Путь домой

Don't you tell another lie Don't you tell another truth My heart, it isn't bulletproof From visions of you

Don't you know the way I feel Can't you read my mind Don't you read between the lines For what's real Karen O — YO! MY SAINT

      Жизнь, как оказалось, у Анбу вовсе не сахар. Первое время я жила в казармах, в распорядок дня входил ранний подъём, до завтрака — тайдзюцу, до обеда — личная исследовательская работа с зелёным сектором архива по заданию капитана — мне было поручено изучить и систематизировать материалы Анбу по лекарственным травам. На самом деле это было настоящее чудо, что мне досталась работа именно с архивами. Известно, что многое из этих ценных наработок пропало после нападения Орочимару. После обеда у меня была пара часов свободного времени, которые я чаще всего проводила в архиве. Архивариусом в это время была Мивако, мать Шихо, с которой мы, как и с самой Шихо, быстро нашли общий язык, она даже разрешала мне брать некоторые журналы из жёлтой зоны. Иногда во время перерывов мы с Тензо зависали на кухне, пытаясь приготовить что-нибудь вкусненькое, а после вместе со всеми отправлялись на отработку техник в крытом полигоне до позднего ужина.       Завтрак, обед и ужин готовили по очереди, хуже всего, кстати, готовил Тензо. Иногда в те крохи свободного времени, которое у меня было, я учила его некоторым кулинарным хитростям, мне не нравилось, что над ним посмеивались. Да, он прекрасно мог за себя постоять (своим страшным взглядом он козырял ещё с тех времён), но усмешки и высокомерие в его сторону задевали меня даже больше, чем в мою.       Возможно, это говорила во мне память о тех днях, когда он ещё был для меня капитаном Ямато, но мне кажется, что ответ куда проще — он был здесь единственным человеком, которому я доверяла и с которым чувствовала себя в безопасности. Мы оба были для всех просто чужаками, висели на испытательном сроке. Если бы не протекция капитана, то нам пришлось бы не сладко.       Так странно, но рядом с Какаши я не могла оставаться такой же спокойной, как рядом с Тензо. Как бы так сказать? Я находилась в постоянном напряжении, особенно в первое время.       Всякий раз, как только мы оказывались вместе, он изучал меня, иногда открыто, иногда совершенно незаметно, но одно могу сказать наверняка — он делал это всегда. Не знаю, замечал он или, может быть, только догадывался — я тоже пристально следила за ним.       Отстранённый, безжалостный к врагу, но внимательный к членам своей команды, Какаши контролировал каждого из нас. Пусть он часто говорил, что выполнение задания даже ценой своей жизни — это реальность Анбу, однако уже с первых миссий я почувствовала, что ещё важнее для него защита своих товарищей. Это была одна из причин, по которой все так уважали капитана команды Ро. Когда наше поколение стало генинами, такой подход уже не был каким-то новым словом в выполнении миссий, однако в этом мире, я поняла, многие думали совершенно иначе.       При других членах команды он был нейтрально-холоден ко мне и ни о чём не спрашивал. Мы бы так и встречались только на миссиях и на командных обсуждениях перед выходом на задания, он так бы и остался для меня лишь странной тенью сенсея, если бы не его прозрачные попытки узнать обо мне побольше — был то приказ сверху, капитанский долг или же его личный интерес.       Поначалу он держался отстранённо, был снисходителен и говорил со мной исключительно по-капитански, внимательно подмечая мою реакцию на его выходки.       — Проснулась? Отлично, сегодня даю тебе увольнительную, ты отправляешься на спецзадание, — он ни свет ни заря без стука зашёл в мою комнату.       Я как раз только поднялась с постели.       И стояла в одном нижнем белье.       — Я буду ждать на выходе.       «Да будь ты хоть сам Хокаге!» — подумала я и, ни секунды не сомневаясь, с наскока врезала ему в челюсть. От удара дверь вылетела вместе с огромными кусками стены. Когда бетонная пыль немного осела, я поняла — капитан легко уклонился от удара.       — А это ничего, ремонт сделают быстро, — я обернулась на его голос, тут же приготовив новый удар, — хотя он, конечно, будет за твой счёт, — Какаши, поймав моё запястье, заломил мне руку так, что я вскрикнула от неожиданности, и ухмыльнулся одним только уголком глаза, когда наши взгляды встретились на мгновение, — но поскольку ты на испытательном сроке и тебе ничего не полагается, пока придётся жить так.       Когда он ослабил хватку, я бросилась на кровать и прикрылась одеялом. Я еле сдерживала слёзы, мне хотелось закричать на него, назвать его извращенцем, недоумком, идиотом, но меня останавливала чёткая мысль — он не мой сенсей, я не его ученица и не героиня мыльной оперы, которой всё сходит с рук. Поблажек не будет.       Сквозь пелену обиды я заметила, как он наскоро просканировал взглядом комнату перед тем, как выйти. Калёная ненависть быстро остыла, стоило мне догадаться, что он всего лишь изучает меня. Всё, что нужно — это подыграть, быть спокойнее и тише, ничем себя не выдать и быть начеку.       В тот день он впервые вытащил меня из казармы на прогулку. Мне разрешалось покидать казармы только в сопровождении капитана. Иногда Какаши позволял Тензо брать меня с собой на открытый полигон, но не более. В остальных редких случаях я выходила только под его присмотром.       Мы вышли по темноте, Какаши увел меня в сторону новых районов, которые должны были родиться только через десяток лет, пока что на их месте была серая пустошь. Мы забрались на гору и молча смотрели, как над сонной Конохой неспешно поднимается заиндевевшее солнце. Это было слишком красиво, на какое-то время мне даже почудилось, что стоит солнцу взойти до конца, как мир, словно по волшебству, станет прежним, каким он был месяц назад, и вдруг окажется, что всё вокруг бутафория, а я всего лишь пленница Вечного Цукиёми. Последняя мысль коснулась меня, словно сальная ладонь, я вздрогнула всем телом, сбрасывая с плеч тяжесть её веса.       Какаши пристально смотрел на меня.       — Что-то вспомнила?       — Нет. Холодно здесь, — я проморгалась и плотнее закуталась в шарф.       Ветер и в самом деле крепчал, Какаши согласно кивнул и жестом приказал следовать за ним.       В тот день он в основном показывал мне границы Конохи, входы и выходы. Даже взял с собой карту и наглядно всё объяснял. Для меня это стало настоящим испытанием — с историей и географией я была на «ты» ещё со времён академии, и всё, что он мне рассказывал, я и так прекрасно знала. Но если совсем не проявлять интерес, он решит, что у меня есть какая-то определённая, другая цель. Перебрать с внимательностью — он решит, что я что-то вынюхиваю. Задавать слишком простые вопросы — решит, что притворяюсь, задавать сложные вопросы — станет подозревать.       Подобные мысли четвертовали меня снова и снова, перетягивая из стороны в сторону, поэтому я предпочла действовать проверенным методом — молчать и внимательно слушать. Отвечать, только когда был задан вопрос. Первое время я переживала, что он раскусит меня, так усердно он следил за каждым моим словом и жестом.       Однако я увидела, как со временем настороженность Какаши превратилась в простое любопытство, я даже осмелюсь сказать, что он стал мне доверять.       В конце ноября я снова попала в госпиталь. Моя вторая миссия в составе команды прошла относительно безопасно, мы с Ко в основном прикрывали тыл. Но вот на третьей мне немало досталось.       