Путь домой

Ныряя в волны толпы безликой,

Жадно вдыхая эмоций запах,

Я чувствовал жизнь, необузданно дикую,

Лишь там, где ступала опасность на лапах.

После 11 — Лети

      Сакура спала беспокойно, но сладко: её веки подрагивали и приподнимались, когда зрачки бегали под ними то вверх, то вниз, отчего пушистые тёмные ресницы трепетали, подобно красным цветам хиганбана на ветру, не то в дрёме, не то в неясных инертных размышлениях, которые по обыкновению перед глубоким сном мелькают в голове, цепляясь друг за друга, словно бесконечные вагоны поезда, где пассажиры — друзья и знакомые, и ты сам — видишь себя сквозь окна купе; и невыносимо хочется туда, но ты так и остаёшься глупо стоять на платформе, провожая глазами пролетающие мимо немые сценки.       Тензо оказался славным парнем. Он был немного младше Сакуры, ему было только семнадцать лет, и она сразу же прониклась к нему симпатией, стала незаметно приглядывать за ним, как старшая сестра, хотя изначально именно его капитан и приставил к ней с этой целью.       Тензо был одним из тех, кто носил маску Анбу даже в казарме. Сакура узнала в нём Ямато позже, на задании, но уже после первой встречи поняла, что они поладят. Тогда он пришёл к ней в комнату и, прежде чем войти, постучал в дверь. От первой дроби стуков по металлу, тут же громко разлетевшихся по комнате, Сакура проснулась. Вторая очередь подняла её с койки, и она диковато замерла перед дверью в напряжённом ожидании. Третья попытка отозвалась вибрацией в её руке, опустившейся на ручку двери. Впервые за последнее время она сама открывала дверь в свою комнату. Это произвело на Сакуру определённое впечатление. Шиноби сами по себе не очень-то церемонились с нижестоящими, а тут ещё и Анбу, ещё и с ней — неизвестной без рода и племени, которую, как Сакура узнала впоследствии, добрая половина считала вражеской шпионкой.       Люди зачастую инстинктивно испытывают отвращение к тому, о чём ничего не знают, и им всё кажется, что, стоит только этому неизвестному явить свою сущность, ничего хорошего там и не окажется, потому что уже бывали на их опыте подобные разочаровывающие эксперименты.       В общем, неприязнь и пренебрежение людей к новому Сакура за это короткое время прочувствовала сполна, оттого и полюбила ещё больше безразличного, вежливого Тензо. Он не видел в ней ни врага, ни товарища, ни бедную девушку, которую неприменно захотелось бы пожалеть, что для Сакуры было бы ещё хуже простой и понятной ненависти. Для него она была чистым холстом, и только когда она впустила его в собственную комнату, на белом полотне стали появляться первые штрихи.       Через несколько дней накануне миссии Сакура познакомилась и с некоторыми другими членами команды Ро. Её ноги дрожали, когда Тензо вёл её по коридорам в комнату, где должно было проходить собрание по заданию. Больше всего она хотела и в то же время боялась увидеть Итачи. По пути она только и делала, что прокручивала в голове сцену их встречи — нельзя было пялиться на него, избегать тоже было непозволительно, иначе все быстро заподозрят неладное. Сакура продумала каждое движение своих глаз, каждый шаг, каждый поворот плеч и головы. Только войдя в полупустую комнату с большим круглым столом, на котором громоздились карты и свитки, девушка с облегчением выдохнула. Помимо неё и Тензо там были только Какаши и другой, на тот момент неизвестный ей шиноби — Ко. У него были короткие чёрные жёсткие волосы, торчащие ёжиком, широкий подбородок со старым шрамом, пухлые губы и большие чёрные глаза, обрамлённые густыми ресницами. Всё собрание эти глаза смотрели на неё с нескрываемым презрением, которое странным образом действовало на Сакуру успокаивающе. Под его взглядом она, словно актёр в театре перед зрителем, держалась хладнокровно, с достоинством, не спускала внимательных глаз с капитана, внимала каждому его слову как в первый раз, а сама тайно наслаждалась своей игрой. Когда Какаши отдельно разъяснял для неё некоторые детали, она вежливо и вдумчиво кивала, чем, казалось, вызывала у Ко ещё большее раздражение. По-видимому, он изначально считал её обузой, бесполезным звеном, не стоящим внимания капитана.       