Путь домой

Now my thoughts are slow

I don't know what to do

Like a bug in a web

I'm trapped and so are you

CALLmeKAT — Bug In A Web

      Эта зима пролетела в одно мгновение. Я и не думала, что бывают в жизни такие короткие зимы.       В тот вечер он посмотрел на меня, и я увидела в нем кого-то совершенно нового, еще не вполне знакомого, но близкого мне. Он был похож на соседского парня, с которым вы вместе только что провернули какую-то шалость. Мне показалось, что он смотрел с восхищением, будто я только что сделала что-то, что было за пределами его понимания, что-то недоступное ему и тем, кого он знал.       Я почувствовала, как от его взгляда внутри все загорелось, свело живот, резко сделалось дурно и душно, закружилась голова, затошнило — все вместе разом. Будто бабочки, за столько лет скуксившиеся и превратившиеся обратно в гусениц, теперь вдруг закопошились в кишках, вызывая зуд и панику. Это чувство встряхнуло меня и с ног на голову перевернуло мир, к которому я только начала привыкать. Будто слепой внезапно прозрел или глухой ни с того ни с сего обрел слух.       Я помню, как в бреду, выдумала какую-то совершенно дурацкую причину и трусливо сбежала, потому что совсем не знала, как быть с этим чувством. Я уходила переулками, словно путая след, боялась обернуться. Мне все казалось, что он еще смотрит на меня.       То был глубокий, горячий, опоясывающий взгляд, утягивающий в себя, как бассейн с мягкой серой глиной, какие бывают на горячих источниках: погружаться в нее и странно, и неловко, но приятно, и почему-то не хочется останавливаться, она так крепко вбирает в себя все тело, а внутри, будто в коконе, спокойно и безопасно.       Я не знаю, как лучше объяснить. Он смотрел так, словно я что-то значила для него. Будто не существовало тех дней, когда мы не знали друг друга.       Тем же вечером, лежа в кровати перед сном, я впервые подумала о нем так. Твердый и спокойный голос звучал в ушах, глаза — алый и серый — маячили в темноте. Они видели меня насквозь. От них в голове поселялись непрошенными сожителями странные, чужие мысли, а в сердце рождались чувства, пока еще не понятные мне. Я все пыталась отделаться от них, не прощала себя за то, что позволила им появиться.        До сих пор не могу простить… ведь чувства можно контролировать.       А мысли?       Я зажмуривала глаза и раз за разом прогоняла этот взгляд из своей головы, но, когда он исчезал, мне вспоминался его запах.       Все началось с его запаха. Теперь я точно знаю.       Это кровь, пыль и чистый пот. Меня тянуло прижаться к его спине снова. Кончик носа касается пыльной шеи — на корне языка остается горьковатая свежесть. Так пахнет воздух над ревущим водопадом среди отвесных скал. В темноте шум ветра превращается в гул воды, на коже оседает влажной вуалью лесной туман, и тогда в голове возникает образ: я стою над обрывом, под ногами тонны сизо-белой воды с воем уносятся вниз, грохочут, врезаясь в землю, возносящуюся в небо частичками пыли, а перед глазами — ясная голубая даль, уходящая далеко за горизонт; я вдыхаю полной грудью и смеюсь от восторга заливисто и свободно, как в далеком детстве.       Это видение, словно семя, неосторожно брошенное в рыхлую почву, укрепилось и без моего ведома все это время прорастало где-то внутри. Оно подпитывалось одиночеством и любопытством, так мне кажется сейчас — я слишком много думала об этом, чтобы теперь лукавить, — и вот теперь я приросла к этому чувству, мы слились, и я уже не знаю, имею ли я право забирать его у себя.       Постепенно, капля за каплей мои действия и поступки, разум целиком стали подчиняться одной мысли. И сейчас, думая о том, как все начиналось, я впервые открываю для себя эту дверь, мне страшно, но я знаю — здесь прячется что-то важное.       Мой разум кричал, что мне нужно держаться от этих глаз подальше. И почему я тогда не послушала его? Стоя на распутье, я вновь выбрала чувства. Что-то твердило мне — если хочу найти ответы на свои вопросы, нужно следовать за этими глазами, довериться течению и узнать, куда оно меня вынесет.       Однако течение, которому я поддалась, затянуло меня с головой и швырнуло прямиком в весеннюю грязь.       Проворочавшись в постели до раннего утра, Сакура, злая на себя, встала за час до будильника, умылась при свечах, сделала завтрак на дежурство, примерно в пять вышла из дома и отправилась прогуляться, чтобы остудить голову и скоротать время до встречи с Тензо. Она то шла по тропе, то забиралась на кроны деревьев и скакала по ветвям, срывая с них пушистые снежные шапки и оставляя после себя облака снежной пыли, мерцающие в лунном свете. Мысленно она гоняла себя по вчерашним улочкам и перекресткам, вспоминала все взгляды и слова Какаши. Однако своим воспоминаниям Сакура уже не верила, ей все казалось — чем чаще она ныряла во вчерашний день, тем меньше в нем оставалось от Какаши.       Ноги привели ее на гору, к пятачку, который он ей однажды показал. Там Сакура наконец позволила себе отдышаться и огляделась по сторонам. Под ногами лежала нетронутая пелена снега, будто накрахмаленная скатерть, постеленная к ее приходу. Она сосредоточенно глядела под ноги, шагая словно лисица, оставляла цепочку из ровных аккуратных следов. Остановившись у края обрыва, Сакура подняла глаза на деревню, тускло мерцающую редкими огоньками, достала бинокль и отыскала свой дом — в окне горел свет. Должно быть, мать вернулась с работы. Она работала в госпитале то в день, то в ночь, отец был строителем и выходил из дома ближе к рассвету, иногда выезжал за пределы деревни на заработки. Чтобы не тревожить спящую после работы мать и радовать уставшего отца, Сакура еще в раннем детстве научилась вести быт в одиночку, и ее родители умели это ценить.       