Как я скоро догадалась, миссии нашего отряда, на которые брали меня, носили рейдовый характер и по большей части включали в себя работу с убежищами и результатами экспериментов Орочимару. Сложность этого задания состояла в захвате подопытных живьём. Тогда печати ещё только изучались, и эти были особенно сильные, но неудачные, так как испытуемые полностью теряли контроль над собой.       Я могу восстановить детали того дня только по словам Какаши. По дороге в Коноху я то приходила в сознание, то снова падала в темноту. Я помню только, что открыла глаза и увидела рядом обмякшего Тензо, он покачивался на спине у Какаши. Когда я поняла, что меня несёт Ко (а мы с ним не то чтобы ладили), сразу захотела спрыгнуть и двигаться своими силами, но ноги не слушались и только нелепо дёрнулись.       Ко остановился, встряхнул меня и строго отчитал:       — Что, неудобно? Выслужилась? Если бы кто-то не геройствовал, а занимался поручением капитана, то все бы сейчас шли на своих двоих, и капитан бы не мучился с плечом! Дурачина, лишь бы выпендриться! — Ко сплюнул под ноги.       Он всё переврал, мне было обидно от этих слов, точнее, я боялась, что Какаши может подумать так же. Я хотела что-то сказать, язык не слушался, из груди вырвалось невнятное бормотание, получилось только поднять глаза.       Какаши поймал мой взгляд, но тут же отвёл глаза, будто опасаясь получить ожог.       — Хватит, Ко. Потом разберёмся.       Мягкий голос капитана, словно большая теплая ладонь, остудил пыл Ко и усмирил мою тревогу. Когда они зашагали дальше, я вновь провалилась в пустоту, покачиваясь в ритм тяжёлых шагов Ко.       Я провалялась в больнице несколько дней. Как только я очнулась, капитан пришёл проведать меня и рассказал кое-что о том дне: Тензо ранили в живот, я бросилась его спасать, Какаши тоже получил серьёзное ранение и вместе с Ко прикрывал меня. Мне стало казаться, что всё выходит из-под контроля. Я наскоро остановила кровотечение Тензо, оттащила его на безопасное расстояние и кинулась к ним. Капитан переживал за Тензо и рявкнул, чтобы я возвращалась к нему, я закричала на него в ответ и, уже не слушая, принялась за его рассечённое плечо, мы отвлеклись, что-то дёрнулось за нами, я крепко ухватилась за его жилет и с силой рванула в сторону, подставившись под удар, тогда-то меня и пронзила клешня мутанта.       — Акане, неподчинение приказу карается строго, - он сказал это очень спокойно, выждал около минуты, глядя на меня сверху вниз, затем вытащил руки из карманов и опустился на стул рядом с кроватью.       — Хорошо.       — Нет, не хорошо. Подчиненный-обязан-отчитаться-капитану-о-причинах-отказа- выполнить-приказ, — его слова сыпались одно за другим, словно льдинки за воротник, он внимательно изучал моё лицо. — Ты ставишь мои решения под сомнение?       — Нет! — выпалила я.       — Тогда ответь мне, что побудило тебя без разрешения капитана и без крайней необходимости а — оставлять раненого, б — рисковать своей и чужой жизнью? Нужна веская причина, Аканэ.       И правда. Судя по его словам, я проявила редкую глупость. Одно из важнейших правил ирьёнина — убедиться, что выбрано подходящее время и место для лечения, отсутствуют или минимизированы факторы риска. На самом деле мне уже трудно было сказать, почему в тот момент я поступила именно так, ведь сама я почти ничего не помнила. Разве что…       Мои губы едва ли не тряслись, когда я заговорила:       — Тензо я стабилизировала, ему ничего не угрожало. Вы были ранены, не могли использовать печати, я посчитала шансы… боялась не успеть.       Какаши вздохнул и откинулся на спинку кресла.       — В следующий раз не нарушай приказов. И вот тебе на будущее — в первую очередь оказывай помощь остальным членам команды и только потом мне.       — Хорошо… капитан?       — М-м? – он поднялся со стула.       — Какое наказание меня ждёт?       — Ах, да… наказание, — Какаши в растерянности почесал затылок и огляделся по сторонам, — я как раз принёс книги, ты почитай, потом устрою тебе тест, — он кивнул на тумбочку, махнул рукой на прощание и ушёл из палаты.       На тумбе стояла стопка обычных библиотечных книг и учебников. По некоторым мы даже учились в академии, поэтому многое из этого я уже хорошо знала, но мне в любом случае нужно было изучить их от корки до корки, чтобы не сболтнуть того, чего я знать пока не должна.       Я вновь почувствовала себя ученицей и занималась усердно, заранее продумывала, какие вопросы он мог задать и какие ответы ему нужны. Это даже пошло мне на пользу — некогда было пускать по кругу вредные мысли и тосковать по дому.              С капитаном мы увиделись уже в казармах. В первый день выписки он пришёл в мою комнату с пакетом фруктов. Без долгих предисловий Какаши ловко подставил себе стул и задал первый вопрос:       — Что такое Коноха?       — Ко-но-ха… — я медленно повторила за ним, — это сложный вопрос.       — Что же в нём сложного?       — «Коноха — сильнейшая из скрытых деревень шиноби» — это явно не тот ответ, который вы от меня ждёте.       — Так ты не согласна?       — Я этого не говорила, Коноха действительно очень сильна и влиятельна. Конечно, у неё богатые ресурсы, обширные территории, талантливые шиноби, она была создана великими кланами, но…       — Но…?       — Продолжают ли потомки то, на чём основывался этот великий союз? Помнят ли обещания, данные их предками? Заодно ли они? Если да, значит, Коноха — по праву сильнейшая скрытая деревня шиноби.       Какаши впился в меня прищуренным взглядом. Он усердно что-то анализировал и прикидывал у себя в голове. Если бы не слабый гул электрической лампы, можно было бы услышать, как шуршат его мысли.       — Ещё варианты?       Я задумалась, но он не торопил.       — …если я скажу, что Коноха — это «Воля огня»? Нет, вас это не устроит…       — Продолжай, — Какаши недоверчиво склонил голову набок.       Я вспомнила, что говорил нам в академии Ирука-сенсей, и заговорила:       — У Конохи могущественные корни — основатели Сенджу и Учиха, у неё крепкие стволы — поколение детей войны — как вы или Тензо, — на плечах которых вызревает юная листва нового помёта, — «таких, как я», — подумала я про себя.       — А куда ты бы отнесла себя в этой системе? — словно прочитав мои мысли, спросил Какаши.       — Я… это ещё сложнее. Я — однажды сорвавшийся с ветки лист, который мотает по ветру из стороны в сторону. А он всё никак не прирастёт к земле.       Капитан отвёл взгляд и задумчиво вздохнул, а потом долго молчал. Я рассматривала собственные руки, не в силах поднять глаз. В целом я была очень довольна своим умным и даже немного загадочным ответом, однако на мгновение промелькнула мысль — я не сказала ничего конкретного. В этом всём было слишком много меня. Я отвечала так, как думаю на самом деле, конечно, я старалась впечатлить его, но не уверена теперь, насколько ему нужна была моя честность. Может быть, рядовые ответы подошли бы даже лучше.       Больше вопросов Какаши не задавал.       Вскоре после этого он договорился о моём переезде, в декабре я уже переселилась в этот домик на окраине деревни. Через пару лет его снесут и засеют это место рисом до самой границы. Ещё через пару лет здесь будет новый квартал. А пока что тут властвовали пустыри и запашистые хвойные рощи.       