На следущий день от его неприязни к девушке не осталось и следа, как и от снисходительности, которую поначалу выказывал к ней Какаши, Тензо же с того дня был ею совершенно очарован. О своём блистательном дебюте в команде Ро Сакура вспоминала с гордостью.              Суть задания состояла в зачистке и исследовании брошенного убежища Орочимару. Какаши велел Сакуре держаться в стороне, не ввязываться в бой и не высовываться, объяснив, что её главной задачей будет оперативно справляться с повреждениями членов команды и самостоятельно нести ответственность за свою жизнь. Он предупредил, что никто из команды не сможет гарантировать её безопасность в случае нападения, и специально защищать её, как это предполагалось с медиками в стандартных отрядах, никто не сможет.       — Для элитного отряда Анбу выполнение миссии в приоритете, — сказал Какаши, обращаясь ко всем, но Сакура прекрасно понимала, кому адресованы эти слова.       Они остановились у входа в скалистую пещеру.       — Сохранность ваших жизней зависит от слаженности действий и подчинения моим командам, однако в критической ситуации вы должны тщательно взвешивать принимаемые решения и не разбрасываться своей жизнью и жизнями товарищей. Каждый из вас важен, — он обвёл их строгим взглядом, Сакура стояла с краю, и на ней он задержался чуть дольше, выдав всколыхнувшееся на долю секунды сомнение.       — Выступаем, — кивнув, сказал капитан, и все четверо синхронно натянули на лица маски.       Поначалу Сакуре удавалось не вмешиваться и действовать согласно плану Какаши. Когда завязался первый бой, Ко получил несерьёзное ранение в живот, и девушка немедля принялась за восстановление, пока Тензо с капитаном разбирались с врагом. Бой ещё шёл, когда Сакура, закончив, поднялась на ноги и протянула сидевшему на холодном полу Ко руку в перчатке. Он проигнорировал её протянутую ладонь, сам поднялся на ноги и отправился на подмогу, Сакура лишь пожала плечами: «в товарищи не набиваюсь», — подумала она, довольная хотя бы тем, что упрямец не стал выступать, а дал себя подлечить.       Когда убежище было зачищено, Какаши послал Сакуру и Тензо исследовать одно крыло, а сам отправился в другое вместе с Ко. В одной из тесных лабораторий Тензо и Сакура нашли человека, прикованного к постели.       — Он ещё дышит! — воскликнула Сакура и схватила его запястье. — Пульс очень слабый, я восстановлю его сердцебиение, и Ко запечатает его для исследований.       Она занесла руки над его грудью. От реакции с чакрой по телу пленника из-под одежды во все стороны расползлись фиолетовые пятна, выступившие на коже буграми. Сакура уже видела подобные узоры проклятой печати Саске и на телах других экспериментов Орочимару, но предпочла промолчать об этом.       Тем временем тело подопытного трансформировалось под действием проклятой печати, он стал стремительно раздуваться, точно воздушный шар с чем-то странным, ворочающимся внутри и норовящим вырваться наружу.       Сакура и Тензо быстро оказались отрезанными от выхода. Девушка сразу же сконцентрировала чакру в кулаке и с наскока ударила в упругий шар, но его тело, подобно тяжёлой боксёрской груше, только слегка продавилось под её кулаком. Тензо попытался пронзить его катаной, но лезвие лишь проскальзывало по гладкой маслянистой поверхности — на коже выступали новые и новые капли пахучей мускусной жидкости. Сам подопытный был уже мёртв, его голова, маленькая, как пуговица, сдерживающая полы рубахи на толстом брюхе, с вылезшими из орбит глазами и выдавленным вместе с гортанью языком стала бордово-фиолетовой, вжалась в раздутое тело и смотрела затылком в тот угол, где оказались в заложниках Тензо и Сакура.       