Девушка задумалась о том, как странно стоять, смотреть на свой дом и понимать, что никто в нем даже не подозревает о ее существовании. Здесь, на этом маленьком пятачке, для них ее просто нет. Ей вдруг стало неуютно, но оторваться от мельтешащей за занавесками на первом этаже тени было невозможно. Вскоре свет в окне погас, и девушка с облегчением отпустила свой старый дом. Глаза уже бежали по крышам, рыскали по балконам, ощупывали окна и наконец зацепились за знакомую телевышку. От нее нужно было спуститься вниз на пару улиц — и вот он, дом Какаши-сенсея.       Сердце забилось быстрее — его окно мягко и почти незаметно светилось. Он тоже не спал.       «Собирается на новое задание? — подумала Сакура. — Не рановато ли?»       Или проводит время с девушкой.       Эта мысль, будто пришедшая откуда-то извне, бесцеремонно вторглась Сакуре в голову, кровь хлынула к лицу, тут же окунув его в жар. Девушка нахмурилась и, с силой прижавшись глазами к биноклю, впилась взглядом в окно. Нежеланные, дикие образы сами собой стали возникать в голове: он крепко держит незнакомку за длинные волосы цвета сгущенного молока, широкие голубые глаза прикрыты в сладком томлении, другой рукой он проводит по ее выгнувшейся тонкой белоснежной спине, опускает ладонь вниз, крепко сжимает большую грудь, их тела плотно прижаты друг к другу, его крупные стоны тают на ее спине, он то подается вперед, вплотную к ее телу, то слегка отдаляется, и чем быстрее он движется, тем громче становятся шлепки кожи его паха о влажную кожу ее подтянутых ягодиц, они долетают даже до этой горы и врезаются Сакуре в уши. Ей становится дурно, она резко отдергивает бинокль, но не в силах сопротивляться этому видению, снова вдавливает его в глазницы, покрепче сжимает бедра, запускает руку вниз, под полу плаща, поддаваясь желанию коснуться себя, снять напряжение, скопившееся тягучей патокой в низу живота. Через плотные шторы она видит, как Какаши в это время по-хозяйски хватает девушку за талию и переворачивает на спину, роняет на кровать. Подернутые пеленой возбуждения, ее изумрудные глаза дьявольски сверкают отблеском настольной лампы, черные волосы разлетаются по подушкам, отдельные тонкие пряди липнут к вспотевшему лицу. Какаши наклоняется, чтобы поцеловать маленькую, аккуратную грудь, его плечи блестят, покрытые мелкими крупицами пота, девушка проводит по плечу языком, во рту остается грейпфрутовый вкус, она запускает руку в пепельные волосы и двигается навстречу быстро и резко, а затем замирает, громко застонав ему в губы.       С губ сорвался тихий стон, бинокль выпал из рук. Она опустилась на колени, и снег обжег распалившуюся кожу ладоней. Бедра все еще подрагивали и слегка ныли от напряжения. Сакура, тупо глядя перед собой, бессмысленно продолжала загребать пальцами снег, тут же обращающийся водой в ее ладонях. Девушка упала спиной на мягкое белое покрывало.       Что это было?       Под белый шум глаза вяло перепрыгивали с одного созвездия на другое, все еще горячие руки докопались уже до самого грунта, под ногти забивались крохи мерзлой земли. Сакура зажмурилась. Она не хотела этого. Не могла позволить себе.       Ей сделалось противно, девушка перевернулась на бок и свернулась в комок. Никому не нужный маленький комок жалости и одиночества, она схватилась за свой плащ и тихо разрыдалась.              — Капитан вернулся! — радостно провозгласил Тензо вместо приветствия, спускаясь по трухлявой лестнице в заброшенный подвал.       Сакура сидела на сундуке в углу в свете трепыхающегося огонька подтаявшей свечи, тени танцевали на ее лице и открытых руках с почерневшими от грязи ногтями. Она не потрудилась изобразить даже самую худую реакцию на услышанное.       Но на Тензо ее отрешенность никак не повлияла:       — Сегодня вечером сбор, послезавтра на задание, кажется, — парень вышел в пятачок света и мечтательно потянулся, сложив руки за головой, — наконец-то, уже надоело нарезать круги по деревне, руки чешутся сделать что-нибудь полезное.       Сакура перестала слушать уже после первых слов.       — Какое ему, к черту, задание? — хмуро бросила девушка.       — Я по чем знаю? Опять рейд, наверное, — парень смерил ее недоверчивым взглядом, — капитан сегодня узнает детали.       Сакура хмурилась.       — Он только вернулся, — процедила она, — ему нужен отдых! О чем они там вообще думают?       — Нет, ты не права, — Тензо с тихим щелчком открыл второй сундук, стоявший рядом, — капитан не такой, как все остальные.       Покопавшись в куче тряпья, он выудил ничем не примечательные потрепанные штаны.       — Капитан, как волк, — гордо сказал парень и встряхнул брюки, расплавляя их по длине, — ему всегда нужно куда-то двигаться, он не может сидеть без дела. Тем более, если территория под угрозой.       Тензо гордо выпрямился и прямо посмотрел на девушку, довольный тем, как складно у него получилось про капитана. Но Сакура все так же хмурилась и отрешенно смотрела в сторону.       «Глупый», — подумала девушка, с раздраженным вздохом соскочив со своего сундука.       — Даже волк не протянет долго, если его гонять вот так по всему лесу.       Парень лишь пожал плечами.       В этот день по плану они с Тензо были попрошайками. Нацепили рваные тряпки и бродили по кварталам с банками в руках. Сакура на одной стороне, Тензо на другой. Не думала девушка, что придется заниматься и таким, но деваться было некуда — работа есть работа, да и денег подавали не так уж много, все «заработанное» они потом высыпали в шапки настоящих нищих.       Раз в час напарники встречались в подворотнях якобы пропустить по глотку выпивки и разделить заработанное, а на самом деле докладывали друг другу об обстановке.       — Гляди, что нашел, — перед завершением обхода Тензо протянул Сакуре, сидящей рядом с ним на заснеженном глухом крыльце, игрушечного зеленого динозавра.       — Что это? — Сакура взяла мокрую игрушку из его рук и внимательно рассмотрела.       Тензо жестом показал ей приблизиться к нему вплотную, Сакура не оценила, но было в этой игрушке что-то таинственное, ей зачем-то очень нужно было знать, откуда она.       — Я видел отца Итачи, — теплый, влажный воздух неприятно защекотал ее ухо, Тензо говорил медленно, иногда слова обрывались — он оборачивался, чтобы осмотреться, — был с его младшим, разозлился на что-то — я не услышал — выхватил у него игрушку и выкинул в снег.       Тензо отстранился, чтобы оценить реакцию девушки, и, очевидно, удовлетворенный, снова прилип к ее уху.       — Фугаку стал уходить, а мальчик стоял. Он смотрел на свою игрушку, наверное, думал, поднять ее или нет. Фугаку это заметил, подошел к нему, схватил за руку и потащил силой, мальчик вырвался и убежал в сторону парка. Горе-папаша…       — Можно я возьму ее? — вдруг перебила Сакура.       — Можно… а зачем тебе? — Тензо немного растерялся.       — Я хочу передать ее Итачи.       — Я и сам собирался, но, наверное, ты тоже можешь. Не имею особого желания связываться с Учиха. Они все немного…       Сакура встала, не дослушав:       — Увидимся вечером.       Девушка зашла в ближайший уличный сортир, скинула с себя тряпки и быстрым шагом двинулась туда, откуда пришел Тензо. Поясная сумка распухла от мягкого динозаврового тельца, наружу торчал один зеленый хвост. Сакура в основном шла по прямой, иногда заглядывала в переулки. Спустя минут десять, когда улица уже вывела ее к парку и она почти отчаялась найти Саске, ее глаза с трудом различили мельтешащий среди деревьев небольшой силуэт.       Сакура аккуратно подбиралась ближе, пока мальчик остервенело размахивал кунаем перед стволом дерева, кромсал и пронзал кору. Девушка хотела подойти к нему и утешить, она запустила руку в сумку и копалась там, будто пыталась найти нужные слова, но ничего, кроме игрушки, там не было.       Пока Сакура мялась в нерешительности и размышляла, как лучше поступить, Саске заметил ее, одиноко застывшую на тропе.       — Эй, чего тебе?! — мальчик встал в боевую стойку, и девушка слегка растерялась.       Саске был очень милым ребенком. Даже заплаканные, натертые красные глаза смотрели открыто. Во взгляде была осторожность, но он еще не был тронут льдом безразличия, не полыхал ненавистью.       На Сакуру смотрели самые обычные детские глаза — большие и искристые — на маленьком бледном лице.       — Говори! — крикнул он.       — Я… вот, ты потерял, — Сакура, на секунду замешкавшись, вынула из сумки игрушку и протянула ему.       Мальчик спрятал кунай, по своим же следам вышел из рощи обратно на тропу и спокойно прошел мимо Сакуры, потеряв к ней всякий интерес. Девушка от изумления раскрыла рот, униженно глядя на удаляющуюся спину.       — А твой динозавр?       Саске остановился. Он стоял спиной и ничего не говорил, только мял сжатые в кулаках пальцы.       Сакура вдруг все поняла.       — Извини, наверное, это не твой… — она быстро спрятала игрушку обратно в сумку.       Саске тут же хмуро кивнул, слегка обернувшись, и снова зашагал по тропе. Девушка стояла на месте и провожала его взглядом, пока он не скрылся из виду.              Дверь в комнату с большим овальным столом, где проводились их собрания, была приоткрыта на четверть. В без четверти шесть вечера Сакура вошла через эту дверь, оставив ее открытой ровно настолько, как это было до ее прихода. В комнате никого не было.       Сакура знала, что капитан стабильно задерживался примерно на тридцать минут, но никогда не позволяла себе приходить позже назначенного времени. Тензо опаздывал иногда, но чаще всего приходил вовремя, Ко всегда приходил четко через двадцать минут, а Итачи, если появлялся, то только вместе с Какаши, и единственный уходил всегда до окончания собрания.       Сакура знала, что капитан не придет вовремя, но все равно отчего-то расстроилась и вслушивалась в каждый шорох. Ей представлялось, как он зайдет, а здесь она. Он увидит ее и устало улыбнется. Она будет ругать его за то, что не взял выходной, а он пообещает, что в другой раз обязательно так и поступит. Сакура вдруг вспомнила сенсея, все ее упреки и уговоры, его шутки и отговорки. Она вдруг подумала, что ей на самом деле нравилась эта его черта — уход с головой в самозабвенный труд, наверное, в этом они были похожи. Только вот Сакуре вечно хотелось всем что-то доказать, может быть, в первую очередь самой себе — это она уже о себе знала. А цель Какаши ей все еще оставалась не до конца ясна, хотя у нее и были некоторые догадки на этот счет.       Тем временем старые напольные часы пробили шесть, прервав размышления Сакуры. Они, как и большой дубовый стол, хранили в себе много тайн и принадлежали, судя по общим деталям орнамента, руке одного мастера. Эта тесная, серая, полупустая комната с металлическими лавками вдоль стен была для них как тюремная камера. Будто эти два роскошных предмета раньше находились во владении у кого-то очень плохого, настолько плохого, что даже вещи его были обречены отбывать наказание в душной унылой комнатенке. Сакура вдруг пропиталась сочувствием к этому столу и коснулась мягкими пальцами гладкой столешницы, провела по ней медленно — от одного края к другому. Дерево, мгновенно теплея под ласковыми руками, будто касалось их в ответ, стремилось, наконец, выразить всю скопившуюся за много лет тоску.       