Перед тем, как привести меня в этот дом, Какаши извинился и сказал, что это лучший вариант, который он смог найти — близко к казарме, но далеко от центральных улиц, полоток протекает, печка трухлявая, стёкла битые, но на первое время должно сойти. Я расстроилась, ожидала увидеть старую развалину и готовилась к худшему, но, стоило нам зайти внутрь, я едва ли не подпрыгнула от радости, не удержав восторженного вздоха. В нетопленном доме было прохладно и сыро, зато из единственного окна открывался вид на холмы и лесок. Я обернулась и даже не стала скрывать улыбку до ушей. Какаши стоял позади в дверях и хитро улыбался в ответ.       А потом он пропал почти на месяц.       От Тензо я узнала, что Какаши с Итачи отправились на разведывательную миссию, это всё, что ему было известно. Капитан распорядился дать нам отдых и временно направить на патрулирование деревни под прикрытием. В списках, по которым он нас распределил, я значилась в паре с Тензо. Это была прекрасная новость! Если бы пришлось целый месяц работать вдвоём с Ко, я бы не выдержала постоянно видеть его недовольную физиономию.       У нас всё ещё почти не было свободного времени. Иногда мы с Тензо отправлялись в обход вдвоём и болтали всю дорогу. Но особенно мне нравилось бродить в одиночку, наблюдать за жителями и понимать, что они делают всё то же самое, что делали мы. Будто времени и не существует вовсе, и только лица мелькают и вращается колесо жизни.       Я очень хотела посмотреть на себя, на Наруто и на других своих друзей, но боялась, вдруг кто-то заметит, и отложила до лучших времён. Порой я сворачивала с маршрута и проходила через квартал Учиха, собирая на себе косые взгляды темноволосых и черноглазых людей. Как же их было много! Тогда там ещё кипела жизнь. Так же кипело и всё внутри меня, готовое вырваться наружу и взорваться от бессилия, когда я видела заливисто смеющихся детей, бранящихся взрослых и спокойных стариков, просто живущих своей обычной жизнью. А жить им оставалось считанные месяцы. Первое время я порывалась напроситься на аудиенцию к Хокаге и всё ему рассказать. Но потом останавливала себя: кто я такая, чтобы решать судьбу целого мира? Нет, это были бы слишком значительные перемены…       Декабрь уже подходил к концу, у меня наступил выходной, который я решила провести за уборкой и чтением. Утро осыпало деревню крупными хлопьями снега, кружась, они осторожно ложились на едва припорошенные жёлто-серые холмы и облепляли тяжёлые лапы синеющих вдоль тропинки елей. Я сидела за столом с книгой в руках и кружкой чая, рядом уютно потрескивали дрова в печке, падающие снежинки исчезали под моим взглядом. Мне показалось, будто что-то мелькнуло среди деревьев. В ответ на это мой разум нарисовал образ Какаши — в тот месяц я поймала себя на том, что думаю о нём каждый день. Всё ли у него в порядке? Не ранен ли он? Сколько ещё его не будет? После обхода я засыпала быстро, но в выходные гадкие мысли истязали мою голову и не давали заснуть.       На душе снова стало неспокойно, я отложила книжку и надела куртку — прогулка всегда помогала навести порядок в голове. Уже у порога я услышала легкий стук в дверь.       — Йо.       На пороге стоял капитан.       Я вытаращилась на него, не зная, что и сказать. Какаши убрал руки в карманы. На нём не было привычной формы Анбу, только простая тёмно-серая куртка, болотный лёгкий шарф и самые обычные форменные штаны, которые носили все шиноби Конохи.       — Куда-то собралась?       — Н-нет, хотела прогуляться.       — Есть одно дело, — Какаши сделал шаг назад и кивком пригласил меня выйти к нему.       Мы отправились по тропе к деревне. Невежливо было заваливать его вопросами, но и молча идти тоже не хотелось. За пять минут пути он не произнёс ни слова.       — Капитан, разве вы не должны отдыхать после миссии?       — Уже отдохнул.       — Но я только вчера спрашивала у Тензо… он сказал, что о вас ничего не слышали.       — По-твоему, я должен перед Тензо отчитываться? — сквозь зубы проговорил он, не останавливаясь.       Разговор не ладился. Его жесты, голос, слова — в них всё было не так.       — Куда мы идём? – мой голос хлестнул в тишине по стволам рощи.       Я остановилась. Остановился и идущий впереди Какаши. Без скрипа под ногами стало совсем тихо.       — Если мы в деревню, то нужно бежать по кронам, — мне было несколько неловко проговаривать такие очевидные вещи.       — Аканэ… — Какаши сделал нетвёрдый шаг в мою сторону, и я едва успела поймать его, прежде чем он обмяк в моих руках.       Я погрузила его на спину, в один прыжок взобралась на кроны, и уже через пару минут мы были у моего дома. Зайдя внутрь, я положила капитана на кровать, одной рукой нащупала пульс, а другой прикоснулась к открытой части лица — у него был жар. Я сняла с него шарф, расстегнула молнию на куртке, подняла безрукавку — живот был в порядке, я торопливо стянула с него куртку и подтянула ткань выше. По груди с левой стороны расползлись красно-фиолетовые черви вздувшихся вен.       — Ох, чёрт! — дело было плохо, я выхватила кунай из поясной сумки, разрезала ткань до подмышки и потянулась под кровать за сумкой с инструментами. Повезло, что всё это время я тайно собирала себе личную врачевальню — что-то стащила из подземелий Орочимару, пару склянок из госпиталя, какие-то штучки из казармы — всё самое нужное.       Яд был из Суны. Перед схваткой с Сасори бабушка Чие передала мне многие свои рецепты противоядий, в том числе и этот. Я на всякий случай приготовила те, что могла. Повезло, что это противоядие было в их числе. Судя по всему, яд был в крови Какаши уже несколько дней. Если бы он тянул ещё дольше, или отравленная игла попала ближе к сердцу… Я даже не хочу об этом думать.       Противоядие быстро подействовало, уже через полчаса температура вернулась в норму. Я накрыла Какаши покрывалом, поставила чайник и села у окна. Дрова уютно потрескивали, он дышал размеренно и тихо. Я снова взялась за книжку, но глаза, словно несмазанные лыжи, никак не хотели сдвигаться с места. Они усердно обманывали меня, делая вид, что читают, на самом деле они исподтишка подглядывали за тем, кто был в моей комнате без сознания.       Близко — листы старой, пахнущей газетной пылью бумаги с чернилами, дальше — капитан на моей кровати.       Слово слово слово — слово слово слово слово. Сенсей на моей кровати.       Слово слово слово, слово слово слово слово. Мужчина на моей кровати.       Я ни о чём конкретном не думала, только бездумно гоняла в голове фразы из книги и беззастенчиво пялилась на Какаши. Кажется, это странно, когда твой капитан, учитель, друг — я уже даже не знаю, кто он теперь для меня — ранен и едва ли не умер у тебя на руках, так жадно рассматривать его. Однако теперь я понимаю, что было иначе: в том, что он пришёл тогда ко мне, доверился мне… в этом было что-то, что по-настоящему удивило меня, тронуло.       Я наконец отложила книгу, посмотрела на него и улыбнулась, заранее зная — когда он проснётся, я буду заставлять его отправиться в госпиталь, а он…              — Нет, — Какаши обхватил руками горячую чашку с курящимся от неё паром, — никакого госпиталя.       — Вы могли погибнуть! — стукнувшись об стол, моя кружка довершила предложение красноречивым звоном.       — Да, ты права. Но сейчас я чувствую себя прекрасно, — Какаши отвернулся, стянул с лица ткань, залпом допил травяной настой и снова спрятал лицо под маской. — Ты, кстати, испортила мою одежду, — он пощупал рукой болтающиеся на груди клочки безрукавки.       — Ничего, переживёте! Может быть! — я выхватила пустую чашку у него из-под носа.       