От давления на потолке лопнули электрические лампы, комнату заполнила смоляная темнота, атаковать было уже бесполезно, попытки ни к чему не приводили и только расходовали чакру. Тензо велел Сакуре пробить стену, найти уязвимое в камне место с полостью, через которую он смог бы вытащить их оттуда техникой роста сквозь землю. В его плане всё ещё было много белых пятен, но думать было некогда, и Сакура, приняв решение напарника, стала направлять удары в разные точки, но очень осторожно, чтобы не обрушить на них стены подземелья.       Ограждая их от вдавливающейся в стены массы, Тензо, как мог, держал деревянный щит, терявший половину своей прочности из-за ограниченного пространства, в котором не было возможности раскрыть купол и полностью укрыться под ним. Их теснило всё ближе к стене, и Сакура почувствовала, как напряжённая спина парня вжимается в неё сзади.       — Тензо, Аканэ! Как вы? — голос Какаши раздался будто из-под толщи воды.       — Код два! — прокричал Тензо.       Два по пятибалльной шкале, что означало «положение стабильно критическое».       — Понял! Продержитесь ещё немного, у нас тут… — «Мать твою!» — голос Ко оборвался криком, — ещё пару минут! — проорал Какаши.       Судя по всему, вылазка в другое крыло тоже не прошла гладко.       — Нашла! — крикнула Сакура, но места для мощного удара теперь было недостаточно, двое упирались друг в друга в темноте локтями, головами, ногами и иными частями тела, зажатые между щитом и стеной.       Сакура часто и быстро задышала, собственное бессилие душило её. Теперь слова Какаши о смерти уже не казались ей пустыми страшилками для новичков.       — Тензо, я не могу, не могу пробить!       — Я могу попробовать пробраться в трещины, но тогда я не смогу держать барьер. Ты слышала, что сказал капитан? Надо продержаться ещё немного!       Парень взревел и с силой навалился на стену дерева. Снаружи что-то звонко хрустнуло, словно раскололся упавший на землю арбуз, сквозь щели в ослабевающем щите на них пролилась какая-то жидкость, запахло кровью и гнилью, а из-за стены дерева послышалось леденящее шипение.       Сакуру осенило.       — Убери щит, Тензо!       — Что?!       — Послушай, оно вылупилось, вероятно, сейчас оно уязвимее всего. Прямо за щитом была его голова, она лопнула, и теперь что-то пытается выйти наружу!       В подтверждение её слов что-то сильно толкнулось в щит снаружи, вновь прижав их обоих к холодному камню, казалось, ещё немного, и их головы тоже лопнут и растекутся по стене. Сакура даже не была уверена, что Бьякуго но Ин поможет ей в таком случае.       — Что ты… что ты собираешься сделать? Ты даже замахнуться для удара не сможешь! Это верная смерть!       — Просто выпусти меня, а потом сразу же снова спрячься за стеной!       Тензо был совершенно сбит с толку, но всё же послушался, хотя её слова звучали безумно. Он свернул щит, и тут же почувствовал, как Аканэ с яростным криком сделала рывок, оттолкнувшись от него.       Ринувшись вперёд изо всех сил, она наугад ухватилась обеими руками за что-то толстое, мускулистое и скользкое. Сакура не увидела, но услышала, как со скрипом впервые открывается широкая пасть новорождённой змеи. Девушка выпрямила острую ладонь, пустила по ней чакру, вспышка синего пламени сверкнула, на мгновение высветив жёлтый, как выблеванная желчь, глаз величиной с яблоко и их с Тензо мокрые бледные лица, и тут же вонзила лезвие чакры вместе с пальцами в шею змеи. Ладонь полоснула по ней, словно наточенный нож мясника, змея, хрипя, взвилась, сбросила с себя девушку, голубая чакра испарилась, и всё снова погрузилось в кромешную тьму.       Рядом с Тензо раздался хруст костей, в уши врезался сдавленный стон девушки, его лицо окропило что-то влажное и липкое, в нос ударил запах свежей крови.       — Аканэ? — он протянул дрожащую руку, пальцы коснулись тёплых мокрых волос.       