Раздавшиеся в коридоре шаги спугнули руки Сакуры, они дернулись и спрятались за спину. В двери протиснулся Тензо. Он спросил про игрушку Учиха, девушка соврала, что потеряла ее, и на этом разговор иссяк. Вскоре пришел хмурый Ко. Даже не удостоив их взглядом, он с шумом сел на лавку, прислонился к стене и закрыл глаза. Трое стали ждать в утомительной тишине. Когда через какое-то время эхо, промчавшееся по коридору, оповестило их о прибытии капитана, все трое встрепенулись и впились глазами в закрытую дверь.       Дверь широко распахнулась — Какаши вошел в комнату, глядя прямо перед собой, расстелил на столе карты и уперся руками в столешницу. Он поднял голову, его взгляд прошелся слева направо сначала по скучающему Ко, который усердно ковырялся в щели между камнями носом ботинка, по Тензо, с интересом разглядывающему карты, и, наконец, по девушке, стоически выдержавшей его взгляд. Он задержался на ее лице всего на пару секунд дольше, чем на других. Его открытая бровь еле-заметно дрогнула, когда глаза опустились обратно в карты.       Длинные тонкие пальцы, как птицы, перелетающие с одной ветви на другую, порхали над картами, становились то острыми, словно когти тигра, то рубили по столешнице, как топор. Девушка аккуратно следовала за ними глазами, иногда думая о том, что его руки сейчас касаются столешницы там, где только что касались ее пальцы. Сумбурные утренние образы отчаянно пытались вторгнуться в вечер, но Сакура изо всех сил старалась не вспоминать, не представлять ничего из того, что она увидела в своей голове. Тем более, что сегодня капитан был резок, контролировал глазами отражения мыслей на лицах подчиненных. Она была уверена, что в такой опасной близости капитан точно сможет прочитать ее.       — Аканэ, ты слушаешь? — все повернулись в ее сторону.       Опасения девушки оказались не напрасными. Сакуре вдруг перестало хватать воздуха, и сама комната будто уменьшилась до размера этого дубового стола.       — Где мы должны оказаться после выполнения части третьей пункта пятого?       Сакура неуверенно опустила указательный палец на карту. Какаши поставил ладонь ребром, тыльной стороной медленно подвинул ее руку на несколько сантиметров дальше и, когда ее палец оказался в нужной точке, коротко кивнул. Смущенная, Сакура спрятала ладонь за спину.       — Слушайте внимательно, важен каждый шаг, — Какаши окинул взглядом остальных.       Капитан вел себя необычно. Иногда он замолкал на несколько минут, стучал пальцами по столу, заново проходил взглядом весь маршрут, словно убеждая себя в том, что все действительно так просто. Но видно было, что он не верил себе.       Однако все и в самом деле оказалось проще некуда.       Команда быстро справилась с заданием, на котором самым сложным было просто добраться до места. После успешного завершения решили не отправляться, а переночевать в лесу. Обычно это было чем-то вроде роскоши, потому что или кого-то ранили, или останавливаться было слишком рискованно; на памяти Сакуры они ночевали за стенами деревни лишь второй или третий раз.       Какаши отправил всех спать, а сам остался дежурить. Сакура, толком не спавшая уже вторые сутки, быстро провалилась в сон. Ей приснился Саске. Неудивительно: она думала о нем весь день. И снилось ей, что вместо куная там, на реке, еще много лет назад, у нее в руках оказалась игрушка, она протянула ее, хотела все исправить, но смех Саске пробежал мокрым холодом по спине, игрушка выпала из рук, исчезла под водой, и он, как сотни раз до этого, бросался в ее сторону. И его чидори всегда достигал цели. В ее снах Какаши не приходил на помощь.       Сакура опустила глаза, в ее груди застряла чужая рука, боли не было, только обида и тяжелый ужас. Но самым страшным было не это. Она знала, что, если сейчас поднимет глаза, то не увидит его перед собой, вместо него — пустота. Так случалось раз за разом.        Сакура закричала, и крик вырвал ее из этого кошмара. Щеки были мокрые от слез, ее слегка потряхивало. Она ненавидела этот сон, но не потому, что там был Саске, и все заканчивалось ее смертью, а потому, что во сне она даже не пыталась защититься, каждый раз принимала удар с гадким чувством, что заслуживала его.       Через мгновение полог палатки взметнулся, открыв дорогу полоске лунного света.       — Все в порядке? — Сакура узнала голос Какаши.       Она быстро стерла слезы рукавом кофты и кивнула.       — Плохой сон… извините.       Какаши отвел глаза. Он сидел на корточках, придерживая полог правой рукой. Когда он отвернулся, его лицо озарилось серебристым светом яркой луны.       — Вы устали, я вас сменю, — быстро спохватилась Сакура, вылезла из спальника и накинула на плечи поверх флисовой кофты теплый плащ.       Какаши возражать не стал, но и спать не ушел. Теперь они сидели под деревом вдвоем.       — Что тебя испугало? Ты кричала.       У девушки совершенно не было сил, чтобы выдумывать.       — Мне часто снится один и тот же кошмар… человек, но я не вижу его лица.       — Какой-то определенный человек?       — Да.       — И… что он делает?       — Он убивает меня, — Сакура опустила ладонь на грудь, словно проверяя, нет ли там дыры.       Какаши молчал. Тень дерева прятала их от лунного света, и они почти не видели лиц друг друга. В темноте его слова звучали успокаивающе, Сакуре хотелось, чтобы он говорил еще.       — Капитан, что вас тревожит? Вы сегодня особенно внимательны.       — Я всегда внимателен, — от его тона температура воздуха будто упала еще ниже.       — Сегодня вы по-особенному, болезненно внимательны. Нет, так не пойдет. Я была с вами честна, теперь ваша очередь. Как знать, может быть, нас тревожит одно и то же?       Она все еще была в полудреме, в таком пограничном состоянии между сном и реальностью, когда слабо поддается контролю сознание, когда маски еще не надеты.       