Он развёл руками и беспомощно откинулся на спинку стула.       — Тебя как подменили, — нахмурившись, Какаши следил за каждым моим движением.       Я недовольно покачала головой. Как хорошо, что он видел лишь мой затылок и не видел моего лица. Мои пальцы круг за кругом быстро проводили пенной губкой по чашке. Я злилась на него и на себя.       Это было плохо — я начинала забываться.       — Аканэ, без тебя я бы умер, — вдруг серьёзно сказал Какаши у меня за спиной.       Я замерла, словно током прошибло. Чашка выскользнула из рук и плюхнулась в воду.       — В госпитале нет противоядия от этого яда, Аканэ, — я чувствовала даже спиной, как его темно-серый глаз прошил меня насквозь.       Горло сдавил спазм страха.       — Тогда я тем более не понимаю, почему вы пришли ко мне.       Я облизнула пересохшие губы и, уняв дрожь в руках, продолжила ополаскивать вымытую посуду. Спина горела, он продолжал буравить меня взглядом, в тот миг я чувствовала себя канатоходцем со скользкими тарелками в руках вместо шеста.       — Я так рассудил, — его голос зазвучал чуть мягче и дальше, он, наверное, посмотрел в окно, — лучше уж умереть в руках у боевого товарища, чем на белых простынях в холодной палате.       Я по привычке метнула в него суровый взгляд. Рефлекс на «юмор» сенсея.       — На самом деле я знал, ты что-нибудь придумаешь… Знаешь, у тебя тут жарко, — он быстро сменил тему, — нужно подышать свежим воздухом. Собирайся, устрою тебе экскурсию по Конохе. Это не приказ, а приглашение.       Какаши откашлялся и неуклюже поднялся со скрипучего стула, задев бедром стол, и тот обиженно звякнул на него в ответ. Я отложила посуду и вытерла руки. В голове стоял гул, как в детстве, когда слушаешь шум моря в глубокой раковине. Оно едва ли не захлестнуло меня с головой. Я хотела и в то же время боялась остаться в одиночестве, один на один с изъедающими термитами беспокойных мыслей о том, что только что произошло и что всё это значило. Да и сил принимать самостоятельные решения как будто не осталось.       Мы снова пошли пешком по той же тропе, сквозь сосняк. В этот раз я не жаловалась ни на неспешность, ни на отсутствие разговоров. Теперь мне даже нравилось, что он ни о чем меня не спрашивал и не навязывал никаких бесед. Изредка он прерывал молчание, чтобы показать мне что-то, очень мягко и в меру.       На основных улицах было так тихо, что казалось, будто деревня опустела. Только скрипело под ногами, а из внутренних дворов на улицы изредка вырывались веселые крики детворы, играющей в снежки.       Какаши привёл меня в центральный квартал, показал горячие источники, лавки с вкусностями, небольшой помост на площади, где иногда выступали уличные музыканты, артисты и акробаты, а сейчас на нём красовался пухлый свежий снеговик.       — Аканэ, ты помнишь Коноху? — вдруг спросил он, когда мы свернули с площади в один из переулков.       Этот вопрос заставил меня насторожиться. Я решила, раз уж вся эта прогулка «не по приказу», то и отвечать не обязательно, и потому я только пожала плечами и покачала головой. Какаши принял мой ответ спокойно и не стал настаивать.       Наверное, уже тогда он был на сто процентов уверен, что память осталась при мне. Я читала эту мысль в его взглядах. Всегда одну и ту же. Но там было что-то ещё. Что-то, отчего он не отправил меня в тюрьму, чтобы под пытками из меня выдавили всю правду.       Теперь я думаю, что то утро будто стало мостиком между нами, с тех пор мы были связаны общей тайной — я позволяла ему хранить его секреты, а он позволил мне хранить мои. Когда я подумала об этом, мне захотелось чем-нибудь отплатить ему за доверие, и я осторожно заговорила:       — Я не могу сказать, что помню что-то… но, когда я здесь, я чувствую, что здесь я смогу найти свой дом.       — Интересно… — тихо усмехнулся Какаши. — У меня иногда бывает совсем наоборот, — он посмотрел перед собой и неловко улыбнулся.       Что он только что сказал? Дыхание спёрло. Чтобы внезапно не остановиться и взять шаг под контроль, мне пришлось оставить осмысление его слов на потом.       Мы прошли молча ещё пару кварталов, как внезапно мимо нас, едва не сбив с ног, вихрем промчался один, а затем ещё двое детей. Сначала мне показалось, что они всего лишь играют в салочки, но на повороте один из них поскользнулся, остальные догнали, принялись пинать его и таскать по земле за край шарфа.       — Пусти, сука! — кричал самый младший на вид.       — Щас ты у меня получишь, тварь, — другие дети были явно старше — им было по 8 или 9 лет, их ботинки, словно оскотинившиеся собаки, с разлёту вонзались в куртку свернувшегося в комок ребенка, — чтобы я тебя больше не видел в нашем дворе, уёбок мелкий!       Мальчик не вставал, а малолетние стервятники никак не унимались.       — Эй, щенки! — от моего рёва дети мгновенно замерли. — Что, один на один боитесь, а?! А ну иди сюда, скотина!       Я кинулась к ним, они бросились наутёк, но мне ничего не стоило в один рывок догнать их обоих, раздать крепких поджопников и отпустить восвояси умываться слезами.       — Пиздуйте отседова! Без швов заживёт, но сидеть ещё до-о-олго не сможете!       Я уже знала, на кого они так обозлились.       — Эй, ты в порядке? — я опустилась на корточки рядом с Наруто. По моим подсчетам, ему как раз было где-то шесть лет.       Ребенок поднял опухшее от ударов лицо, бровь вздулась, на губе кровоточила ссадина. Какаши присел рядом с нами.       — Ну и отделали они тебя, — присвистнул он.       — Хе-хе, — глупо посмеялся мальчонка, уклонившись от моей руки, когда я потянулась, чтобы подлечить его.       Наруто подскочил как ни в чем не бывало и юркнул в просвет между нашими с Какаши плечами.       — Я врач, я тебя осмотрю! — крикнула я ему вдогонку.       — Нена, спасибо, тёть! — мальчишка на бегу помахал рукой и скрылся за углом.       — А ну стоять! — я бросилась следом, быстро же он бегал для того, кого только что избили.       Я бежала по его путаным следам, Какаши не отставал от меня. Наруто мы нашли на площади, он приделал снеговику на помосте пышные груди! нацепил на него красный лифчик! и теперь покатывался со смеху, притягивая презрительные взгляды прохожих.       — Вот же засранец! — взревела я, покраснев, наверное, до самых ушей, пулей рванула к снеговику, сдёрнула лифчик, схватила малолетнего балбеса за шарф и принялась хлестать его по жопе этим же лифчиком прямо на помосте.       — Дурак! Дурак! Дурак! — ругалась я.       — А-а, помогите! Сумасшедшая тётка!       Вокруг уже собралась толпа зевак, Какаши стоял в первом ряду и не вмешивался.       — Кто тётка? Вот тебе за тётку! — я всё лупила его этим лифчиком и выкрикивала ругательства.       Когда я наконец выпустила его, он пулей скрылся из виду в очередном переулке.       — Ловко ты его обработала.       — А то, будет знать! — пробурчала я, взмахнула рукой и снова покраснела — в руке всё ещё болтался лифчик, который я тут же отбросила подальше.       — Да нет же, — Какаши улыбнулся, — ловко ты обработала его раны. Он к себе никого не подпускает, а у тебя сразу получилось.       Наши глаза встретились, и я увидела во взгляде Какаши искру, тёплую и живую. Она моментально поселилась и во мне тоже.       — Вы так думаете? — радостно спросила я.       — Конечно.              В тот день его взгляд изменился. Он больше не смотрел в упор. Однако я чувствовала — он всегда смотрит на меня.       И этот взгляд был мне знаком.