Вместо ответа до него донёсся вязкий шелест, волосы выскользнули из его ладони.       — Аканэ! — проревел он и наощупь запустил руку в горячую влажную дыру, в которой скрылась голова змеи, утянув за собой тело девушки.       Его пальцы проросли внутри прочным деревянными ветвями и обездвижили ворочающиеся кольца.       В тот же момент из коридора раздался знакомый свист и скрежет, впивающийся в мозг, словно стенания тысячи птиц над разорёнными гнёздами. За ним последовал треск — рука Какаши с чидори порвала натянувшееся полотно, и шар стал постепенно сдуваться, с хлюпающим звуком выдавливая пахучую жидкость через дыры с обеих сторон.       Растянутая и опавшая, облепляющая все изгибы гигантской змеи внутри себя, оболочка рвалась легко. Какаши и Ко без труда рассекали её катанами, обнажая широкие блестящие чёрные кольца, обвитые деревом.       — Тензо! — Какаши махнул рукой в его сторону, и гибкие прутья поползли обратно, втягиваясь в его тело, вскоре на их месте снова появилась рука.       Змея уже была мертва. Они втроём принялись расталкивать тяжёлые кольца, Аканэ нигде не было.       Тяжело дыша, Ко выпрямился, сплюнул и мрачно констатировал:       — Она внутри.       Тензо опустился на корточки и закрыл глаза руками. Почувствовав, что размазал по лицу кровь Аканэ, он посмотрел на свои ладони. Его тут же вырвало.       — Что убило змею? — нахмурившись, спросил Какаши.       Товарищи встрепенулись.       Какаши быстро отыскал голову змеи, Ко перевернул массивную тушу, помогая капитану, который осторожно вонзил катану в брюхо, в районе трахеи, и аккуратно повёл вниз. Кожа и мышцы расползались под острым лезвием. Увидев кончики слипшихся чёрных волос, Какаши сильнее сжал рукоять и сделал последний быстрый надрез, позволивший извлечь из трахеи покрытое слизью тело Аканэ. Её руку пришлось вытаскивать прямо из огромного, величиной с две человеческие головы, сердца змеи.       Уложив её на землю, Ко вернулся посмотреть на рану в гигантском сердце. Нависнув над ним, он не удержался и тихонько присвистнул.       Какаши опустился рядом с телом девушки, взял её запястье: пульса не было. Он тяжело вздохнул и хотел было встать, но его внимание привлекли чёрные полосы, расходившиеся ото лба Аканэ по всему телу. В полумраке было почти не видать, но, когда парень наклонился ещё ближе, почти припал к ней носом, он увидел, а затем и услышал, как от этих полос с тихим шипением поднимался белёсый пар.       Он упал ухом на её грудь и стал вслушиваться. Тишина. Тишина. Тишина. Стук. Какаши дёрнулся, но только крепче вжался в липкий разодранный жилет. Стук. Тишина. Её сердце слабо трепыхнулось и снова затихло.       — Она жива! — крикнул он, не поверив собственным словам.       Обессиленно нависший над лужей собственной рвоты и чужой крови Тензо подскочил и в два шага оказался рядом с ними. Даже Ко потерял дар речи.       Какаши перекинул через тело Аканэ одно колено, крестом сложил ладони на груди и стал делать непрямой массаж сердца.       — Ко, искусственное дыхание! — остановившись, скомандовал он.       Парень опустил нижнюю челюсть Аканэ, зажал пальцами нос и с силой выдохнул в её губы.       Какаши снова повторил пять нажатий на грудь.       Ко снова выдохнул.       Сакура распахнула глаза и закашлялась, напугав Тензо, заворожённо наблюдавшего за тем, как затягивались на её теле самые глубокие раны.       