Какаши вздохнул, и вздох этот говорил — я об этом пожалею.       — Я не могу рассказывать детали, но я чувствую, что надвигается нечто очень плохое.       — В каком смысле?       — Неважно. Пока мы ничего не можем сделать, — Какаши снова тяжело вздохнул и поменял положение. — Отправляйся спать, на рассвете будем выдвигаться.       Сакура пропустила последние слова мимо ушей. Она усердно думала, складывала факты, и до нее дошло — Какаши говорил про конфликт с кланом Учиха. Она понимала его чувства, его смятение. Наверняка он еще не догадывался, чем все в итоге обернется, но это состояние собственной беспомощности перед лицом надвигающегося бедствия было ей знакомо. Их руки были связаны. Какое-то время она молча водила ладонью по коре широкого ствола дерева. Пальцы с шелестом приятно падали в глубокие шершавые борозды.       — Капитан?       — Что?       — Почему все так не любят клан Учиха? — ее рука замерла у самых корней.       Какаши оторопел. Она услышала шорох, почувствовала в воздухе тонкую ниточку его запаха — он повернулся в ее сторону.       — С чего ты взяла? — его голос слегка сорвался от волнения, он прочистил горло.       — Я заметила, пока мы были на постах. Люди на улицах сторонятся их, их дети играют только с детьми из клана, обычно на территории их квартала. Тензо трепещет перед Итачи, а Ко так вообще его презирает. Чем они заслужили такое?       Очередной тяжелый вздох Какаши вылился в воздух массивным клубом пара.       — Историю ты и сама знаешь, читала учебники… Учиха — один из сильнейших кланов, потомки основателя деревни, оказавшиеся в уязвленном положении. В то время как клан Сенджу делал себе доброе имя, Учиха поддерживали Коноху из тени, иногда им доставалась самая грязная работа… в связи с додзюцу. Народу тяжело принять героев, чьи подвиги не афишируются. К тому же, после нападения Мадары на Коноху все ждут от Учиха еще какой-нибудь подлости. Сколько бы хорошего они ни сделали, из каких бы побуждений ни действовали, они всегда будут для людей чужаками с проклятыми глазами.       Какаши говорил все тише и тише. Сакура не заметила, что придвинулась почти вплотную, чтобы слышать как следует, и уже касалась его плечом, когда он закончил говорить.       — А вы? Тоже так думаете?       — Нет, — сразу ответил он.       Немного поколебавшись, Какаши снова заговорил:       — Мой друг, Учиха Обито, передал мне свой шаринган, перед тем, как… — Какаши дотронулся до спущенного на глаз хитай-ате, — …он был гораздо лучше меня, порой я думаю, что это я должен был оказаться на его месте.       Сакура посмотрела на небо, усеянное яркими звёздами. Что бы сказал Какаши, если бы узнал сейчас, что это не Мадара, а его друг управлял Девятихвостым в ночь нападения на Коноху? Смог бы он простить его, понять его? Сакура вспомнила Обито, каким он был на войне. С белыми волосами, с безобразными шрамами на лице, с искусственным телом и сломанной судьбой, но все еще красивый и простой. Охваченный отчаянной идеей мести, а потом раскаявшийся во всем. И тогда, и сейчас Сакуре было очень жаль этого человека. Каким ребенком он был? Сенсей однажды сказал, что Обито был похож на Наруто. Ей стало интересно: что, если бы в детстве Обито не попал к Мадаре? Они бы с Какаши пошли в Анбу? И какую роль сыграл бы Обито в конфликте Учиха? Разразилась бы Четвертая война, или мир пошел бы совсем по иному пути?       — Я думаю, — заговорила Сакура, — ваш друг был очень хорошим человеком, если вы так говорите о нем. Но и вас ждет большое будущее.       — В каком смысле? — недоверчиво уточнил Какаши.       — В прямом. Я просто знаю, — хитро улыбнулась Сакура, — потом еще Хокаге станете, вот увидите.       Парень поперхнулся, повернулся к ней и какое-то время не сводил с нее пристального взгляда. Сакура смотрела на него в ответ. Луна за это время слегка переместилась, и их лица теперь были изрезаны полосками света, проливающегося сквозь лысые ветви. Они говорили тихо, сами не заметили, как перешли почти что на шепот, а потому сидели близко, так, чтобы можно было хорошо слышать друг друга, и пар от дыхания девушки успевал коснуться лица парня, прежде чем раствориться в воздухе. Когда Сакура заметила, как участилось ее дыхание, и как оно бесцеремонно оседало на ткани его маски частичками влаги, ей вдруг стало нечем дышать, она плотно сомкнула губы, но не смогла отвернуться. Они всматривались в лица друг друга. Какаши — все пытался что-то понять, прочитать, что скрывают эти изумрудные глаза; Сакура — просто позволяла себе смотреть, пока смотрит он, как отражение в зеркале. Первым сдался Какаши, не в силах разобраться, шутит она или говорит серьезно, он спохватился — пялится непристойно долго, резко отвел взгляд и откинулся спиной на ствол дерева.       — Хокаге… нет уж, спасибо, — устало усмехнулся он.       Сакура осторожно выдохнула и, последовав его примеру, прижалась спиной к стволу дерева. Звезды постепенно тускнели, луна успела спрятаться за тучи, и теперь они остались одни в синей темноте. Впереди, за деревьями, край неба медленно становился сизым. Скоро должен был наступить рассвет. Сакуре не хотелось. Было хорошо просто сидеть вот так под деревом в темноте. Рядом с этим человеком. До выхода оставался примерно час. Не желая наблюдать, как рассвет убивает ночь, она закрыла глаза, и тогда весь мир сузился до твердости шершавого дерева за спиной и легкого прикосновения его плеча. Ей постепенно стало казаться, будто от ее тела осталось одно плечо, ее сознание и воля перенеслись в него, и только им она еще могла держаться за этот мир.       