать, кроме холодных рук, прикосновение которых казались нереальными. Кроме горячих губ и рваных поцелуев, которые кусали, терзали бледную кожу, оставляя красные пылающие полосы и пятна. Армин отвечал на поцелуи, возможно неловко, возможно с некоторым сомнением. Водил языком по губам Аккермана, прикусывал язык, тихо, неровно выдыхая с едва слышным стоном. Поцелуи капитана спускались ниже, руки гладили в безумном танце кожу, где-то сжимая до боли, такой приятной и томительной, будто даже отрезвляющей. Но нет, Арлерт, уже был так пьян от ощущений, так безумен и совершенно ничего не соображал. Холодный редкий дождь бил по голым плечам, а горячий язык Аккермана продолжал доводить до головокружения. Армин прекрасно слышал вопрос. Сейчас все его чувства были обострены до предела, он улавливал малейшее движение, прикосновение, шорох и звук. Однако... внятно ответить Армин не смог, горло настолько пересохло, что способно было издать лишь сдавленный, утвердительный хрип. Секс в его жизни был ранее, с девушками. А сейчас Арлерт надеялся, что Аккерман знает, что делать. И капитан знал. От остатков мешающей одежды капитан избавился ловко и быстро, закинув длинную ногу Армина себе на плечо. В этот момент Леви был так прекрасен: мокрые волосы, распухшие от поцелуев губы, горящие щёки и сбитое дыхание. Мокрая рубашка прилипла к его рельефным плечам и спине, парень скользнул по ним взглядом, заглянул в глаза капитана, поймав пальцами его свободную, скользкую руку, сжимая её. Надо довериться. Как иначе? Арлерт молча кивнул и в следующий миг волна неизвестной боли окатила все тело, заставляя тело и все мышцы изрядно напрячься. Сквозь плотно сжатые зубы послышался низкий стон, пальцы с силой сжали руку Леви, а свободная рука схватила траву и вырвала её с корнем, порезав пальцы. Капитан не спешил набирать темп, давая немного привыкнуть к себе, накрывая тело Армина своим. Арлерт замер, понимая что ему необходимо расслабиться. Он открыл плотно сжатые голубые глаза и увидел в сантиметре от себя лицо Леви, мокрое от дождя, спутанные темные волосы, горячее дыхание. Удовольствие подошло медленно, вместе с расслаблением. Горячие волны распространялись по уставшему телу, заполняя каждый сантиметр, разрывая сознание, всё быстрее и быстрее. Движения всё быстрее. Стоны сквозь сжатые зубы, затем уже не сдерживая себя. Армин откинул голову назад, зажмурившись так сильно, что перед глазами затанцевали разноцветные, яркие огни. Они усиливались, сочетаясь с волнами подступающего пика оргазма. — Проснись, — Леви влепил звонкую пощечину бредящему на яву Армину. — Ты так сильно возбуждён, что мне сдаётся обкончаешься и без моего прямого участия. Что там происходило в мозгах у Арлерта можно было только догадываться, но наверное температура, жар и что там ещё при простудах, делали своё дело, делали блондина таким горячим. Аккерман вздрочнул свой, эрегированный челен пару раз и глядя на бледное, мокрое тело перед собой с таким же топорщащимся, возбуждённым стояком как и у него самого сказал: — У тебя высокая температура, ты переволновался, — брюнет поднял Армина на руки, крепко прижав его к себе и потащился к лесу, для себя точно решив, что вертели наверное Арлерта в «корпусе» все кому на лень. — Не будем делать глупостей, горячка ни к чему. Блондин был по весу лёгким, несмотря на то, что был немного выше самого Аккермана, но Леви спокойно принёс его в лес, под густые кроны деревьев. Чтоб Аккерман снял с себя всю одежду и добровольно расстался со всеми своими потайными карманами и тайно спрятанными ножами - бред. Только у Эрвина в гостях такое может быть, ну или ещё у пары человек, но вообщем да, мог и раздеться, но ведь не делал этого. Под густыми кронами вековых деревьев было действительно сухо и то, что лило и заливало стало лишь шумом, где-то высоко. От ходьбы и озноба всё опало в штанах у Леви и хоть те были расстегнутыми, спадать им мешала