Три лица свесились над Сакурой, и на всех, как на одном, отпечаталось крайнее изумление. На мгновение к ней вернулась ясность ума, она слабо улыбнулась и, прежде чем окончательно потерять сознание, по слогам медленно прошептала:       — Ка-ка-ши…       Сакура пришла в себя, когда щёки и кожу на голых руках покалывал холодный ветер. Это были пустяки по сравнению с жуткой болью во всём теле. Девушка попыталась приподнять голову, но та налилась свинцом и не желала сдвинуться ни на сантиметр. Сил хватало только на то, чтобы открыть глаза. Мимо проносились ветви и кроны деревьев, окутанные мягким лунным светом. Вновь подул ветер, и ей в глаза попала прядь пепельных волос. Она улыбнулась, вдруг почувствовав себя слабой маленькой девочкой, как в тот раз, когда сенсей нёс её на спине, раненую на миссии. Эта девочка ненавидела себя, ей так хотелось бежать рядом с Наруто и Саске. А сейчас Сакуре почему-то было спокойно, будто теперь она по-настоящему заслужила право на эту слабость. Из глубины души по всему телу разлилось тепло, она крепче прижалась к спине Какаши и снова провалилась в темноту.       С тех пор Сакура, ужасно довольная собой, зажила той жизнью, о которой мечтала, казалось, с самого детства. Не сказать, что раньше её способности были обделены вниманием окружающих, но только сейчас она смогла наконец почувствовать свою исключительность.       Взросление рядом с Саске и Наруто с их трагическими судьбами сделало её сильнее, благодаря им она научилась смотреть на многие вещи под другим углом, но в то же время с ними она всегда была гадким утёнком, и печальнее всего, что это чувство никуда не уходило, даже когда их не было рядом, а сама она выросла и превратилась в прекрасного лебедя.       Её не покидало ощущение, что на самом деле она просто обманщица. Сакура в глубине души испытывала чувство вины за то, что оба её родителя живы, что в семье у неё всегда было по-своему уютно и тепло; да, мать и отец были самыми простыми людьми, не особо баловали и не носили на руках, но они давали ей всё, что могли, и даже больше.       В отличие от Саске и Наруто у Сакуры не было ничего, что делало бы её особенной. Только её пресловутое упрямство и желание получить признание этих двоих. Нет, не так. Признание Саске.       Не было у неё никакой великой цели, миссии, она — тень, родившаяся под солнцем этих двоих. И ей всё казалось, что на её месте должен быть кто-то иной, кто-то лучше, умнее, сильнее. Порой ей хотелось какой-то тайны, муки, которая сделала бы её притягательной и непостижимой в глазах других.       Она пряталась от этих мыслей в скорлупу строгости и безразличия к себе, но когда они проникали в её сознание, ей хотелось ранить своё глупое, бесполезное, скучное тело. Собственные мысли обвивались петлёй вокруг шеи.       В книгах по психологии Сакура читала, что некоторые люди склонны к насилию над собой, моральному или физическому, когда испытывают глубокое чувство вины из-за того, что не отвечают требованиям окружающих. В каком-то независимом исследовании человека из страны Огня, не принадлежащего к скрытой деревне и относившего себя к последователям нового антивоенного направления, ставшего популярным после Четвёртой войны, она вычитала, что среди шиноби наблюдается куда большая склонность к насилию над собой или над другими, и все они — больные, искалеченные жизнью. Статья по большей части оказалась ксенофобским хламом, призывающим к дискредитации шиноби, как класса, однако разве он был неправ?       На тренировках Сакура выкладывалась на полную, ей приносило удовольствие видеть следы своих стараний на собственном теле. В бою она не сомневаясь подставлялась под удары, позволяла пронзать себя, взрывать, резать, снова и снова получая мимолётное наслаждение от того, что всякий раз товарищи принимали её игру с немым восхищением, даже зная, что ей это практически ничего не стоило.       Здесь она наконец смогла стать кем-то, как ребёнок, вырвавшийся из родительского гнезда, не придушенная чужой силой, превосходящей её собственную во много раз, почти что порицающей любой сколько-нибудь рискованный шаг. В Анбу её по-настоящему ценили, относились с благоговением, особенно Тензо и Ко, несмотря на присущую ему надменность.       