Незаметно девушка провалилась в сон, ее голова сползла Какаши на плечо. Он замер, не зная, что с этим делать. Хотел было разбудить ее и отправить в палатку, но передумал. Аккуратно, боясь потревожить, он протянул свободную руку, нащупал рядом с собой расстегнутый спальный мешок и осторожно накрыл им девушку. Краем глаза он иногда подглядывал за тем, как подрагивали на сомкнутых веках ресницы. Будто сторожил ее сон и был готов в любой момент защитить, если тот человек придет снова.       Когда наступило раннее утро, Сакуру разбудило легкое прикосновение к руке. Она открыла глаза и почувствовала толику разочарования — это был всего лишь Тензо. Девушка выглянула из-за его плеча, посмотрела налево, направо: только Ко собирал свою палатку, а Какаши нигде не было. Предугадав вопрос, который могла задать Сакура, Тензо сразу ответил, что капитан ушел проверить окрестности, посмотреть, не появилось ли ночью новых следов. Девушка кивнула и, дождавшись, когда Тензо ее оставит, поднялась и незаметно прижала к носу спальник капитана, служивший ей одеялом в это утро. К ее сожалению, он пах только влажной землей и сыростью. Сакура поборола в себе желание понюхать его еще раз, свернула и убрала в чехол, плотно застегнув все ремни, а затем отправилась собирать свои вещи. Пока она складывала палатку, пришел Какаши. Краем глаза подглядывая за ним, она заметила, как он взял в руки собранный спальник, перевернул на одну, затем на другую сторону, будто решил удостовериться, что все сделано правильно, и аккуратно убрал его в рюкзак. Ей в голову пришла глупая мысль — будет ли он потом, как она, нюхать свой спальник в надежде почувствовать частички ее запаха? Смутившись, Сакура улыбнулась своим мыслям и быстро их прогнала. Конечно нет.       Следующие два месяца прошли в суете похожих друг на друга заданий, будни изредка разбавлялись новыми задачами и обязанностями, в основном касавшимися дежурств, работы с бумагами и архивами. Какаши так же недоверчиво относился к каждому заданию, не спал ночами, словно ждал, когда подтвердятся его опасения.       За это время Итачи повысили до капитана. Последний раз Сакура видела его на официальной церемонии. Хокаге торжественно зачитал приказ, Какаши вручил Итачи новый капитанский клинок, который Итачи принял с почтительным поклоном. После этого все подчиненные должны были выказать уважение новому капитану. Двигаясь колонной в сторону выхода, они делали малый поклон, как только оказывались рядом с Итачи. Перед Сакурой шел Ко, он даже не повернулся в сторону парня, но тот и глазом не моргнул. Впоследствии за это Ко получил от Какаши строгое наказание.       Опустив глаза, Сакура шагнула к Итачи и поклонилась ему:       — Итачи-сан, прошу прощения за товарища, — тихо сказала она и медленно подняла взгляд, сдерживая набегающие слезы.       — Итачи-сан… — Сакура заглянула в его темные глаза, хотела сказать что-то еще, но сзади кто-то кашлянул — она поняла, что привлекла слишком много внимания, и поспешила выйти следом за Ко.       Это был первый и последний раз, когда Сакура говорила с Итачи. Больше она его не видела.       Вскоре после этого в их команду попала еще одна девушка — Югао. Ей было семнадцать лет. Сакура хорошо помнила ее с войны: эта веселая и открытая девочка была совсем не похожа на молчаливую и печальную взрослую Югао. Капитан велел Сакуре взять ее под свою опеку на первое время, учить медицинским ниндзюцу, и они быстро подружились. Югао сразу привязалась к Сакуре и после пары заданий в составе команды призналась ей, что у нее есть чувства к капитану. Однако Сакура и сама это сразу заметила. Завидев его, девочка краснела до ушей, но старалась держать себя в руках. Иногда, когда они с Сакурой оставались вдвоем, она жаловалась ей и просила совета, на что Сакура только усмехалась и пожимала плечами.       — Знаешь, мне кажется, наш капитан того… по мальчикам, — как-то бросила Сакура, когда Югао снова заговорила о его безразличии.       — Как это? — брови Югао скакнули на лоб, она замерла и опустила на стол коробки с лекарственными травами из оранжереи Анбу.       — Ну вот так! Я не вижу других причин не влюбиться в такой цветочек, который расцвел прямо у него под носом! — улыбалась Сакура, приободряя девочку.       — Нет, — обреченно вздохнула Югао, принявшись за сортировку очередной партии трав, — я думаю, что я не в его вкусе.       — Тогда он просто дурак, — Сакура отмахнулась и с шумом захлопнула металлический короб.       — Кто дурак? — вдруг за стеллажами раздался знакомый голос.       — Капитан! — в ужасе пропищала Югао, от стыда юркнув за ближайший стеллаж.       — Ну спасибо, Югао!       — Я не это имела ввиду! — в отчаянии выпалила девочка. — Извините!       Какаши сдержал улыбку и подмигнул Сакуре, которая поджала губы, едва ли не прыская от смеха, и сама была готова провалиться сквозь землю от неловкости — слова-то были ее.       — Я вообще по делу пришел.       Какаши встал напротив Сакуры и уперся руками в высокий стол, с интересом наблюдая за тем, как она отточенными движениями раскладывала сухие травы по ячейкам. Видя, что ее пакет вот-вот опустеет, он протянул руку к пакету Югао и передал его Сакуре. Она, все еще смущенная, подняла на него взгляд и слегка улыбнулась — это было ее «спасибо» на его безмолвное «я не злюсь на то, что ты назвала меня дураком».       — У меня хорошая новость, — понизив голос, заговорил капитан. — Югао, выходи, тебя это тоже касается.       За стеллажом послышался шум, что-то шлепнулось на пол, и через мгновенье перед ними появилась девочка с пакетами в руках. Она несла их перед собой, словно щит, защищающий ее от позора. Тихо опустив их на стол, она, не поднимая лица, стала делать все то же, что и Сакура.       — Так вот, Аканэ, Югао, я вас поздравляю, нам дали разрешение на работу в госпитале.       Девушки бросили пакеты, переглянулись и тут же принялись радостно обнимать друг друга. Дело в том, что разрешение для Югао пришло сразу, а вот с документами для Сакуры Какаши пришлось повозиться. Они ждали разрешения несколько недель и почти отчаялись его получить. Когда Какаши впервые заговорил с Сакурой о работе в госпитале, она засветилась радостью — там она чувствовала себя как рыба в воде и была бы рада вернуться к практике и дежурить там в свободное от заданий время.       — Завтра можете выходить в госпиталь, вас будут ждать к восьми утра.       Довольный эффектом этой новости, Какаши улыбнулся и уже направился было к выходу из оранжереи, но вдруг остановился и развернулся к ним. Подумав, он обвел их хмурым взглядом, прочистил горло и сказал:       — И это… я не «по мальчикам».       Как только дверь за ним закрылась, девушки разразились громким хохотом и смеялись до боли в животах.       — Аканэ-сенпай… — заговорила Югао, когда они обе пришли в себя и снова принялись за работу, — я думаю, что на самом деле капитану нравится другая.       — Да? — Сакура слегка напряглась. — И кто же эта «счастливица»?       — Сенпай… я думаю, это вы.       Пакет в руках Сакуры лопнул, и комнату наполнил терпкий, кисловатый аромат женьшеня.       — Чего? — она искренне удивилась.       — Вы сами посудите, — оживилась девочка и принялась шептать, наклонившись ближе к Сакуре, — на вас он смотрит чаще, чем на остальных, спрашивает ваше мнение, доверяет вам даже сложную работу, но при этом беспокоится о вас. Вы видели, как он сейчас улыбался, когда вы радовались? А еще, — Югао совсем понизила голос, — с вами он разговаривает по-другому, не так, как со всеми. Так что… — она отклонилась обратно к своему рабочему месту за большим металлическим столом, усыпанным шелухой от травы, — с вами мне не тягаться, я умываю руки, — девочка хитро улыбнулась Сакуре.       — Ерунда какая! — Сакура натянуто рассмеялась. — Вот увидишь, скоро он не выдержит и растает от восхищения перед хорошенькой и смелой Югао.       Сакура старалась держаться прохладно, хотя на самом деле внутри у нее все дрожало в восторге и в панике. Одна ее часть, более импульсивная и эмоциональная, ликовала, упиваясь нежными, теплыми чувствами, а другая, рациональная и осторожная, твердила о том, что глупо верить словам девочки, и что в целом она не должна испытывать радость по этому поводу, не должна желать подобного.       «Пророчество» Сакуры относительно Югао и капитана, конечно, не сбылось, но очень скоро Югао и сама об этом забыла — все ее мысли захватил новый друг, Гекко Хаяте, и он, Сакура уже знала, сразу и навсегда покорился очаровательной Югао, а она от его внимания стала спокойнее, сдержаннее и женственнее и уже гораздо больше напоминала себя из будущего.       В целом дни проходили спокойно и уютно. Команда Ро все так же ходила на задания, сложные и простые, в последнее время все обходилось хорошо, ранений почти не было, все миссии выполнялись четко. С одной стороны, Сакуре нравилось, что на заданиях оставалось много времени для того, чтобы просто побыть рядом с капитаном, а иногда даже заговорить с ним о чём-то. С другой стороны, это были скучные и однообразные рейды, перерывы между ними наступали все чаще — капитана посылали и на другие миссии, о которых никто ничего не знал.       Капитан, злой, уставший и беспокойный, напоминал волка, запертого в клетке. Он выжидал, размышлял, смотрел на всех так, будто ответы были прямо на их лицах, но, как бы тяжело ему ни было, он никогда не срывался на подчиненных. Однажды на сборе Тензо пожаловался, что ему надоело заниматься ерундой и он хочет нормальные задания. Даже Ко в этот раз не стал спорить и поддержал его. Югао, как новичок, неуверенно отмалчивалась, а Сакура грозно глянула на Тензо, хотя в душе была с ним полностью согласна — эти задания их слишком расслабили.       — Это какое-то болото! Мы что, мать его, генины? — не унимался Ко. — Нас просто списали и отвлекают от чего-то важного!       — Да знаю я! — взревел Какаши, потеряв самообладание.       Тензо испуганно уставился на капитана. На мгновенье замер даже Ко, но быстро взял себя в руки, навис над столом напротив Какаши, словно его отражение, и, взглянув исподлобья, произнес:       — Так скажите им, что больше мы этой херней заниматься не будем, — Ко резким движением стянул со стола карты, тряхнул ими в воздухе и скинул на пол, Какаши поднял на него глаза, — капитан вы или кто?       В комнате повисла тишина. Тензо опустил взгляд. Югао вся сжалась от волнения. Сакуру же распирало презрение к этому обуху и обида за капитана. Ей хотелось размазать тупую морду Ко в кровь. Но она могла только стиснуть челюсти и ждать ответа капитана, сейчас нельзя было вмешиваться.       Какаши молчал. Ухмыльнувшись в сторону, Ко вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.       — Капитан, этот идиот… — гневно вскричала Сакура, дернувшись с места, словно отпущенная пружина.       Какаши резко поднял в воздух напряженную ладонь, и девушка уязвленно замолчала.       — Ко прав, — он устало выпрямился и поглядел на дверь. — Собрание окончено, все свободны.       Все, кроме капитана, неуверенно двинулись к выходу. Югао нагнулась, чтобы поднять с пола карты.       — Оставь.       Девочка кивнула и вышла вслед за Тензо. Последней комнату покинула Сакура. Перед тем, как закрыть за собой дверь, она встретилась с Какаши глазами, он мягко кивнул ей: «все в порядке», и на душе у нее стало чуть спокойнее.        