узковатость и мокроватость. — Ты мне лучше расскажи, — Аккерман обратился к явно бредящему молодому мужчине. — Откуда ты здесь взялся, рядом со мной? Я поехал на природу, чтоб побыть в тишине, отдохнуть от толпы, пособирать грибов, покушать… а тут вдруг ты и ливень этот ни к стати. Мы обязательно займёмся с тобой сексом, но в другой раз. Леви набрал веток, в обилии валяющихся вокруг и разжег небольшой костерок, чиркнув огнивом припрятанном в левом ботинке. — Ещё толстеньких дровишек принесу, а ты грейся, дурачок, суши свои шмотки. Романтика, она как хрупкая, ледяная статуя, если хоть один из фрагментов отколется, то уже не так красиво, это конечно аллегория, но могло быть и хуже. Костёр задался сразу, став большим и горячим, бросая рыжие отблески искр на лес, на деревья, на сумрачное, хмурое утро, рассеивая всю сырость и даря необходимую сухость. — А вообще, — вдруг констатировал Аккерман, — не делай больше кого-то настолько несчастным тем, что принимаешь решения вместо. Рука Леви больно хлестнула по щеке, звук гулким эхом отдался в ушах и резкий жар заставил Армина открыть глаза и буквально проснуться. Он лежал на мокрой траве в разорванной рубашке и тяжело дышал, сам не свой, не понимая, что только что произошло. Пока Арлерт ещё не до конца пришёл в себя, руки капитана потянули его наверх и понесли в глубь леса, под широкие густые ветки деревьев, которые задерживали холодный дождь. Капитан говорил, суетился у возникшего рядом костра. Армин всё слышал, даже в самые сложные и опасные моменты своей жизни он умел сохранять ясность ума. Но только не в этот раз. Казалось, что Армин на долгие минуты потерял голову, а это было опасно. Он прислонился спиной к широкому дереву, опустил взгляд на свою одежду, суетливо и нервно поправляя рубашку, убирая её в налипшие к бедрам штаны и застегивая ремень. «Чëрт, что только что было? Не могу в это поверить. Нет, нет!». Холодные пальцы плохо слушались, но он справился. Армин всё ещё пытался выровнять сбитое дыхание и успокоить разошедшееся не на шутку сердце. А в следующую минуту на парня навалился глубокий стыд и непонимание. Хотелось поскорее унести отсюда ноги, бежать и не оглядываться назад, забыть всё, что только что произошло. Армин болезненно закусил нижнюю губу, избегая встречи взглядом с Аккерманом. Тот как раз отвернулся в поисках брëвен для огня. «Очнись, ну же! Приди в себя! Зачем я, позволил всему этому так далеко зайти? Что это вообще было и зачем? Почему я, не остановился, почему, ну почему?». Армин лихорадочно соображал, что делать дальше: бежать, пока Леви занят сбором сухих веток и брëвен, либо остаться и выяснить, что пошло не так. Он без колебаний выбрал последнее. Армин не привык уносить ноги в любой непонятной ситуации, хотя эмоции часто подсказывали ему, что именно так и стоит поступить. Но разум отказывался от трусливого бегства, каждый раз останавливая и заставляя размышлять, анализировать. Армин сделал глубокий, всё ещё немного судорожный вздох и придвинулся ближе к костру, возвращая себе самообладание. Холод мокрого туманного утра подталкивал его к огню, чтобы согреться и хоть немного просушить одежду: — Я здесь живу неподалёку, — практически ровным голосом ответил Армин, протягивая руки к медленно разгорающемуся костру. Ветки потрескивали от сырости и выпускали маленькие искры в воздух, отражаясь блеском в глазах Арлерта. Минута молчания, минута раздумий и Армин задал встречный вопрос: — Почему ты остановился. Я сделал что-то не так? Пересекутся ли они еще раз? Заданный вопрос, достаточно прямой, мог поставить на этом жирную точку. Впрочем, Армину действительно хотелось услышать ответ на этот вопрос. В противном случае, он давно бы ушел. — Я не прав оказался, — наконец-то произнёс Леви негромко, — я заявлял себе, что «свобода не нужна», но видимо какой-то выбор решений или преодоление каких-то личных трудностей, всё же стоит оставлять человеку. Конец.