После первого задания никто больше не сомневался, что она им нужна. Только Итачи, с которым Сакура познакомилась позже, относился к ней с прохладным безразличием, её рука так ни разу и не коснулась его. По правде говоря, девушку это не слишком огорчало. Она и не пыталась снискать его расположения, по многим причинам рядом с ним ей было невыносимо тяжело. Сакуре казалось, что он единственный может просчитать её, как самое простое уравнение, стоит ему только захотеть. Посмотреть ей в глаза и понять, что она не более чем самозванка, пускающая пыль в глаза. И пусть он совсем не был похож на Саске, в нём не было ни капли юношеской спеси и высокомерия, однако с ним Сакура испытывала то же чувство — она стоит на краю обрыва, а впереди, за глубокой пропастью шириной в несколько ри — его недостижимый, едва различимый удаляющийся силуэт.       С Какаши тоже было непросто. Чем больше Сакура думала о том, какие отношения их связывают, тем сложнее становилось разобраться в том, что же всё-таки свело их вместе.       Он не был похож на остальных, не покупался на её игру, и девушка это чувствовала. Если Итачи относился к ней с вежливым безразличием, то Какаши, наоборот, тонко почувствовав непрочность внешнего образа, будто пытался разглядеть за ним нечто большее и один видел то, что упускали другие. Видел, что ей на самом деле до бесконечности одиноко. И желал приблизиться к ней не столько из-за притягательной таинственности её образа, сколько от ощущения родства между их душами, заблудшими на дороге жизни.       А может быть, всё было вовсе не так, и Сакура лишь принимала желаемое за действительное. В глубине души девушка надеялась, что его странная привязанность к ней была вызвана вовсе не её загадочным обликом, под болезненное очарование которого она попала и сама. Сакуре хотелось верить, что в ней на самом деле есть что-то такое, настоящее, не выдуманное, что он каким-то невероятным образом смог разглядеть и даже полюбить.              Мысли стали слишком громкими, ясными, окончательно вытеснили остатки непрочного сна. Сакура открыла глаза, щурясь от белого света, льющегося из окна на серой лысой стене. Дождь перестал, рисовое поле затянул спустившийся с холмов туман. Девушка поднялась с кровати, зажгла газовую плиту и поставила на единственную конфорку закоптившийся эмалированный чайник. Сердце будто стало ей мало, стучало натужно, отдаваясь где-то в конечностях и в голове. Охваченная лихрадочным возбуждением, она взяла в руки единственную кружку. Несколько нелепых комочков сушёных листьев чая звякнули о металлическое дно и стали кататься по чашке, мотающейся из стороны в сторону в руке Сакуры, нетерпеливо буравящей взглядом вскипающий чайник. Услышав слабые всплески воды под закрытой крышкой, ещё до первого слабого посвистывания она рывком сняла кипяток с плиты, плеснула немного в кружку и уселась за стол.       Сакура наклонилась лицом к чашке, собирая кожей частички липкого ароматного пара, и наблюдала, как от разбухающих в воде листочков отделяются и исчезают на поверхности крошечные пузырьки воздуха. Спокойствие постепенно окутывало её, подобно туману, наползающему на поле, но она всё ещё чувствовала раздражающую каждую её клетку, почти что физическую потребность вернуться к размышлениям об их с Какаши отношениях.        Пожалуй, если бы все мысли об этом можно было вытащить из её головы в виде непрерывной нити, то набралось бы на порядочный плотный клубок. Она уже подумала обо всём, о чём только можно, так ни к чему и не прийдя, однако в этот раз, она знала, будет иначе: Сакура вдруг прониклась отчётливой уверенностью в том, что ответ о природе их чувств друг к другу где-то совсем рядом, уже маячил на поверхности, но стоило ей подобраться к истине, как он снова ускользал, словно те крупицы воздуха из чайных листев, что пропадали, едва поднявшись со дна.       Обвив холодными ладонями гладкую горячую кружку, девушка забралась на стул с ногами, опустила щёку на поджатые к лицу голые колени и задумчиво уставилась в туманную пустоту унылого ноябрьского дня, припавшего к её маленькому окну.