Сакура переживала за него. В свободное время они с Югао стали работать в госпитале, как и назначил капитан, проводили операции, обменивались опытом с местными врачами. Югао в основном училась, но иногда и сама хорошо помогала, — она быстро все схватывала, пускай ей не хватало должной концентрации. У Сакуры все было в порядке, работа в госпитале служила ей чем-то вроде медитации. Но при этом ее тянуло туда, где был капитан, ей казалось, что она единственный человек, который сейчас чувствует его боль и тревогу и знает, через что ему приходится проходить. И она была недалека от правды.       Сакура не всегда могла быть рядом, но по-своему помогала ему. Делала для него качественные походные пилюли по тем рецептам, которые помнила сама, с его разрешения тайком проверяла и делала сводки по всем ежедневным отчетам караульных Анбу, зная, как его утомляет бумажная работа. После каждого своего задания он заглядывал к ней, приносил скопившиеся бумаги и, если кроме них в выделенном Сакуре кабинете больше никого не было, опускался в кресло и подолгу сидел молча. Сакура спокойно проверяла новую порцию отчетов, пока он минут по десять-двадцать, а то и по полчаса просто сидел в кресле и думал о чем-то. Иногда Сакуре, исподтишка поглядывавшей на него, казалось, что в эти минуты он, наоборот, может быть, наконец-то ни о чем не беспокоился, скрадывал себе кусочек дня, когда можно было мирно и спокойно посидеть под шелест перебираемых листочков.       Иногда он приходил с ранами: с порезами, проколами, вывихами. Ничего серьезного, справился бы и рядовой медик, но приходил он только к ней. Сакура молчаливо осматривала его, не спрашивала ни про миссии, ни про его мысли. Если они и говорили о чем-то, то только о ее работе, об успехах Югао и о чем-нибудь отвлеченном. Конечно, Сакура не упускала возможности напомнить ему о заслуженных выходных, на что он чаще всего отмахивался и мотал головой. После разговора с Югао в оранжерее Сакура стала обращать внимание на то, как он говорит с ней. И чем больше она наблюдала, тем больше верила словам Югао. С ней он всегда был мягок, а еще часто улыбался, даже когда был совсем уставший. Иногда даже говорил всякие глупости, чтобы заставить ее улыбнуться.        — Аканэ, — вскоре после того случая с Ко капитан нарушил свой привычный ритуал молчания в кресле ее кабинета, — ты мне нужна.       Сакура подняла на него округлившиеся глаза. Проглотив скопившуюся во рту слюну, она молчала и выжидала, что он скажет дальше.       — Есть одно дело, в котором я могу рассчитывать только на тебя, — его пальцы постукивали по ручке кресла, решительный взгляд застыл на лице девушки.       Выйдя из оцепенения, Сакура отложила ручку и бойко кивнула.       Какаши поднялся с кресла, сунул руки в карманы штанов, сделал несколько нетвердых шагов, прошел в сантиметрах от ее плеча и встал лицом к окну за спиной Сакуры. Девушка осторожно оглядела его сзади, незаметно потянула носом воздух и уловила легкий аромат банного мыла. Парень, словно почувствовав на себе пытливый взгляд, посмотрел на нее в ответ. Она, как обычно, не отвела глаза.       — Я не смогу гарантировать твою безопасность, — тихо сказал Какаши и снова отвернулся к окну, где на погружающейся в пурпурные сумерки улице прохожие месили ногами мокрый серый снег.       Сакура поднялась и встала рядом с ним. Ее взгляд утоп в низком грязном небе.       — Капитан, разве кто-либо хоть когда-нибудь гарантировал члену Анбу безопасность?       — Это другое, — нетерпеливо добавил он, — я предлагаю тебе задание, в котором мне придется подвергнуть тебя опасности.       Когда на улице окончательно стемнело, в стекле остались лишь две размытые фигуры, и их глаза, яркие пятнышки на серых лицах, вцепились в отражения друг друга.       — Ты можешь отказаться.       — Вы хотите, чтобы я отказалась?       — Я хочу, чтобы ты сама приняла решение. Тем более, что в Анбу ты не по своей воле.       — Почему вы так думаете? — Сакура вдруг развернулась и обратилась лично к нему, а не к его отражению.       Какаши, повторил ее движение, и их лица оказались друг напротив друга. Он молча смотрел в ее зеленые горящие глаза, казалось, еще чуть-чуть, и они прожгли бы в нем дыру.       — Хорошо, — выдохнув, согласился Какаши.       Они просидели в кабинете до поздней ночи. Парень подробно изложил свой план, согласно которому Сакура должна была несколько дней выступать в качестве приманки, используя технику превращения. По словам Какаши, это было под силу только ей с ее недюжинными способностями к накоплению чакры и к концентрации даже в критических ситуациях.       На вопросы о том, кого они ищут, Какаши отвечал расплывчато, не вдаваясь в подробности. Кое-что Сакура помнила из редких ночных разговоров на заданиях, отчасти догадывалась сама, но даже ей, человеку из будущего, не была известна информация о том, кто, кроме Итачи, замешан в деле Учиха.       — Есть подозрения, что один человек действует грязными методами. Проще говоря, есть кое-кто, кому очень выгодна моя смерть или отставка, учитывая сложившиеся обстоятельства. Я не имею ни сил, ни влияния, которые позволили бы мне дотянуться туда, куда нужно. Поэтому попробуем так.       Глаза Сакуры загорелись — а что, если получится? Вдруг Какаши отправил ее в прошлое именно для этого задания? Она смотрела на капитана и видела в нем ту же искру, те же надежды, и поверила, что они вдвоем смогут все изменить. В то мгновенье ей уже стало не важно, чего это будет стоить ей и будущему миру.              — Капитан? — несмело окликнула Сакура, когда Какаши направился к двери. — Почему вы мне доверяете?       Он даже не попытался придумать подходящий ответ:       — Сам не знаю, — Какаши обезоруживающе просто пожал плечами и вымученно улыбнулся. — Может быть, я сошел с ума?